Текст книги ""Фантастика 2024-68". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Андрей Фролов

Соавторы: Антон Агафонов,Игорь Шилов,Тимофей Бермешев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 350 страниц) [доступный отрывок для чтения: 123 страниц]

п.3.; г.9; ч.2

Стая начала переглядываться, гадая, кто ещё в прошлом мог стать объектом чар таинственного терюнаши…

– Присутствующие здесь чу-ха смогут словом вистар подтвердить, – продолжал я, уверенно развивая инициативу, – что наша беседа пройдёт честно, без жульничества, подтасовок или принуждения. Они станут гарантами того, что ваши ответы будут даны без давления и принадлежат исключительно вашему разуму.

Чинанда-Кси брезгливо охнула. Морда её задрожала, чудом справляясь с недопустимостью оскала. Героиня представления вздёрнула подбородок и прикоснулась к гаппи:

– Хватит неслыханных глупостей, Ланс… Пожалуй, я не стану дарить вам обещанные десять минут, а средства, переведённые на…

– Мне будет достаточно минуты! – воскликнул я, заставив вздрогнуть всех без исключения. Подступил ближе, сунул бокал ближайшему самцу (безропотно подхватившему), прижал ладони к вискам и навис над Чинандой-Кси. – Я начинаю и прошу полнейшей тишины!

Впрочем, последняя просьба была излишней – гостиная тут же погрузилась в безмолвие. О, до чего же хвостатые выродки любили подобные игры…

Лапа Чинанды-Кси безвольно опустилась вдоль тела. Не отпуская взглядом притихшую, будто бы сморщившуюся вдову, я с откровенным драматизмом сказал ей в глаза:

– Шесть священных коров,

позабыли про кров,

и отправились в дальнюю даль…

Теперь я находился так близко к самке, что ощущал запах её дыхания. Видел, как побледнела кожа под рыжей шкурой, как увлажнились забегавшие глаза. Нет, она не отшатнулась, и даже снова приподняла «болтушку», чтобы дать сигнал тревоги, но новые строчки заставили её вздрогнуть.

– Миновав реку вплавь,

их осталось лишь пять,

и бедняжку мне вовсе не жаль.

Пасть Чинанды-Кси приоткрылась, дыхание стало хриплым и тяжёлым, будто она взбежала на третий этаж. Теперь хозяйка особняка даже не пыталась скрыть страх, буквально выплёскивающийся из её взгляда.

– Вы чувствуете, как тяжелеют веки, госпожа фер вис Фиитчи? – вкрадчиво спросил я и прищурился.

Она просипела неразборчивое, тонко всхлипнула. Зрители вокруг нас покорно и нерушимо молчали, будто я приказал им «низким писком». Кто-то медленно и болезненно осел на диван, кто-то прикрыл уши лапами.

– Пять священных коров,

заготовили дров,

чтоб на ужин похлёбку сварить…

Врать не стану, меня так и подмывало покоситься на Аширну. Но я силой воли заставлял себя не отводить глаз от ломавшейся Чинанды.

Паломницу мелко потряхивало. Она взмахнула лапой, пытаясь то ли ухватиться за амулет Двоепервой Стаи, то ли избавиться от наваждения…

Я не дал ей передышки:

– По рогам – топором!

И уже вчетвером,

больше не о чем тут говорить…

Теперь фер вис Фиитчи изо всех сил сдерживалась, чтобы позорно не запищать от ужаса. Мои глаза превратились в щёлки, я ещё ближе надвинулся на чу-ха, как если бы собирался поцеловать ту в пересохший нос:

– Сейчас ваша воля становится моей. Вы будете отвечать честно и правдиво.

Чинанда кивнула, пока ещё нерешительно, почти робко. Сейчас надменная госпожа выглядела откровенно жалко. Но я не поддался состраданию, наравне с окружающими меня крысами испытывая азарт, беспощадную страсть и желание причинять боль:

– В дождь решившись идти,

не меняя пути,

всем препонам и бурям назло…

Молчание вокруг нас стало таким плотным, что его можно было кромсать. Обычно беспокойные, не умеющие и пары минут пробыть неподвижными, чу-ха окаменели, словно «писк» был адресован сразу двум дюжинам вистар. Притихли даже слуги и охранники, шебуршание которых я слышал из-за дверей.

