Текст книги ""Фантастика 2024-68". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Андрей Фролов

Соавторы: Антон Агафонов,Игорь Шилов,Тимофей Бермешев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 350 страниц) [доступный отрывок для чтения: 123 страниц]

п.1; г.12; finis

Байши… Выпивая с собственными отражениями, я неоднократно видел, как плачу сам. Молча и безмолвно истекая солеными каплями из глаз, топя жалость к себе в еще большей жалости. С Подверни вышло иначе – подвывая и кусая губы, он начал царапать седеющие щеки, причем сильно, в кровь. Убедившись, что опасения подтвердились, в пищевой комнатке в полный голос взвыла жена, в конце коридора заревело несколько детей.

Осторожно отступив к входной двери, я беззвучно открыл створку и вышел из норы семейства Мисмис…

На душе было пусто и ветрено. И холодно. Свет уличной рекламы вдруг болезненно резанул по глазам, крики зазывал скрежетали, будто росчерки гвоздя по тарелке. Едва справившись с растущим раздражением, я торопливо свернул в темные дворы – в череду залитых тревожным мраком колодцев, наполненных самым подозрительным народцем.

Ловя на себе встревоженные, дерзкие и напуганные взгляды торговцев всем, что можно купить или продать, двинулся к собственному дому, почти не глядя по сторонам. Местной шпаны я не боялся и в обычные дни, а уж сейчас… Что лукавить? Сейчас мне не только было наплевать на возможную агрессию, но я едва ли не осознанно искал доброй драки…

Но ее не случилось. Вместо этого – когда я пересекал уже второй колодец, а глыба «Комплеблока-4/49»» надвинулась так, что скрыла часть небосвода, – на моем запястье просигналила «болтушка». Которую я сонно включил, даже не заметив, что вызывают со скрытого профиля, а передача свето-струнных слепков надежно заблокирована.

– Доброй ночи, Ланс, – раздалось в моем заушнике.

Я остановился прямо посреди двора. Группка малолетних толкачей «Разбега» на измызганном диване поверх искусственной клумбы спешно пошепталась и предпочла убраться подальше.

Разумеется, я узнал голос в гаппи, хотя сегодня и услышал его впервые в жизни. И подумал, что он – наименее желанное в завершение этого восхитительного денечка…

– Господин фер Сакага, – хрипло ответил я. – Не спится? Чем обязан?

Пыльный усмехнулся, и я воочию представил себе его хищный оскал с безупречно-белыми резцами и титановыми клыками под верхней губой.

– Разве я не могу позвонить своему новому приятелю, чтобы просто поболтать? – вкрадчиво поинтересовался он.

– О-о, – задорно протянул я, не испытывая ни капли веселья, – мы стали приятелями!

Вокруг меня словно образовалась зона отчуждения – наблюдая за мутантом-терюнаши, надломленно болтающим с ночной пустотой посреди квадратного двора, местные предпочли на всякий случай расползтись во мрак густых теней.

– Как славно! – добавил я. – Займешь десять тысяч?

– Да, ты действительно забавный, – сказал Сакага, и теперь его голос стал чуть жестче. – Послушай, Ланс… с тобой хотят поговорить. Прямо сейчас.

У меня онемело и похолодело все, что только может онеметь и похолодеть у взрослого и не очень здравомыслящего человека. Из головы мгновенно выдуло и Подверни Штанину с его трагедией, и угрозы заносчивой сучки Магды, и даже желание напиться.

Безвольно опустив руки вдоль тела, я слушал бархатистый голос Пыльного, продолжающего переходить к сути дела.

– Ланс, дружище, – произнес тот, и если бы стоял рядом, непременно похлопал бы по плечу. – В следующие несколько минут я от всей души советую набраться всего уважения и корректности, на которые ты только способен. Сисадда? Признаюсь, Ланс, я не буду слышать дальнейшего разговора. Но если после беседы вдруг пойму или предположу, что твой тон, неуместные насмешки или идиотские шуточки расстроили следующего участника предстоящего разговора, мне придется очень расстроиться на своего нового приятеля. Я доступно изложил?

