Текст книги ""Фантастика 2024-68". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Андрей Фролов

Соавторы: Антон Агафонов,Игорь Шилов,Тимофей Бермешев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 350 страниц) [доступный отрывок для чтения: 123 страниц]

praeteritum

В следующий раз Пять-Без-Трёх находит меня через пару месяцев.

Я уже почти освоился на улицах Бонжура. Начавшийся разговор со случайным продавцом или гендорикшей теперь не заканчивается бегством собеседника, шипением или предупредительно оскаленными зубами. Болтают с терюнаши неохотно, но постепенно свыкаясь с неизбежностью присутствия уродца…

Охрана поредела.

Вместо четырёх мордоворотов со мной отныне один, да и то бездельничающий, ведь неприятных ситуаций не случается. Если, конечно, не считать лёгких перебранок, откровенных выпытываний и витиеватых насмешек, но они не в счёт – так чу-ха держатся даже с ближайшими родственниками.

Жилета, к слову, на мне ещё тоже нет.

Нискирич Скичира лишь обсуждает со старшими Когтями возможность инициации необычного манкса в казоку. Кое-что выступает против, но хетто не давит, действует тоньше и мудрее, приводит разумные аргументы и терпеливо напоминает о разоблачении Ксиммика.

Потому жилет возможен, но ещё не на мне.

А вот нож я ношу с собой даже в Наросте.

Денег в карманах балахона хватает на выпивку и еду, с которыми я тоже знакомлюсь на улицах. Рупии подкидывает Нискирич, которому была оказана вторая услуга по «опросу» подчинённого. Заработок позволяет перепробовать не только дюжину видов лапши, но и столько же сортов паймы – от откровенно дрянных до вполне сносных, – с которой чужеродная среда вокруг воспринимается значительно легче.

Вероятнее всего, Пять-Без-Трёх следит за мной во время традиционной дневной прогулки по району. Выжидает нужного момента, и дожидается его.

Я насторожен, но весел и улыбчив, продолжая познавать и впитывать Бонжур, которому суждено стать моим новым домом. Когда сопровождающий меня казоку-йодда отвлекается пофлиртовать с молоденькой продавщицей солнцезащитных очков у лотка на колёсах, из ближайшей подворотни слышится хитрый посвист.

Осторожно заглядываю за ящики с отбросами тепличных овощей, вижу его.

В первые секунды не узнаю, закутанного в балахон с капюшоном, подозрительно похожий на мой собственный. И только глаза выдают странного изуродованного бродягу – ещё не полумёртвые, в отличие от пропитанной стрихом плоти; яркие, горящие пламенем и преисполненные веры, которой служители Двоепервой Стаи могут лишь позавидовать.

Чу-ха шипит мне из полутёмной подворотни микрорайона Хатама-Крик, который я собираюсь изучить этим благостным деньком. Когда я (наготове, сжимающий в кармане нож, преодолевающий страх и поглядывающий на отвлёкшегося охранника) всё же сворачиваю в проулок, Пять-Без-Трёх падает на колени и протягивает ко мне тощие шелушащиеся лапы.

Мой палец поглаживает кнопку выброса клинка. При этом я отчего-то рад, что торчок ещё не скрутил хвост под неизбежным передозом.

– О, светлоликий посланник Всемилосердной Когане Но, – бормочет беспалый, и голос его куда твёрже, чем во время прошлой встречи. – Молю тебя смиренно уделить нам всего пару минут своего драгоценного времени… Твоя сила нужна последователям!

– Кому⁈ – только и выдавливаю я, растерянно озираясь.

Совершенно неожиданная просьба Пяти-Без-Трёх застаёт меня врасплох. Спутывает мысли. Но утренний глоток паймы из личных запасов Нискирича всё же сделал меня мягким. Податливым и любопытным…

– О, светлоликий, – часто кивает чу-ха, умудряясь извернуться и прямо из коленопреклонённой позы указать в глубину переулка, – я покажу, покажу! Бояться не нужно, почитаемый! Я скорее вырву собственные глаза, чем причиню тебе хоть какой-то вред!

Он говорит с жаром, который пугает. Но с искренностью, которая интригует.

– Я не смогу дать тебе на дозу, – говорю я, оставаясь на месте. – Даже если бы были лишние деньги, я бы не стал, сисадда?

