Текст книги ""Фантастика 2024-68". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Андрей Фролов

Соавторы: Антон Агафонов,Игорь Шилов,Тимофей Бермешев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 350 страниц) [доступный отрывок для чтения: 123 страниц]

praeteritum

В этот раз мне везёт застать Ганкону проповедующим. Причём яростно, хоть и не в храме, но в тот напряжённый момент я отчётливо представляю его на настоящем служении. Возвышающегося над коленопреклонёнными, со скрюченными когтистыми пальцами, встопорщенной шерстью и длинными белыми усами.

Не знаю, чем провинились двое юных бедолаг, но когда я вхожу в «Серебряный клык», он рычит на них на пустом от столов пятаке перед барной стойкой. Остальные посетители уважительно раздвинулись в полукруг.

Вытянувшись во весь немалый рост, жилистый Ганкона в красных одеждах нависает над парочкой выпивох, по виду низших сунь-в-лапу мелкой казоку вроде «Клац-клац» или «Рассветных». Они стоят перед Подмастерьем с опущенными головами, скукожившись и подтянув хвосты.

—…В ужасе поднимешь ты глаза на Стаю, узришь оскал Её и поймёшь, сколь страшен может оказаться гнев Её! – шипит тот, вращая глазами. – Падёшь ниц ты, пряча хвост, и будешь молить о прощении. Но спросится с каждого по деяниям, и не будет снисхождения к отступникам! И взревёт Двоепервая, по какому праву скалил зубы ты на Подмастерьев или Пастухов Её, присланных в Тиам нести слово Её и наставлять слабых. Что ответишь ты, скудоумный⁈ Какие слова подберёшь, чтобы оправдать покушение на безграничную власть Стаи⁈

У собеседников Ганконы такой вид, что один сейчас расплачется, а второй впадёт в религиозный транс и начнёт откусывать собственные усы. Подростков мелко трясёт, уши прижаты, из приоткрытых пастей вырывается сдавленный писк.

– Проваливайте с миром, глупцы… – выдыхает Ганкона, из несгибаемого стержня возвращаясь в образ утомлённого старика. – Не нарушайте Параграфов Свитка, и помните, что ни единый поступок ваш не укроется от пламенеющего взгляда Двоепервой Стаи…

Парочка кивает, причём один так рьяно и часто, что может оторваться башка. Парочка пищит что-то невразумительное, жалкое, раболепное. Парочка поочерёдно целует великодушно протянутый изумрудный перстень на правой лапе Ганконы. И вылетает из «Клыка» с такой скоростью, что чуть не слетают ботинки.

Стайщик жестами показывает прислуге, что хочет кружку эля. Разворачивается, направляясь в дальний угол (за столиком в тени я замечаю и Пикири), и видит в дверях меня. Морда его расплывается в улыбке, он призывно машет.

Подхожу, усаживаясь и приветствуя обоих, меня радостно приветствуют в ответ. Последующие пару минут сааду довольно хихикает, тоже впечатлённый увиденной проповедью.

– Блестящая речь, – важно кивает Пикири.

– Заблудших нужно наставлять, – важно кивает Ганкона, – это мой долг перед Стаей.

Я молчу, давя улыбку. Сааду – нет.

– Не нужно, – вкрадчиво говорит он. – Подсказать можно, но… Что, если в попытке перековать неразумных ты избавишь Тиам от убийцы, способного избавить Тиам от ещё более страшного убийцы?

В его пухлой лапе сегодня чуть бренчащий молитвенный кхор – небольшой бронзовый цилиндр на удобной рукояти; сааду крутит его беспрестанно, отвлекаясь лишь чтобы отправить в пасть горсть сухих закусок или глотнуть паймы.

– Отстань, – ворчит Ганкона. Перед ним ставят кружку тёмного эля, и чу-ха жадно припадает к пене. Выдувает половину, жадно дышит, с недовольством парирует: – Двоепервая такого не допустит…

А затем поворачивается ко мне, поднимает левую лапу, и задаёт традиционный вопрос:

– Знаешь, где я потерял эти пальцы?

Конечно, я не успеваю даже предположить. Даже озвучь я любую из десятка уже известных версий, ответ всё равно окажется иным. Так и происходит.

