Текст книги ""Фантастика 2024-68". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Андрей Фролов

Соавторы: Антон Агафонов,Игорь Шилов,Тимофей Бермешев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 350 страниц) [доступный отрывок для чтения: 123 страниц]

п.3.; г.4; ч.2

Ночные улицы Юдайна-Сити встретили неожиданной прохладой, зачатками пылевой бури и нескончаемым шумом гуляющих толп.

Потрясая транспарантами, ростовыми куклами на шестах, флагами и оглушительными трещотками, улицу Рассветной Росы пересекала бесконечная процессия, то ли религиозная, то ли пьяная. Впрочем, чаще всего чу-ха не допускали большой разницы, а массовые шествия устраивали по поводу и без…

Дождавшись, когда поток скачущих ряженых иссякнет, я в числе первых двухколёсных «пробочников» рванул через освобождённый перекрёсток; привычно крутил рулём, страховался пинками и не стеснялся отжимать клаксон при любом удобном случае.

Уже через минуту река гендоистов стихла, выровняла урчащее течение, и – даже несмотря на бесконечную суету и ежесекундную угрозу аварии, – я ощутил, что вовлеченность в единство сотни куда-то катящих соседей успокаивает, позволяя собраться с мыслями.

Действие пуэтты начинало сходить на нет. Но в очередной раз закидываться чем-то бодрящим становилось просто опасно, это я ощущал интуитивно, на уровне инстинкта.

Значит, требовалось как можно скорее добраться до норы, успокоить Ч’айю, отдохнуть, а затем быстренько разобраться в смерти сталелитейщика Нурсета. А ещё, что немаловажно, взвесить шансы всех без исключения родственников на его наследство, вопрос о котором я был обязан задать Аширне фер вис Фиитчи… вместо этого предпочтя благородно сорвать с неё яд…

Ещё предстояло нырнуть в Мицелиум. Даже с риском наткнуться на всеведущего Карпа. И тут, как ни извивайся, без поддержки мне было не обойтись.

Озарённый, я решил не терять времени даром, и опасным манёвром направил гендо к «берегу» проезжей части. Едва прорвался, осыпаемый проклятьями и пустопорожними угрозами, но встал-таки на обочине. Оттянул двухколесник «Детей» на тротуар, присадил на выдвижную опору.

Надвинув капюшон поглубже, поднял к лицу гаппи и отыскал в списках ячейку Зикро. Несмотря на поздний час, глабер ответил почти мгновенно, но долго молчал и всматривался в мой свето-струнный слепок. А затем вдруг выдал вместо традиционных приветственных фраз, отрывисто и с недоверием:

– Байши, бесхвостый… Это точно ты?

Признаюсь, туман в голове не дал мне сразу сообразить, о чём толкует Зикро. Когда же осознание пришло, я улыбнулся как можно приветливее:

– Куо-куо, обжора! Уже набил пузо ночной порцией лапши?

Он не оценил. Нос всё так же подрагивал, будто хотел учуять мой запах через разделяющую нас бесконечность Мицелиума; уши прижались к выбритой голове, на губах не промелькнуло ни тени улыбочного оскала.

– Это можно узнать, – отрывисто бросил он, и я заметил, что левое веко мицели-йодда мелко дёргается. – Я страсти к жратве не скрываю. Но привычки. Особенности. Есть такое, чего подделать нельзя. Так что докажи.

Вздохнув, я уже почти пожалел о начавшемся разговоре.

Выглядел Кирчик Акс-Иушиппи неважно. Да что там⁈ Я видывал наркоманов после недельного забега на грязном стрихе, выглядевших лучше, чем Зикро после нашей последней встречи. И всерьёз начинал беспокоиться, как бы над парнишкой не начал протекать подвал…

– Признаюсь, пунчи, ты ставишь меня в тупик, – я обезоруживающе улыбнулся, поглядывая по сторонам и убеждаясь, что ночным гулякам на тротуаре начхать на мою болтовню. – Подскажешь, как можно доказать, что это правда я? И если смогу, ты мне поверишь, сисадда?

– Да, да… – Он закивал с такой интенсивностью, что свето-струнный слепок на секунду засбоил. – Байши… Да, я всё равно не поверю. Кто ты? Что тебе нужно? Это ведь ты, верно?

