Текст книги ""Фантастика 2024-68". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Андрей Фролов

Соавторы: Антон Агафонов,Игорь Шилов,Тимофей Бермешев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 350 страниц) [доступный отрывок для чтения: 123 страниц]

«Ломкая горечь»

Куо-куо, мои несравненные!

На мицелиумные рельсы правды, честности и непокорности снова возвращается символ отваги нашего любимого Бонжура – Моноспектральная Чапати и её верная команда криминально-аналитической станции «Ломкая горечь»!

Доброго вам утра, и пусть этот удивительный день будет наполнен только самыми яркими впечатлениями!

О чём же ты хочешь поговорить с нами сегодня, о, Чапати, спросите вы? Особенно после очень странного, очень-очень странного, совсем на тебя не похожего вечернего выпуска?

Сейчас узнаете, мои заинтригованные. Кого-то эти новости порадуют, кого-то заставят снова скривить нос. Ведь пока другие мицелисты Юдайна-Сити говорят лишь о грядущих «Состязаниях единения боли и радости», обсуждают коэффициенты ставок, потенциальных лидеров или откровенных слабаков, Чапати вынуждена вернуться ко вчерашней теме…

Повторюсь ещё раз – обсуждение чудовищных в своей суровости услуг, оказанных району «Детьми заполночи», ничуть не означает, что Моноспектральная покорно склонилась перед бандитами и забыла о прежде совершённых ими злодеяниях против простых бонжурцев.

Однако же…

Как я и сказала вчера, нужно уметь признавать правду.

И в чём же она, Чапати, спросите вы? А правда в том, что Косоглазый-таки сдержал слово. Моноспектральная не знает, как много её восхитительных обратилось в Нарост после вчерашнего выпуска «Ломкой горечи», но таковые наверняка были…

И вот пока просыпающееся гнездо готовило арены для штормбольных поединков, а преданные фанаты своих команд закупались ящиками пенного, чёрно-жёлтые «Детишки» не смыкали глаз и засеивали Бонжур доказательствами своих деяний.

Если с утра вы уже побывали на улице, то наверняка видели мёртвых «Шутов», ими украшен едва ли не каждый перекрёсток района. Однако при этом Моноспектральной Чапати и её коллегам из «Горечи» удалось узнать больше!

Что же это, нетерпеливо спросите вы, мои аппетитные?

Чапати охотно ответит. Несмотря на ненависть, испытываемую мной к Нискиричу Скичире, даже я призна ю, что старик сработал на славу – это подтверждают источники Моноспектральной в Управлении Тетронов.

Итак, мои расчудесные, вот что я спешу рассказать: этой ночью мерзкие «Кислотные шуты» не только понесли огромные потери в своём ублюдочном составе, но, фактически, отброшены на границы Ишель-фава. И что-то подсказывает Чапати, что в ближайшее время недобитки едва ли захотят снова закочевать в наш гостеприимный район…

Что ж, Нискирич, ты умеешь делать поганую работу, в этом у Моноспектральной никогда не было сомнений. И если ты слушаешь это сейчас, знай – вместе со всеми жителями района я благодарна тебе за вынос вонючего мусора. Хоть ты и являешься жалким отбросом самых тёмных закоулков Бонжура, но всё же доказал, что ты свой отброс, и в самом деле готов защитить родную землю…

Однако моя благодарность вовсе не означает, что «Ломкая горечь» перестанет и дальше разоблачать деятельность семейства Скичиры – как откровенно бандитскую, так и обманчиво-законную, с помощью которой Косоглазый пытается отмыть грязь с собственной шкуры.

Когда последний «Кислотный шут» окажется в Ишель-фаве или повиснет на силовой мачте полётного коридора, нашему шаткому перемирию придёт конец, и Чапати с полным правом расскажет своим распрекрасным слушателям, как…

Какого беса⁈ Байши, сколько раз я говорила, чтобы ты не отвлекал меня во время выпуска⁈ Ты вообще осознаёшь, что сейчас нас слушают почти пятьдесят тысяч хвостов⁈ Ладно, только быстро… Чего-чего они хотят⁈ Будь оно неладно… Подожди, я сама…

Мои сладенькие, у Моноспектральной Чапати возникло небольшое, но очень срочное дело. Не отключайтесь от выпуска «Горечи», совсем скоро я вернусь за консоль и поведаю вам ещё много-много интересного!