– Вверх по горной тропе,

насмехаясь судьбе!

И одну в небеса унесло.

Ещё сильнее понизив голос, как обычно делал перед применением фонетического фиксатора, я почти вплотную приблизил лицо к морде Чинанды-Кси и ласково предупредил:

– Не пытайся сопротивляться! Попробуешь, и твоя воля будет навсегда сломлена. Ты сойдёшь с ума. Ответишь мне лживо – твой мозг закипит.

Она снова кивнула. На этот раз сильнее, увереннее, а из левого глаза скатилась слезинка. Стараясь не переусердствовать с кровавым упоением палача, я чуть отстранился и задал резкий вопрос:

– Это ты отравила Нурсета?

Губы Чинанды-Кси дрогнули. Слёзы полились куда обильнее, оставляя кляксы на псевдоробе кочевника. Исказившись в гримасе, самка чуть слышно взвыла сквозь стиснутые зубы, и я не смог понять, то ли от страха перед Бесхвостым Джадуга, то ли от жалости к погибшему супругу.

Вдова молчала.

Молчали родственники.

Моя спина взмокла от недоброго предчувствия… но тут Чинанда чуть слышно прошептала:

– Да.

Гостиная снова охнула, шумно и разом, взрезая тишину многоголосым бритвенным клинком. От этого эмоционального взрыва Чинанду словно прорвало. Стиснув кулаки, она злобно оскалилась и выпалила мне в лицо, будто хотела отшвырнуть правдой:

– Он не имел права выбирать эту суку вместо меня! Это несправедливо! Трахать дрянь на моих глазах… почти не скрываясь… после стольких лет!

Я вздрогнул всем телом, едва не потеряв равновесия. Одно дело, ожидать успешной реализации рискованного плана. И совсем другое – внезапно получить этот сладкий результат.

Подняв палец, словно хотел закрыть Чинанде пасть, я невероятными усилиями не позволил себе перевести дух:

– Как ты это сделала⁈

– Трехкомпонентый яд, – устало выдохнула та, всё ещё неотрывно глядя мне в глаза, будто и вправду удерживаемая невидимой нитью чародейства. – Взаимодействие времени, воздуха и алкоголя… у него были любимые бокалы… да, были, он уже три года не позволял никому из них пить… никому, кроме этой суки! Оставалось дождаться момента, когда байши снова захочет запрыгнуть на моего Нурсета…

Оборачиваться не было нужды, но я был готов спорить на весь гонорар от Чинанды Фиитчи, что взгляды окружающих сейчас приковались к Аширне. Та молчала, стиснув винный фужер так, что стекло начало крошиться под когтями; хотела вмешаться, растерзать и прикончить очень важным вопросом, и мне пришлось бить на опережение.

– Почему не погибла Аширна?

Морда Чинанды вытянулась в хищном оскале.

– Потому что я не собиралась убивать сестру… Противоядие… я подмешивала ей в чингу и супы, ещё за много дней… я хотела, чтобы тварь видела смерть Нурсета… хотела, чтобы она страдала… как страдала я!

Я отступил на шаг. Ещё на один. Упёрся задницей в подлокотник кресла. Протянул руку вправо, и в пальцы послушно ткнулся отданный чуть раньше бокал. Осушив его протяжным глотком, я шумно вздохнул.

Наверное, можно было продолжить уникальный допрос. Спросить о деталях, мотивах, собственном участии вдовушки… но смысла в этом было не больше, чем сострадания в сердце Чинанды-Кси.

Отбросив пустую стекляшку на кресло в центре комнаты, я равнодушно отвернулся и подошёл к окну сквозь расступившихся зрителей. Отодвинул портьеру, наслаждаясь оседающим на Тинкернальт вечером, едва слышно щёлкнул задвижкой оконной рамы.

Затем крутанулся на пятках и внимательно осмотрел их – неподвижных, оторопевших, онемевших от увиденного. Кроме этого, обстоятельно прикинул дистанцию до Чинанды и попытался предугадать, на что будет способна разъярённая самка…

Но она просто плакала. Без приступов, без надрыва, с прикрытыми глазами, молча поливая слезами керамический символ Стаи и ткань «робы». Затем умоляюще скрестила лапы на груди, хлопнула влажными ресницами, и мне показалось, что сейчас вдова рухнет ниц.