Какое-то время мне пришлось сонно переваривать новые обстоятельства. И я ещё имел совесть считать, что больше всех в этом гнезде заслуживаю отдыха?

Взвесив риски, начал осторожно, в привычном ключе:

– Зикро, пунчи, мне снова нужна твоя помощь. Дело простое, но ты обязательно…

– Нет! – перебил он меня, снова закивав. Уши жили своей жизнью, веко монотонно трепетало, взгляд никак не желал фокусироваться. – Нет, нет, Ланс, или кто бы ты ни был. Я не помогу. Ничем. Ничего не знаю, зря ты так. Я и раньше не помогал. Всё, прости… байши…

И соединение с ячейкой мицели-йодда оборвалось, оставив после себя гаденькие послевкусия полнейшего недоумения и тревоги. Не то, чтобы мы с Зикро водили настоящую дружбу (этот термин вообще трудноприменим к чу-ха), но всё же… Байши! Только этого сейчас не хватало.

Развернув ежедневник «болтушки», я сделал торопливую пометку заскочить к глаберу в одну из тайных нор Кирчика и разобраться с его душевным равновесием. Но позже, потому что сейчас над усталым терюнаши нависали куда более важные дела…

Побарабанив пальцами по рулю гендо, я задумчиво уставился на парящие над головой фаэтоны. Вокруг меня общались, ругались, мирились, торговались и шутили чу-ха, сотни сотен соседей по Бонжуру, таких родных и столь же незнакомых.

И что же мне теперь делать?

Словно списки ячеек в гаппи, я перебрал в голове всех способных помочь.

Мелькнула мысль связаться с Перстнями. Может ли Галло Ш’Икитари – отнюдь не последний хвост в «Жёлтых котелках», которые, в свою очередь, напрямую подвязаны под «Диктат Колберга», – знать про погибшего вистар? Что-то вынюхать о его слабых местах, привычках, тайных особенностях, о которых не ведала даже жена? Возможно, вполне возможно…

Наверное, Перстни и впрямь способен помочь. В конце концов, дело с обманщиком-слибу я ему почти распутал. Но стоило ли тащить «Котелка» на территорию собственной работы? Да ещё и просить об одолжении, за которое впоследствии придётся отвечать и расплачиваться?

Я хотел машинально покрутить кольцо Аммы, но сейчас не позволила перчатка.

Ветер усиливался, таская вдоль проспекта настоящие пылевые облака и понемногу разгоняя полуночную братию по заведениям и домам. На меня изредка косились, но в основном на блестящие штаны несколько чужеродного здесь фасона.

Хао! Из этих туч дождь и вправду не пойдет… Но если Зикро и Перстни отпадают в качестве помощников (как и Нискирич, разумеется), то кто остаётся? Сапфир?

Я невольно скуксился: при всём уважении и даже любви к девчонке, забота и добросердечность моей славной помощницы никак не выручат в деле убийства известного вистар. По той же причине было бы бесполезно обращаться с вопросами к босолапому Пятке или его дружкам-беспризорникам с Тринадцатой или Виривага-ню.

Несколько прохожих недоумённо оглянулись на мой нервный смешок – усталое сознание предложило выйти на Господина Киликили. Разумеется, в свето-струнной башке Князя-Из-Грязи наверняка хранятся сотни миллионов досье на обитателей Юдайна-Сити. Но на такой шаг я не пошёл бы и под дулом башера…

От мысли, что джинкина-там способен прямо сейчас наблюдать за одинокой фигуркой, оседлавшей притихший гендо на пустеющем тротуаре… что способен перехватывать если не мысли, то любые мицелиумные переговоры жалкого человечка… в общем, меня в очередной раз охватил весьма неприятный озноб.

Впрочем – хвост я на это клал! Да, нужно быть осторожнее и изобретательнее, но когда дела обстояли иначе⁈

Я обернулся на камеры, закреплённые на столбах, рекламных конструкциях и углах зданий. Убедился, что все они как одна надёжно перебиты камнями шпаны. Хмыкнул, скользнув взглядом дальше и выше – по фасадам и окнам, многие из которых украшали большие бумажные звёзды.

Нахмурился, без особого успеха припоминая, где недавно мог слышать про эту традицию. Оглядел соседний дом, и ещё один комплеблок чуть поодаль, приметив не только многочисленные бумажные фигуры на стёклах, но и несколько поминальных лампад на подоконниках.