– Более чем, – ответили мои губы, которые всю последнюю минуту я ощущал будто бы чужими.

– Тогда переключаю, – мягко предупредил фер Сакага. – Будь осторожен.

А затем в заушнике наступила глубокая опасная тишина. Долгая, протяжная, в какой-то момент почти убедившая меня, что Пыльный решил разыграть.

Неуверенно, словно в незнакомую темную комнату заглядывал, я произнес:

– Слушаю.

– Это очень хорошо, – без промедления ответила мне тишина, – я тоже тебя слышу, Ланс.

Голосом крепким, пружинящим, хорошо поставленным и умеющим брать самые разнообразные интонации от неподдельно-ласковой до неумолимо-приказной. Голосом, в чем я был почти уверен, принадлежащим самому Данаве фер Шири-Кегарета.

– Знаешь, с кем говоришь? – заботливо осведомился мой собеседник.

– Догадываюсь, – судорожно кивнул я, будто передача слепков не была заблокирована. – Складывать два и два научился не вчера, так что…

Я вовремя осекся, вспомнив ласковое предостережение фер Сакаги.

Сомнения, если таковые и оставались, таяли с каждой секундой. И теперь я почти на сто процентов был уверен, что говорю именно с тем, кого на улицах Юдайна-Сити называли Господином Киликили, Песчаным Карпом и сотней других имен. С Шерстью Миллиона Запахов, использующим ароматические метки трупов и заставлявшим редких «счастливчиков» верить, что те говорили с покойными знакомыми.

Я говорил с вистар по рождению, одним из самых таинственных, а оттого предельно-грозных казоку-хетто гнезда, повелителем могучей «Уроборос-гуми», персоной максимально не публичной и окружившей себя верной свитой, ведущей дела от имени лидера.

– Это очень хорошо, – благосклонно повторил Шири-Кегарета, – я тебя понял.

– Чем могу быть полезен? – в прострации оглядывая пустынный ночной двор, спросил я, и отчего-то вспомнил слова Пыльного, сказанные мне в уютном доме Лоло.

– У меня есть основания полагать, – произнес один из самых могущественных чу-ха в городе, – что ты взялся за одну работенку.

Байши… И почему я раньше не смекнул, что воздух запах гарью еще с момента моего визита к Заботливой Лоло?

– Я часто работаю, – осторожно признал я, ощущая на спине струйку свежего пота, – без этого в нашем городе никак.

– В моем, – мягко поправил Господин Киликили.

Я не сразу догадался, о чем идет речь. Но исправить «оплошность» мне не позволили, потому что сразу после этого тот перешел к делу:

– Мы говорим о предмете, который ты ищешь, Ланс. Я заплачу в десять раз больше, чем тебе предложили. Если принесешь этот предмет мне, а не текущему заказчику. С доплатой за оперативность.

Меня будто ударили в живот. Заушник словно раскалился, умоляя сорвать себя с кожи и вышвырнуть в темноту; разом заболели все полученные за день раны. Но вместо того, чтобы поддаться панике, я вдруг уточнил с потрясающей хладнокровностью:

– Вы предлагаете мне нарушить профессиональный кодекс?

Несколько секунд Шири-Кегарета молчал. И когда я уже почти поверил, что сейчас он начнет ткать витиеватое полотно хитрого политического словоблудия, тот внезапно подтвердил:

– Я тебя слышу, Ланс. Совершенно верно. Но поверь, оно того стоит.

Теперь нематериальный кулак судьбы ударил меня в ухо, почти оглушив. Стук пульса стал таким громким и грозным, что почти заглушал слова собеседника. Невольно подняв правую руку, я машинально ощупал карман, в котором еще совсем недавно покоился многострадальный кулон.

Тридцать тысяч рупий. Огромная сумма, в шестьдесят раз превышающая мою стандартную таксу. Не чудовищно огромная, но позволявшая вообще не работать на протяжении нескольких лет…

Игла, на которой уже много лет балансировал ловкий малый по имени Ланс Скичира, опасно накренилась. Прямо в эту секунду.