– Мне не нужно, – он вдруг вскидывается, скаля остатки зубов. – Я чист уже много дней, светлоликий! Это твоя заслуга, да, твоя!

И снова распластывается по грязной земле, вытягивая ко мне лапы.

Спрашиваю, пытаясь оценить правдивость новости про завязку:

– Зачем ты за мной следил?

– Ты уникален, – прямо отвечает бродяга, едва оторвав морду от дорожного покрытия. – Ты спаситель. Наш мир давно погряз в ужасе. Он пресыщен, жесток и бесконечно обманчив. Но от бедного скудоумного Пяти-Без-Трёх всё же не укрылось твоё пришествие, призванное избавить нас от скверны.

– Знаешь, пунчи, – усмехаюсь я, хотя в душе шевелится что-то тёплое и категорически недопустимое, – ты основательно заблуждаешься на мой счёт…

Мне хочется посмеяться над ним. Переубедить.

Разбить, причём жестоко, взращённые в подвалах иллюзии, решительно отречься от Когане Но, от спасительной миссии, от жалкого преклонения… Но слова лишь клокочут в горле, и я умолкаю. Да, всё так: я многократно совру, если в этот момент в моей душе не звенит сладкая запретная струна.

– Ты соскоблишь грязь с наших душ, – бормочет Пять-Без-Трёх, будто не расслышав меня. – Когане Но придёт вместе со светлым воинством, и окончательно победит Бансури… И ты – светлоликий, её Первый Коготь!

В тот момент я задумываюсь. Всего на секунду. Может быть, даже на долю секунды. Но моё будущее определит и этот ничтожный осколок времени – а если безумный наркоман хоть отчасти прав?

– Идём, – повторяет он, поднимаясь и маня за собой. – Я покажу, это здесь…

И я следую за ним. Не совсем понимая, что делаю и зачем. Уже позже осознаю, какой глупостью выглядит мой поступок… и именно в этом я затем раскаюсь перед перепуганным сопровождающим йодда, да и перед Нискиричем, когда тот устроит мне настоящую взбучку… Но я иду.

Мы углубляемся в переулок между комплеблоками, стоящими так близко, что можно перебраться из окна в окно. Солнце над головами отсечено узкими балконами и полосатыми тентами ущелья.

Проулок заканчивается перекрытым проездом для небольших грузовых фаэтонов. Технические двери магазинов и закусочных, выходящих в «колодец», надёжно заперты.

Я снова нащупываю нож. Не потому что напуган, но так спокойнее.

Вокруг поджидают чу-ха, не меньше десятка. Сидят на земле вдоль стен, кто-то на подстеленном мусоре, кто-то и без того. Большинство определённо годится беспалому в собратья по духу и образу жизни, но я замечаю и вполне прилично одетых.

Живой круг вдоль стен «колодца» охает, и я понимаю, что они не верили в моё согласие на встречу. Возможно, кто-то из них и вовсе подвергал сомнению сам факт существования лысого манкса из пустыни, о котором уже не первый день шепчет улица…

Двое сразу падают мордами вниз, протягивают ко мне лапы и начинают бормотать то ли молитвы, то ли мольбы. Ещё трое опускаются на колени чуть более сдержано и церемонно, но их позы и поклоны преисполнены почитания.

Остальные же скалят зубы, недоверчиво прижимают уши и шипят, выплёскивая растерянность самым примитивным способом.

Пять-Без-Трёх проскальзывает на середину «колодца» и сбрасывает капюшон.

– Узрите спасителя, – говорит он, торжественно повышая голос, – посланца Когане Но, её клинок и пламень, снизошедший на наше пр о клятое гнездо! Радуйтесь, ничтожные: мы станем избранными его, станем его армией и верной опорой!

В висках уже не стучит, колотит.

С места не двигаюсь, словно примёрз. В полной мере осознаю, что совершил весьма немалую ошибку. Но покинуть переулок всё равно не могу.

– Он – будущее! – провозглашает Пять-Без-Трёх, поочерёдно заглядывая в глаза всем сидящим в круге. – Когда Юдайна-Сити сбросит коросту грязи, мы превратимся в таких же, как он. Будем наги и прекрасны, откинем хвосты и глупую ненужную шерсть… мы будем чисты! Я – его Первый Подмастерье, говорю вам: молите посланника, молите Нагинату Когане Но о прощении! Молите принять в свою казоку, ведь только смирением и почитанием мы заслужим милость Всемилосердной…

Дальше общий шок не позволяет мне в точности определить, кто именно и какую ремарку бросает. Слева шипят, справа недобро рыкают.