Глава 3
МЕДЛИТЬ НЕЛЬЗЯ

Ч’айя проснулась ближе к девяти утра, жаркая, чуть несуразная в приятной помятости, с розовыми полосами от подушки на правой щеке.

Наблюдая за ней снизу вверх, я оставался неподвижен, причём ни капельки не расслабленно – до сведённых скул и затёкших плеч. Всю пару часов, пролетевших от разговора с незнакомым ублюдочным борфом, мне довелось провести на спине рядом с девчонкой, задумчиво изучая наши отражения в потолочных зеркалах.

Взвешивая слова спятившей крысы (скверна? необходимость доказательств? нетерпимость ко лжи?), я мучительно размышлял, кто и с какой целью показал мне шестерых самок за столом. Одна из которых со всей очевидностью до сих пор была жива…

Байши… о, Благодетельная Когане Но, пусть это будет очередной иллюзией Песчаного Карпа? А если нет? А если это провокация «Вёртких прыгунов», вошедших в тоннель войны? Или часть непонятной пока операции Магды вис Мишикана? Ох, Ланс-Ланс… зная консистенцию грязи под лапами любого чу-ха в этом гнезде, я мог с равной долей вероятности предположить любой из перечисленных вариантов.

Начинай готовить доказательства, велел неведомый Пуговичник. Докажи-покажи. Неужели в гнезде объявился очередной умалишённый, решивший потягаться силами с Лансом Скичирой?

Такого не бывало уже лет пять, и я полагал, что обитатели Бонжура и окрестностей давно свыклись с существованием терюнаши, перестали считать того кем-то особенным или достойным ревнивого противоборства. А кропотливо созданный ореол колдовства всего за пару месяцев после начала работы на себя и распространения активных слухов отбил желание даже у самых упёртых задир.

Или же не у всех?

О, да, отрицать не стоит, раньше они много чего хотели проверить.

Кто из нас быстрее бегает, выше прыгает, лучше стреляет, считает вслух, держит равновесие на табурете, сохраняет неподвижность и даже дольше умеет не дышать. Но мёртвые самки с пуговицами вместо глаз? Такого ещё не встречалось.

Говорят, ты призван в мир избавить его от скверны. На фоне недавних событий это казалось или чудовищным совпадением, или фрагментом хитроумной ловушки…

Ч’айя с удовольствием потянулась. Села в кровати, подтянула под себя ноги, и только после этого заметила лежащего рядом меня.

– Доброе утро, детка, – я заставил себя улыбнуться и осознал, что груз подступивших тревог не способен изгнать даже вид чудесных карих глаз. – Удалось отдохнуть?

Лицо её, до этого момента безмятежное и чуть рассеянное, мгновенно окаменело.

Желваки заходили, на лбу от прилива крови почти вспыхнула знакомая морщинка. Ч’айя медленно опустила глаза, секунду таращилась на собственную обнажённую грудь, затем приподняла одеяло и обнаружила отсутствие штанов. Перевела взгляд на мой голый торс под балахоном, и суетливо замоталась до шеи.

– Твою же мать… – с жаром прошептала она.

Что ж… иногда даже глупенькому Лансу удаётся понимать с полуслова.

– Вероятно, – с невесёлой усмешкой протянул я, отлепляясь от матраса и запахивая халат, – Куранпу вновь отправилась набираться сил?

Из одеяльного кокона раздалось опасное шипение:

– Я предупреждала, чтобы ты никогда не называл этого имени!

– Прошу великодушно простить…

Устало вздохнув, я отправился к пищевому конструктору.

– Чингу будешь?

– Буду… – пробурчали мне вслед. – что… что тут вообще произошло?

В отражениях на стенах я видел, как Ч’айя осматривает кровать. Внимательно, будто хочет найти на простыне улики совершённого преступления. Впрочем, таких в норе было предостаточно – сорванная ночью одежда всё ещё усыпала подступы к ложу, словно объедки шикарного пиршества.

– Обманывать не хочу, – я постарался не улыбаться, – мы плясали горизонтальные танцы… «шмырк-шмырк», сисадда?

