Текст книги ""Фантастика 2024-68". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Андрей Фролов

Соавторы: Антон Агафонов,Игорь Шилов,Тимофей Бермешев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 350 страниц) [доступный отрывок для чтения: 123 страниц]

Если Ч’айя и заметила мою обаятельную улыбку, то реагировать не стала.

– Господин Шау говорит правду? – Она покосилась на чу-ха, умудрявшегося наблюдать за атакой глаберов, выслушивать инструкции в заушнике и параллельно раздавать таковые через «болтушку». – Крепость действительно устоит?

– Готов ставить на кон любую сумму, – соврал я.

– Клянёшься⁈ – Ч’айя нахмурилась, а отметина на лбу стала виднее.

– Собственной душой!

Ох, Ланс, твои клятвы и вправду – лишь чернила на стекле. До чего же сука Магда иногда зрит в корень… При воспоминаниях о «Корнях» и их обитателях у меня снова застучало в висках, вскипятило, избавило от нервно-игривого настроя.

– Ты будешь драться? – тихо спросила девушка, и я расслышал в голосе что-то незнакомое, но приятное.

– Надеюсь, до этого не дойдёт. Но если…

– Мне нужно оружие, – оборвала она, опуская взгляд на торчащую из-под пальто рукоять «Наковальни». – Я тоже помогу.

Ах, до чего же сейчас она была прекрасна! И я говорю отнюдь не про приподнявшийся член, а про сильнейшее чувство в груди, жаркое и всеобъемлющее, готовое поглотить и лишить прочих мыслей…

– Нет, малыш. До этого точно не дойдёт, сисадда?

Она снова посмотрела в лицо, решительная, съедаемая страхом, но действительно готовая сражаться. Впрочем… сейчас в карих глазах не было и половины того напора и хамоватой самоуверенности потенциального победителя, которые я наблюдал после схватки с Красной Вистар и её псиной.

Мягко обняв за плечи и радуясь, что девчонка даже не попробовала выкрутиться, я так же осторожно усадил её за консоль.

– Не отвлекайся, ладно? Тут ты сейчас куда нужнее, понимаешь?

Она кивнула, а взгляд почти сразу прикипел к пёстрым экранам, на которых творилось натуральное безумие – визуализированные строчки системотворчества перемешивались с иллюзиумными образами Мицелиума, поверх громоздились плашки вспомогательных протоколов, и всё это сверкало и мельтешило.

Я отвёл взгляд, пока не закружилась голова.

Отошёл, со стороны наблюдая, как Ч’айя возвращается к непостижимой для меня работе. Задумался, что если количество предупреждений об опасности на экранах прямо пропорционально нашим успехам, то совсем скоро стая на самом деле прорвётся в зигомикоту Песчаного Карпа.

Вероятно, сам он считал так же, потому что снаружи докатился звук очередного взрыва. Затем ещё одного.

Отойдя на самый дальний от глаберов конец рабочей зоны, я активировал не занятую резервную консоль, старательно развернул экраны к стене, и бросил в пустоту:

– Покажи!

– Тебе это точно нужно? – мгновенно откликнулся Хадекин-Энки.

– Давай, пунчи, не тяни, – прошептал я. – Я без понятия, как подрубиться к вашей системе наблюдения!

Ещё чуть подвернул стол, упал в кресло, подтянул клавиатон и вынул из набедренного кармана обломки хаси. Без особой уверенности постучал в знакомые углубления.

Вспомнил, как в своё время Кирчик изготовил для меня специальные напальчники для клавиатона, но они оказались настолько неудобными, что почти сразу отправились в мусорный переработчик. Что ж, настало время пожалеть, но просить у Шау насадки по примеру девчонки было откровенно некогда. Ну и, может, немного стыдно…

Два экрана передо мной послушно включились, сразу поделённые на десятки мелких планшетов. Происходящее снимали как внешние, так и внутренние камеры казоку-шин, а также курсовые фиксаторы стационарных супрессоров. В каждом экранчике мельтешило, бежало, сверкало и чертило люминесцентными фанга. Что ж, в последнее время мне не впервой наблюдать за сражением почти с командного пункта…

п.4.; г.13; ч.3

Синтосексуалы действительно пришли. Действительно штук сорок.