– При всем моем уважении, господин фер Шири-Кегарета, – отлично осознавая, что своей же рукой подпиливаю основание этой призрачной иглы, ответил я, и приятно поразился тому, что голос вовсе не дрожит, – вынужден отказаться от предложения.

– Вийо?– попросил Господин Киликили. – Повтори?

Обыденно, без нажима, как будто и правда не расслышал последнюю фразу. Но меня от этого простодушия едва не стошнило…

– Поймите, я действительно благодарен за проявленный ко мне интерес, – все еще пялясь в темноту, старательно проговорил я, – но принять такое предложение не могу.

– Кодекс, верно? – с коротким вздохом спросил Шири-Кегарета. – Дело ведь не в сумме?

– Кодекс, – с неожиданным облегчением признал я. – Дело не в сумме.

– А еще… – мой невидимый собеседник теперь казался задумчивым, – ты уже нашел искомое. Я тебя понимаю. Я угадал?

На этот раз я промолчал. Проницательность Карпа пугала, но была ожидаемой – без нее, равно как без жестокости, развитой интуиции и умения видеть картину в целом, на такие высокие троны не забирались…

– Ланс, ты ведь понимаешь, что такие предложения поступают не каждый день? – Я не мог догадаться, как Шири-Кегарета истолковал мое молчание, но он продолжил загонять меня в угол. – Именно они определяют завтрашних друзей. Или недругов.

Я огляделся в поисках скамейки, впервые осмысленно и целеустремленно за все время пребывания в дворе-колодце комплеблока. Поймавшие мой взгляд малолетние чу-ха забились еще глубже в тени, вдоль ближайшей стены пробежала пара вороватых псов. Ноги подгибались, рюкзак будто потяжелел.

Отличный день. И открытые угрозы от управляющего одной из трех наиболее сильных казоку Юдайна-Сити под его занавес – прекрасное финишное украшение.

– Разумеется, – услышал я собственный ответ и дрожащими пальцами взлохматил вспотевшие под капюшоном волосы.

– И все равно отвечаешь отказом? – деликатно уточнил Шири-Кегарета.

Чуть позже (наконец-то прикупив вожделенную бутылку и даже успев ополовинить) я размышлял, что последующая попытка была все-таки нелишней. Более того, при всех раскладах и взвешивании шансов она оставалась единственно верным решением загнанного в угол манкса. Убаюканное выпивкой сознание оспаривало это утверждение; внутренний Ланс набрасывал иные, все как один жалкие и не проходящие проверки на прочность варианты; а я глушил себя залпами мятной паймы и пытался осознать случившееся…

Но это произошло чуть позже, в иллюзорной безопасности моей главной норы. А тогда и там, в темном жерле двора, настороженно наблюдавшего за бесхвостым «Дитем заполночи», я облизнул растрескавшиеся губы и вместо ответа спросил:

– Рассказать вам кое-что интересное?

Казалось, Господин Киликили смутился. Или это мое воображение нарисовало такую картину, а на самом деле безжалостный правитель «Уроборос-гуми» и не подумал отреагировать на дерзость, совершенно спокойно согласившись:

– Я тебя слышу.

Это представлялось невероятно трудным делом.

Отсутствовал визуальный контакт, да и атмосфера была предельно неподходящей; я был вымотан и изранен; нить разговора с первых слов удерживал Шири-Кегарета, он же диктовал его ритм и нажим; мое сердце колотилось быстрее обычного, а горло сдавливал страх.

Но я все равно попробовал, вспоминая малейшие детали своих ранних экспериментов с дистанционным внушением. Сказал негромко, но уверенно, молясь всем покровителям Тиама, чтобы Сакага на самом деле не подслушивал беседу со своим повелителем.

– Девять крохотных мышат,

Сговорились не дышать…

Один вдруг затих не шурша,

Осталось лишь восемь мышат.

Тишина в динамике за моим правым ухом стала такой звенящей и безжизненной, что впору было подумать о поломке передатчика. Но я только вздохнул и уверенно удержался от соблазна прикоснуться к заушнику или задрать рукав и взглянуть на гаппи, лишь бы не потерять концентрацию. И продолжил зашептывать опасную бездну:

– Задохнулся второй насовсем,

И мышаток осталось семь.

Бесконечно далеко от меня Господин Киликили вдруг хмыкнул и с интересом предложил:

– Любопытно… продолжай.

Но меня не требовалось подгонять.

– Задохнулся второй насовсем,

И мышаток осталось семь.

Дыхание в заушнике участилось.

– У третьего лопнул глаз,

И шесть уже мышек сейчас.

Четвертой не устоять,

И вот уж мышей только пять.

Я читал все громче и напористее, и был почти уверен – любой наблюдавший за терюнаши чу-ха сейчас со всех лап покидает проклятый двор. Потому что если Джадуга вдруг начал ритмично нашептывать, покачиваясь на пятках и уставясь в подбрюшья ветростатов, жди беды, проклятья, засухи, рождения слепых бесхвостых детишек, сизую плесень в подвалах и падение продаж дайзу.

Они боялись меня. И Шири-Кегарета не был исключением.

К последнему двустишию мой голос обрел пик мощи, готовясь приказывать тому, кто сам привык отдавать приказы:

– Спросила тогда мышь у мыши:

Подруга, а ты вообще дышишь?

А та захлебнулась слюной,

Победу оставив одной.

Судорожно вздохнув, я с нажимом бросил в микрофон «болтушки»:

– Отречение.

– Отречение? – внезапно переспросил Господин Киликили.

Я едва не поперхнулся, как предпоследняя мышка из «низкого писка». Но заставил себя отбросить сомнения и уверенно добил фиксатором:

– Бесцветная относительность переплывает горизонт радости.

В заушнике снова наступила тишина. Дожидаясь, пока Шири-Кегарета повторит якорную фразу, я едва не застонал от нетерпения.

Он все забудет. И прикажет своим казоку-йодда не только не трогать бесхвостого мутанта, но и оберегать от случайных напастей. А еще он уверует, что Ланс фер Скичира не имел никакого отношения к поискам сраного кулона!

– Бесцветная относительность переплывает… – задумчиво начал Песчаный Карп и я не стал сдерживать победной улыбки. Но затем: – Ланс, что за бессвязный бред я услышал?

Улыбка застыла на моем лице, будто ее зафиксировали мощнейшим лаком.

– Отречение, – глупо повторил я, отказываясь верить. – Бесцветная относительность переплывает горизонт радости…

– Да ладно-ладно, шучу, – добродушно оборвал меня Данав фер Шири-Кегарета и я был готов поклясться чем угодно, что тот улыбается. – Конечно, Ланс, я тебя слышу. Я тебя понимаю. Я в курсе, что это было. Но не утруждай себя повторами. Хорошая попытка. Еще увидимся. Я тебя вижу.

И «болтушка» просигнализировала, что сеанс связи окончен.

Не веря ушам, я закатал рукав, сонно поднял левую руку к лицу и ошалело уставился на дисплей гаппи. Не веря сознанию, медленно прокрутил в памяти состоявшийся разговор. Огляделся, не видя ничего, кроме раскрашенной светящимися окнами глыбы «Угля» впереди, манившей меня путеводным маяком.

Все они были связаны, причем цепью прочной, опасной и способной превратиться в удавку: грошовый кулон, беглая кукуга, «Бритые хвосты», Пыльный и «Уроборос-гуми», «Желтые котелки» и «Диктат Колберга». Что такого ценного забрал я у незрячего Куирколя, чтобы послушно отдать Перстням? Что на самом деле превратило Симайну в девианта? Во что меня вообще втянули? И что, ради всего добросердечного и смиренного, сейчас только что случилось?!

Я оглоушено потоптался на месте, высматривая по затемненным подъездам торгующую стрихом шпану, словно кто-то из них мог подтвердить или опровергнуть всю нелепость произошедшего в их дворе. И на подкашивающихся ногах зашагал к «Комплеблоку-4/49», ощущая внутри омерзительный холод и опустошение, каких не встречал уже очень, очень давно.

С волос капал ледяной пот, поясницу свело. Из груди поднимался нервный смех, порожденный простым фактом: я только что покушался на одного из самых могущественных теневых правителей города. Причем неудачно…

Нет-нет, страха почти не было, улица быстро перековывает пугливых. Страха не было, потому что с вершин больно падают и самые сильные, а вскидывать лапы в жесте покорности вовсе не входило в мои привычки. Так что еще поглядим… Не зря же в старину говорили, что огню плевать, чьи кости лизать?

Настораживало другое. Настораживало и заставляло лихорадочно искать ответы о случившемся во время переговоров с фер Шири-Кегаретой, а их напрашивалось негусто. И самым реалистичным из них пока казался, увы, всего один, чудовищный. И вот он-то пугал до дрожи в коленках – тот, кто только что разговаривал со мной через гаппи, был вовсе не чу-ха…

Андрей Фролов
Точите ножи! (Ланс Скичира 2)

Глава 1
Я ЛЮБЛЮ ГОСТЕЙ

Главное оружие страха – уникальность обещаемых им последствий. Болезненных, опасных, зачастую смертельных. Например: позор, увечья, потеря близких или смерть. Испытай подобную перспективу много раз, и клинок страха притупится. Я неоднократно видел пытки, казни и жесткие наказания, а поэтому сейчас совершенно не…

Впрочем, зачем я вру? Мои булки все еще были крепко сжаты…

– Тебе плеснуть?

Зикро шумно втянул в пасть пучок ярко-желтой лапши. Родившийся в большом… нет – в огромном даже по местным меркам семействе, мой бритоголовый приятель не упускал ни малейшей возможности набить брюхо, привыкнув делать это торопливо, жадно и без удовольствия. К нашему общему удивлению, при этом глабер совершенно не жирел, иначе бы уже давно не смог вставать из-за консольного пульта.

Служитель Мицелиума сидел на скрещенных лапах под единственным (сейчас затемненным) окном норы, обложившись инструментами и инспектируемыми сокровищами. Зажав коробку с едой на сгибе локтя, он потянулся к длинной бутылке, набулькал в опустевшую пиалу и призывно помахал паймой в мою сторону.

– У меня еще есть, – задумчиво изучая пыльные потолочные зеркала, я приподнял в его сторону собственную пиалу с мятным волшебством на дне.

Разумное решение, Ланс!

Если бы каждый день на протяжении этой бесконечной недели я пил, как в первые сутки после чудовищного разговора с господином Киликили, меня бы пришлось откачивать врачевателям Нискирича…

Отрицательный ответ ничуть не смутил моего любимого глабера; тот равнодушно пожал тощими плечами и, после кратких размышлений, добавил себе еще пару глотков паймы. Отпил, довольно причмокнул и отправил в пасть новый пучок обалденно вкусной лапши, за которой по моей просьбе заглянул в «Каначанкха» к темнокожему манксу Щупу.

Яснее ясного, что (как и большинство обитателей Юдайна-Сити) в базах данных Смиренных Прислужников Зикро значился совсем иначе. Однако данное при инициации взрослое имя Кирчика Акс-Иушиппи самого Кирчика Акс-Иушиппи совершенно не устраивало (особенно в чудаковатой среде таких же пришибленных фанатиков всеохватной «мицухи»), а потому он стал Зикро. Настоящим мицели-йодда [1], «голым землекопом».

Незаметным, как и сотни ему подобных, обритым до блеска, чудаковатым, но безусловно талантливым и способным не только препарировать Мицелиум (чаще всего, не совсем законно), но и чинить уникальные вещи. Как, например, сейчас, когда молодой чу-ха возился с профилактическим осмотром моих распрекрасных очков и экранирующего пальто.

Иногда я задавался риторическим вопросом, что именно заставляет Зикро якшаться с бесхвостым мутантом-терюнаши, в свою очередь водящим весьма опасные знакомства с «Детьми заполночи» – симпатия или возможность похвастать почти дружбой с эдаким уникальным уродцем?

Вероятнее всего, второе. Но мне было плевать.

Зикро помогал уродцу, уродец помогал и недурно платил ему в ответ, а на этом фундаменте в нашем распрекрасном гнезде построены 99% отношений…

Я невесело вздохнул и понюхал ароматную пайму в пиале.

Восемь дней затворничества и возлияний… Да уж, это были непростые деньки. А что говорить про мои измышления, которыми я терзался с первых минут того злосчастного разговора⁈

Мысли бесновались, словно простреленный фаэтон – вверх-вниз, быстрее-медленнее, вираж и новый рывок… Страх сменялся злостью, она уступала безрассудно-отважным решениям и планам, их подменяли тревожные опасения, снова приходил страх и дальше по известному кругу.

Возможно, мне стоило признаться Песчаному Карпу, что я уже передал упомянутый кулон предыдущему заказчику. Бесспорно, эта информация вообще не касалась Данава фер Шири-Кегареты, будь он хоть трижды главой могучей «Уроборос-гуми», но позволила бы хоть немного снизить градус разговора. А он был немалым. Да что там? Я видел огнеметные струи с меньшей температурой горения.

Байши! Иногда я проклинал свою непутевую гордость… Впрочем, в глубине души понимая, что истинной причиной моего упрямства и заносчивой молчанки было совсем иное.

Потому что подтверди я Карпу, что ублюдочный кулон уже доставлен совсем другой персоне, он бы все равно настоял на моем найме с целью возвращения побрякушки.

Если ушлый мутант сумел разок, сумеет и дважды, отчего нет? А мутант при этом (решительно!) не испытывал ни малейшего желания даже косо поглядывать в сторону «Желтых котелков», или, упаси Благодетельная Когане Но, «Диктата»…

Однако куда больше за прошедшие дни меня беспокоило не собственное вынужденное хамство при разговоре с хетто. А причины, по которым могущественный чу-ха оказался невосприимчив.

Таковых, по длительному размышлению, находилось несколько: превентивный транс с блокадой, химический препарат или иное изменение состояния сознания, невиданный акустический фильтр для соединения через гаппи. Или, о чем не хотелось даже думать, самая первая из пришедших в мою бедовую голову причин. Та самая, жуткая, пробравшаяся меж ушей Ланса Скичиры в темном дворе под нависающими комплеблоками…

Наблюдая, как Зикро подключает «Сачирато» к переносной консоли и начинает калибровку, я в очередной раз задумался, не стоило ли рассказать мою историю Нискиричу. Осмотрев облицованную зеркалами нору, в очередной раз решил, что нет.

Потому что тогда хмельным затворничеством пришлось бы заниматься не здесь, а в душной цитадели отчима под неотрывным присмотром двух-трех крепких мордоворотов, у которых даже на сортир дозволения просить придется.

Обойдусь собственным убежищем.

Сомнительный, конечно, оборонительный оплот, когда имеешь дело с такими чудовищами, как господин Киликили, но хуже пока не стало… А на лучшее, кстати, намекали вести с улиц. Точнее, их отсутствие – за минувшие дни в переулках ни разу не упомянули ни спятившую кукуга, ни странные события в уютном доме Заботливой Лоло. В Бонжуре, к слову, тоже стало чуть спокойнее, хотя я точно знал, что Нискирич только примеряется к активным действиям…

Едва отхлебнув паймы, я снова перевел взгляд на Зикро. Собрался с мыслями в попытке хоть как-то перефразировать злосчастный вопрос, который после знакомства с Симайной я задавал глаберу отнюдь не в первый раз.

– А вот если мы с тобой предположим от обратного? Допустим, речь не о развитии полноценного джинкина-там, а о контролируемом регрессе. Скажем, у неких особых кукуга уже сформировано полноценное искусственное сознание…

Я пожевал губу и помог путаной формулировке небрежным взмахом свободной руки:

– При этом часть тайной архитектуры намеренно скрыта сообществом манджафоко. Например, свобода воли или возможность выбирать? Или способ принятия решений, сисадда? Мог некий сбой вскрыть эти тайные хранилища Симайны?

Зикро осторожно отложил «Сачирато», тонко вздохнул и поднял на меня сочно-фиолетовые, поблескивающие оранжевыми вкраплениями раскосые глаза. Его нос мелко подрагивал, отчего усы дрожали, будто на ветру.

– Байши, Ланс, до чего же ты тугой-то⁈

Лакнув паймы и запив бульоном, он зафыркал с демонстративно-менторским негодованием:

– Я сто раз повторял: создать джи-там невозможно. Полноценное искусственное сознание – наивные мечты, ядовитый миф и опасный бред… Даже если бы его разработка и была законной.

– Но Принцип Разумного Трудодействия же создали, причем не вчера!

– Пунчи, ты точно тугой… Принцип – взращенная смирпами псевдоразумная сеть, фильтрующая массивы пересыпанного в «мицуху» прокламаторами или моими коллегами. Она лишь оценивает, принесет ли твой продукт пользу гнезду, сопоставляет с общественными эффектами и принимает решение об оплате. Отличная замануха для юных чу-ха, не очень-то желающих всю жизнь класть пенобетонные блоки…

Он засосал очередной пучок лапши, почти не пережевав.

– Кстати, Ланс, ты даже не представляешь, как много романтиков отдается на волю Принципу-РТ в надежде на его объективность и достойную оценку своей писанины. Ох, какого там только мусора не найдешь: убогие любовные баллады, системы якобы оптимизации энергозатрат, мобилизационные гимны… Но повторю еще раз – Принцип был и остается лишь жалким подобием джи-там. Поверь специалисту.

– А по мне, – я предпринял еще одну ленивую попытку отстоять заблуждение, – это отличный фундамент. Особенно если предположить заговор кукловодов, а?

Зикро бросил на меня быстрый саркастический взгляд.

– Купированное заговорщиками сознание кукуга – не менее нелепые сказки, пунчи. И вообще, Ланс, тебе не стоит переоценивать суп-желе в черепушках синтетов.

Тонкие длинные когти моего глабера метко клевали отверстия лежащего на бедре клавиатона, продолжая настраивать матрицу тактических очков.

– Чем больше мы обсуждаем твои небылицы, – не отрываясь от работы, рассуждал бритоголовый, – тем больше я уверен, что сбой той сучки взаправду создал новый поведенческий конструкт… Погоди ты скалиться! Да, конструкт. Но, скорее всего, сугубо временный и нестабильный. Вероятнее всего, после сбоя часть линий поведения элементарно перегорели, в том числе и табуированные по совокупности факторов. И тогда суррогат ее разума бросился по обгорелому поведенческому дереву искать новые варианты поступков. Сисадда?

Он искоса убедился, поспеваю ли я за его мыслями.

– При качественной системе самосохранения у нее просто не осталось выбора – от пережженных тупиков любой сигнал сворачивал на самые близкие – по сути и сходству, – ветки ответных реакций. Отсюда и иллюзия самостоятельности. Но только иллюзия, вбей уже в свою плосконосую головенку.

Глабер снова фыркнул, повел усами и криво ухмыльнулся. Что-то подкрутил в вскрытой начинке «Сачирато», приложил дисплей к правому глазу (тот кратковременно поменял цвет на черный) и удовлетворенно кивнул сам себе.

– Значит, просто сбой? – спросил я, причем с неожиданной грустью.

– Просто сбой, – терпеливо, но с легким нажимом подтвердил Зикро.

– Но что не так могло быть с кулоном? – задумчиво протянул я, причем тоже не впервые.

– Ланс, мы же и это обсуждали…

Глабер отвлекся от работы, чтобы с помощью трех хаси втянуть меж зубов новый пучок горячей лапши.

– Мофно фолько гадать. Мофет, и фофсе нифего, нафе ремефло немало фофпадений знает. А фбой сучка тфоя слофила по прифинам, с кулоном ваффе не связанным. Вроде фируса, например.

Я укоризненно покосился на приятеля и снова прикусил губу. Ну-ну… интересно, что бы сказал прожорливый господин Акс-Иушиппи, знай он чуть больше?

Зикро с оглушительным хрустом разжевал кусок поджарки, заставив меня в очередной раз поразиться его феноменальной способности жрать в любую свободную секунду, при этом ничуть не поправляясь.

– Фантазировать насчет его уникальности я больше не хочу, – он продолжил так, будто (как и несколько дней накануне) я и дальше стоял на своем. – Но чтобы обычный предмет после сканирования вызвал последствия, хотя бы частично напоминающие вот это вот все? Раньше черепаха трахнет змею. Так что если тебе в тысячный раз хочется услышать мое мнение: кулон тут не при делах.

Да, это я тоже хорошо знал.

По словам Зикро, он изучил данные о безделушке и вдоль и поперек, не обнаружив в ее объемном слепке ничего примечательного. И логично добавил, что даже если предположить, что неполадки крылись, например, в металле оковки (скажем, излучение?), то для оценки рисков вещь требовалось подержать в лапах и сунуть в мощный сканер.

– И то, – как всякий раз заканчивал возмущенную лекцию мой обритый научный консультант, – никакое излучение со сбоем в псевдо-мозгах кукуга связано быть не может. Никак.

Первое время я просил его подумать еще. Снова и снова. Он думал, шерстил базы данных и групповые станции коллег, но новых версий не давал. А затем стал и вовсе уставать от моей неугомонности. Просил в ответ больше информации. Умолял не выдумывать ерунды. Честно и безуспешно пытался отловить в Мицелиуме хоть один след грошового кулона, подаренного Гладким Симайне. А я наседал и наседал, все больше раздражая чу-ха, привыкшего мыслить исключительно строгими и несослагательными категориями системотворчества.

Поэтому сейчас я не стал задавать новых вопросов. И уточняющих тоже. А только горестно вздохнул, откинулся на спинку дивана и снова смочил губы в пайме.

– В общем, принимай работу, – отчитался Зикро и начал отстегивать от «Сачирато» рабочие шлейфы. – Очки в порядке, режимы не сбились. С подкладкой пальто тоже норма. Я слегка усилил блокировку, и в одном месте малость подлатал контур, но ты этого совершенно не заме…

Аккуратный, если не сказать – опасно-вкрадчивый, – стук во входную дверь норы заставил его заткнуться на полуслове и вопросительно вытаращиться в пустоту. Я сглотнул, чуть не поперхнулся и осторожно отставил пиалу на подлокотник дивана.

– Кого-то ждешь? – бесшумно проактикулировал Зикро, все еще поглядывая в прихожую.

Вместо ответа я покачал головой, поднялся на ноги и включил основной настенный дисплей жилищной консоли. Мне были хорошо понятны тревоги глабера – не работая ни на «Детей заполночи», ни на другую казоку района, он пытался оставаться самостоятельным и независимым, при этом водя не самые простые знакомства. Которые если и не особенно прятал, то афишировать лишний раз тоже не спешил.

А уж что говорить про самого меня⁈

Конечно, в подобные моменты любому хочется сохранять предельную невозмутимость. Я – не исключение. Сейчас, подмечая прижатые уши приятеля и боязливо скрученный вокруг лапы хвост, я был почти уверен, что справляюсь прекрасно. Несмотря на бурю кислотных эмоций и непрошенных чувств, клокотавшую внутри.

Я немного сдвинул диванную подушку, чтобы рукоять спрятанного за ней «Молота» торчала ровно под быстрый хват. Я прикоснулся к запястной «болтушке», пересыпая каналы подъездных камер на большой экран. Я едва успел захлопнуть отвисающую челюсть, потому что никак не ожидал увидеть на экране чу-ха, сейчас стоявшего в коридоре комплеблока напротив моей двери…

– Драть меня под хвост…

– Ты его знаешь⁈ – Зикро бесшумно поднялся в полный рост и сейчас беззастенчиво пялился в экран через мое плечо.

– К сожалению…

Словно услышав мой призрачный шепоток, чу-ха снаружи поднял к двери украшенные кольцами пальцы и еще раз вкрадчиво постучал. Даже не самое высокое качество слепка позволяло определить, что гость одет в безупречный черный френч, а на макушке носит круглую желтую шляпу.

– Слушай, Лансик, я же знаю, что ты дома, – с неожиданным дружеским задором произнес «Желтый котелок», которого я привык называть Перстнями, и вдруг подмигнул в одну из камер. – Открывай-ка, тут пованивает…

[1] Глабер-радикал, боец Мицелиума.