– Что это вообще за существо⁈ – доносится со стороны.

– Значит, это правда… – обречённо бормочут с другой.

– Зачем ты вообще притащил сюда это⁈ – взвизгивает самка почти за моей спиной.

– Теперь мы будем прокляты! – пищат неподалёку от неё.

Ладонь на ноже потеет так, что рукоятка норовит выскользнуть в бездну накладного кармана. Не совсем своевременно обещаю себе, что следующей покупкой станут перчатки, которые я аккуратно перешью под свою кисть…

– Глупые крысы! – вдруг верещит Пять-Без-Трёх. Подскакивает на месте и вертится, высматривая осмелившихся перечить. – Замолчите, пока не разгневали Нагинату Когане Но! Я приказываю вам замолчать! Пусть неверующие покинут нашу стаю! Пусть обрекут себя на гибель! Убирайтесь!

Он подпрыгивает к ближайшему чу-ха. Тому, кто пищал о проклятии. Замахивается на него, и через мгновение начинается драка. На Пять-Без-Трёх наседают сразу четверо. Накидываются безмолвно, без угроз и воплей, злобно и стремительно – такое поведение мне предстоит наблюдать ещё не раз…

Пять тел слипаются в плотный комок, покатившийся по пятаку «колодца». Остальные опускают головы, бубня нечто среднее между молитвой и протяжным стоном на одной ноте. Я молча наблюдаю за дракой, всё ещё прикованный к месту. И даже на короткий миг жалею, что калека отдал мне своё единственное оружие…

Впрочем, совсем скоро убеждаюсь, что тот справляется и без ножа.

Пятеро сцепившихся пищат, кусают, рвут и визжат. Клубок хвостов и взмывающих лап катится по земле, врезается в мусорные баки, отлетает обратно на середину площадки.

Вот один из нападавших вываливается из общей свалки, хрипит и распластывается неподалёку – его горло вскрыто мощным ударом когтей. Вот второй со стоном зажимает жуткую рану в животе и пытается отползти в сторону, оставляя за собой красную дорожку.

Теперь мне видно, что Пять-Без-Трёх вцепился зубами в горло крепкой самки, а та дёргается и бешено верещит в безуспешных попытках отодрать и сбросить. Четвёртый противник с монотонностью станка лупит моего «Первого Подмастерья» по спине, раз за разом разбрызгивая веера крови.

С хрустом ломается шея неуверовавшей самки. Пять-Без-Трёх вихрем разворачивается и бросается на последнего врага. Тот отшатывается, спотыкается, не успевает вскинуть лапы, и в глаза ему вонзаются когти «Подмастерья». Он наседает, заваливает предателя на спину. Вскакивает и садится на грудь, а затем давит и давит пальцы в глазницы верещащего бедолаги, пока тот не утихает…

Пять-Без-Трёх поднимается, пошатываясь, но улыбаясь. Одежда его разорвана в клочья; плечи, шея и уши покрыты плёнкой свежей крови из порезов и укусов. Несмотря на множественные раны, он складывает ладони перед лбом и кланяется в мою сторону.

– Хвала тебе, Нагината Когане Но… – хрипит раненый чу-ха, и голос его лучится торжеством, – ты наделил меня великой силой…

Он оборачивается и выставляет окровавленный коготь. Медленно обводит им сидящих в круге. Затравленный взгляд натыкается на испуганные; немногочисленная паства отводит глаза и сжимается в комки. Стонут раненые, двое из безрассудной четвёрки не подают признаков жизни.

– Вы видели⁈ – едва не срываясь на хохот, вопрошает Пять-Без-Трёх. – Видели? Я – его Первый Подмастерье, и я неуязвим! Я всесилен средь вас, и это он! – Алый палец тычет в меня, и на подол моего балахона падают несколько тягучих капель. – Он сделал меня таким!

Теперь на землю валятся все без исключения. Лбами вниз, с прижатыми ушами и протянутыми вперёд лапами. Отбивают поклоны, не забывая уважить и Пять-Без-Трёх, стонут и подвывают, будто в трансе.