Ч’айя издала невнятный протяжный звук, нечто среднее между презрительным «фууу!» и « да-как-же-так⁈». Из укрытия мелькнула мускулистая рука, подхватывая рубаху. Комок одеяла заворошился.

– Опять… – простонала девушка. – Много?

– Хм… достаточно.

Я пожал плечами и вставил в комбайн пару пустых чашек. Добавил чуть тише, но всё же не удержавшись:

– Но недостаточно, чтобы я перехотел повторить…

Девчонка пробормотала нечто среднее между вежливым дипломатичным отказом и лютой руганью цеховика из службы обслуживания ветростатов.

Ох, детка, мне бы твои горести…

Впрочем, таких мыслей лучше даже не допускать – кто знает, что за груда проблем прячется в башке твоего собеседника? Может, она велика настолько, что мои злоключения с Диктатионом, Шири-Кегаретой, Алой Сукой и даже спятившим Пуговичником покажутся не сложнее детской игры в «развяжи хвосты»?

Дождавшись, пока ароматная чинга степенно отфильтруется в чашки, я выключил агрегат и вернулся в спальную зону.

– Может, ты всё-таки пояснишь? – спросил как можно осторожнее, чтобы не спровоцировать скандала (или даже драки). – Желательно чуть подробнее про наши бурные ночёвки и не менее бурные пробуждения, сисадда? А затем я расскажу о том, что ты хочешь знать о грызне меж казоку-хетто за этим порогом. О моей не самой последней роли в этой истории. И ещё много важного, кстати.

Девчонка наконец вынырнула на свет, основательно замотав одеяло на обнажённых бёдрах. Рубаха, надетая впопыхах, оказалась застёгнута не на те пуговицы.

Чингу у меня забрали, сделали осторожный глоток. В глазах цвета корицы застыла оцепенелая задумчивость, взгляд бездумно шарил по отражениям.

– Очевидно же… – пробормотала она, будто невпопад. Спохватилась, потёрла лоб. – Наверное. Да, Ланс, потом, чуть позже, всё расскажу… Сама ещё осозна ю не до конца.

Яри-яри, мне доводилось выпивать с лучшими лжецами Бонжура и Ишель-фава, и все они сейчас основательно уступили бы моей подруге в умении молниеносно соврать. Но настаивать (или, тем более, давить) точно было бы лишним. В конце концов, не к числу ли этих самых «лучших» отчасти принадлежал и я сам?

Взлохматив короткие волосы, Ч’айя ненароком задела левый височный диск. Поморщилась, брезгливо потянула за край и всё-таки отлепила от кожи. К моему ревнивому удивлению, кстати, ведь кое-чьи нашлёпки отвалились куда неохотнее.

Девушка задумчиво изучила наклейку, с прищуром всматриваясь в тончайший ворс изнанки, каждая иголочка которого оканчивалась крохотным крючком.

Наблюдая за ней, я вспомнил про загадочную гипнолингвическую блокаду, о которой совсем недавно упоминал Хадекин фер вис Кри. Машинально отметил, что было бы недурно показать височные диски умельцу Зикро… но на ум тут же пришёл наш последний разговор, заставивший погрустнеть.

Ч’айя тем временем перехватила кружку левой рукой, столь же легко избавилась от второй нашлёпки. Затем:

– Отвернись!

Что ж, я подчинился, сосредоточенно попивая чингу и стараясь не пялиться в зеркала. Безусловно, меня аж разрывало от желания поинтересоваться, чего же я там ещё не видел… но иногда благоразумно промолчать получается даже у самых болтливых.

Может, я делаю успехи в обучении?

Торопливо натянув штаны, Ч’айя обогнула меня (её дистанцирование начинало откровенно обижать) и скрылась в гигиеническом закутке. Вернулась через несколько минут, опрятно застёгнутая и с влажными волосами; подобрала со столика остывшую чашку, шумно допила.

Я попытался уловить её настроение косым взглядом через плечо из пищевого отсека, где начинал шаманить над очередным бесхитростным, но сытным завтраком. Не сумел.

Вдруг вспомнив, что Хадекин говорил о пополнении счетов, отставил банку консервов и постучал ногтем по дисплею гаппи. Ойкнул. Хмыкнул. Улыбнулся широко, но без особенной радости.