В голове будто щёлкнуло…

Не успев убедить себя в потенциальной ошибочности решения, я снова обнажил запястье, листанул по «болтушке» и почти без труда выудил из «мицухи» нужный профиль.

Не совсем представляю, чего именно я ожидал. Может быть, даже прямого отказа в разговоре. Но мне всё же откликнулись, пусть и далеко не сразу. И, разумеется, без свето-струнного слепка.

Голос собеседницы оказался предсказуемо искажён, как и во время традиционных вещаний:

– Вот так сюрприз… это подлинная ячейка?

Вздохнув, я бросился в раззявленную пасть судьбы.

– Можешь поверить, Чапати. Не разбудил?

В бесконечном отдалении от меня Моноспектральная хмыкнула, будто услышала добротную шутку.

– Чего тебе нужно, Ланс Скичира?

В моё имя прокламаторша вложила всё фирменное презрение, которого не смогли скрыть даже качественные акустические фильтры.

– Я по делу. Имею просьбу. Необычную, скажу сразу. К тебе и твоему агентству.

Выпалив это, я вдруг ощутил, что задержал дыхание. Заушник наполнился приглушённым дыханием, также искажённым и ломким. Через почти минуту шершавой тишины она наконец уточнила, снова не пытаясь хоть чуточку прикрыть едкого отвращения:

– И чем же Чапати может помочь одному из поганых «Детей заполночи»? – И добавила, будто намеренно хотела вывести из себя: – К тому же, мутанту…

Против воли я всё же улыбнулся, устало, не очень-то весело. Привычно осмотрелся, в очередной раз убедившись, что никто из окружающих не пытается нагреть уши на неожиданной беседе.

Интересно, Чапати действительно знает, кто я такой? Насколько хорошо? И отчего её разговорные, не для выпусков «Ломкой горечи», интонации, вдруг показались мне смутно знакомыми?

– Допустим, я смогу тебе кое-что рассказать, – ответил я с предельным равнодушием, но стараясь не переиграть. – Кое-что интересное и малоизвестное. Про «Шутов», например…

Она снова замолчала, причём снова надолго. А может, это и вовсе был самец, под угрозой разоблачения примеривший маску таинственной мицелистки? Тишина затягивалась. И когда я уже почти поверил, что сейчас меня отправят катиться к Бансури:

– Говори. А затем Чапати будет думать над твоей просьбой.

Моя улыбка стала шире. Прокламаторы одинаковые – брось им добротную кость, и они пойдут на переговоры с тем же самым Бансури…

– Я знаю твоё отношение к нашей казоку, Чапати. Но готов достоверно заявить, что отныне Нискирич фер Скичира гарантирует защиту района от «Кислотных шутов». Минувшим днём казоку-хетто объявил кочевникам настоящую войну.

Заушник фыркнул, буквально сочась презрением и разочарованием.

– Это в агентстве Чапати знают и так! – Я представил, как кривится подвижная мохнатая морда «самой неподкупной мицелистки Юдайна-Сити». – И данный факт ничуть не меняет нашего гадкого отношения к твоему хозяину…

Я проглотил оскорбление. Осторожно, чтобы не расслышала собеседница, вздохнул. Признал негромко, но уверенно:

– Да, знаете. Но есть кое-что ещё. Завтра, Чапати… точнее, уже сегодня утром на улицах района появятся несколько мёртвых тел. Это будут «Шуты», которых перекрасили в алое столь нелюбимые тобой «Дети» Нискирича. Тела появятся, как предупреждение. Ещё один выродок греет яму на нашей базе. Не прошу делать рекламу старшему фер Скичире, но жители Бонжура должны знать: если заметят неладное, идти нужно не к тетронам, а сразу в Нарост, сисадда? Тянет на уникальную новость?

Она снова хмыкнула, но чуть более заинтересованно.

– Скажу откровенно, мой сладенький, такая себе новость.

На заднем фоне зашипел комбайн для варки чинги, затем звякнула чашка, чу-ха прихлюпнула, и только после добавила:

– Но, предположим, глупая Моноспектральная заглотила наживку. Ещё Моноспектральной стало жутко любопытно, какую выгоду от защиты моих последователей поймает Косоглазый… Но не отвечай, Чапати обязательно раскопает правду и выяснит всё сама, сисадда? Можешь переходить к делу – чего же непутёвой игрушке Нискирича потребовалось от Чапати?