– Молю… – прошептала Чинанда, не замечая, казалось, никого вокруг. – Молю, господин фер Скичира… любые деньги! Только расколдуйте меня обратно…

Взяв с ближайшего столика оставленный одним из вистар бокал с паймой, я сделал задумчивый глоток. Ответил хрипло, устало, вдруг ощутив себя так, будто на руках выволакивал из болота застрявший фаэтон:

– О чём вы говорите, госпожа фер вис Фиитчи? О моих умениях? Прошу прощения, но они не были применены… Стишок, что вы услышали – безобидная детская считалка, я запомнил её на улицах Бонжура. Как бы то ни было, спасибо за честность.

Чинанда превратилась в статую, а над гостиной пронёсся очередной потрясённый вздох. Пальцы вдовы скрючились, заставив меня податься назад, к заблаговременно приоткрытому окну.

Челюсть самки заходила туда-сюда, будто перемалывая камни. Из горла вырвался очень странный сиплый звук.

– Уважаемые вистар, – громко сказал я, ненароком сдвигая портьеру за спиной, – вы всё слышали. Ланс фер Скичира клянётся сохранить детали дела в полнейшей тайне, а передавать ли дело тетронам – решать исключительно вам! Как говорит мой пунчи: высокоморальные принципы могут позволить себе исключительно высокообеспеченные чу-ха… поэтому, исходя из ваших представлений о чести и справедливости… в общем, свою работу я считаю выполненной.

– Ах… ты… борф… – прорычала Чинанда-Кси, с этого дня едва ли принадлежавшая к семейству вис Фиитчи.

Она скользнула вперёд, напрочь растеряв последние крупицы благочестивого образа служительницы Двоепервой Стаи. А я (проклиная себя, что не удосужился получше спрятать кастет) едва не сиганул на подоконник…

Но тут вмешалась Аширна.

Я не успел разглядеть, каким образом та пробилась к сестричке из задних рядов, каплей раскалённого масла оказавшись в самом центре гостиной. Зарычав и с треском ухватившись за край псевдокочевничьей блузы, она развернула Чинанду к себе и с элегантного замаха обрушила на её голову полупустую бутылку дорогущего вина в ударе, которому бы позавидовал задира из отбросного «Хлума»…

Что ж, вот тебе и представления о чести вистар.

Бутылка лопнула, под визжание самок обрызгав стоявших поблизости дождём выпивки и осколков. Моя недавняя заказчица ойкнула, закатила глаза и тяжело рухнула рядом с креслом. Родственники подались к стенам, значительно расширив живой периметр с сёстрами внутри.

В главную дверь, размахивая башерами, ворвались четверо шкурохранителей; в другую, потрясая уже знакомыми дубинками, свора слуг-самцов. Все они застыли, глядя на мои благоразумно вскинутые руки, на сцепившихся хозяев, на отвисшие челюсти остальных… и медленно опустили оружие.

Ухватив Чинанду за ворот, Аширна встряхнула её, будто пустотелую куклу.

– Ах ты драная тварь! – взвизгнула она, замахиваясь для пощёчины. – Решила, что я сама скручу себе хвост, и дело с концом⁈ Всё продумала⁈ – Удар был сильным, а кольца на пальцах Аширны рассекли избиваемой десну. – Специально наняла такого известного малого, как Ланс… Посчитала, я просто не справлюсь с давлением, а таланты терюнаши – жалкие уличные выдумки⁈

И расхохоталась, вскинув морду к потолку, причём так недобро, что мне стало не по себе.

– Все вон! – рявкнула она, чуть не заставив меня снова шагнуть в окно.

Однако уже через мгновение я понял, что хозяйский рык предназначался слугам и охранникам, испарившимся из комнаты быстрее, чем я успел моргнуть.

Хлопнули двери.

Аширна фер вис Фиитчи снова наклонилась, капая на сестру слюной.

– Да, сука, ты очень верно двигала меня к последней черте… Думала, я окончательно сломаюсь от позора, когда на глазах семейства меня допросит гнусный мутант…

Что ж, признаюсь как на духу, это было весьма обидно. Но я разумно рассудил, что недовольство и комментарии пока лучше оставить при себе.

– А он, дрянь, меня спас! – взвизгнула Аширна, отвешивая Чинанде очередную оплеуху.