Поступившая ночью сумма заставила основательно пришалеть.

Да что там? Она навевала мысли о том, что в ближайшие год-два мне вообще не придётся работать, даже если стану жрать исключительно доставку из лучших кухонь Бонжура, вроде «Лючи Шуа» или «Перпекто».

Ещё раз покосившись на банку жирнющего мяса у пищевого конструктора, подумал заказать нам с Ч’айей чего-то поизысканнее. Особенно девчонке, которую сама Когане Но баловать велела. И уже через несколько секунд поймал себя на том, что начал почти бездумно пересыпать часть средств на резервные счета.

Заставил себя прекратить.

Байши, какая ж глупость…

Если один джинкина-там смог с лёгкостью одарить мешком виртуальных рупий, другой с той же лёгкостью способен пустить меня по ветру одним движением несуществующего пальца. Наверное, чуть позже я смогу выбраться на шумные от спортивных гуляний улицы, чтобы обналичить хотя бы часть дара, но…

Ч’айя бесшумно вышла в трапезную, встала сбоку и с немым укором уставилась на недоприготовленный завтрак. Откинувшись на несуществующий хвост в жесте предельной покорности и показав ладони, я выдавил виноватую улыбку и сунул банку в механизм открывания. Торопливо перемешал с подогретой лапшой, залил концентрированным бульоном, дал комбайну приправить специями и протянул вместе с хаси и специальной ложечкой.

– Ешь помедленнее!

Девушка не ответила на вежливое пожелание, с лёгким поклоном забрала миску и ушла есть на диван. Шумно втягивая лапшу и столь же аппетитно запивая через край, умяла больше половины. В глаза мне при этом не смотрела, изучая не то шкаф, не то затемнённое окно.

Последующие пару минут я беспокойно мялся в дверном проёме, совершенно не находя себе места: аппетит стремительно истончился, и вторая порция отправилась в отсек кратковременного хранения.

Сделав ещё один глоток, Ч’айя бережно отставила тарелку на столик, сложила хаси на выгнутом краю. И когда я уже открыл рот, чтобы перейти к Самому Важному Разговору, в дверь норы неожиданно постучали…

Сложно сказать, почему простой стук в дверь стал вызывать у меня такие тревожные мысли. Может, дело было в потенциальном нарушении личных границ; может, в почти гарантированной нехватке отдыха, которую сулил новый гость; а может, в реках проблем и неприятностей, бурными потоками лившихся в мою нору с каждым новым посетителем…

Конечно, я насторожился. Виду, разумеется, не подал, но торопливо взглянул на гаппи, не обнаружив ни новых сообщений, ни пропущенных вызовов.

Перед глазами пронеслась сцена дичайшего застолья, показанная ублюдочным Пуговичником. Тогда я подобрал с пола сбрую «Молота», сброшенную во время ночного безумства, и осторожно вынул оружие из кобуры.

Ч’айя, если и перепугалась, осталась не менее невозмутимой, чем я сам. Впрочем, на лбу её проступила морщинка, а прищуренный взгляд метнулся в сторону, уверенно остановившись на прислонённом к стене ассолтере.

Пощёлкав ногтем по «болтушке», я вывел картинку с дверных камер на дисплей центральной консоли. Максимально бесшумно перевёл дух: за порогом терпеливо поджидал высокий узкоплечий чу-ха из приставленной Хадекином бригады.

Криит носил чуть пятнистую тёмно-серую шерсть, из обожжённой левой глазницы выпирал полулегальный боевой имплант, скрывавший часть черепа и уха. Имени казоку-йодда я не помнил, но минувшей ночью определённо видел парнишку в рядах прибывших в «Кусок угля».

– Куо-куо! – сказал я во внешний микрофон консольной станции, вновь ликуя от способности задавать предельно дурацкие вопросы: – Случилось чего?

– Пока нет, всё спокойно. – Бросив быстрый взгляд на дверной динамик, криит с профессиональной цепкостью осмотрел пустой коридор. Дёрнул ухом, а затем, не мигая, уставился в глазок камеры. Он был сосредоточен и терпелив. – Но планы изменились. Пожалуйста, собирайся, терюнаши, Диктатион приказал сменить место.