Бегло осмотрев картину боя (и стараясь не думать о наставниках, когда-то учивших меня собирать воедино и анализировать его нескладный хаос), я выяснил, что синтеты разбились на слаженные штурмовые четвёрки. В каждой виднелась одна, а то и пара единиц тяжёлого оружия.

Занятно (если такой термин вообще был применим в нашей ситуации), что часть напавших носила одежду, вульгарную и пёструю, как и подобает казарменным байши, но чуть меньше половины вообще оказались голыми. Болтая здоровенными яйцами, среди самок в бой неслись и несколько самцов.

Судя по всему, мобильная армия Шири-Кегареты начала атаку с попытки незаметно подобраться к Пузырям. И уже на этом моменте жестоко объ*балась. Если опираться на изображения нескольких раскуроченных тушек и оторванных хвостов, Хадекин фер вис Кри предусмотрительно выждал, подпустил, и безжалостно ударил первым.

Два самых опасных звена в шкурах-котокаге погибли сразу, измочаленные залпами из автоматических гранатомётов и супрессоров. Однако остальные среагировали буквально мигом, как и положено неживым. Отмотав запись боя на пару минут назад, я наблюдал, как они бросились на открытый штурм, зигзагами и дикими скачками перескакивая сигнализационные лучи и только им различимые мины.

Я облизнул пересохшие губы и машинально выложил «Молот» рядом с клавиатоном. Вспомнил пресловутую атаку на «Слюдяной мост». Провёл параллели, ощутил поднимающуюся волну адреналина.

Вот только сейчас мне довелось наблюдать за сражением не изнутри, а отстранённо и бесстрастно, словно джинкина-там, через линзы тех же самых камер, с помощью которых за обороной следил Диктатион.

Ах, ну да, а ещё терюнаши Ланс никак не мог повлиять на ход сражения, тогда как фер вис Кри (оставалось на это уповать) ежесекундно прогнозировал потенциальные действия кукуга по тысячам веток-вариантов, и мгновенно выстраивал на их пути непрошибаемые барьеры.

Две четвёрки синтетов с прыжковыми ранцами оседлали крышу самого южного Пузыря. Ещё две четвёрки прикрывали их с флангов. Остальная – б о льшая, – часть штурмующих преодолела защитные поля, пробилась-таки в упор, и теперь минировала покатую стену.

Мой взгляд метался от экрана к экрану в попытке предугадать, уловить грядущее, подметить упущенное джи-там. Напряжённая спина почти окаменела, плечи сводило от напряжения.

Через секунду Диктатион выбросил из рукава свой тихий козырь – взгромоздившихся на купол смело ювелирно-шквальным огнём с неба. Как выяснилось, парящие над районом толстячки-ветростаты с логотипами «Рыбьего хвоста» или «Шубо-ша» прятали в подбрюшьях любопытные сюрпризы, неприятность которых сейчас могла только радовать.

С флангов кукуга, прикрывающих основную группу, тут же принялись полосовать выдвижные супрессоры и закрепившиеся в бронебудках крииты.

Однако же Кри оказался прав, без скрученных хвостов не обошлось…

Каждый выстрел кукуга, каждый бросок гранаты, залп из ракетомета или тяжёлого сдвоенного супрессора бил точно в цель. В отличие от живых чу-ха, среди которых меткостью похвастать мог один на сотню, бездушные девианты укладывали фанга точно в бойницы и узлы управления автоматикой. Выдвижные установки выходили из строя, укреплённые блокпосты затихали один за другим.

Тем временем заминированная стена Пузыря озарилась вспышкой. И не успела та погаснуть, как синтеты с пугающей, неестественной для живых шустростью ринулись в созданный пролом…

Я оторвался от экранов и осмотрел глаберов.

Напряжение, висевшее под нашим куполом, было плотнее дыма дайзу на безудержной молодёжной гулянке. Кто-то то и дело стрелял глазами на вход; кто-то провожал взглядом Шау, из наставника и помощника превратившегося в опасного надсмотрщика; но большинство продолжали атаковать, вкапываясь в массивы Песчаного Карпа с упорством оголодавших зверей.

Ч’айя по-прежнему помогала. Колотя в ячейки куда медленнее чу-ха, она всё же участвовала в процессе, то кивая неслышимым распоряжениям Зикро, то сама выкрикивала что-то невразумительное для меня. Каждый новый взрыв, визг или скрип Пузырей вдали заставляли девушку вздрагивать, но от работы она упорно не отвлекалась.

Глядя на них, я вдруг задумался, как бы этот чудесный уютный зал выглядел в эту же самую минуту, не предупреди меня Симайна…

Хватит, Ланс! Сейчас важно лишь происходящее на экранах и надёжность верных башеров, если ублюдки прорвутся к центру операции!

Битва переместилась в недра Пузырей.

Коридоры, залы и даже крохотные комнатушки казоку-шин превратились в очаги сопротивления, упорно выматывающие бездушных синтетов и выводящие из строя одну кукуга за другой.

А те ломились вперёд.

Вот в укреплённый проход полетели две гранаты… но казоку-йодда успели выкатить в него пару «Вуалей» – хитроумных духовых стволов со сверхчувствительными сканерами, позволявшими отследить бросок даже самого крохотного предмета и ударной струёй воздуха отшвырнуть обратно.

Я видел, как обнажённая кукуга рассчитала отброс «Вуали», перехватила в прыжке и почти успела прижать цилиндр к животу. После взрыва от неё остались лишь нижние лапы и обрывок хвоста в луже синтетической слизи.

Вот ещё две рванулись в коридор, стараясь пробежать как можно дальше. Фанга защитников буквально изрешетили вчерашних онсэн, но те и не стремились прорваться – вогнав когти в обшивку стен, они на время стали полуживыми щитами для других. Прикрываясь их обмякающими тушами, последующая четвёрка девиантов опрокинула баррикаду обороны, и поредевший отряд двинулся дальше…

Отголоски перестрелки становились отчётливее, заставляя нервничать не только глаберов, но и меня. Можно было спорить на деньги, но совершенно все в зале операции «Вторая дверь открывается дуновением» предполагали, куда именно пробиваются атакующие, взламывая ворота или направленными взрывами открывая себе новые проходы.

Экраны показали, как снаружи – по пятам девиантов Шири-Кегареты, – в Пузыри вошёл многочисленный отряд криитов, слаженный, отлично экипированный для боя внутри помещений.

Изучая их броню, укороченные ассолтеры и гранаты на разгрузочных жилетах, я непроизвольно хмыкнул. Если бы фер вис Кри не заигрался в конспирацию и на обороне парка «Хари’н’ханси» прошлой ночью стоял не уличный сброд, а вот такие вот крысюки, «Добродетельные Садовники» наелись бы собственного говна…

– Эй, Энки? – я покривился, ощущая, как подёргивается губа. – Мне, просто случайно, не пора сгонять за ассолтером?

– Задумал словить шальную фанга? – безмятежно парировал Кри.

Если представлять чу-ха по интонациям, сейчас тот должен был утопать в удобном кресле и потягивать коктейль.

– Сиди на жопе ровно, Ланс. Твоей задачей будет прикрыть подругу, если ублюдки-таки прорвутся. Любой ценой, замечу…

– А они могут⁈

Я постарался задать этот вопрос как можно тише, потому что любой услышавший мог с лёгкостью разгадать контекст.