Затем чу-ха обернулась, находя «гнусного мутанта» мутным от ярости взглядом, и вдруг кивнула. Легко и едва заметно, но что-то подсказало мне, что этот простой наклон головы будет стоить многих официальных клятв в стиле: «господин фер Скичира, вы обязаны знать, что отныне у вас имеются должники среди вистар нашего семейства», и так далее.

Осознав, что дышу через раз, я склонил голову в ответном поклоне.

– Я могу быть свободен?

Оказалось, это произнесли мои собственные губы, немного чужеродные, ужасно пересохшие и почти онемевшие. Однако ответила вдруг не Аширна, а Чинанда, безвольно болтавшаяся в её захвате.

– Клянусь Двоепервой, ублюдок… тебе это так не сойдёт…

Я не успел ни напугаться, ни ответить. Потому что бывшая любовница покойного Нурсета фер вис Фиитчи вдруг выдала сестре такой пинок в живот, что ту стошнило на ковёр.

– О, дрянь, поверь, тебе тоже, – она оскалилась и плюнула Чинанде на спину.

Ноги понесли меня к выходу. Не то, чтобы понесли… я видел дождевых червей, двигающихся быстрее меня в тот миг, но всё же.

Вдоль окон и расшитых портьер, не сводя взгляда с сцепившихся самок… пробираясь через боязливо расступавшихся вистар… бочком и приставным шагом я направился к дверям, через которые и вошёл в гостиную бесконечным часом ранее.

Провожаемый двумя десятками испуганных, недоверчивых, брезгливых и даже ненавидящих взглядов, выскользнул за порог, прикрыл створку и только тогда выпустил из лёгких скопившийся воздух.

Холл был наполнен прислугой и бойцами, усиленно делавшими вид, что происходящее в зале собраний их совершенно не касается. Подступив к нужному шкурохранителю, я с улыбкой протянул руки. Тот недовольно зарычал, но вложил в мои ладони «Молот», кассету, нож и кастет.

Поблагодарив кивком, я рассовал арсенал по положенным местам, и без оглядки зашагал к входным дверям.

Да, как и предполагалось, дело оказалось совсем несложным. Впрочем, если строить на блефе всю свою работу, рано или поздно мне основательно переломают рёбра…

Спускаясь по бесконечным ступеням крыльца к «Барру» (сейчас рабочая малышка Сапфир была едва заметна среди скопления дорогущих фаэтонов, на которых прибыла родня Чинанды и Аширны), я в который раз задумался, до чего же эти чу-ха интересный народец…

Атакуют, даже когда справедливо загнаны в угол. Обвиняют в воровстве, когда крадут сами, причём в ужасающих объёмах. Яростно стыдят за хамство и грубость, первыми наступив на хвост и услышав в свой адрес хотя бы намёк на упрёк. Ругаются на замусоренные улицы, сами позволяя детёнышам засирать проспекты Юдайна-Сити обёртками, бутылками и объедками. Поносят смирпов за недостаток комфорта в кварталах, первыми увиливая от уплаты обязательных гнездовых сборов…

Закрывшись в фаэтоне, я откинулся на спинку и прикрыл глаза.

Как ни крути, а было нервно, даже пальцы подрагивали.

Однако же – теперь домой, к Ч’айе, моему странному цветку!

Выезжая с территории вис Фиитчи, я хотел было оставить бриллиантовый пропуск в воротной консоли, но всё же решил забрать на память. Попетляв вокруг особняка и убедившись, что на хвосте не болтается ни одного паразита, я направил «Барру» к выезду из Тинкернальта. Если за мной и приглядывали, то делали это до безобразия чисто и профессионально…

Зелёные лужайки, не самые высотные постройки и отдраенные тротуары оставались за спиной, уступая место скоростным коридорам над деловыми районами. Вместе с картинкой за окнами фаэтона менялось и моё настроение, от напряжённо-скованного переходя к осознанию чистой победы.

Несмотря на жуткую измотанность, я всё острее ощущал себя счастливым! В какой-то момент даже начал напевать, невнятно и немелодично, явно пытаясь повторить странный мотив из головы.

Что бы ни говорила Ч’айя… как бы ни реагировала на воспоминания минувшей ночи… я всё же сбросил оковы мучительного воздержания, осуществив мечту долгих семи лет! На счетах покоился внушительный взнос за блестяще проделанную работу, способный помочь мне почти рассчитаться с долгами перед Аммой фер Скичирой!