Я наконец обретаю силы переставить затёкшие ноги. Пячусь. Всё быстрее, опасаясь развернуться к месту бойни спиной. Затем всё же кручусь на пятках и бегу, почти теряя простенькие кожаные обувки, врезаясь в стены и мусорные контейнеры…

Дышать тяжело. Во рту стоит необъяснимый привкус крови. И две последующие ночи я почти не сплю, дословно вспоминая победную проповедь Пяти-Без-Трёх…

Глава 7
ВАМ ИЗВЕСТНО МОЕ ИМЯ?

Мне доводилось наблюдать, как взрослые самки учат малышей принимать важные решения. Мол, сядь в уголок, сожмись, оботри лапами мордашку, надёжно обернись хвостиком и медленно сосчитай до девяти. А затем решайся.

Оборачиваться мне было нечем, но досчитай я хоть до тысячи, понимания бы это принесло едва ли…

Стараясь скрыть растерянность, я неторопливо уложил иллюзиумное оборудование, столь же обстоятельно собрал и сложил на подлокотник растрёпанное постельное бельё. Ч’айя даже не повела ухом. Отвлеклась, лишь когда спросил, стараясь оставаться непринуждённым:

– Точно не хочешь поговорить о случившемся?

Девушка обернулась рывком.

– Я тебя предупредила!

И взглянула на торчащий из сумки приклад ассолтера так, что по спине пробежал холодок.

Ладно, иногда я бываю понятливым. Не очень-то часто, но всё же…

Значит, обсуждение минувшей ночи всё же стоит отложить. До лучших времён. Если они вообще настанут.

Опустившись на диван, я уставился в потолок и заставил внутренних Лансов хоть как-то упорядочить мысли вожака стаи.

Итак (не считая жаркого недопонимания с Ч’айей, с которым ещё тоже предстояло разобраться) вчера у нас появился некто таинственный, желавший «просто поговорить». При этом весьма бесцеремонно умыкнувший меня из-под носа Щупа, причём по всем правилам, в непроницаемом фургоне, разве что без мешка на голове. При этом не Господин Киликили.

А ещё некто не менее таинственный, устранивший угрозу в облике Писклявого и его неудачливых дружков. Это и вправду мог оказаться Песчаный Карп – в конце концов, так он действительно был способен оберегать свою тайну… а может, и нет. При этом пять минут назад джи-там вовсе не удивился упоминанию о перестрелке, что выдавало его осведомлённость. К тому же поганец одарил прозрачным намёком…

Интересно, что ещё сученыш знает? И почему считает, что после случившегося меж нами в глубинах «Моста» я соглашусь-таки на предложение прогуляться?

Он сказал, что «привычному миру угрожает опасность». Неужели проницательный казоку-хетто «Уроборос-гуми» действительно убеждён, что на меня подействует подобный подкат уровня Пяти-Без-Трёх? Да я в ночных клубах Бонжура слышал куда более изобретательные обманки, дающие шанс вскарабкаться на приглянувшуюся самочку…

Однако в душе и памяти что-то вновь зашевелилось.

Что-то интуитивное, неприятное, продолжающее настойчиво напоминать о Первом Подмастерье Нагинаты. Фраза? Поступок? Взгляд безумца?

Впрочем, стоило признать – я на самом деле (если говорить языком Моноспектральной Чапати) остался заинтригован. И уже почти решился, даже не считая до девяти…

А ещё оставалось дело многоуважаемой Чинанды-Кси фер вис Фиитчи. Требующее, как ни крути хвостом, отважной вылазки из подземного убежища. Чего, к сожалению, я никак не мог позволить насупившейся девчонке, задумавшей надругаться над новеньким парадным костюмом.

Выбор представлялся весьма бедным, но разве мне оставалось что-то ещё?

Я встал, отошёл от Ч’айи, поднял «болтушку» к лицу и открыл нужный профиль.

– Куо-куо, детка.

– Куо-куо, Малыш. Ты не голоден?

Мой рот приоткрылся, а бровь изумлённо изогнулась. Я понятия не имел, что случилось с Сапфир, но тон сообщал, что с прошлого разговора настроение помощницы определённо улучшилось.