Броня невозмутимости едва не дала трещину, но я заставил себя проигнорировать и этот укол. На секунду задумался над «низким писком». Вспомнил последнюю попытку применить его через гаппи, и вовремя отмёл идею.

Чапати, конечно, не джи-там, но её ячейка наверняка защищена всеми доступными фильтрами. Особенно сейчас, когда пасынок ненавистного хетто вышел на связь без маски…

Я взвесил, чего ещё смогу подкинуть язвительной сучке, если та начнёт извиваться. Чего-то, не подставляющего казоку под удар. Подумал, не отказаться ли от просьбы вообще. Но всё же уточнил, аккуратно и вкрадчиво, как умел и без применения таланта:

– Могу быть уверен, что дальнейшее останется между нами?

Чапати снова хмыкнула. Отхлебнула ещё чинги, причём нарочито шумно и влажно.

– Допустим, терюнаши. Моноспектральная даже может поклясться прокламаторской честью. Да вот только часто ли ты сам держишь обещания, которые охотно раздаёшь?

У меня снова дёрнулась бровь.

– Ты о чём, подруга?

– Улица болтает, бесхвостый. И Чапати тебе не подруга.

– Улица много чего болтает… Так я могу быть уверен, что дальнейшее останется только между нами?

– Допустим, мой ненаглядный. Ты, наконец-то, заинтриговал.

– В «Горечи» знают, чем я зарабатываю на жизнь, – произнёс я. И торопливо добавил, не позволив ей ввернуть про многогранную сферу деятельности «Детей заполночи»: – Недавно у меня появился клиент. Точнее, его вдова. «Ломкая горечь» знает многое про многих. Слухи, сплетни, домыслы, связки несвязуемых нитей, обрывки шепотков и намёки на правду. А я хочу знать, мог ли столь уважаемый вистар покончить с собой, или к делу приложили лапу извне?

– Ланс хочет крошечку информации? Из наших профессиональных запасов, так сказать? – Чапати неестественно рассмеялась, отчего заушник зашёлся хрипом. – А чего бы Лансу не применить свои шаманские штучки, чтобы вызнать всё лично?

– Чапати… – Я вздохнул, уже не скрывая эмоций и даже не пытаясь замаскировать усталость. – Ответь, пожалуйста. Ты поможешь? Или этот разговор изначально был ошибкой?

– Не заводись, бесхвостик, – чуть тише прохихикала Моноспектральная. Помолчала, будто набивая цену молчанием. – Что дашь взамен? Чапати может рассчитывать на эксклюзив, когда ты закроешь дело?

Я стянул влажные изнутри перчатки, потёр лицо ладонями. Обвёл мутным взглядом улицу Рассветной Росы, пестрящую ночными огнями, пару раз прокрутил на пальце кольцо.

В конце концов, это было ожидаемо ещё до того, как в «мицухе» нашёлся профиль Моноспектральной Чапати. И чем же Ланс Скичира рисковал при такой расторговке? Праведным гневом отчима, что снюхался с упёртой и враждебно настроенной прокламаторшей? Но ведь я сам много раз с пеной у рта доказывал Нискиричу, что моя работа не касается «Детей».

– Хао, – ответил я, покивав сам себе. – Эксклюзив будет твоим. Но без имён.

Теперь она улыбнулась, я слышал это даже через фильтры.

– Замётано, – не скрывая радости, Чапати щёлкнула зубами. – Сыпь своего клиента. Получишь всё, что «Горечь» сможет нарыть.

Я поднял гаппи к груди, прикоснулся к браслету и в последний момент едва не отказался от затеи… но всё же пересыпал Моноспектральной профиль Нурсета фер вис Фиитчи.

Добавил с нажимом, чуть резче, чем требовалось:

– Никакой огласки до окончания дела…

Но меня оборвали, причём не менее грубо:

– Не учи Чапати делать её работу, терюнаши… А теперь обожди.

Не совсем то, чего терюнаши ожидал… Скажу иначе – события приняли совершенно неожиданный поворот. И вот вместо того, чтобы на предельной скорости мчать в нору заботиться о болезненно хрупкой Ч’айе, я застрял на оживлённой ночной улице под ударами пыльного ветра.