Я обернулся к Ч’айе, но она ответила неопределённым пожатием плеч, умудрившись не только ускользнуть от совместного принятия решения, но и в очередной раз напомнить, что не дождалась обещанного рассказа о положении дел. Байши, всё и правда так, девчонка же до сих пор ничего не знала ни о поездке в «Хари’н’ханси», ни о ночных переговорах с фер вис Кри…

– Последним распоряжением Диктатиона было оставаться в норе, – негромко напомнил я крииту снаружи, убирая башер и с облегчением застёгивая кобуру.

– Верно, – с лёгким поклоном подтвердил чу-ха за дверью. Однако по подрагиванию здорового уха я подметил, что боец волнуется, и капля за каплей теряет терпение. – Но планы поменялись, терюнаши. Нам с братьями только что поступил прямой и чёткий приказ господина. Позволь выполнить его без заминок, сисадда?

п.4.; г.3; ч.2

Я задумчиво потёр щетину на шее. Байши…

С одной стороны, моя любимая нора в «Комплеблоке-4/49» действительно едва ли могла претендовать на статус самого безопасного места в Юдайна-Сити. Но с другой стороны…

Я снова подался к микрофону в стене:

– Ты видел его, пунчи?

– Видел? – Йодда с недоумением подвернулся к объективу, отчего огромная усатая морда почти целиком заняла дисплей. – Кого я должен был видеть?

– Своего казоку-хетто, – терпеливо пояснил я, стараясь говорить без малейшего намёка на испытываемую тревогу. – Видел почтенного Диктатиона, когда получал этот приказ? Видел его своими глазами, или тебе сообщил кто-то ещё? Или, пунчи, быть может, ты получил запись? Например, звуковое сообщение без свето-струнного слепка, сисадда?

Криит за порогом нахмурил единственную бровь, отчего и без того вытянутая морда на моём экране исказилась в гримасе, но почти сразу искренне пожал плечами:

– Не зря говорят, что ты странный, Ланс… но я отвечу: да, видел. Вообще Диктатион редко снисходит до отдачи прямых приказов таким, как я, но сейчас он миновал даже моего Когтя. Мы с парнями думаем, что это из-за секретности, сисадда? Да и нет здесь совсем уж простых йодда. Если тебя это успокоит, в тайну посвящено предельно мало хвостатых, и все они надёжны, как…

– Почему господин фер вис Кри не связался со мной лично?

Ещё более дерзкий вопрос Бледношкурого заставил бойца ошалело приоткрыть пасть. Тот поморгал, определённо сражаясь с желанием ответить издёвкой или самой обычной бранью, но через пару секунд произнёс на удивление спокойно, хоть и с лёгкой вибрацией в голосе:

– Ох, терюнаши, послушай-ка сюда… Я тебя вообще не знаю, но ты задаёшь очень странные вопросы… Будь на моём месте не такой спокойный и разумный исполнитель, его бы на клочки разорвало от одной только мысли, что наш высокочтимый господин и всещедрейший казоку-хетто Хадекин фер вис Кри – да будут дни его на землях Тиама бесконечны и легки, – станет отчитываться перед… таким, как ты.

Он облизнул губы и ещё раз быстро осмотрел коридор:

– Ланс, я настроен любой ценой исполнить приказ Диктатиона, сисадда? Прошу, не заставляй нас делать это силой, пусть даже и с возможным удовольствием для парней…

А я пожевал губу, с тоской вспомнил про недоеденный завтрак и повернулся к Ч’айе.

Та оставалась неподвижна, глядя на широкий экран консоли, словно там шла очередная серия бесконечного скучного шоу. Если мои недоверчиво-пугливые вопросы и позволили девчонке взглянуть на Ланса Скичиру с новой стороны, она решила придержать открытия при себе.

– Я вернусь через пять минут, терюнаши, – с нажимом подытожил йодда за дверью, и легко махнул в камеру скрещёнными пальцами. – Берите только самое нужное, медлить нельзя.

Выключив камеру и едва удержавшись от вздоха, я принялся одеваться.

Хотел было подшутить над Ч’айей и с нарочитой капризностью попросить отвернуться, но девушка сделала это сама – отошла в дальний угол за кроватью, ещё раз проверила пуговицы рубахи, аккуратно заправила ту в штаны и начала шнуровать самодельные тапки.