– Когда мне было шестнадцать, – назидательно говорит Ганкона, – и я только примерял одеяния Подмастерья, наставник назначил мне сразу две всенощные молитвы подряд. И вот под утро второй в ярко-зелёном пламени травяного угля я отчётливо узрел образ Двоепервой Стаи. Снова и снова вырывалась она из темницы подземного мира, в котором была рождена, снова и снова бросался на неё чудовищный змей Бансури, снова и снова приносила себя Стая в добровольную жертву, воскресая в сиянии, поступком этим великим искупая грязь всех живущих и ещё не родившихся чу-ха…

Он прищуривается, и задумчиво разливает по пиалам.

– Сердце моё в тот миг преисполнилось самой искренней веры, на какую способен смертный, – продолжает Ганкона, – и услышал я в ушах своих грозный глас, вопрошавший, готов ли отдать себя служению Двоепервой. С жаром признал я стремление, но Стая потребовала доказательств. Тогда я взял нож и отсёк себе палец, без жалости бросив его в травяные угли. Затем отсёк второй, даже не почувствовав боли. И когда занёс клинок, чтобы отнять всю кисть, милосердная Стая остановила меня, благословила на служение, и наградила крепким сном. Утром же, когда меня нашёл Пастух, на ноже не было ни капли крови, а шрамы заросли так, будто над ними потрудился лучший врачеватель…

Я послушно киваю, мы выпиваем. Пикири на секунду оставляет кхор в покое, успевает опрокинуть пиалу в пасть, закусить, оправить очки, и возвращается к кручению барабана.

Вопросительно поднимаю бровь, намекая на отсутствие вывода:

– И это значит?..

– Что если решил жертвовать, – охотно откликается Подмастерье, – начинай с малого…

Затем мы переходим к новостям.

Заказываем еды и ещё выпивки.

Обсуждаем самые свежие сплетни Бонжура, старательно огибая вопросы интересов казоку. Посетителей в «Клыке» немного, и это радует – с появлением на мне чёрно-жёлтого жилета я стараюсь не посещать уж слишком переполненные заведения.

Вдруг замечаю, что в чуть менее тёмном углу зала засели ещё двое храмовников. Негромко привлекаю внимание своих стариков, но те лишь отмахиваются с недовольным фырканьем.

Оно и понятно – цепников, служителей культа Ди’джена и Биди, не особенно уважают даже сааду. Впрочем, причины очевидны, ведь типов мрачнее мне встречать ещё не доводилось.

Как несколько посиделок (и десяток бутылок) назад охотно рассказал Пикири, официально Ди’джен и Биди не считались демонами. Более того, по легендам братья вообще родились из выпавших усов самой Когане Но, на которые ненароком пролился чёрный дождь. Однако один в итоге начал заведовать землетрясениями, а второй стал покровителем запертых дверей (главной страшилкой всех взломщиков Тиама), а потому парочку, мягко скажем, недолюбливали…

Позвякивая внушительными ожерельями из ключей и крохотных замочков, цепники ужинают молча и без выпивки, время от времени бросая на наш стол взгляды, полные откровенного презрения.

Что ж, мне не привыкать.

– Меня тоже впечатлила речь, – говорю я, возвращаясь к обрывку подслушанной проповеди, и Ганкона довольно топорщит крупные седые уши. – Но никак не могу взять в толк, почему служители Стаи столь… не миролюбивы?

Однако отвечает Ганкона, с хмыканьем и улыбкой:

– Миролюбие и стайщики⁈ Ох, Ланс, ты путаешь слабых духом с настоящими верующими. В Благодетельную Когане Но, разумеется.

– Яри-яри, глупый старикашка, только не начинай!

– Да и нечего начинать! Вместо того, чтобы смиренно дождаться предначертанного вмешательства свыше, вы первыми бросаетесь в драку. Караете. Принуждаете. Обличаете. Это ли не глупость?

– Байши, дряхлый ты толстый мешок заблуждений, а ты никогда не думал, что это и есть предначертанный Стаей путь?

– Проверить это, пунчи, можно лишь выжидая…

– Пфф! Выжидая, пока заспанная Когане Но соизволит выглянуть из Небесного Дворца и возжелает-таки послать верного защитника?

Я вздрагиваю. Холодею. Борюсь с желанием потянуться к бутылке.

– Возможно, – важно кивает Пикири, и оправляет очки. – Неужели ты не знаешь историю про Ио-йо?

Ганкона фыркает ещё громче, отчего по всему столу летят капли жира. Кривится, ловко орудует тройкой хаси и отправляет в пасть пучок лапши. Жуёт, бессвязно бурчит:

– Конечно, знаю, дуралей, девяносто раз слышал! Но Лансу рассказать можешь…

Сааду тут же устраивается поудобнее, отодвигает миску и задумчиво прокручивает бронзовый барабан. Вздыхая, тоже отстраняюсь от недоеденной лапши, и аккуратно наполняю пиалы паймой.

– В одной геджеконду хулиганы повадились обижать детёнышей, дружной стайкой посещавших храм Благодетельной Когане Но, – говорит Пикири, прерывая вращение кхора, чтобы выпить и довольно пощёлкать языком. – Это не укрылось от ремесленника Ио-йо. Сам он был честным и работящим самцом, хоть и не верящим в покровительство Когане Но, не посещавшим храмов и не возжигавшим благовоний. Каждую неделю наш герой с тоской наблюдал за избиениями, но родителям детёнышей не было дела до своих отпрысков. И тогда в один день Ио-йо сам отправился к логову банды, где вызвался поговорить с вожаком. Смиренно и почтительно вёл себя наш герой. Просил оставить малышей в покое, ибо нет от этого славы и почёта, а есть лишь горести.

Я слежу, как угрюмые цепники покидают «Серебряный клык». Наблюдение за окружающими в любом состоянии становится моей неразлучной спутницей, и пока сложно сказать, какой отпечаток это умение оставит на личности Ланса фер Скичиры…

– Тогда негодяи стали насмехаться над Ио-йо, – неторопливо продолжает сааду, – а вожак даже принялся дёргать его за усы и плевать на хвост. Они глумились и издевались над ремесленником, грязными словами говоря о Когане Но и слабаках-верующих, посещающих её светлые просторные храмы. Ио-йо ушёл ни с чем. А когда вернулся домой, собрал всех обиженных малышей и долго говорил с ними. Он рассказал им, что одна из основных добродетелей Благодетельной и Всемилосердной – смирение, и ребята поступили очень правильно, не дав отпора бандитам. Он от всего сердца пожелал, чтобы так оставалось и впредь, и тогда детёныши вырастут мудрыми и трудолюбивыми чу-ха, как и положено по заветам кизо-даридрата…

Пикири с аппетитом разжёвывает брикет водорослей, запивает глотком светлого эля, поправляет очки и с силой проворачивает барабан кхора.

– После этого Ио-йо проводил малышей в их семьи, отправился в подвал своей скромной норы, – повествует он под бронзовое бренчание, и задумчиво смотрит в потолок, – вынул из тайника обрез ассолтера, пробрался в дом негодяев и перестрелял всех до одного…

– А после начал ходить в храм и возжигать благовония? – уточняю я.

– Вовсе нет, – неподдельно удивляется сааду. Переводит на меня взгляд. – Герой этой истории не шёл по пути откровения, а защищал чью-то веру, какой бы та ни была. А ещё возможность любого честного крысюка следовать этой вере и почитать, не мешая другим, сисадда?

Я поджимаю губу и смотрю на дно пустой пиалы. Думаю про «верного защитника», посланного Когане Но из своего ослепительного Небесного Дворца. Думаю про Пять-Без-Трёх. Думаю про своё новое оружие.

Башер в примитивной самодельной кобуре под мышкой нещадно натирает, намекая на необходимость конструкции получше. Над облаками опьянения в голове звучат странные мотивы, с которыми мне ещё только предстоит сродниться.

Спрашиваю, чуть запинаясь и растягивая слова:

– И какой же вывод, досточтимый сааду, я должен сделать из этой истории?

Пикири поворачивается ко мне всем пышным телом, и вдруг заходится в приступе хохота, визгливого и искреннего. Ганкона недовольно косится на друга, качает головой, допивает эль.

– А с чего ты взял, – отсмеявшись, интересуется сааду, и лезет пальцем под очки стереть выступившую слезу, – что из любой рассказанной истории можно сделать вывод? Ну и дуралей…

Глава 8
ЭТОГО МЫ ЗНАТЬ НЕ ХОТИМ

Я перевёл взгляд на старшего Скичиру, и едва не вздрогнул от произошедшей в нём перемены.