Застыв в седле гендо, обессиленный и вымотанный, подпираемый лишь истончающимися парами пуэтты, я позволял порывам хлопать лацканами дорогущего френча под распахнутым пальто.

Запоздало вспомнил, что башер по-прежнему покоится в рюкзаке, но мысль отчего-то не принесла тревоги. Улица охотно и мирно впитывала меня, а я втягивал её каждой п о рой кожи.

В нескольких шагах впереди, привалившись к многогранной рекламной конструкции, спали две коровы. Спали покойно и крепко, давно привыкнув к вспышкам, мерцанию вывесок, треньканью гендо, шумной брани и прочему визуально-акустическому мусору района. Ох, как сейчас я завидовал этим ленивым тварям, хоть рядом ложись!

Пауза дала мне возможность слезть с двухколесника и размять ноги.

Фляга с трофейной паймой в кармане напомнила о себе приятной увесистостью, но я мужественно отказался от глотка – не то время, не те обстоятельства. И уже был готов снова связаться с Чапати и уточнить, как долго она планирует интриговать, как мицелистка отозвалась через «болтушку».

Моноспектральная вернулась на линию так резко, что я едва не подскочил:

– Что ж, мой любознательный, пока Чапати смогла собрать не так много данных, но картина вырисовывается.

На этот раз в тоне самочки было куда меньше презрения и больше азарта, отлично знакомого мне самому – первый хвост «Горечи» определённо напала на след.

– Судя по досье, уже собранному нашим агентством об этой семейке и лично главном толстосуме, предварительный ответ на твой вопрос – нет. За Нурсетом не водилось ни фатальных болезней, ни крупных долгов, ни конфронтации с какой-либо казоку. Твой покойничек, терюнаши, был ушлым малым: любил выпить, заправить под хвостик молоденькой сучке и погонять на гоночном фаэтоне. А ещё, конечно же, любил денежки. Едва ли это может быть прямым доказательством, но что-то подсказывает Чапати, что Нурсет Фиитчи вряд ли избавился от упомянутых радостей собственной лапой…

Опершись на руль гендо, я невидящим взором провожал туши ветростатов, плывущих в ночном, но ярко подсвеченном огнями гнезда небе. Вот как? Значит, у меня тут нарисовался жизнелюбивый вистар-гуляка, какими они почти повально и являются? Пожалуй, я ждал чуть большего.

Едко прокомментировать слова Чапати не успел, та добавила:

– Но Моноспектральная заинтригована, Ланс. Мы станем искать ещё. Есть зацепки, мысли, фантазии?

– Зацепки? Бес его знает… – рассеяно ответил я, покручивая кольцо названной сестры. – Ищите любые данные по наследникам. По конкурентам. По старым распрям, в том числе производственным. Да, вот ещё: отдельно присмотрись к его семейству, супруге и сестре…

Мицелистка фыркнула, словно я ляпнул что-то глупое или крайне неуместное.

– Сразу видно, мой аппетитный, что ты никогда не вёл настоящего прокламаторского расследования. – И попрощалась, хихикнув громко, но сейчас почти без злобы: – Чапати в деле, Ланс. И помни про эксклюзивный материал.

Против своей воли я улыбнулся и поднёс палец к «болтушке»:

– Клянусь, Моноспектральная, он у тебя будет.

Глава 5
ТЫ ТОЖЕ КРЫСА

Рассуждая здраво, после разговора с Чапати мне было нужно срочно возвращаться домой. К сожалению, вместо этого после разговора с Чапати я направился не совсем домой.

Точнее, совсем не домой.

Ещё точнее – чуть ли не в противоположную сторону…

Мысль о том, что я заручился (относительно малой ценой, кстати, а нападки Нискирича уж как-нибудь переживу…) поддержкой столь ловкого и пронырливого сыскного цеха, как «Ломкая горечь», подхлестнули меня эффективнее самой крепкой чинги. При этом вдруг скрутив живот в таком приступе голода, что чуть не помутнело в глазах.

Да, подчас именно голод – банальный голод, – заставляет нас совершать самые необдуманные поступки. Моим в данном случае стало решение заложить небольшой крюк, проехать через «Каначанкха» и запастись для нас с Ч’айей двумя огромными порциями вкуснейшей во всём Бонжуре лапши.