– Сапфир, милая, у меня к тебе очень важная просьба…

– Ох, Малыш, ну кто бы сомневался! – Мы общались без слепков, но я без труда представил, что синешкурка ехидно улыбается. – Что пожелаешь на этот раз? Разобрать документацию? Что-то откопать в «мицухе»? А может, с почестями встретить важного клиента? Полагаю, ты уже созрел, чтобы начать платить мне за помощь…

– Очень смешно, милая, – мне пришлось натянуто улыбнуться, хотя уровень готовности к обмену традиционными шпильками сейчас равнялся нулю. Нет, он был даже многим ниже… – Но всё чуть сложнее. Дело не самое простое, требующее секретности…

– Тайна, которую знают двое… – протянула Сапфир, а на заднем фоне зашипела машина для варки чинги.

– Да-да, уже вовсе не тайна. Но сейчас я доверяю только тебе.

Она замолчала. Полязгала рожк а ми чингаварки, задумчиво причмокнула.

– Ох, Малыш, ты снова так гладко выстилаешь…

– Сапфир… – Мне не хотелось, чтобы фраза прозвучала напряжённо или пугающе, но подруга всегда умела безупречно считывать малейшие интонации, а потому даже не попыталась закончить шутку. – Это всерьёз, сисадда? Я говорю правду, всё очень важно.

– Поясни?

– Не могу. Чтобы узнать, тебе придётся снова подогреть мне чингу с сиропом… Точнее, заглянуть в чулан, где хранится сироп.

Она издала странный свистящий звук, в котором перемешались удивление, усталость, недоверие… и страх.

– Но предупреждаю, – негромко добавил я, косясь на Ч’айю, – это действительно тайна. От которой зависит моя шкура…

– Хорошо, Малыш. – Судя по фоновым звукам, Сапфир вышла из общей залы чингайны в пищевой блок или на склад. – У меня найдутся полчаса?

– Вполне.

– Тогда жди.

Связь оборвалась, и я вернулся к дивану.

Девушка по-прежнему изучала одежду. Или умело делала отстранённый вид, ведь непросто оставаться по-настоящему безучастным к бесконечным чужим разговорам в каморке на десять квадратных метров.

– Ч’айя, послушай, – позвал я, старательно подбирая слова. Та охотно развернулась на стуле, опустила измятый пиджак на колени. – Просто послушай, не перебивай, хорошо? Скоро сюда спустится моя подруга и помощница… Чу-ха, разумеется. Тише, не пугайся! Пойми, я ей доверяю. И так нужно, действительно нужно. Мы вместе расскажем ей о тебе, сисадда? Но я хочу, чтобы перед этим ты узнала ещё кое-что… Кое-что важное.

Ч’айя внимала с интересом, который недурно скрывала. Вот сквозь внешнюю прохладу в карих глазах сверкнул огонёк, но тут же угас, будто светляк в густом тумане.

– Мне трудно понять, что ты себе навыдумывала… – осторожно продолжил я, и тут же поднял раскрытые ладони, не позволяя перебить не самый простой монолог: – Правда не собираюсь поднимать ночную тему! Но знай: я буду защищать тебя. Всеми силами. Даже ценой собственной жизни, понимаешь? Можешь ничего не говорить. Но помни это, когда в следующий раз захочешь швырнуть в меня чем-то тяжёлым или даже дотянуться до ассолтера…

В душ е гранитно скрипнуло, и я не сразу понял, что это была свалившаяся в бездну нелёгкая ноша. Действительно, правду говорить подчас очень легко. Вот только чем заполнить пустоту, образованную на месте сгинувшего камня?

Ч’айя оставалась непроницаема.

Изящно повела бровью, будто уточняя, закончил ли я, и мне пришлось кивнуть. Тогда девушка поджала губы, кивнула в ответ и невозмутимо вернулась к бесконечному изучению костюма.

Я скрыл вздох.

Что ж, непробиваемой брони не бывает, не так ли? Как любит говаривать сааду Пикири после пары-тройки порций паймы: «Путь терпения вовсе не означает, что ты должен всю жизнь просидеть в теплице, ежеминутно ожидая, когда взойдёт твоё счастье и можно собирать урожай. Он означает, что первым делом ты должен бросить зерно. И вот уже после этого можешь смиренно дожидаться всхода да набираться сил перед сбором. И главное в этом вопросе(в этом месте он обычно выпивал ещё одну пиалу) – не спешить, и ни в коем случае не торопить время»…

Не придумав, куда деть руки, я потёр ладони:

– А теперь давай-ка перекусим!

Направился к комбайну, только сейчас ощутив мощнейшую волну голода, уже не первый час сокрушавшего мои внутренности. С тоской вспоминая оставленный в «Каначанкха» заказ, я перебрал местные припасы. Что уж поделать? И пусть подвал, конечно, не ресторан «Пламенного колеса», но будет сытно…

Открыв пару банок, я вывалил содержимое в глубокие миски, добавил специй, старательно перемешал и сунул в нагревательный отсек. Ч’айя наблюдала искоса, украдкой, всё ещё держась так, словно я отнял у неё долгожданного первенца. А, возможно, даже сожрал у мамашки на глазах.

Впрочем, горячую еду девчонка благодарно приняла и умяла с завидным аппетитом.

Едва я загрузил опустевшие тарелки в моющее отделение комбайна, раздался условный стук. Ч’айе он уже был знаком, отчего девушка вздрогнула, а взгляд испуганно заметался. Знаком показав, что для тревоги нет повода, я попросил встать вне поля зрения, и подошёл к двери.

Приложился к скрытому глазку, чуть приоткрыл створку и торопливо поманил Сапфир внутрь. Та вошла вместе с запахами сырости и подвальной затхлостью; спешно, ловко просочилась в щель и втянула хвост, но сразу же недовольно склонила голову и нахмурилась.

– Послушай, Малыш, мне сейчас немного не до жутких секретных секретов, сисадда?

Несмотря на повеселевший во время недавнего разговора тон, синешкурка выглядела вымотанной и непохожей на себя привычную – пряди заметно свалялись, краска на шерсти вымылась пятнами, а резцы уже несколько дней не видели качественной чистки.

– Малыш, я понимаю, что ты обожаешь влипать в неприятности, – торопливо продолжила она, одарив меня нелёгким вздохом, – но на меня сейчас навалилось столько непредви…

И вдруг осеклась. Ещё не заметив замершую за спиной Ч’айю, но определённо учуяв. Глаза чу-ха распахнулись, шерсть на загривке встала дыбом, мягкие уши прижались к голове. Сапфир необычайно медленно обернулась и с приотвисшей челюстью уставилась на девчонку в дальнем углу.

Нужно признать, Ч’айя тоже смотрела на мою помощницу с неприкрытым ужасом – так близко живого чу-ха в новой жизни она видела впервые. Кулаки её сжались до белых костяшек и алых отметин на ладонях, спина плотно прижалась к холодной стене, скулы отвердели, а на лбу снова проступила витая морщинка.

– Яри-яри! – чуть слышно охнула Сапфир, не отрывая от девушки взгляда.

Подрагивающей лапой заперла дверь на все замки, не очень-то ловко, но быстро и старательно.

– Та-ак… Тебе совершенно точно предстоит мне кое-что пояснить…

Она определённо собиралась снова добавить «Малыш», но в последний миг сдержалась. Я вышел вперёд, интуитивно занимая место посреди комнаты, ровно между обеими.

Улыбнулся широко и непринуждённо, но напряжённость момента превратила моё лицо в гримасу умственного бедняка. Да что там⁈ Мне встречались прожжённые нарики, выглядевшие куда умнее и одухотвореннее…

– Это Ч’айя, – выдавил я, осторожно, но не очень-то вежливо ткнув пальцем. – Не могу сказать, откуда она. И не потому что скрываю, а по незнанию. Но теперь Ч’айя здесь, и я за неё отвечаю. А это Сапфир, моя подруга и пом… она выручает меня в разных вопросах, когда не очень сильно занята.

«Выручающая в разных вопросах, когда не очень сильно занята» молчала довольно долго. Розовый нос жадно втягивал гамму запахов убежища, когтистые пальцы тревожно подрагивали. Через минуту (показавшуюся часом) она бросила на меня быстрый, будто выстрел из башера, взгляд, и всё же сказала:

– Этого не может быть.

Я послушно кивнул, одновременно наблюдая за реакцией неподвижной Ч’айи. Точнее, за полным отсутствием каких бы то ни было реакций.

– Да, Сапфир. Я и сам так считал.

Чу-ха сделала осторожный шаг вперёд, и если бы кареглазая девчонка умела проходить сквозь стены, в этот момент бы точно вывалилась в соседнюю комнату. Сапфир облизнула резцы, изучая Ч’айю внимательно и холодно, будто диковинный музейный экспонат.

– Она вообще хоть что-то помнит? – спросила требовательно, даже зло.

Ответить я, конечно же, не успел. Кажется, даже рот открыл, но Ч’айя опередила, бросив с не меньшей экспрессией и раздражением:

– Вообще-то я здесь, дамочка. И вполне способна ответить сама.

Глаза Сапфир распахнулись, ресницы затрепетали. Она ойкнула, смешно заскрипела горлом, а затем сдала назад и осела на подлокотник дивана. Выглядела моя помощница так, словно с ней только что заговорила комнатная мышь или уличная корова.

Ч’айя, тем временем, отлепилась от стены. Запахнув халат, смело прошла мимо ошарашенной чу-ха, забрала табурет, вернулась в дальний угол и уселась, забросив ногу на ногу.

– Нет, я почти ничего не помню, – отрезала она, почти забавляясь немотой хвостатой собеседницы. – Более того, остатки воспоминаний тают с каждой минутой. А первое отчётливое – это он.

И мотнула на меня головой. Мотнула! Словно на этот раз мышкой в клетке или рогатым уличным паразитом оказался какой-то там Ланс Скичира! Но отреагировать не удалось и на этот раз: Сапфир издала неопределённый писк, снова втянула воздух носом, и беспокойно сцепила пальцы.

– Вы уже переспали, – вдруг констатировала синешкурка, глядя в угол с пищевым конструктором.

О, как я хотел ввернуть, что этого вопроса лучше не касаться! Как хотел успеть сообщить любимой, заботливой и по-своему любящей Сапфир, что этот вопрос не касается именно её, потому что до конца он не прояснён и между нами двумя, сисадда?

Разумеется, я опять не успел…

– Ойкоо… – вздохнула Ч’айя, но сейчас в традиционном тоскливом вздохе было куда больше скрытой ярости. – Какая ж ты проницательная, подруга. Но не лучше ли тебе придержать свой длинный нос, чтобы его не отрубило чужой дверью⁈

– Вийо⁈ – прошипела Сапфир. – Прямо мне в глаза, ну!

И поднялась с дивана.

Довольно быстро, даже агрессивно, но лично мне показалось, что будто бы сквозь стену жидкой карамели. Зубы её оскалились, крашеная синими пятная шерсть вскинулась… но уже через мгновение я стоял между девчонками, разведя руки и жалея, что в комплекте из подштанников и пальто выгляжу ну вот прямо ни разочек не внушительно.

– Стоп!

Мой выкрик, наверное, было слышно в соседнем комплеблоке.

Сапфир вздрогнула и боязливо прижала уши; Ч’айя чуть не отшатнулась, чудом удержавшись на табурете.

– Стоп, я сказал, сисадда⁈ – добавил я, понижая голос, но не опуская рук. – Да что с вами вообще⁈

Нет, кроме шуток, в тот момент я действительно не понимал. Наверное, мне случалось видеть подобные сцены, когда любовница случайно встречала на улице супругу своего воздыхателя, но…

Я покраснел. Потом побледнел. Пожалел, что позвал Сапфир на помощь. Затем пожалел, что открыл «подарок» Хадекина фер вис Кри. Следом – что вообще появился на свет, каким бы ни было это событие.

Байши, это что, ревность⁈

Мои кулаки сжимались и разжимались перед глазами Ч’айи и Сапфир, словно гипнотизируя обеих. В ушах шумело, в глотке пересохло, и спастись от подобной жажды могла помочь исключительно выдержанная пайма…

Стараясь сохранять главенствующий тон и больше не представлять, насколько нелепо выгляжу, я приказал:

– Не кусаться! Байши… Ч’айя, Сапфир… вокруг меня осталось ничтожно мало тех, кто способен поддержать, сисадда? Сапфир, детка, пожалуйста! Если ты не готова решать дело миром, то прошу: сохрани эту тайну и возвращайся к делам в чингайне… Я справлюсь сам.

Ч’айя дышала мелко и часто, не сводя взгляда с чу-ха. Та, напротив, повела плечами и втянула воздух полной грудью. Прикрыла глаза, пошевелила губами (мне показалось, сосчитала до девяти), и широко усмехнулась.

– Ага, Малыш, справишься… – Уже более уверенно соскользнув на диван всем телом, она подхватила кончик хвоста, поигрывая им и глядя на меня снизу вверх. – Ты чашку чинги-то себе сварить не всегда можешь, сисадда? Ладно, не закипай… Рассказывайте, что тут у вас происходит… что нужным посчитаете, конечно. Ну и что вообще намерены делать дальше?