– Терюнаши… – устало протянул Диктатион, – иногда ты просто невыносим…

Напряжение становилось ужасающим, и я даже начал завидовать глаберам. Увлечённые собственной схваткой, многие из них были с головой погружены в пучины Мицелиума, и это позволяло им хотя бы пока избегать тяжёлого дыхания подступающей бойни.

Я ещё раз подумал про сумку с ассолтером в комнате, которую выделили нам с Ч’айей… Прикинул расстояние и время на пробежку. Осознал, что понятия не имею о путях отхода, если те нам с девушкой понадобятся. Вспомнил, что именно Симайна сказала про меня двадцать с хвостиком минут назад, и задумчиво уставился в узкую спину Зикро. Которого, в случае победы девиантов, наверняка ждала расправа.

Напинать меня по сраке, с каждым новым выстрелом становилось всё яснее, почему Песчаный Карп решил использовать именно кукуга! В отличие от косых недотёп чу-ха, синтеты действительно били без промаха, способные с хирургической осторожностью выпилить целую толпу хвостатых помех, при этом не задев важных бледношкурых…

Байши!

Нужно отвлечься.

Иначе не избежать срыва…

Который закончится тем, что я рвану на баррикады отстреливать спятивших сестричек Симайны; рвану в самое пекло боя, где крииты методично перемалывали наседающих синтетов, теряя одного казоку-йодда за другим…

– Хадекин? – тихо позвал я, наблюдая за перестрелками на экранах и стараясь не коситься на выложенный башер.

– Говори, Ланс, я здесь.

– Если мы разбу… когда мы разбудим людей в «Корне»… что дальше? Как мы с Ч’айей сможем обучить их? Как сможем показать, чем вообще живёт Тиам?

Диктатион в моём заушнике добродушно усмехнулся.

– О, Ланс, мой нетерпеливый Ланс, ты опять бежишь впереди фаэтона… Это долгий и трудоёмкий процесс, пунчи, даже когда речь заходит о единичном экземпляре. Поверь, у нас будет время подготовить встречу.

На дисплеях передо мной очередная четвёрка синтосексуалов прорвалась в транспортный ангар. Теряя конечности, подрывая себя в прыжках над бронещитами обороняющихся и без промаха выкашивая снайперов, они расчистили дорогу оставшимся.

Байши, да сколько их вообще осталось⁈ Я беглым взглядом пробежался по разделённым экранам в попытке составить цельную картину из массы разных ракурсов. Десяток? Полтора?

– Двадцать одни сутки уйдут на восстановление костной и мышечной масс, – продолжил фер вис Кри, понимающе отвлекая меня от ожидания потенциального кошмара, – и это несмотря на непрерывную искусственную стимуляцию в фазе торпора…

Я машинально поморщился:

– В фазе чего?

– Гибернационного оцепенения, – всё столь же терпеливо пояснил Диктатион. – Так тебе интересно или будешь перебивать?

– Прости, Энки, не хотел давить тебе хвост…

– Тогда же будет активирована фаза параллельного восстановления клеток, – почти в ритме «низкого писка» продолжил джинкина-там, – и извлечение криопротекторов… А ещё, Ланс, не забывай о погрешности. Вынужден огорчить, но пробуждение твоих спящих товарищей не будет стопроцентным.

Я сел ещё ровнее, хотя и до этого застыл на кресле, словно проглотил посох Ункац-Арана:

– Хочешь сказать, с разбуженными до меня и Ч’айи случались… неудачи?

Диктатион вздохнул. Неприятно так вздохнул, протяжно.

– Увы, Ланс, – признал он, подмешав в интонации лёгкую горечь, – неудачи, конечно, были. Поверь, вывод из консервации – деликатный и очень напряжённый процесс, за успех которого не ручались даже его создатели…

Шикарно. Очередная отличная новость. Будто сейчас и без того маловато дурных вестей… Но уточнить или развить опасения Хадекин мне не позволил.

– У стаи получилось, – совершенно обыденно сообщил он. – Зикро и его бригада только что проникла в зигомикоту Данава фер Шири-Кегареты. На этом моменте я оставлю тебя, пунчи, пришло время основательно и не отвлекаясь покопаться в грязном бельё…

И он пропал, не позволив даже осознать.

Я поднял глаза в зал, где глаберы один за другим переставали колотить когтями в клавиатоны.

От своего стола отодвинулась самка в стильном и весьма дорогом чёрном плаще. Её примеру последовал мускулистый шрамированный самец в цветастом берете, которого на улицах Бонжура я бы мог ошибочно принять за бойца-Отчаянного из «Загона». Затем коренастый пасюк средних лет с механической лапой до левого плеча. Четвёртый «землекоп». Ещё двое.

Следующим, хрустя шеей, в полный рост поднялся Зикро.

Винияби Шау застыл в комичной позе, напряжённо прислушиваясь к заушнику и внимательно изучая притихших глаберов, один за другим встававших из кресел.

Через минуту все они нависли над рабочими местами, глядя на пёстрые экраны со смесью недоверия и ликования. Ч’айя тоже выбралась из-за консоли, покрутила шеей и устало сорвала напёрстки.

– Мы справились, – негромко произнёс Зикро. – Мы проникли…

Он не обращался ни к кому конкретно, а шум совсем уже близкого сражения, казалось, его вообще не волновал.

– Он действительно не всесилен… – добавил он ещё тише, буквально себе под нос, не понятый никем, кроме меня. И затем в полный голос, победно и визгливо, на весь зал и скаля резцы: – Мы прорвались!

praeteritum

В не самый замечательный День, Когда Старики Безопасно Добрались Домой, мы снова встречаемся в «Серебряном клыке». Если говорить точнее – вечером. Если ещё точнее – почти ночью, заблаговременно зарезервировав стол в углу.

Меня изрядно мотает, и гл о тка просит добротного глотк а. Дело очередного клиента близко к развязке, но я никак не могу настроиться на кульминационный разговор с его дочерью.

Выдуманные вопросы кажутся пустыми и неправильными, опросная цепь никак не желает выстраиваться в надёжную конструкцию, а на окраине сознания без устали пульсирует совершенно неуместная мысль: «обязательно спроси её, причинял ли хоть когда-то отец или его братья ей боль?». Мысль зудит и чешется, намекая, что в случае утвердительного ответа я не посмею взять положенных денег.

На входе в «Клык» меня пытается вызвать Амма, но я прихлопываю «болтушку». Байши, голос названной сестры сейчас точно не поможет принять решение, только усугубит…

Внутри привычно шумно (в меру), светло (чуть меньше меры), воняет чу-ха (снова в меру) и пролитым элем (совсем уж без меры). Мне кивают, показывают скрещённые пальцы, я эмоционально зерк а лю. Незнакомые самцы недоверчиво хмурятся, приобнажая резцы, и я снова зеркалю.

Расстегнув пальто, чтобы виднелись двуцветный жилет и рукоять «Молота», пробираюсь в привычный закуток, где уже засели старики. Мы совсем не приветствуем друг друга, как будто простились час назад, но Подмастерье Ганкона интересуется ожидаемым:

– Знаешь, почему у меня нет пальцев?

Я знаю. Причём уже весьма немало версий, но ни разу не пытался угадать, какая верна. А тот ни разу не повторился. Послушно мотаю головой, подтягиваю стул и усаживаюсь спиной к углу.

– Несколько лет назад крохотный служка принёс в храм курильницу для травяного угля, – говорит стайщик. Снимает чистую тряпицу с поджидающей меня третьей пиалы, и деловито наливает. – Сказал, что нашёл на свалке, но не смог пройти мимо. Он показал курильницу мне, у неё оказалась подломлена железная лапка. Вид мелкого соплежуя и его переживания, что такой важный в нашем деле предмет может быть сломан и безжалостно выброшен… в общем, я пообещал ему, что починю.

Ганкона вздыхает. По выражению щекастой морды Пикири я пытаюсь угадать, слышал ли сааду эту версию, или же пунчи верен таланту сочинителя.