Меня умело прикрывал от неприятностей сам Песчаный Карп (с огромной вероятностью, ибо кто же ещё?)! Магда отцепилась с допросами, получив очередной кусок мяса и убравшись восвояси! Нискирич и не думал совать нос в дела пасынка, одновременно почти не втягивая в разборки «Детей заполночи»! Да, ещё оставался обещанный разговор с Моноспектральной Чапати, но его я собирался откладывать как можно дольше…

Оставляя за кормой узкий пограничный мыс между Уроборосом и Пиркивеллем, я улыбался, напевал и даже раскачивался в неудобном кресле, будто подтанцовывая.

Пожалуй, если бы в тот солнечный момент мне открылось, что произойдёт дальше, радость была бы не столь яркой…

Глава 10
ТАК ВАЖНО МЕНЯ БРОСИТЬ?

Начало уличного шествия я заметил на подъезде к Бонжуру, ещё на спуске с Тысячи Дорог. Даже когда силовые коридоры закончились и фаэтон пришлось опустить на колёса, с высоты сложнейшей развязки пёстрая змея празднующих просматривалась весьма хорошо.

Шумная, костюмированная и потрясающая надувными фигурами толпа плыла на запад, на каждом перекрёстке пополняясь сотнями новых гуляк. Чу-ха вообще не дураки до одури поорать и напиться на регулярных уличных фестивалях, а уж на таком-то, как Канамара-ац’ри…

Стараясь не вырываться из плотного потока окружавших меня гендо и фаэтонов, я рассматривал огромные надувные и свето-струнные пенисы, покачивающиеся и мерцающие над шествием – символы Каменного Плодородия. Прикинул дальнейший путь и возможные препоны, беззлобно выругался… растущий фестиваль медленно катился к площади Канамару, что значило – через весь Бонжур.

Я мысленно перекроил маршрут возвращения, а яростно засигналивший «Барру» Сапфир сместился к вспомогательной эстакаде. Нырнул на стартовую, подпрыгнул в подвернувшуюся силовуху. Гуляния вынуждали брать южнее с последующим виражом в сторону Виривага-Ню, иначе мне на родные улицы транспорт было не приткнуть.

Внизу шумели, дули в трубы, барабанили и веселились так, что я даже сбросил скорость. Покосился вниз, на пёструю тысячеглавую реку, над которой колыхались трёхметровые члены, и невольно улыбнулся.

Праздник плодородия всегда казался мне забавным. И весьма неприличным, к слову. Но если в прошлые годы я сознательно (и по понятным причинам) его избегал, то после недавней ночи… Интересно, намекнуть Ч’айе о торжественной дате, или всё же поостеречься?

Я снова улыбнулся, едва не поцеловав бампером парящий впереди фаэтон.

В толпе, закутавшись в специальные ритуальные полотна, то здесь, то там предавались плотским утехам; на обочинах процессии спешно возводились лёгкие матерчатые палатки, где любая парочка (а иногда и целая группа) могла за малую плату принести символическую жертву Каменному Плодородию Тиама.

Я вернул внимание силовому коридору.

Да уж (Благодетельная Когане Но свидетельница!), в этом прекрасном мире все постоянно друг друга дрючат… Шири-Кегарета – свою доверчивую казоку; Нискирич – отборных дорогих онсэн и вражеских хетто; вистар – рабов и родственников; дворовая шпана – покорных двухрупиевых кукуга из уютных домов; Аширна – свояка Нурсета…

Снова мелькнуло жаркое воспоминание о Куранпу, этом странном образе не менее странной девчонки в моей норе. Но развиться ему не позволило отсыпанное на гаппи сообщение.

Я невольно хмыкнул. Пробормотал:

– Ты что, байши, мысли читать научилась?..

И открыл на бортовой консоли свето-струнный слепок Аширны фер вис Фиитчи. Вторая вдова сталелитейщика была одета в тот же костюм, что и во время разоблачения сестрицы, но на голове сейчас покоилась лёгкая вуаль с символами смытого позора.