Секунду назад передо мной скалился радушный, чуть-чуть несобранный и излишне смешливый крысюк, готовый от радости раздавить гостей и родню в грубоватых объятьях…

И вот уже на меня смотрел настоящий зверь – неподвижный, с плотно стиснутыми челюстями, напряжёнными плечами и цепким взглядом предательски-неопределённой фокусировки.

– Что она тут делает? – не позволив голосу дрогнуть, мягко спросил я.

Осторожно опустил новенький башер к бедру.

– Гостит, – без тени улыбки ответил Нискирич.

Казалось, один его зелёный глаз смотрит точно мне в лицо, в то время как второй успел молниеносно проследить за движением дорогого подарка.

– А теперь ответь мне, мой мальчик. Но только ответь честно и без утайки. Ответь, помня, что в любом наказании я бываю справедлив и милосерден. Ответь: ты знал?

Я не успел ответить. Да что там⁈ Я не успел даже насупиться в непритворном недопонимании, как Сапфир бросила с жаром и откровенным вызовом:

– Он ничего не знал!

У Нискирича дёрнулось веко. Совсем немного, но достаточно для знающего повадки вожака. Однако ничем иным тот на выкрик не отреагировал, продолжая буравить меня тяжёлым взглядом.

– Знал о чём? – всё же переспросил я, стараясь не менять тона.

Мои утлые лодки попыток найти хоть какое-то объяснение происходящему разбивались об иззубренные скалы необратимой нереальности разговора. Да я кошмары видел более реалистичные, чем случившееся в трапезной зале!

Когти казоку оставались вежливо неприметны, однако жрать не перестали, теперь вгрызаясь в паровые булочки с грибами. Ункац-Аран облокотился на стол и поигрывал тремя косицами на правой, не выбритой половине головы; шаман брезгливо изучал вылинявшие синие полосы на шкуре моей помощницы. «Братец» Ритикама со скучающим видом копался в «болтушке», будто бы вовсе перестав следить за обедом и его сюрпризами.

– О хвостатеньких, – с обманчивой мягкостью пояснил Нискирич, а у меня ёкнуло в груди. Вожак «Детей заполночи» продолжил сыпать, постепенно повышая голос: – О несравненных, внимательных, ушастеньких, *бать их в сраку тремя *ями, и чутких!

Наверное, я окончательно осознал ещё на «несравненных».

Обернулся к Сапфир, изучая её совсем по-новому, но никак не желая верить, а затем снова уставился на отчима.

– Ага, – хищно оскалился тот. Небрежно взмахнул лапой, отчего в мягком свете ламп блеснул массивный перстень с барельефом судейского молотка. – Потому и празднуем, мой мальчик, повод есть. Ведь в гости заглянула сама Моноспектральная Чапати, духовная наследница первой суки, которую мы утихомирили на прошлой неделе…

– Этого не может быть…

Оказалось, я произнёс это вслух.

Ритикама и Сапфир вздохнули одновременно, первый с ленцой, вторая – невероятно горестно.

– Не может? – ухмыльнулся Нискирич.

Он сделал полукруг вдоль стола, грузно опустился на своё место. Притянул курильницу, задумчиво покатал тлеющую скрутку в толстых пальцах:

– Отчего бы тебе не спросить лично?

Я спросил. Негромко, но требовательно:

– Сапфир?

И невольно (тогда ещё совсем без дурных мыслей), едва ли не машинально отметил, кто и где находится: двое Когтей по обе стороны от меня, левее олух Ритикама, по кругу за ним сам глава «Детей», шаман почти напротив и конвоир синешкурки в дальнем левом углу комнаты…

– Прости, Малыш, – прошептала самка, отводя взгляд. – Этого не должно было случиться…

О, да, детка, ты совершенно права. Особенно сейчас, когда по улицам рыскали крииты, казоку-йодда «Уроборос-гуми», агенты «Голубого Лотоса» и прочие недружелюбные хвостатые, только и мечтающие о приватной беседе с Лансом фер Скичирой…

Я вспомнил последний разговор с Чапати. Её помощь и подсказки в деле Чинанды-Кси фер вис Фиитчи. Возросшую в последние дни занятость Сапфир, её неухоженный вид и подавленность, причиной которой, вероятно, стала гибель коллеги-прокламаторши…

– Слыхал, мой мальчик, намедни наша неподкупная меня даже похвалила? – недобро хмыкнул Нискирич, зажимая дымящийся оковалок в зубах. – Просто ославила на весь район, как будто меня тут мало знают… Интересно, – причмокнул он, не оборачиваясь к пленнице, – кто ссып а л тебе информацию про охоту на «Шутов», сучка?

Сапфир прижала уши и сощурилась, презрительно и надменно. И эту её реакцию я хорошо знал.

– Ладно… – Нискирич мотнул башкой, словно привлекал внимание всех присутствовавших. – Ланс, я почти верю, что ты ничего не знал о тайной жизни своей подружки… А теперь скажи: ощущаешь себя преданным?

Я постарался сделать так, чтобы на лице не дрогнул ни один мускул. Вроде удалось. Новенький башер в руке становился всё тяжелее.

– Эй, Чапати, – казоку-хетто развалился на пуфе, навалился на низкую изогнутую спинку, – назовёшь меня ещё разок Косоглазым? Прямо в морду, а? – Он склонил голову к плечу, словно подставляя щёку. – Куда будешь смотреть, в этот глаз, или в этот?

– Что ты собрался делать дальше?

Я спросил так тихо, что едва разобрал и сам.

Вожак в чёрно-жёлтом жилете не услышал, или сделал вид.

– Подруга, а ты вообще хоть соображала, какую чушь несла? – процедил Нискирич, с недобрым прищуром изучая синешкурку через плечо. – А может, твоя предшественница была более умна и прозорлива? Нет, серьёзно, ты впрямь считаешь, что «Голубой Лотос» управляет городскими казоку? А «Дети заполночи» готовы бросить открытый вызов «Диктату Колберга»? Что ж, я даже готов признать, что это дельная мысль недалёкого будущего… но сейчас-то⁈

Сапфир молчала, глядя в пустоту. Все молчали. Даже я, позволяя Нискиричу фер Скичире наконец-то выплеснуться потоком обжигающих слов.

– А я ведь догадался, что ты творила, тупая дрянь. – Тот послюнявил скрутку и повертел перед глазами, зачарованно глядя на мерцание тлеющего порошка. – Стравливала нас на слуху у всего гнезда, да… Что ж, деточка, ты должна знать, что когда-то трёп «Горечи» казался мне беззаботной болтовнёй. Но сейчас я немного устал от домыслов и лживых «расследований». И мой сын тоже.

Я вздрогнул, чуть не выронив подаренный башер… и далеко не сразу сообразил, что речь идёт о Ритикаме. А тот снова вздохнул и легко фыркнул, при этом даже не отрываясь от изучения гаппи.

– В точку, па, – лениво пробормотал он, так ни разу и не взглянув на Сапфир. – Пламя непокорности тушат ливнем силы, или как ты там учил…

У Нискирича дёрнулись щека и пучок усов. Наверное, это действительно неприятно – п о том и кровью подняться с самых низов, болью и проворством превратить заштатную казоку района в крупнейшую, а затем осознать, что твои наследники… чуть отстают в развитии и смекалке…

Однако черношкурый громила любил своё потомство, а потому предпочитал выплёскивать злость на других.

– Вот скажи, тупая рыба, за каким *ем тебе всё это понадобилось⁈ – рявкнул он, разворачиваясь на пуфе и открыто скалясь на мою помощницу. – Тебя не назвать бедной или обиженной! Твой отец владеет двумя третями «Комплеблока-4/49», верно? И ты всё равно тратишь своё время на возню с мнимым разоблачительством, а⁈

У Сапфир приподнялась губа, и я вдруг понял, что настоящей беды не избежать…

На заднем дворе сознания колыхнулась мысль о логичности вопроса Нискирича. Все эти годы я и впрямь не осознавал, что самочка происходит из вполне благополучной и обеспеченной семьи, но… никогда не интересовался подробностями, да.

А затем Сапфир прошипела, причём с такой злобой, что удерживающий её казоку-йодда невольно усилил хват:

– Двадцать один год назад, выродок! Помнишь зачистку на углу Джюкаав и 46-й улицы⁈

Зелёные глаза Нискирича фер Скичиры будто подёрнуло дымкой.

Конечно, он помнил, такое не забывается. Чу-ха приподнял бровь, словно призывая уточнить, в этом ли истинная причина.

– Коготь твоего отца решил выскользнуть из клана и создать собственный, помнишь⁈ – продолжала Сапфир, глядя на хетто сверху вниз и брызжа слюной; уши гневно трепетали. – Предатели казоку засели в нашем комплеблоке… твой отец – куда менее жестокий и удачливый говнюк, чем ты, – колебался! Но что же Нискирич⁈ Тогда ещё не вожак, но уже матёрый Коготь и наследник! Он решил-таки покарать изменника! Лично пошёл на штурм во главе отряда борфов! Мимоходом, мразь, перебив почти четыре десятка ни в чём не повинных бонжурцев!

Нискирич подобрался, будто для атакующего рывка, и на какое-то мгновение мне показалось, что сейчас хетто взметнётся с места и располосует морду Сапфир ударом когтистой лапы. Но он почти сразу ухмыльнулся и обмяк.

– Так вот, в чём дело…

Мой названный отец перекатил скрутку по широкой пасти, и отчаянно задымил. Казалось, я слышу, как в сознании пасюка с невероятной скоростью листается гигантская картотека воспоминаний.

– Помню… – наконец пробормотал он и медленно приоткрыл глаза, сощуренные в обманчивом блаженстве. – Да, глупая, конечно, помню… и предательство собрата-Когтя, и нерешительность отца. «Дети заполночи» нечасто допускали тактические ошибки. А совершённые мне не забыть до погребального костра. Но вот помнишь ли ты, – Нискирич чуть повысил голос, но на этот раз говорил почти без давления, – какие глубочайшие извинения наша казоку принесла затем жителям района⁈ Как мой отец помог пристроить сирот в другие семьи? Как дал твоему отцу денег, на которые тот смог почти выкупить «Кусок угля», а когда дочка подросла, даже открыть ей чингайну?

– Дяде… – выдохнула Сапфир, и я убедился, что сил у подруги почти не осталось. – Мой отец остался там, на перекрёстке Джюкаав и 46-й. Вместе с матерью, двумя братьями и сестрой…

У Нискирича снова дёрнулось веко, едва-едва, но он согласился:

– Верно. Дяде. Который с малолетства заменил тебе отца.

И вдруг бросил на меня быстрый косой взгляд, от которого на загривке приподнялись волоски.

В кабинете стало очень тихо. Когти перестали набивать животы, замер Ритикама. Не шевелился даже Ункац-Аран, в другое время бесконечно шуршащий складками шаманского одеяния или обожающий пристукивать посохом.

– Но чу-ха мстительны, верно? – наконец кивнул Нискирич, откладывая замусоленный скруток в курильницу. – Поэтому ты выросла, всё якобы обдумала, и решила взять должок. Убедила себя, что годы взросления, проведённые в достатке и тепле… что полученное образование, сытные ежедневные обеды и собственная чингайна в подарок не стоят потерянной в раннем детстве семьи. И тогда примкнула к тем, кто недоволен мягкой силой «Детей заполночи» в Бонжуре. К гражданским активистам, так вы себя называете? Корпусу самостоятельной обороны района от внутреннего врага, так? Я всё верно озвучил?

Теперь Сапфир не ответила. Опустила голову, облизала губы, уставилась в угол.

А я только сейчас до конца осознал всю серьёзность сложившейся ситуации.

Да уж… Иногда ты хочешь просто расслабиться. Набираешь таз приятно-горячей воды, неспешно растворяешь в ней ароматизированную соль, опускаешь ноги и прикрываешь глаза от удовольствия. А жизнь незаметно подсыпает в таз сухого строительного пластобетона, и вот уже через десять минут у тебя на лодыжках отличный груз для путешествия на дно залива Ка-Соу…

Впрочем, расслабиться мне не удавалось уже очень, очень давно.

– Ну так что, мой мальчик? – улыбнулся Нискирич, а я запоздало сообразил, что на этот раз он обращается ко мне. – Выходит, ты действительно не подозревал?

– Нет…

Вышло нечто среднее между шипением и шёпотом, вынудило закашляться и прочистить горло.

– Не подозревал, – снова подтвердила Сапфир. – Прости, Малыш…

– Как трогательно, – со вздохом признал старший фер Скичира, поднимаясь из-за стола. – Смирись, малышка… это мир самцов, и им принадлежит. А ты, Ланс, зайди завтра на четвёртый этаж, пусть братья подберут тебе новую помощницу. Проверенную, сисадда?

Он сочно цыкнул и даже подмигнул.

А я? А я стоял столбом, глядя в раскосые глаза названного отца, и осознавал, что моя жизнь сейчас не стоит собачьего дерьма в подворотне за «Куском угля». Повторил, причём на этот раз так, что услышали все семь чу-ха в пиршественной комнате казоку-хетто:

– Что ты собрался делать⁈

Нискирич тут же передумал выходить из-за стола. Подался вперёд, раздвигая миски, и обеими лапами тяжело опёрся о заляпанную жиром резьбу. Сдвинул брови и спросил тихо, совсем без ожидаемой иронии:

– Мальчик мой, а сам ты как думаешь?

Я вздохнул. Я кивнул. Краем глаза я ещё раз оценил расстояние до казоку-йодда за плечом Сапфир.

– Хочу, чтобы ты сказал это вслух, – вытолкнули мои губы, растрескавшиеся, будто глина на полуденном зное.

В памяти вдруг всплыла Магда и её маниакальное желание раз за разом слышать от меня одну и ту же безысходную присказку.

– Она умрёт, конечно, – легко согласился Нискирич, не меняя позы. – Безболезненно, если принесёт извинения…

Сапфир издала странный хриплый всхлип и шумно сплюнула, едва не попав ему на хвост. Черношкурый вожак даже не повернул головы. Приподнял уголок губы в намёке на улыбку:

–…Значит, болезненно.

– Не нужно, – сказал я.

– Вийо? – уточнил казоку-хетто.

И теперь улыбнулся чуть шире. Будто не до конца расслышал остроумную байку, но готов полноценно рассмеяться, как только ему заполнят пробелы понимания.

– Отдай её мне, – так же спокойно произнёс я, и снова глубоко вздохнул.

– Мальчик мой, ты ведь шутишь?

– Ничуть.

Нискирич фер Скичира выпрямился и пригладил усы. Ункац-Аран по левую лапу от вожака приготовился возмущённо фыркнуть, но благоразумно передумал. Спины сидящих передо мной Когтей оставались напряжены и неподвижны. Ритикама, казалось, вообще перестал ориентироваться, где находится и что происходит вокруг.

– А с какой это стати, сынок? – негромко уточнил чёрный чу-ха, покрытый шрамами больше, чем дерево листьями.

– Она – моя подруга.

– И опасный враг клана.

– Опасный⁈ – я насмешливо покривился и внезапно осознал, что невольно копирую самого Нискирича. Слова вдруг полились легко, как пайма из пробитой фляги: – На фоне кочёвки «Шутов», войны с «Вёрткими прыгунами» и пристального внимания «Голубого Лотоса»? Жалкая подражательница Моноспектральной Чапати с десятком безумцев-почитателей станет дурной жертвой для укрепления твоей власти, и мы оба это знаем. Поэтому отдай её под мою ответственность, и я клянусь, что уже завтра она перестанет быть Чапати…

Сапфир поморщилась, прижала уши и чуть не фыркнула в голос, заставив меня похолодеть.

– Хм-м… – Нискирич медленно и грузно опустился на удобный мягкий пуф. – Значит, мой мальчик захотел ещё один подарок на Ночь Переосмысления?

Я сглотнул невидимый липкий шарик и вспомнил, что всё ещё сжимаю в руке подаренный башер. Нискирич заметил. Улыбнулся. Покивал.

– А что мой мальчик станет делать, если я откажусь? – осторожно спросил он.

– А вот этого мы оба знать не хотим… – сипло ответил я.

Встретился взглядом с рядовым казоку-йодда, и по мельчайшим признакам на приплюснутой морде сосканировал его нерешительность. И страх.

– Выходит, мой мальчик, ты решил-таки выбрать сторону? – Нискирич фер Скичира устало помотал башкой и увесисто обмяк на спинке. – Вот так запросто предаёшь тех, кто заботился о тебе все эти годы?

Мне удалось не выгнуть губу, не вздёрнуть бровь и даже не сменить позы. Байши, как же излишне много в последнее время мне доводилось слышать про выбор стороны…

Задумчиво прижав башер к груди, я ласково провёл пальцами по тёмному стволу.

– Ты хорошо всё обдумал, мой мальчик? – уточнил отчим.

Спросил спокойно и мягко, словно интересовался, готов ли его малыш впервые самостоятельно сходить за фруктами и не испугаться большой улицы.

Что ж… скорее всего, нет. Ничего я не обдумал.

Но здоровенной крысе в джинсовой куртке поверх чёрно-жёлтого жилета этого знать не полагалось. Равно как и про Ч’айю, противостояние с Данавом фер Шири-Кегаретой, переговоры с его врагом/братом Хадекином фер вис Кри, непостижимые манёвры обоих джинкина-там, шокирующие известия про существование «Корней», моё полоумное нападение на Красную Вистар, и многое, многое другое…

Один из виртуа-Лансов подал мысль о «низком писке», но на него тут же накинулись остальные: в такой-то крупной стае? совсем без подготовки? после потрясения, да ещё и в подавленном состоянии⁈

– Ой, да наконец-то!

Тонкий гаденький возглас взрезал сгустившуюся тишину до того неожиданно, что сидящие передо мной Когти вздрогнули, охранник Сапфир чуть не потянулся к башеру за пазухой, а шаман почти выронил посох.

Ритикама тем временем сладко потянулся, будто готовился вылезти из тёплой кровати. Почавкал, облизал блестящие от жира губы. Кончиками когтей подхватил с тарелки пласт копчёной свинины, задумчиво осмотрел. И добавил протяжно, капризно и нетерпеливо, будто призывая поскорее заканчивать:

– Всё, па, больше нет нужды возиться с этим наглым уродцем… Сегодня же увезём его в один из моих крема…

– Захлопни пасть, недоносок! – вдруг рявкнул Нискирич, заставив сына распахнуть осоловевшие глаза и действительно клацнуть зубами. – А ещё запомни, жалкий щенок, что это далеко не твои крематории!

Ритикама вздрогнул, выронил мясо на колени, прижал уши и уставился в «болтушку». Лоснящаяся шерсть на его загривке приподнялась, но открыто противостоять отцу мой «братец» не посмел.

Я терпеливо отсчитывал секунды в ожидании, пока старший Скичира раздражённо фыркнет. Пока недовольно затянется дымным оковалком, пока чуть спокойнее огладит под курткой складку расшитого жилета. И только тогда сказал, чуть заметно опуская голову в знаке смирения:

– Я принесу тебе за неё тинка-хай. Сколько?

Нискирич выдохнул дым в сторону и склонил голову к плечу.

– Традиционный штраф? – задумчиво пробормотал он, словно решил рассмотреть моё предложение всерьёз. – И откуда же у тебя деньги, мой мальчик? Опять займёшь у младшей сестры?

– Найду, – спокойно ответил я. – Любую сумму. И буду вечно тебе обязан.

– Ты и так ему обязан… – неожиданно прошипел Ункац-Аран, от возбуждения пристукнув посохом.

Мы с Нискиричем смерили его одновременными взглядами такой силы, что шаман мгновенно прикусил губу. Сжался в комок и отгородился волшебной палкой, будто та и вправду могла защитить.

Казоку-хетто молча уставился в потолок, взвешивая и раздумывая. Однако его вздыбленная шерсть, подрагивание ушей и лёгкий прищур почти сразу нашептали мне, что деньгами я Сапфир не спасу…

Призн а юсь честно, ещё утром я думал, что моя жизнь оборвётся не так глупо и внезапно… Но разве многие из скрутивших хвост могли бы похвастать обратным?

Подняв новенький башер и клацнув предохранителем, я прицелился в голову казоку-йодда, державшего синешкурку под локоть. Мимолётно задумался, хватит ли сил и отваги навести ствол на Нискрича? И тут же решил, что о таком лучше не думать, даже чуть-чуть…

– Отпусти её, – негромко приказал я, жалея, что совершенно не помню имени плоскомордого бойца.

Тот вздрогнул и прижал уши:

– Э-э-э… Ланс, пунчи, ты чего⁈

Зрение исказилось, будто под действием незнакомой боевой дури. С одной стороны, я видел только конвоира, причём в мощнейшем фокусе и словно через тоннель с водяными стенками, отсекавшими лишнее; с другой – боковым подмечал любую мелочь и ничтожное шевеление в стороне, цепко контролируя и пространство, и объекты в нём…

– Ты не глупи, ладно⁈ – попросил чу-ха, мелко встряхнувшись всем телом и определённо разрываясь между решениями оттолкнуть пленницу или ей же укрыться.

Я взвёл ударную пластину.

В тишине обеденной залы щелчок показался оглушительным.