– Я отнёс курильницу в небольшую мастерскую при храме, – продолжает тот. – И вместо того, чтобы отдать работнику, решил всё сделать сам. Неспешно, с крохотным кувшинчиком выдержанной паймы, мыслями о доброте Двоепервой Стаи и в молчаливых молитвах о будущем служки. Отломал лапку, зачистил, почти приготовился прихватить на горячую… Но пока доводил деталь на шлифовальном станке и убирал лишнее, ублюдочные посланцы Бансури отвлекли смиренного раба Стаи, а *бучий пескорез познакомился со вкусом его крови…

Он снова вздыхает, словно сожалея, что так и не смог починить курильницу.

Я понимающе хмыкаю. Осматриваюсь, пересчитываю незнакомые морды. Сегодня цепников (вот же повадились!) не заметно, и это хорошо – от вида неизменно мрачных, обмотанных цепями и замочками храмовников мне каждый раз не по себе.

Думаю о работе и пытаюсь не думать о ней. Думаю о тающих в кармане рупиях и здоровенной гире стыда, не позволяющей мне снова просить у Нискирича. Позволяю пайме тёплым ручьём скользнуть в живот, и облегчённо откидываюсь на спинку.

Выдержав положенную паузу, спрашиваю старика, задумчиво рассматривающего шрамы на лапе:

– И что же верный раб Двоепервой Стаи вынес из этой истории?

Тот отвечает быстро и назидательно:

– Мысль проста, Ланс: даже когда дело касается тонких материй, всегда соблюдай технику безопасности.

Потираю щетинистую щёку:

– Двоепервая Стая была добра к тебе, Подмастерье. Пескорезом можно с лёгкостью отхватить и целую лапу…

– Ого, терюнаши, да ты мудреешь с каждым днём!

– Потому что у меня отличные учителя!

И мы смеёмся, все трое, как уже привыкли.

Берём тушёную свинину в кислом соусе с сухими лепёшками, здоровенную миску копчёных ушей и маринованную рыбу. Бутылку. По кружке эля. Кухня «Клыка» работает до рассвета, и потому буквально через час я ощущаю, как гнёт незавершённого заказа постепенно оставляет.

Завтра, всё завтра! Отдохнув, со свежей (почти) головой я приму решение, и закрою дело. А сегодня в поле моего зрения остаются лишь Подмастерье Ганкона и сааду Пикири, не забывающие обстреливать меня абзацными выдержками из Свитка и Лучезарных Скрижалей.

В перерывах между перебранками стариков мы обсуждаем новости минувшей недели. Я обтекаемо делюсь историей про нового клиента, но без деталей, хотя каждый из сидящих за столом чу-ха мог бы дать ценный совет. Старики рассказывают о недавних службах, жадности приходящих в храмы и бытовых хлопотах, коим несть числа: починке протекающих крыш, ремонте ступеней, замене лепнины или покраске тумб для стационарных кхоров во дворе.

Затем мы говорим о характере Настоящего Самца, покорителя сердец и хозяине собственной жизни, как его понимает современная молодёжь. О штормболе. Падающем качестве эля. Возможности или недопустимости изменять жёнам. Безразличии тетронов. Свободе выбора. Реинкарнации и блаженной жизни за порогом погребальной печи. О распутности самок вистар и приятном снижении цен на услуги уютных домов. О предназначении…

Тут-то я и срываюсь.

Заказываю очередную бутылку, разливаю, поднимаю пайму в уважительном жесте, и задаю вопрос, хотя до усрачки боюсь услышать ответ.

– Послушайте, пунчи… – говорю я, когда мы прикасаемся пальцами к пиалам друг друга, выпиваем и дружно цокаем языками. – Давно хочу спросить каждого из вас, да вот только духу не набираюсь…

Они смотрят внимательно, чуть пьяно – один поверх очков, второй подвернувшись так, чтобы не мешало бельмо.

– Могу ли я быть избранником? – наконец выпаливаю я, пряча взгляд в миске с остатками копчёных ушей. – Избранником божества или иной высшей силы, чего-то сильного и незримого? – Добавляю торопливо, пока не пошёл на попятную: – Я очевидно не похож ни на одного из вас… Это признали смирпы, это признала улица и моя новая семья… Скажите, мудрецы, могло ли быть так, чтобы в этот мир меня направили силы вроде Двоепервой Стаи или Когане Но? Может ли стоять за моим… включением в пустыне нечто большее, чем мутация зародыша кочевницы и годы забытых скитаний?

Старики переглядываются, вздыхают, причмокивают.

Затем Ганкона стучит кончиком веера по заляпанному жиром столу, и мелко кивает.

– Ох, пунчи, – говорит он, и я понимаю, что хорошего можно не ждать, – не хочу тебя расстраивать, но ты явлен в Тиам явно не для его спасения.

Кивает снова, уже более уверенно, а затем по-дружески кладёт на плечо длинную жилистую лапу.

– И если уж говорить откровенно, лично я считаю, что это твоё наказание. Ты проклятое дитя, терюнаши, и был таким всегда. Смирись, и с честью неси это бремя. Ты прекрасно знаешь, что мы с собратом-сааду почитаем любое живое существо, хоть самку, хоть червя… но ты, Ланс, скорее всего демон. Проклятая душа, пришедшая пожрать наших детёнышей. Что уж поделать…

У меня перехватывает глотку. Выпитая пайма едва ли не впервые после знакомства с этим интересным напитком просится наружу. Сдерживаю позыв, но, вероятно, на лице всё уже отразилось.

– О, Ланс, пунчи Ланс! – восклицает Пикири, опуская пухлую лапу на моё второе плечо. – Не вздумай слушать этого старого дуралея! Яри-яри, ну надо же такое высрать, уважаемый Ганкона! Демон, бремя, пожирание детёнышей! Чушь, мой мальчик, всё это натуральная чушь!

Он с усилием притягивает, будто хочет вырвать из объятий стайщика, лишить произнесённые им слова силы, избавить меня от удара. Сквозь пальто я ощущаю твёрдость когтей.

– Он пьян, как сверчок, Ланс! Поверь, ты не проклят, только если сам так не посчитаешь. Но, безусловно, также будет ошибкой самостоятельно полагать, что ты благословлён или родился для спасения тех, кто об этом не просит. Ланс, терюнаши, наш добрый пунчи! Я скажу так: просто пройди свой путь, мой мальчик, и сделай это так, чтобы на последнем вздохе не было стыдно!

Ганкона скалится и шипит, но на своей точке зрения не настаивает. Пикири ещё долго треплет меня за плечо, не давая высвободится или возразить. Я жалею, что вообще открыл пасть. Сгораю от стыда и перевариваю услышанное. Растворяюсь в пайме и неизбежности похмелья…

Мы меняем тему, обсуждая новое манга-шоу и вдруг ставшую популярной группу «Восьмой цвет радуги». Затем – умение правильно вымочить в тёмном эле и зажарить рульку. Недопустимость конфликтов между низкоранговыми стайщиками и последователями Благодетельной. И высокоранговыми тоже. Допиваем и выходим из «Клыка».

Многословно прощаемся. Выслушиваю напутствия и мудрёные наставления.

Обещаю беречь себя, беру такие же обещания от обоих.

Подмастерье Пастухов Ганкона обещает помолиться о моей грязной душе и в очередной раз попросить Стаю о снисхождении. Сааду Пикири тоже обещает помолиться обо мне. Но не лично, а в том числе, потому что молитвы Когане Но обычно охватывают всех живых существ Тиама.

А затем они уходят вниз по улице к ближайшей станции сквозного транзита, пошатываясь, чуть ли не в обнимку, сытые и определённо довольные посиделками.

Не знаю, почему, но этой ночью решаюсь за ними проследить.

Просто так, ни с того, ни с сего. Потому что я – Дитя Бонжура, и охраняю мир на его территории. Даже если меня об этом не просят.

Иду за парочкой на вежливо-безопасном удалении, наслаждаясь прохладой и почти пустыми улицами района. Увязавшегося за Ганконой и Пикири тощего гадёныша, естественно, замечаю почти сразу. А затем и ещё одного.

Чу-ха, вынырнувшие из подворотни, определённо «напёрсточники», это заметно по неопрятной одежде, жестам и даже походке, а у одного от скрежеталки основательно подгнили уши. Вклинившись между мной и стариками, они перешёптываются и чуть ускоряют шаг. Собственного хвоста, к счастью, не замечают.

Пристраиваюсь быстро, но аккуратно, предусмотрительно огибая пятаки под фонарями и размазанные по тротуарам отсветы рекламных щитов. Скольжу в полумраке, огибая свет.

Моя парочка сворачивает в переулок срезать коротким путём.

Чужая парочка сворачивает за ними.

Я тоже ускоряюсь, расстёгиваю пальто.

Случившееся едва ли можно назвать совпадением. Разумеется, на сааду и стайщиков обычно не нападают. Однако в Юдайна-Сити также запрещено жрать коров, но кое-кто подчас пренебрегает запретами, сисадда? А рупии в карманах служителей любой веры водятся почти всегда, и это для помутившегося мозгами любителя геромета работает мощнейшим магнитом…

Переулок удивительно пуст: ни дервишей в хлипких лачугах, ни заблудившихся полуночных пьяниц, ни переплетённых в скоротечном экстазе хвостов. Когда в лапе одного из «напёрсточников» просверкивает сталью ножа, я вынимаю башер и перехожу на лёгкий бег.

Я могу просто спугнуть их, едва ли отважных и готовых к настоящей драке. Могу запугать жилетом «Детей заполночи» в открытом разговоре. Но сегодня мне не до увещеваний, оставлю это дневной работе по решению деликатных вопросов… и пусть жестокая Двоепервая Стая, если возжелает, накажет возгордившегося терюнаши за бесцеремонное распоряжение чужими судьбами!

Стреляю издали. Чу-ха бы с такой дистанции точно промазал, даже трезвый. А может, даже зацепил бы идущих дальше по линии боя пожилых пьянчуг. Но ближе подбираться нельзя, тогда ублюдки заметят, поднимут шум, привлекут внимание стариков, а волновать собутыльников в мои планы не входит. А ещё – я не чу-ха.

Первая пристрелочная проходит мимо. Вторая фанга через миг клюёт левого наркомана – гнилоухого, скрюченного, – почти в затылок. Тот спотыкается, издаёт короткий сдавленный фырк, роняет нож и падает мордой вперёд.

Второй даже не успевает сообразить, что стряслось. Замирает, ошалело уставившись на лежащего приятеля с красной дыркой у основания черепа. Начинает поворачиваться, и «Молот» прошивает аккуратное отверстие в его вшивом виске.

Три секунды, три выстрела, шелест опадающих тел.

В переулке снова наступает тишина.

Пикири и Ганкона продолжают неторопливое шествие, придерживая друг друга под локти, нескладно распевая заунывный храмовный гимн, и так и не осознав, что случилось за их спинами.

Перешагиваю трупы, от которых воняет так, словно они пролежали тут уже месяц. Бросаю внимательные взгляды на фасады надвинувшихся комплеблоков, на тёмные окна и пустые балконы.

Всё тихо, всё спокойно. Улица получила новую пищу, а гигантское гнездо не заметило потерю парочки неудачливых обитателей.

Снова разорвав дистанцию до предельной, ещё пять минут провожаю стариков до станции транзита. Убеждаюсь, что оба благополучно спустились под землю, отступаю в тень, перезаряжаю башер, и, слегка пошатываясь, направляюсь в «Кусок угля».