Самка осмотрела нору. Долго, многозначительно и красноречиво. Мол, если уж ты, дурашка Ланс, снова здесь спрятался, да ещё и с новой подружкой, значит, причины есть. И весьма весомые. А затем уставилась на Ч’айю – мимо меня, внимательно, буквально вкручиваясь взглядом, почти не скрывая надменности и желчи.

Та, впрочем, в нахальстве не отставала, изучая чу-ха смело, открыто, оценивающе и не очень-то дружелюбно. И тоже мимо меня, будто из стекла был сделан…

– Кхм… – Я отступил, будто ударная волна от столкновения встречных взглядов могла оплавить любимое пальто. – Долгосрочных планов мы… я пока не строил, есть куда более… экстренные вопросы. В общем, одна просьба, Сапфир… Пока невозможно вывести Ч’айю в открытый мир… А у меня в нём есть дела. Довольно важные. И срочные, сисадда?

– Что-то важнее этого? – хмыкнула синешкурка.

При этом не кивала на Ч’айю, не указывала когтем, не обводила убежище жестом, но всё было понятно без лишних слов. У девушки вспыхнули щёки, на лбу снова обозначилась запятая морщины, но она смиренно проглотила обидный ответ.

– Так вышло, – признал я, стремительно теряя командирский напор. – Но клянусь – как только разберусь с текущими делами, тебя больше не потревожу! Никогда!

– Клянёшься? – Сапфир снова улыбнулась, наконец перестала сканировать девчонку и прищурилась мне в лицо. – Вот так новость… Ладно, Малыш. Чего ты хочешь? Чтобы я поработала сиделкой для твоей новой игрушки?

Ч’айя приподнялась с табурета. Напружиненная, мускулистая и узкая, будто стилет; похожая на себя ночную, не дававшую мне покоя.

– Придержи-ка хвост, подруга, – сквозь зубы прошептала она, и мне пришлось снова выдвинуться на середину комнаты. – Я доверяю Лансу и не хочу ссор с тобой, но если ты настроена унижа…

– Хватит!

На этот раз у меня получился не крик, но стон отчаянья. Обе обмякли, обе посмотрели на моё усталое лицо, обе опустились на прежние места.

Хотелось взвыть. Хотелось отмотать время назад и не призывать когда-то милую Сапфир в тайную подвальную нору.

Да, призна ю, может это и была не самая лучшая идея, но что оставалось⁈ Снова запирать девчонку, будто в клетке? Или, быть может, отвезти в Нарост? Тогда уж проще было сразу сдать сюрприз Хадекина Смиренным Прислужникам…

Я прочистил горло. Как мог – прочистил мысли. И сказал со всей искренностью и прямотой, на какие был способен в этой непростой ситуации:

– Поймите обе. Вон там, за этой хлипкой дверцей, меня ждут неприятности. И не то, чтобы я радостно стремился на встречу с ними. Более того, я бы охотно пропустил это свидание. Но выбора у меня нет. Сисадда? Поэтому могу я рассчитывать, что вы обе хотя бы попытаетесь соблюсти приличия, выдержать несколько часов мира и не грызться по мелочам?

Повернулся к Сапфир, ожидая, в том числе, что сейчас верная помощница плюнет мне под ноги и покинет подвал.

– Ладно… – вдруг протянула та, заставив мои плечи обмякнуть. Казалось, она и правда выглядела пристыженной и даже чуть виноватой. – Верно подмечено, Малыш, приличия… я буду держать себя в лапах. И, конечно, помогу.

Благодарно улыбнувшись Сапфир, я обернулся к девушке:

– Ч’айя?

– Договорились. – Та сухо кивнула, не расцепляя скрещённых на груди рук. – Постараюсь быть паинькой. Но только если меня не станут поддевать.

– Значит, мир? – чуть сильнее надавил я.

– Мир.

И девушка встала, протягивая Сапфир узкую раскрытую ладонь. Что ж, весьма отважно. Сам я впервые рискнул по доброй воле прикоснуться к чу-ха лишь спустя пару недель проживания у Стиб-Уиирта…

Синешкурка поднялась навстречу и крепко пожала протянутую руку, мимолётно задержав, чтобы рассмотреть ногти Ч’айи, не похожие ни на мои, ни на её собственные.