Самое потрясающее при этом, что делалось всё без паники, спешки или лишних вопросов, и можно было спорить на любые деньги, что молчала она вовсе не по причине утренней обиды. Пожалуй, именно в тот момент я впервые и задумался, что больше без умницы-кареглазки не смогу прожить в Тиаме ни единого дня…

Я оделся и бережно затянул бронекуртку; бок отозвался лёгкой болью – почти незаметной… словно ветростат в гостиной. Переведя дыхание, задумчиво покрутил в руках жилет. Потёртая чёрно-жёлтая ткань была приятной и плотной, с несвоевременной охотой делилась воспоминаниями, и чуть ли не впервые заставила пожалеть об использованном праве Бесхвостого не нашивать полученные нашивки.

Бережно свернув двуцветный символ казоку, я убрал его в рюкзак. Натянул перевязи башера, пальто, и обнаружил, что Ч’айя ждёт в прихожей, уже одетая в перешитые пиджак и жилет, окончательно готовая к выходу.

Более того, за прошедшие в моих раздумьях пару минут девчонка умудрилась отыскать в дебрях норы крепкую матерчатую сумку, куда сложила пару бутылок с водой, пачку галет, часть домашней аптечки и несколько фруктов – подсохших, но ещё съедобных шаров-пинкуо (к слову, я и понятия не имел, что они у меня были). Ах, да, ещё она добавила к своей ноше матовый цилиндр светошумовой бомбы, прихваченный из открытого арсенала.

Плотно обрызгав верный уличный балахон маслами, я протянул его Ч’айе, и она безропотно замоталась с головой. Дополнила маскировку второго терюнаши в гнезде почти не переделанная маска-респиратор в форме морды чу-ха, девушке уже знакомая по эвакуации в подвал «Куска».

Придверный дисплей в прихожей показал, что тощий одноглазый криит уже поджидает. Отрегулировав на плечах рюкзак, я старательно застегнул ботинки, ещё раз осмотрел нору, погасил консоль и открыл входную дверь.

Казоку-йодда тут же сделал короткий шаг назад и окинул меня (возможно, даже просканировав выпуклым объективом имплантата) оценивающим взглядом. По девушке скользнул брезгливым, без промедления качнул башкой в сторону лифтов.

За ремень его широких штанов был заткнут компактный башер с насадкой для предельного подавления звуков, под расстёгнутой рубашкой на мохнатой груди отчётливо виднелся серебристый кулон «Диктата Колберга».

– Меня зовут Шникки, – сказал крысюк таким тоном, будто последние полчаса я только и делал, что умолял открыть секрет. Ещё раз мотнув головой, криит первым зашагал от норы. – Не отставайте.

– Где остальные? – негромко поинтересовался я, осматривая пустой коридор и торопливо запирая дверь.

Меня в очередной раз огорчило ощущением, что любимое жилище я покидаю в самый последний раз…

– Прикрывают на улице, – сухо бросил Шникки через плечо. – Шевели булками, терю, пока о нас не пронюхал весь комплеблок.

Когане Но, ну что за дерьмо⁈

Будто бы я в ключевой турнирной партии в моннго хотел на прикупе добрать Стаю Алого Просветления, а вместо этого в лапу пришли костяшки, из которых и Стон Мученика-то не складывается…

В итоге у меня была подруга (невероятно жаркая, хоть и странная), полные карманы денег (без преувеличений), отсутствие (почти) долгов, и… новый, байши, виток совершенно неуместной кутерьмы…

Мы двинулись за казоку-йодда – я чуть впереди, стараясь не выпускать Ч’айю из-за спины, время от времени невольно протягивая назад руку, чтобы касаться балахона девушки и физически ощущать её присутствие.

Вопреки ожиданиям, лифт доставил не на подвальные парковки, а на первый этаж. Однако здесь Шникки повёл не к главному входу, а боковыми коридорами, к дублирующему подъезду в обход чингайны Сапфир, терпеливо пропуская встречных чу-ха в полутёмных нишах холла.

13-я улица рокотала в предвкушении штормбольных матчей, далеко не всем участникам которых было суждено встретить новый рассвет – этот гул было слышно ещё с моего этажа комплеблока. А уж когда одноглазый йодда открыл двери и суетливо поманил за собой, гвалт, писк и визжание утренних гуляк вкатились в дверной проём, будто густое облако «карамельного» дыма.