– Господин Скичира, – без приветствия произнёс слепок твёрдым, чуть вибрирующим голосом, – я сделала эту запись, потому что мне было бы очень непросто сказать дальнейшее в настоящем разговоре…

Нахмурившись, я попробовал поставить слепок на паузу, но консоль ответила писклявым отказом.

– Впрочем, вы поймёте, что после событий в «Колесе» особенного желания повторять таковой у меня нет… – с печальной улыбкой добавила Аширна.

А я выругался, на этот раз громко и с чувством, высматривая место для экстренной парковки. Бросил «Барру» вниз и влево, лихорадочно высматривая свободный посадочный коридор под навесными мостками, рекламными конструкциями и даже бельевыми верёвками.

– Я не помню нашу беседу в парке, господин фер Скичира, – продолжила чу-ха на записи, – но помню её последствия. Скажу откровенно, мне до сих пор не по себе от ваших… умений.

Стараясь не упустить ни единого слова, я, наконец, углядел свободный пятак на дне вспомогательного колодца и направил фаэтон в переулок.

– Первое, за что я хотела бы поблагодарить, – кивнула Аширна, – как вы всё прекрасно продумали… Как дали понять, что в комнате находятся ваши бывшие клиенты, которые не дадут соврать, но при этом не указали на меня… Давление тоже было оказано блестяще, в лучших традициях вистар… мастерски… И считалочка, да, она тоже показалась мне забавной. Я не помню ту, с «Колеса», но эта отныне осела в моей памяти до самой смерти…

Мне удалось-таки втиснуть «Барру» в пустынный проулок, куда не заглядывали даже самые разнузданные гуляки Канамара-ац’ри. С проспектов доносился шум, но он почти не мешал слушать откровения спасённой вистар:

– Вероятно, господин фер Скичира, вы ждёте объяснений? – Она вздохнула, оправила шаль, и задумчиво уставилась в сторону. – Не знаю, что я наговорила вам в «Колесе», но да… мы с Нурсетом действительно спали. Уже не один год. Мне неведомо, знала ли об этом Чинанда-Кси, но поверьте – я терзалась каждый из прожитых во лжи дней. Нурсету тоже было неспокойно. Он хотел расторгнуть контракт с Чи… оставить её очень богатой, очень, но жить со мной… вы знали, что это я их познакомила?

Я чуть не кивнул, на секунду забывшись, что имею дело с записью. Происходящее казалось волнительным. Меня, мягко скажем, не так часто находили после выполненной работы. Особенно те, кого по заказу я должен был довести до самоуничтожения…

– Ах, как причудлива жизнь, – вторя моим мыслям, невесело усмехнулась Аширна. – Я могла умереть вместе с Нурсетом, если бы не сработало противоядие… могла умереть в «Пламенном колесе», если бы не вмешались вы…

По спине прокатились мурашки, будто бы чу-ха на слепке и правда умела проникать в чужое сознание.

– Но, быть может, моя жизнь ещё для чего-то нужна этому миру, да?

А вот на этот вопрос я не ответил бы, даже ведя с Аширной фер вис Фиитчи полноценный диалог. Да что там? Я и сам бы с удовольствием задал его кому-то мудрому и всеведущему…

– Благодарю вас, господин фер Скичира! – Та сложила лапы и коснулась ими лба в почтительном жесте. – Когда будет закончено делопроизводство, мои помощники перечислят вам щедрую премию. Если вдруг возникнут сложности, если Чинан… – Она запнулась на полуслове, и даже вуаль не помешала заметить, как непросто ей произносить имя сестры. – Если кое-кто сумеет извернуться и начнёт портить вам жизнь, сразу свяжитесь со мной или поверенными. Я решу любой вопрос.

Моя бровь изогнулась. Краски стали ещё ярче, шум праздника приятнее. Премия! Неожиданно, но до чего же пьянит!

– Разумеется, – продолжила Аширна, всё ещё глядя немного в сторону, чем напомнила мне Нискирича, – излишне напоминать, что всё случившееся должно остаться в строгой тайне. Запись, которую вы активировали, закодирована от пересыпания вовне и будет стёрта после завершения… Благодарю вас ещё многократно…

Она снова коснулась лба сжатыми лапами.

– Пусть хранит вас Двоепервая Стая…

Улыбнулась с оскалом:

–…впрочем, сестра в очередной раз доказала, что можно верить в высшее добро и самопожертвование, одновременно планируя такое… Подумать только… узнать, что я пойду к Нурсету перед «Загоном», хладнокровно смазать бокалы, а потом поехать виниться в «Созидательное Отрицание»… – Она встряхнулась. – Впрочем, теперь это лишь пыль памяти… Светлого неба над вашей норой и незапятнанной судьбы, господин фер Скичира.

На этом слепок погас, оставив меня в тишине и одиночестве.

На мгновение мелькнула мысль: а что, если это был Песчаный Карп в обличии Аширны? Я тут же погнал эти мысли, ведь так было недолго загреметь на одну больничную койку с Зикро…

Потрогал колечко Аммы. Что ж, если вистар готовы платить премии, то могут и дальше изменять друг другу, и даже вне праздника Каменного Плодородия. Отключив «болтушку» от бортовой консоли, я осмотрелся и только сейчас сообразил, куда опустил – едва ли не уронив, – старенький фаэтон любимой синешкурки…

Охнул, машинально открывая дверь.

В салон тут же ворвались полноценные звуки фестиваля, по шее крутанул порыв ветра. Выбравшись из «Барру», я осмотрелся с кривой улыбкой, не в силах поверить совпадению – запись Аширны вынудила меня забиться в один из многочисленных и совершенно пустынных переулков улицы Киопти.

В очень знакомый переулок, куда я не заглядывал уже много лет…

При очередном (и не первом за последнее время) воспоминании о Пяти-Без-Трёх по спине снова прокатился морозец. Я прикрыл дверь фаэтона, задумчиво прошёлся по кругу.

Сложно вычленить, чем именно переулок потянул меня вновь. Говоря по чести, нужно было падать в «Барру» и на полной скорости мчать к знойной и неприступной Ч’айе, с благодарностями отпускать Сапфир и проверять разбухшие счета.

Но чудесное настроение, приступ воспоминаний и эйфория от завершённого дела накатили так плотно, что я вынул из рюкзака «Сачирато» и медленно двинулся к знакомому подвалу. Надевая очки, подумал, что давненько не использовал прибор и вообще почти забыл, каково это, таскаться по тёмным норам и тоннелям…

Несмотря на плотность заселения этой части Бонжура, переулок был пуст. Более того, нужный мне спуск тоже казался заброшенным едва ли не с тех самых злополучных времён. Символы на стенах стёрлись до полуразличимых линий, многие были задуты из баллонов с краской или заклеены объявлениями, рекламой и молитвами с призывами процветания на улицу и район.

Потайной вход нашёлся ровно там, где я и запомнил. Настроив «Сачирато», я осторожно отодвинул в сторону лист гофрированной жести, ещё раз осмотрелся и нырнул в темень. Оказавшуюся в точности такой же вонючей, как и в воспоминаниях…

Стараясь дышать ртом, я с интересом двинулся вперёд. Несмотря на то, что мне довелось побывать в «храме» всего пару раз, каждый поворот, каждый свисающий с низкого потолка кабель казались знакомыми, как в родной норе.

Наверное, мне стоило развернуться и уйти.

Хорошее настроение смело вихрем тягостных воспоминаний. Я вспомнил дикое пламя в глазах Пяти-Без-Трёх; тягучее пение его последователей; смрад десятков немытых хвостатых тел, и исступление, в котором чу-ха тянулись к чужеродному образу, запретному и обманчиво-святому.

Пожалуй, мне не стоило даже спускаться в подвал… но в душе шевелилось тревожное, зудящее, тянущее вперёд ещё раз взглянуть на остатки алтаря.

Чего я ждал под этими низкими сводами?

Выжившего-таки одинокого Пять-Без-Трёх, добровольно изувеченного, измождённого голодом и грязным стрихом; брошенного всем миром, в полузабытьи терпеливо дремлющего у серой стены в ожидании моего возвращения? Или повторной волны ложного всесилия, вызванного перекормленным самолюбием?

Голоса в голове молчали, как и музыка улиц…

На пороге «центрального зала» я остановился, брезгливо принюхиваясь сквозь смешение оттенков самой отвратительной вони. Различил еду… недавно приготовленную… Невольно хмыкнул, осознав, что сквозь гниение и ароматы склизкой тины на стенах пробивается запах настоящего жареного мяса.

Задумался, что это странно, ведь обычно местные торчки предпочитали грызть раздаваемые Подмастерьями Двоепервой Стаи галеты или заливать кипятком дешёвые жировые капсулы. Предположил, что им могло повезти изловить нерасторопного пса; медленно направился к центру «молельни».

Припал на колено, разглядывая бесформенное пятно костровища. Довольно свежего, хоть и остывшего. Рядом обнаружились складной вертел, дряхлые пожитки и разделочные доски. Отбросив их палкой, я увидел разделанную тушу.

После чего резко поднялся на ноги и расстегнул кобуру.

Потому что дворовые собаки, по грустному стечению обстоятельств попадающие в пасть к безнорым наркоманам, не носят удобных спортивных ботинок, курток и рюкзаков…

На меня напали, едва я успел выхватить башер.

Чуть позже я размышлял, что окажись незваный гость обычным чу-ха, ублюдки навалились бы ещё на входе. В моём же случае, вероятнее всего, они настолько ошалели от чужеродных вида и запаха, что пару минут элементарно приходили в себя.

Однако ж, пришли…

Снаружи грохотали барабаны и кимвалы, верещала и стонала тысячами глоток перевозбуждённая толпа, взрывались петарды и шутихи. А в грязном забытом подвале на меня бросалась дрянь совершенно отвратительного вида.

Чу-ха напал сверху, пробравшись по стяжкам многочисленных потолочных кабелей; дёрганный, будто капля на жаровне, худой и длиннохвостый; он был одет в пёстрое тряпьё, а на правой верхней лапе носил устройство сродни сложному шприцу или распылителю.

Обернувшись на шорох и выдернув «Молот» из кобуры, я едва успел прикрыть лицо вскинутым предплечьем – по левому рукаву, разбрызгивая капли на «Сачирато» и скулу, – ударила тонкая струя шипящего, тут же ядовито-обжёгшего, заставившего взвыть и отпрыгнуть.

Очки, к счастью, не повредило. Отскочив и оскалившись, я без труда рассмотрел ублюдка среди проводов и без раздумий всадил в тощий живот сразу пяток фанга. Тот заверещал, разжал хватку, рухнул и плотно запутался в провисших кабелях; вздрогнул, испустил на пол длинную струю обжигающей жидкости, и тяжело обмяк, медленно покачиваясь.

Я отскочил от костровища, тряся облитой рукой и сбрасывая на пол тяжёлые, маслянистые и дымящиеся бусины кислоты. А из проёма слева показался второй выродок, такой же худой и пёстрый.

Этому я не позволил даже вскинуть распылитель. «Молот» щёлкнул ещё три раза, в морде борфа открылось три новых алых глаза, и тот с протяжным хрипом завалился на спину.

Прижавшись к стене в том месте, где Пять-Без-Трёх когда-то ставил нелепый алтарь, я присел на колено, выставил башер, задержал дыхание и прислушался.

По замусоренному бетону соседних комнат, спешно затихая в удалении, скребли когти удирающих крыс. Несколько секунд их писк и шуршание ещё доносились до меня, но затем всё стихло, а я мог только посочувствовать подвалам тех комплеблоков, куда уроды доберутся подземными ходами…

Убедившись, что окружающая тьма отвечает лишь пульсацией крови в моих ушах, я торопливо перезарядил «Молот», почти разряженную кассету спрятав в карман. Бережно ощупал обожжённую щёку, беззвучно выругался и осторожно – вдоль стеночки, с оружием на уровне груди, – двинулся в сторону выхода.

Байши, вот говорил же себе, что нужно двигать в нору⁈

Так какого, спрашивается, *уя⁈

А если бы суки оказались чуть прово…

Замер: датчики «Сачирато» зафиксировали звуки в соседнем помещении. Едва слышные, не нарастающие, теперь я разбирал их и сам. Приподняв «Молот», быстро выглянул в проём, отступил, рассмотрел зафиксированную очками картинку… и торопливо вошёл.

На трубе под потолком висели трое: грузная взрослая самка; парнишка, на вид чуть моложе Прогиба; и старик. Все они были связаны так плотно, что и хвостом не шевельнуть, морды опутали кляпы, и только подросток пытался дёргаться, чуть задевая боком бетонную стену. Глядя на припасы «Кислотных шутов», я пожалел, что не могу заново убить двух тварей, напавших на меня в молельной.