Выжимая из крохотного гендо последние силы, у Щупа я оказался буквально через десять минут. Шумного хвостатого народа на улицах становилось всё меньше, гуляки сворачивали накачку пенным или крепким, и постепенно расползались отсыпаться.

Впрочем, вокруг забегаловки темнокожего чу-ха роилось традиционно немало оголодавших; почти все – на втором, пешеходном ярусе поверх колёсно-транспортного перекрёстка.

Вообще, конечно, было странно, что кто-то в принципе разрешил Щупу обустроить лапшичную в полой колонне посреди пересечения 9-ой и Ричикино. Но получилось удобно: хочешь – подходи за заказом сверху, через крытые галереи, крест-накрест перекрывавшие небольшую площадь Кана; хочешь – подкатывай по проезжей части, где даже обустроена пара парковочных кармашков.

В одном из таких я и оставил гендо, даже не пристегнув к поручням (символ «Детей заполночи» на кожухе аккумулятора работал лучше противоугонной системы).

Подступил к изогнутой стойке, выходящей прямо на перекрёсток; взгромоздился на высокий барный стул, широкий и глубокий, рассчитанный явно не на человеческую жопку. Сейчас на нижнем ярусе «Каначанкха» я был почти один, и только на противоположной стороне кольцевой стойки допивали суп две молоденькие гулёны.

В метре за моей спиной гудела дорога, проносились гендо и фаэтоны в колёсном режиме. Казалось бы, такое соседство вызывало тревогу и с гастрономическим уютом точно не ассоциировалось; однако по-своему давало иллюзию некой защищённости, не позволяя абы кому подступиться с тыла.

Я не совсем ожидал, что Щуп – первый повар и непосредственный хозяин лапшичной, – окажется на рабочем месте в столь поздний час, но тот неторопливо выплыл из-за варочного котла.

– Куо-куо, здоровяк, – я широко улыбнулся и показал ему скрещённые пальцы, – ты вообще спишь?

– Куо-куо, терю! – он оскалился в ответ, тяжело облокотился о стойку. – Судя по виду, пунчи Ланс, ты тоже бросил это бесполезное занятие!

Мне нравился Щуп. Синевато-угольной масти, он являлся одним из редких известных мне «двойных пасюков», чья кожа под шерстью тоже была тёмной, практически чёрной. Кстати, я ему вроде как тоже нравился. Может быть, потому что Щуп ко всему прочему тоже уродился бесхвостым манксом?

Красные, почти алые с оранжевыми прожилками глаза создавали почти демонический образ. Который, впрочем, сам Щуп едва ли поддерживал – вид зачастую имел разбитной и приятельский, а пят о к легкомысленных золотых колец в левом ухе и вовсе разрушали зловещую картину.

– Неужто всё так плохо? – я невесело ухмыльнулся и удобнее устроился в чашке стула.

– Ну…

Щуп сделал вид, что всерьёз задумался. Даже потёр подбородок крепкой ладонью в россыпи мелких ожогов от раскалённого масла:

– Скажу так: твоя новая одёжка выглядит немного лучше старой. А вот то, что торчит над воротником, весьма напоминает свинячью жопу. Да, точно. Жопу, которая пролежала на солнце. Дней пять, кха-кха!

И он рассмеялся, от удовольствия прихлопнув по стойке.

– Да, пунчи, я тоже рад тебя видеть, – покивал я и протянул кулак, об который он дружелюбно стукнулся своим огромным.

Самое любопытное крылось в том, что Щуп никогда не состоял в казоку. И ни одной не платил, причём весьма давно. Однако, так повелось, темнокожего не трогали. Он стал частью Бонжура, его плотью и духом, и вытрясти с него мзду считалось крамольным даже на уровне предположения.

Сам Щуп, в свою очередь, платил району тем же юном, раз за разом кормя казоку-йодда любой масти очень простой, но очень вкусной едой, и никогда не сдирая за это втридорога.

– Ну так что, Ланс, ты по моей морде соскучился, или всё же пожрать?

– Пожрать, пунчи. Давай две своих самые вкусные порции в кисло-сладком. И побольше специй.

Он с пониманием кивнул.

– Варим как обычно?

Я изогнул бровь в демонстративном недопонимании. Уточнил:

– А Бонжур – лучшее место Юдайна-Сити?

Щуп снова рассмеялся, кивнул, а потом важно причмокнул.