Убедившись, что не стали объектом интереса лишних глаз, мы с Ч’айей последовали за криитом, через мгновение оказавшись на шумной улице.

Как и в предыдущих сезонах «Состязаний единения боли и радости», для колёсных фаэтонов и гендо традиционно отгородили только половину (дальнюю от «Куска угля») проезжей части 13-й, а остальную уже сейчас активно заполоняли бонжурцы-пешеходы.

Шерсть на многих мордах была выкрашена в яркие гербовые цвета любимой команды, поверх повседневной одежды мелькали туники с эмблемами «Рвущих на куски», «Стального шипа» или «Змеиного укуса». Над головами пёстрой толпы покачивались тряпичные транспаранты с призывами удачи для игроков-любимчиков, флаги и крупные надувные фигуры.

Забавно, но за штормболистов болели не только самцы всех возрастов – среди перетекавших по улице виднелось множество хвостатых дам, как совсем юных и празднующих наравне с сильной половиной, так и постарше, запросто вливавшихся в праздник без злоупотреблений. То здесь, то там из их плетёных заспинных корзин выглядывали любопытные детёныши.

К слову, злоупотреблений, конечно же, хватало, и примерно половина болельщиков (несмотря на ранний час) уже была ощутимо пьяна. Кое-где целыми стайками визгливо декламировали стишки-припевки, подбадривающие своих или оскорбляющие конкурентов; кто-то обнимался и плясал; кто-то даже дрался, но без особой злобы, отнюдь не насмерть.

Тетронов в толпе не маячило, но в сердце Бонжура, если откровенно, особой власти у них не набиралось и обычным днём. В отличие, конечно же, от известных зубастых морд.

Словно в подтверждение мыслям о вездесущих «Детях», на осветительных столбах покачивалась пара трупов, подвешенных головами вниз. Мёртвые самцы были тощими, в дурной одёжке, заметно плешивыми. В других обстоятельствах я бы принял их за жалких безнорых наркоманов… если бы не искорёженное устройство для разбрызгивания кислоты на лапе ближайшего.

В дохлых «Шутов» с хохотом и визгом швыряли мусор и камни, а кто-то даже метнул бумажный пакет с жидким дерьмом.

Замедлив шаг, я украдкой покосился на Ч’айю.

И едва удержался от желания обнять девчонку, погладить по коротким волосам и шёпотом пообещать, что бояться совершенно нечего. Потому что она – с распахнутыми глазами, наверняка побледневшая под маской, мелко подрагивающая, – впервые в новой жизни воочию наблюдала такое количество чу-ха на расстоянии вытянутой руки.

Впрочем, порыв жалости оказался коротким, как и заминка подруги на крыльце комплеблока, а затем Ч’айя подтвердила, что самообладания ей не занимать. Сфокусировала отвердевший взгляд на моём лице, сдержанно кивнула и поглубже натянула на макушку край балахона.

Снаружи нас, конечно же, дожидались.

Ещё один криит отирался неподалёку от подъезда, второй вынырнул из мельтешения гуляк, едва Шникки вывел нас с тротуара. Подчинённые одноглазого оказались крепкими бойцами, полноценными, без боевых протезов, в неброской повседневной одежде, способной за секунду растворить её обладателя в рое подобных. Куртки топорщились от спрятанного оружия.

Я привычно огляделся, высматривая в толпе пятна чёрно-жёлтых жилетов, но не заметил ни одного. Что, впрочем, вовсе не означало, что поблизости нет «Детей»…

Интересно, что скажет Нискирич, когда ему доложат о моих новых друзьях? Впрочем, сейчас это являлось проблемой Ланса Скичиры далеко не самого первого уровня.

Один из сопровождающих казоку-йодда двигался впереди, беспрестанно озираясь и знаками указывая, где путь чист, а где стоило заложить крюк мимо буйных или норовистых компаний; Шникки вышагивал совсем рядом, на расстоянии хвоста; третий криит замыкал построение, слившись с болельщиками.

Придерживая Ч’айю за плечо, я подался к одноглазому ещё ближе.