– Я бы ответил тебе, терю, но только если бы мог сравнить.

Полированные когти повара зацокали по отверстиям стоечного клавиатона, отдавая распоряжения в глубину колонны, где пряталась пропахшая специями кухня.

У меня засосало под ложечкой. Можно было не сомневаться, что заказанная лапша будет просто запредельной, в консистенции шикошико, как и полагается – чуть недоваренной, сочной и упругой.

– Десять минут, пунчи. Бросай рюкзак, поешь без спешки.

– Я ненадолго. Дела. Прихвачу с собой.

– Ла-адно, – с внезапной обидой кивнул хозяин «Каначанкха». – Ладно, Ланс, это твоё право – использовать старика, как пищевой комбайн. – На его морде тут же появилась улыбка, широкая и плотоядная, а в пугающих красных глазах запрыгали смешливые искорки. – Рассказывай, что нового?

Я пожал плечами.

– Про «Шутов» уже слышал?

Повар разом помрачнел. Но я не дал ему прокомментировать или ответить.

– В общем, пусть улица знает – Нискирич не даст ублюдкам воли.

Темная бровь Щупа с интересом взметнулась:

– Твой отчим сам так сказал?

– Отвечу так, пунчи: если бы у выродков было крыльцо, вчера утром на нём бы разбили не одну тарелку.

– Кха-кха, рад слышать!

Лапы темнокожего нырнули под стойку, с проворством фокусника извлекая кувшин и пару пиал. Он отточенными движениями плеснул две порции паймы, себе без мяты, мне со щепотью. Клал траву бережно, сжав самыми кончиками когтей – как и прочие чу-ха, он не очень-то любил её чистый запах.

Мы отсалютовали друг другу, выпили.

В динамиках «Каначанкха» заиграла безликая песня «Восьмого цвета радуги». Щуп торопливо проглотил пайму, издал странный звук и торопливо сделал погромче. Самочки на другой стороне стойки радостно взвизгнули.

– Отличная, кстати, песня! – со знанием дела прокомментировал немолодой повар, доказав мне, что День Удивления и не думает заканчиваться.

– Пунчи! Как старая крыса вроде тебя вообще может слушать этих молокососных писклях⁈

Тот хмыкнул, подался ко мне через стойку.

– Поосторожнее, терюнаши, – вкрадчиво сказал он и прищурился. Пальцы его сжались в кулак, и я в очередной раз задумался, что до приготовления пятнадцати видов лапши красноглазый явно мял тесто совсем иного рода, – в местах, откуда я вышел, это слово считается весьма обидным, сисадда⁈

Но напугать не удалось, как не удавалось ни разу – Щуп тут же расхохотался:

– Ладно, пунчи, не бзди, ты ведь тоже крыса… – Меня окатили привычным оценивающим взглядом. – Хоть и очень странная.

Я устало улыбнулся в ответ, надеясь, что это всё же не так…

Мы выпили ещё по одной пиале, а затем повар мотнул лобастой башкой в сторону динамиков.

– Не знаю, чем ребятки меня зацепили… наверное, и правда старость подкралась. Но на концерт к ним я вырваться попробую. Слыхал, через несколько дней в «Абиман Арене», в честь победителей-штормболистов «Единения боли и радости»? Половина гнезда соберётся, остальные будут смотреть через «мицуху» на площадях. Ух, шумно будет… Я, конечно, хочу на стадион… если, кха-кха, такого как я вообще пустят в Чучсин…

Разумеется, я не удержался от саркастичного комментария:

– Не понимаю, Щуп, как богатенькие безголосые малявки вообще способны собрать самый крупный стадион Юдайна-Сити?

Щуп поджал губу и важно покивал.

– О-о, пунчи, ты недооцениваешь стаю из «8-Ра». – Он понизил голос, украдкой глянул по сторонам. – Знаешь, иногда мне кажется, что их власть над поклонниками куда сильнее власти Смиренных Прислужников…

Я потряс пиалой и скатил на язык последние капли мятной паймы. Искоса взглянул на повара, укоризненно покачал головой:

– Ах, какие опасные слова…

– О, молю, только не доноси на меня в «Лотос»!

И Щуп страдальчески свёл перед собой широкие ладони.

– Ну, пунчи, – мне удалось многозначительно причмокнуть, – я ведь не настолько превратился в крысу, сисадда?

Он шумно расхохотался, я следом. Слушая смех темнокожего манкса – гулкий, зычный и искренний – я вдруг подумал, что в кутерьме последних недель мне явно не хватало такого дружеского общения…

Щуп тем временем утёр прослезившиеся глаза и сверился с дисплеем за стойкой.

– Ещё пару минут, пунчи, и готово.

– Терпеливо жду, – ответил я, изнывая от голода.

В этот момент на основную гаппи и поступил вызов.

На мгновение мне вдруг представилось, что это Ч’айя. Как-то разобралась в управлении центральной консолью норы, и теперь вызывает меня, волнуется, потеряла и ждёт… Но уже через секунду, едва взглянув на браслет, я убедился, что это совсем не девчонка.

Щуп вопросительно приподнял мохнатую бровь, а я жестом дал понять, что вынужден ответить, а сам разговор в равной степени важный и приватный. Он покивал и с пониманием отошёл вглубь кулинарных владений, окутанных паром из варочных чанов.

– Чего тебе нужно⁈ – процедил я, едва красноглазый чу-ха оказался вне зоны слышимости. – Как видишь, я не упился вусмерть, так что…

– Мне казалось, Ланс, ты сам этого хотел, – спокойно перебило меня существо, называвшее себя Данавом фер Шири-Кегаретой. – Или я ошибся?

– Байши… давай ближе к делу, сисадда? Я смертельно устал и хочу…

– Я слышу тебя Ланс, – голос джинкина-там в заушнике был таким чётким, словно Карп сидел у меня на плече. – Времени не очень много, но… Не так давно я обещал кое-что рассказать. Кое-что важное. Время пришло.

Новость заставила меня подобраться на неудобном стуле и чуть не потерять равновесие. Свежий глоток паймы выветрился, будто я уже неделю не прикасался к бутылке. Свинцовость из плеч перетекла в ноги, сразу ставшие тяжеленными.

Окружающее теперь воспринималось, словно через толстое запотевшее стекло. Вот Щуп беззлобно ругается на поварят; а вот девчонки на дальнем конце стойки допили суп, оседлали украшенные блёстками гендо и покидают островок обжорства, вливаясь в чахлый ручеёк ночного движения.

– Ты расскажешь про мою стаю, – негромко произнёс я.

И это был не вопрос. С одной стороны, мне нестерпимо хотелось услышать «да». С другой стороны, Песчаный Карп вызывал меня предельно не вовремя. Да что там⁈ Разом чихнуть и воздух испортить – и то более удачное совпадение!

– Допустим, – спокойно ответил Шири-Кегарета в моей голове. – Но должен предупредить, Ланс. Во-первых, как я и упоминал во время нашей первой встречи, правда может тебя расстроить. Во-вторых, это вообще будет непростая беседа…

Я осторожно сглотнул комок в горле, рассеянно покачал пустой пиалой. Да, благодарю, меня уже известили, что наступила Эпоха Непростых Бесед. Вероятно, джи-там каким-то образом всё же уловил степень моего замешательства.

– Ты не передумал, Ланс?

Пиала со стуком вернулась на стойку. Вздохнув, словно перед прыжком через пропасть, я сжал кулаки и спросил со всем равнодушием, какое только мог наскрести в себе этой бесконечной ночью:

– Где и когда?

Казоку-хетто «Уроборос-гуми» замолчал, будто просматривая ежедневник.

Тишина становилась тяжёлой, неприятной, а из глубин кухни на меня изучающе поглядывал Щуп. Дав ему понять, что разговор ещё не окончен, я терпеливо ждал. И только через минуту напряжённого вслушивания в тишину заушника вдруг сообразил, что контакт оборван.

Экран гаппи только подтвердил мои опасения.

И что это, байши, было⁈

Я покривился и краем глаза заметил, как на крупном гостевом табло «Каначанкха» высветился номер моего заказа. Раздражённо прокрутил список личных контактов, почти готовый сыграть в навязанную Господином Киликили игру и самому связаться с его профилем «миц-блица».

За спиной взвизгнули шины грузового фургона, с трудом вписавшегося в поворотное кольцо перекрёстка. Щуп прихватил увесистый пакет с двумя порциями божественной лапши, подбросил туда подарочный пучок зелени, и направился к стойке, всего на долю секунды скрывшись за массивной печью.