– Остальные рядом? – спросил негромко, продолжая высматривать в толпе невидимых охранников. Или ловкого врага, подосланного Песчаным Карпом…

– Ближе, чем думаешь, терюнаши, – губа Шникки презрительно задралась, обнажая огромные резцы; цепкий взгляд на отрывался от живого круговорота вдоль всей 13-й. – Так нужно, если не хотим лишнего внимания, сисадда?

Разумеется, я понимал, но всё равно не удержался, чтобы почесать затылок под капюшоном пальто. Конечно, Хадекин фер вис Кри упоминал о важном разговоре, который стоило проводить исключительно за толстыми стенами Пузырей – казоку-шин «Диктата Колберга», – но я никак не рассчитывал, что приглашение к разговору состоится так скоро.

– Едем в Пузыри? – спросил я, стараясь не разрывать прикосновения к Ч’айе и молясь, чтобы девчонка с непривычки не начала давить хвосты.

– Не совсем… – Шникки определённо не был настроен на приятельскую болтовню.

Вот тогда-то я и остановился. Легко сжал пальцы на плече девчонки, а та безропотно подчинилась и застыла слева.

Трудно сказать, что именно меня насторожило.

Может быть, тон казоку-йодда, удостоившегося личного приказа Диктатиона. А может, секундная заминка перед его неохотным ответом.

Криит тоже остановился, развернулся. Пятнистая морда скривилась в откровенном недовольстве, живое ухо дважды дёрнулось. Вздохнув, чу-ха сделал напарникам знаки выжидать, и уставился на меня со смесью нетерпения и брезгливости:

– Ну и что на этот раз, бледношкурый?

– Хочу поговорить с Хадекином, – без вызова или давления попросил я. Шникки снова дёрнул ухом и прищурил единственный чёрный глаз. – Догадываюсь, что просьба может нарушить заведённые в вашей казоку протоколы, но скажу честно, пунчи – мне плевать. Вызови своего хетто. Через Когтя или лично. Прямо сейчас. До той минуты я не сдвинусь с места, сисадда?

Самец раздражённо поскрёб подбородок. Придвинулся так, что я ощутил запах из пасти, что-то вроде грибов с водорослями на завтрак.

– Не стоит так себя вести, терюнаши! – прошипел он, не переставая сканировать гудящую вокруг толпу. – Потому что можно ошибочно посчи…

– Я хочу поговорить с Хадекином фер вис Кри! – повторил я, причём теперь с нажимом и достаточно громко, но и эта фраза потонула во всеобъемлющем гаме и визге фанатских дудок. – Тебе ведь знаком этот могучий старик, не так ли⁈ Или я только что допустил ошибку в произношении имени Господина Киликили?

Его правое веко дёрнулось.

Совсем чуть-чуть, едва заметно, но достаточно, чтобы подтвердить мои самые грустные подозрения. И признать совершённую ошибку, разумеется.

Йодда допущенный просчёт тоже оценил. За долю мгновения проклял собственную несдержанность, но тут же вернулся к режиму готовности.

Мелькнула шальная мысль без подготовки ударить «низким писком». Грязно, минуя разминку и распевку, лишь бы только ошарашить и выиграть время, как в случае с Сакагой… но пальцы Шникки уже лежали на рукояти башера за поясом.

– Святая корова Когане Но! – Я улыбнулся, медленно кивнул и миролюбиво поднял ладонь (второй рукой приходилось незаметно контролировать дистанцию до Ч’айи). – До чего же прекрасный ответ!

Над северной стороной улицы проносились редкие фаэтоны; музыка, шум, выкрики и визг южной начинали раздражать, а вокруг нас неизбежными спиралями закручивались течения чу-ха.

Будто бы ощущая напряжение, копившееся на нашем со Шникки «островке неподвижности», хвостатые машинально огибали необычную троицу. Запах Ч’айи, почти прижавшейся к моему боку, был неотделим от моего и добротно перебит маслами, так что лишних взглядов на Бесхвостого Джадуга никто не бросал. Может быть в кои-то веки – зря…

Я снова улыбнулся, заглядывая в прищуренный глаз казоку-йодда. Постарался говорить спокойно, но не вкрадчиво, чтобы не перепугать излишне чародейскими интонациями: