Текст книги "Цена любви и мести 2 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц)

Глава 5. Подарок

Первое Восточное герцогство называли ещё герцогством апельсинов. Тёплые ветра с юга, горный рельеф и влажность, мягкий морской климат приводили к изобилию и сочности различных фруктов, и жители восточного побережья заслуженно гордились урожаями апельсинов, и крепостью сиратти – апельсиновой водки.

А ещё герцогство славилось на всю Мурсию экскурсиями в забытую древность.

Проституция в королевстве официально была запрещена. Не было ни борделей, ни жриц любви, а за подработку телом закон предусматривал отработку в тюрьме. Всё это восходило к временам Кальдера Великого, когда люди смогли одолеть демонов и изгнать их на соседний континент. В эпоху, когда миром правили древние боги, понятия «женская честь» или «целомудрие» если и существовали, то лишь для определения стоимости конкретной самки человека. Или самого человека. Некоторые из демонов предпочитали никем ранее не тронутых рабынь. Или рабов.

В те времена главное святилище, оно же – главный рынок империи – размещалось в Апельсиновом городе. Здесь можно было подобрать себе игрушку на любой вкус и цену.

Сейчас на месте торжища возвышался храм Восьми, а при храме открыт был музей зла, в залах которого можно было посмотреть документы и достопримечательности страшной эпохи. И, за особую цену, погрузиться в атмосферу ужасов, так сказать, поглубже. Цена зависела от длительности и степени погружения. Одно дело, если работница музея, одетая, а точннее раздетая, в соответствии с той эпохой, просто ублажала посетителя, как могла бы сделать это внезаконная портовая девка, и совсем другое, если всё это сопровождалось плёткой, кандалами и различными орудиями, возбуждающими аппетит. Порой посетителям, пришедшим, конечно, с целью изучения ужасов былых времён, требовалось повторить экскурсию, а некоторые становились постоянными посетителями, но всё это законом не возбранялось. Разве мог закон препятствовать изучению истории? Некоторые особенно любопытствующие и при этом могущие себе позволить подобное, нанимали музейных работниц и для дополнительных надомных уроков, но это также не противоречило законодательству. Если существуют домашние учителя по музыке или математике, то почему бы не быть домашнему учителю по истории?

Одним словом, музей славился далеко за пределами Мурсии, и иностранцы, посещающие Апельсиновый город, не отказывали себе в удовольствии посетить экскурсию в музей зла с углублённым изучением эпохи. Тем более что культурный центр работал круглосуточно, и выходные дни в нём не подразумевались.

Вечерело. Тёплый солоноватый ветер гнал по улице комочки белопуха, растения, которое произрастало лишь в Восточном герцогстве и значительно осложняло жизнь его обитателям. Ближе к осени белопух сеял по ветру плоды, окружённые лёгкими ворсинками, и порой всё это так обильно усыпало землю, что казалось снежными сугробами, забивало окна, прилипало к одежде, затрудняло дыхание, и, стоило попасть искре – воспламенялось.

Молодой человек, закутавшийся в плащ почти по самые брови и надвинувший широкополую шляпу на глаза, вошёл в Восьмеричные ворота храма, но не стал подниматься по ступенькам, а сразу направился в музей. Так не делали. Негласными правилами предписывалось сначала пройти в храм, помолиться и затеплить лампаду перед знаком Восьми.

– Господин, – прошепелявил старый слуга, кутавшийся в овчинный тулуп на скамеечке при входе в музей – ужас демонов столь велик, что перед его лицезрением необходима защита Восьми…

Посетитель на пару мгновений приоткрыл лицо, и слуга тотчас склонился в поклоне. Снял витиеватый рутовый ключ с пояса и молча открыл замок.

– Нужен ли вам сопровождающий, мой господин?

Тот не ответил, молча прошёл в низкое, приземистое здание с прямоугольными окнами, занавешенными тёмными шторами. Снаружи двухэтажный дом казался выполненным из волосатого бурого камня. Прихожая же поражала ярким розовым цветом, напоминающим женскую вагину. Надутые гладкие двери-шторы, открывающие вид на лестницу, усиливали впечатление. Вошедший, по-прежнему пряча лицо, молча поднялся по ступеням из розового мрамора и оказался в широком глухом коридоре, освещённом лишь оранжевым светом бездымных факелов.

Из глубокого дивана молча поднялся обнажённый, в одной лишь набедренной повязке, пухлый бритый мужчина и склонился перед ним.

– Господин…

– Позови Барсука, – велел вошедший.

– Как вас представить…

– Никак.

Желеобразное тело вздрогнуло, но музейный смотритель поторопился выполнить приказ, исчезнув за ширмами, сливающимися цветом со стенами. Буквально через несколько минут в потолке открылся люк, опустилась винтовая лёгкая лестница, и по ней сбежал высокий мужчина с коротким хвостиком синих волос на угловатом затылке.

– Прошу вас, – служитель почти вдвое согнулся, резко, как будто был складной линейкой, а не человеком, – всё готово.

– Он уже пришёл?

– Нет, но послание было отправлено вовремя.

Молодой человек кивнул, поднялся по лестнице следом за служителем, прошёл коридор мансарды, по другой, тоже винтовой, лестнице спустился в подвал и вскоре оказался в помещении, чьи стены были изолированы от шума. Оно тоже было красным. Посреди стояло странное кресло со множеством ремней. Кресло, сидеть в котором было до крайности неудобно, так как ноги оказывались на высоте лица и к тому же раздвинутыми. Впрочем, в комнате имелось и другое, плетёное, лёгкое, с удобной подушечкой. А ещё кандалы, цепи, ошейники и колодки. На стене были развешены всевозможные плётки.

Молодой человек задумчиво провёл пальцем по их рукояткам. Хмыкнул. Снял плащ и шляпу, сел в кресло, закинув ногу на ногу.

– Что ж. Раз нас заставляют ждать, мы можем потратить время со смыслом. Приведи её.

Запрокинул руки за голову, сцепив пальцы, закрыл глаза. Служитель поклонился и вышел.

– Отлично, отлично, – пробормотал мужчина, улыбаясь.

Через некоторое время двери вновь открылись и тут же, пропустив женщину в лиловом покрывале, плотно закрылись за ней.

– Кто вы? – дрожащим голосом пролепетала бедняжка.

– Покажи себя, – вместо ответа приказал мужчина.

Не решившись спорить, женщина сняла накидку. Гость бегло оглядел её фигуру. Покатые плечи, пышная грудь, ещё более пышные бёдра, и при этом тонкая-тонкая талия. Распущенные волосы шоколадом обливали грушевидное тело до коленей. Декольте в мягком домашнем платье достаточно глубокое, чтобы видна была тёмная родинка на ключице.

– Сними одежду.

– Но… я не знаю, кто вы, но меня похитили! Я нахожусь здесь незаконно и…

– Ты права, – кивнул гость насмешливо. – Ты находишься здесь. А, значит, как ты сюда попала – неважно. Ты знаешь, что это?

Он кивнул на стену с плетьми. Женщина обернулась, и глаза её расширились от ужаса, а малиновые губы побелели.

– Но это же… это… я обращусь в полицию и… Как вы смеете!

– Ты видела полицию в этом доме?

Мужчина легко вскочил, подошёл и снял плётку со стены.

– Это одинарка, – пояснил снисходительно. – Выполнена из шёлка, и это скорее ласка, чем наказание. Она не оставляет ран и шрамов. Мы можем начать с неё, а в случае твоего упрямства перейдём к другим. Например, к семиплётке из железной кожи. Ты правда хочешь упрямиться, малышка?

Пленница молча, не отводя глаз от плётки, принялась расстёгивать корсаж. Её пальцы дрожали.

– Умница. Как тебя зовут?

– Жанлис.

– Милое имя.

Он молча следил за тем, как Жанлис снимает с себя сначала корсаж, затем юбку. Вторую юбку. Оставшись в одних панталонах и сорочке, женщина замерла.

– Сорочку тоже сними, – велел мучитель.

Пленница коротко всхлипнула, зажмурилась и стянула сорочку через верх. Открылись тяжёлые груди с коричневатыми сосками. Тонкие ключицы и выпуклый пупок. Мужчина подошёл, коснулся соска, стиснул его, вырвав из горла Жанлис вскрик. А затем легонько шлёпнул плетью по её груди. Женщина закричала, отпрянула.

– Хороша, – кивнул незнакомец довольно. – Лакомая штучка. Ты знаешь, где ты?

– В музее зла, но…

– Здесь не все работают добровольно, – пояснил мужчина добродушно. – Некоторым посетителям нравится укрощать строптивых. Иногда они перебарщивают в методах, и тогда на коже могут остаться шрамы, а количество пальцев, ушей и глаз измениться. Подумай, тебе как нравится больше: добровольно или насильно? Выбор за тобой.

Жанлис уставилась на него. У мучителя было круглое, простодушное лицо сельского парня, нос картошкой, светлые прямые волосы и веснушки. Встретишь такого в ломберном зале, и рука сама собой потянется к краплёной колоде: сложно, очень сложно не обмануть наивного дурачка. Но Жанлис увидела совсем иное. Что-то слишком весёлое, почти безумное в серых глазах. Что-то очень плавное в неуклюжей, похожей на мешок, набитый сеном, фигуре.

– Мой господин, – прошептала она и преклонила колени, – с вами я совершенно добровольна.

Тот поднял её лицо кнутовищем. Ухмыльнулся.

– Умница. Те, кто работает здесь добровольно, делятся на ранги. Есть те, что подешевле, есть те, кто обслуживает гостей по высшему разряду. Они спят на шёлке и едят омаров, их возят в самые дорогие рестораны, в отдельные залы, куда нет доступа простым смертным. И всё это несмотря на то что гости ходят к ним нечасто, а в иных случаях гость и вообще может оставить служащую только за собой. Если та ему понравится.

Он взял рукой мягкий подбородок, нажал на нижнюю губу указательным пальцем. Жанлис всегда отличалась понятливостью. Она приоткрыла губы, осторожно обхватила ими грубый палец и принялась сосать, лаская языком и не отводя взгляда от серых глаз господина. Преданного и томного взгляда.

– Встань сюда, – хрипло велел гость и кивнул на колодки. – Я хочу видеть тебя беспомощной.

Она поднялась, подошла, покачивая бёдрами, наклонилась, вложила голову в углубление. Мужчина закрыл верхнюю часть, защёлкнул обе фиксирующих половины на замок. Взял руки Жанлис, завёл их за её спину, застегнул наручниками. Женщина послушно выгнулась, оттопырив пышный зад. Господин рывком приспустил её панталоны.

– Ноги шире, – приказал ласково.

Жанлис не стала спорить. Вскрикнула, когда ягодицу полоснула плётка, задев и промежность. А затем ещё, и ещё. Удары не были сильными, но приходились на очень чувствительные места.

– Мой господин, – захныкала вдова канцлера, – за что? Я же послушна вам…

– Потому что я так хочу. Желание господина – закон, Жанлис. Усвой это. Научись желать того же, что твой господин.

Он опустил плеть, встал вплотную, и женщина почувствовала, как в её попу вжался эрегированный горячий орган. Пальцы стиснули бёдра. Мужчина вошёл в неё одним рывком, не тратя времени на прелюдию, и Жанлис охнула от неожиданности. Она была опытной женщиной, ненасытной в любовных ласках, но никогда до того не чувствовала так ярко собственную беспомощность и власть самца над собой. Безжалостную, непрошеную, неотвратимую. Пугающую. Это подействовало на вдовушку возбуждающе. Внизу всё набухло, живот залило жаром, и Жанлис, уже не размышляя, не для того, чтобы угодить, выгнулась, подставляясь, задышала рвано, задвигалась, насаживаясь и стараясь усилить проникновение. Привстала на цыпочки. Она принадлежала к той породе, которой кружит голову власть мужчины над ней. Закричала, когда господин скрутил пышные волосы в кулак, жёстко натянул, словно поднимая лошадь на дыбы.

Он извергнул в неё семя, упал на спину, смял, скрутил её полные груди, и Жанлис вновь закричала, и от боли, и от удовольствия. Её тело накрыл оргазм, и повторный – когда он ударил ладонями по соскам и укусил женщину за шею.

– Горяча, – прохрипел господин, вставая и оправляясь. – Принцу Эйву повезло. Странно, что он бросил такую штучку… Нельзя оставлять такие игрушки без хозяина.

Дверь приоткрылась.

– К вам посетитель, – тихо оповестил кто-то, кого Жанлис, стоявшая задом к двери, не видела.

Возможно, он заглядывал уже не первый раз – женщина этого не знала.

– Я выйду. Пусть ждёт.

Дверь почти бесшумно закрылась. Мужчина освободил пленницу из колодок. Указал на пол под свисающими цепями.

– Встань сюда. На колени.

Она выполнила приказ, в тревоге вглядываясь в его лицо. Господин надел на её шею ошейник, прищёлкнул его к цепи. От ошейника вела цепочка с наручниками. Мужчина снова завёл руки Жанлис за спиной и надел на узкие запястья наручники. Присел на корточки рядом.

– Вам понравилось, мой господин? – бархатно промурлыкала Жанлис.

– Неплохо, – кивнул он. – Но я не твой господин, малышка. Я всего лишь проверил, достаточно ли ты хороша. У моего друга праздник: сестра выходит замуж. Хочу подарить ему что-нибудь приятное. Если ты ему понравишься, обретёшь хозяина. Он не из тех, кто делится своими подарками с другими. Нет – не обессудь. Придётся работать на общих основаниях. А сейчас посиди, подожди. Мы скоро вернёмся.

Он встал, взял висящий на стене шёлковый алый шарф и завязал им глаза пленницы.

– Не сиди ты как прачка, – фыркнул пренебрежительно. – Прими товарный вид.

И вышел, оставив женщину в смятении и тревоге.

Прошёл в круглый зал, окружённый восемью малахитовыми колоннами. Здесь пылали жаровни в бронзовых блюдах. На ворсистом ковре, чей узор изображал дельфинов, сплетённых в страстные пары, стояли три алых кресла. Два из них были заняты: в одном сидел принц Эйв в серой дорожной куртке и тёмных штанах, в другом – незнакомый парень.

Это был юноша лет двадцати или, может, чуть больше, с гладкими длинными тёмными волосами, собранными в хвост. С узкими глазами, чей цвет невозможно было увидеть в свете факелов. Голубой мундир и алые штаны свидетельствовали, что гость музея зла принадлежал к числу морских офицеров. А вот взгляд… В нём не было ни почтительности, ни суровой мужественности. Насмешливый, свободный, почти наглый, как будто юноша был принцем крови, не меньше.

– Приветствую вас, Ваше Высочество, – мучитель Жанлис поклонился сидящему, – простите за приглашение в этот вертеп разврата, но во всём Апельсине, боюсь, сейчас нет иного места, где не шныряли бы шпионы герцога Ширана. Особенно после смерти моего брата.

– Выражаю вам своё соболезнование, Валир, – мягко отозвался Эйв и приветливо кивнул. – Я надеялся, что лекари справятся с действием яда, но увы. Есть ли известия о другом вашем брате?

– Боюсь, что и Лион, если он жив, и крошка Эстэль по-прежнему находятся в плену нашего врага. Если, конечно, живы. Впрочем, герцог уверяет, что их жизни может угрожать лишь моё сопротивление.

Эйв прищурился.

– Вы хотите сказать, – вмешался его спутник весело, – что Ширанчик уже сделал вам предложение, от которого нельзя отказаться?

– Дар, – кивнул принц в сторону спутника, коротко его представляя. – Это, конечно, не его настоящее имя, Валир, но, понятное дело, имя и фамилию я вам не назову.

– Обойдёмся без конкретики, – улыбнулся младший сын убиенного герцога Исольва.

Опустился в третье кресло и уставился на гостей радостным взглядом.

– Да, вы правы, Дар. Герцог Ширан потребовал, чтобы я ехал в Персик. Через два дня предполагается коронация вашего брата, Ваше Высочество.

– Я знаю. Однако Дайн не имеет прав на престол, пока я жив. Эта коронация не будет являться законной.

– Думаете? Вы меня успокаиваете, признаюсь. Потому что – одно дело воевать с мятежным герцогом и цареубийцей, и совсем другое – с законным королём Мурсии. Кстати, вы уже читали сегодняшний номер «Кукушатника»?

– Не успел, – процедил Эйв.

«Кукушатник» выходил в Персике в день моления, а в Апельсине появлялся лишь два дня спустя, и чтобы его прочитать, нужно было чтобы кто-то привёз свеже напечатанный выпуск поездом.

– Очень любопытный, – простодушно улыбнулся Валир. – На главной полосе, конечно, объявление о коронации, но обратите внимание на разворот… Ну знаете, рубрика «Сплетни и слухи».

Он взял газету, лежащую свёрнутой на стеклянном столике, подошёл и протянул наследнику. Эйв взял, развернул, быстро пробежал глазами. Краска бросилась в его лицо. Дар вскочил, заглянул через спину своего принца, быстро просмотрел текст и рассмеялся:

– Что за чушь? – Эйв с трудом удержался от желания разорвать газетёнку. – Ширан не мог придумать что-нибудь достовернее? Всем известно благочестие моей матери, кто поверит, что первенец короля – бастард?

– Есть те, кто верит, – заметил Валир скромно.

Сложил руки домиком над животом и меланхолично улыбнулся, прикрыв глаза.

– Дальновидно, – похвалил Ширана Дар. – Это ведь бьёт не только по вам, мой принц. Если королева – шлюха, то под подозрение попадают все дети. И Дайн, и Ирис… Главное – начать процесс. Сегодня новость кажется дикой и сомнительной, а завтра она превратится в то, во что верят и считают само собой разумеющимся.

Эйв резко обернулся:

– Ты не заговаривайся, Дар, – заметил холодно.

Встал, отбросил газетёнку на стол.

– Валир, вы меня позвали, чтобы сообщить гнусную сплетню? Или была какая-то иная цель?

– Ваше Высочество, я знаю, что мой брат заключил с вами союз против того, кто убил моего отца и пленил моих брата и сестру. Но поймите и меня: как бы гнусно и лживо не выглядела статья, увы, в неё всё-таки поверят. Ваше право на престол, ваше право на священную войну с цареубийцей окажется сомнительным…

Принц стиснул зубы и прищурился. У него сегодня был тяжёлый разговор с фабрикантами, производящими оружие. Ночью – сложный с послом ирбисов. А ещё, скорее всего, Эйв подхватил какое-то поветрие: тело знобило, лоб пылал, и все мускулы ныли. Хотелось добраться до снятой квартиры, рухнуть и закутаться в одеяло.

И Елисель. Она снова не ответила на его телеграмму. Это бесило.

Но Эйв всё же взял себя в руки. Не время было раскисать и поддаваться эмоциям. Сейчас, после смерти старшего из сыновей герцога Исольва, да ещё и после грязной инсинуации в столичной газете… Но зачем всё это Горию? Он всегда казался Эйву здравомыслящим человеком. Или чем угрожал Первому советнику Ширан, что тот дал вот такое, омерзительное интервью? Валир коснулся его руки, заглянул в лицо сочувственно:

– Ваше Высочество, герцог Ширан требует выдать вас. И, поймите меня верно, несмотря на то, что в его плену находится моя несчастная сестра и… не знаю, что с Лионом, жив ли он… я всегда был на вашей стороне. Трагичная гибель ваших родных, ужасная смерть Сарана… Так подло! Отравить письмо, отправленное брату родной сестрой! Уму непостижимо! Кем надо быть, чтобы устроить такую ловушку? Бесконечная подлость. И, безусловно, на этом фоне ваше благородство выглядит весьма привлекательно. Я готов служить вам и дальше, вот только… Я один, я всего лишь Восточный герцог. Что скажут остальные шестеро? Поверят сплетне? Присягнут Дайну, последнему из Белокурдов? Одному мне не выстоять…

– Я вас услышал.

Эйв вынул платок и брезгливо вытер пальцы. До него начад постепенно доходить весь ужас его нового положения. Только-только наследник смог договориться с пятью из семи, исключая Ширана, герцогов Мурсии, действуя подкупом, шантажом и посулами, и вот – всё сыпалось на глазах.

Но Горий-то! Каков подлец!

– Мне нужно время подумать. Коронация состоится послезавтра, но ведь вам, Валир, не обязательно на ней присутствовать? Присяга в любом случае будет через день…

– Боюсь, мой отказ присутствовать на коронации будет воспринят как ответ, – Валир, улыбнувшись, покачал головой.

– Значит, свой ответ я дам вам утром, – отрезал Эйв.

Валир встао и почтительно поклонился.

– Прошу Вас, Ваше Высочество, – он пошёл вперед, показывая дорогу.

Распахнул какую-то дверь, и все трое увидели темноволосую, красивую женщину, прикованную цепями и замершую в соблазнительной позе так, что спина была прогнута, и тяжёлые груди маняще торчали набухшими тёмными сосками вперёд. Глаза женщины были завязаны алым шарфом.

– Простите, – нервно выдохнул Валир, – я не так часто тут бываю и случайно заблудился.

Он потянул на себя дверь.

– Постойте… – прохрипел Эйв, отстранил его и прошёл в комнату.

Дар насмешливо зацокал языком. Принц неверяще уставился на родинку над ключицей несчастной.

– Жанлис? – уточнил севшим голосом.

– Мой принц? – испуганно прошептала женщина и съёжилась, словно пытаясь закрыться. Но это было невозможно.

– Как ты здесь оказалась?

Жанлис всхлипнула, попыталась отвернуться, и груди дрогнули, качнувшись. Попытка не удалась.

– М-м-м, какая сладенькая, – заметил Дар, не входя в комнату.

– Меня похитили. Люди Ширана. И привезли сюда…

Эйв сорвал повязку с её лица, принялся освобождать вздёрнутые над головой руки.

– Ваше Высочество, – смущённо напомнил Валир о себе, – эта девушка уже куплена. За неё очень дорого заплачено и…

Принц обернулся к нему. Лицо его пылало гневом, но Эйв стиснул кулаки и холодно уточнил:

– Сколько?

Валир печально покачал головой:

– Речь не о сумме. В конце концов, что такое деньги? Речь о репутации…

– Какая к йотпам репутация? – не выдержал Эйв. – В Мурсии запрещено рабство и работорговля. Разве работорговля не лучший способ лишиться репутации?

– Оно-то, конечно, так, – устало выдохнул младший сын герцога, – но законы не всегда…

Дар с любопытством уставился на него. Глаза морского офицера заискрились золотом.

– Я постараюсь убедить клиента отказаться от заказа, – пообещал Валир. – Девица ведь могла и заболеть, не так ли? Апельсин – город портовый. Мало ли какую дрянь занесёт восточный ветер. Но будет лучше, если… как вы сказали? Жанлис? будет лучше, если Жанлис останется здесь. Ненадолго. Просто, чтобы покупатель увидел своими глазами пятна и волдыри. А уж это зрелище я ему обеспечу. Раз эта дева вам так дорога.

Эйв удержал гримасу отвращения.

– Надолго?

– Завтра Жанлис уже будет у вас. Но в дальнейшем её стоит спрятать, чтобы покупатель не обнаружил свою игрушку живой и здоровой, гуляющей по городу.

– Кто он?

Валир меланхолично улыбнулся:

– Мужчина, у которого хватит силы и власти, чтобы выкрасть Жанлис даже из моего дворца. Не тревожьтесь, мой государь. Завтра ваша женщина будет у вас, целая и невредимая. А сейчас нам лучше уйти. Я пришлю слуг, чтобы они помогли бедняжке одеться и позаботились о ней.

И все трое покинули комнату. Выведя принца и его спутника к Восьмеричным воротам, Валир обернулся, поклонился, снова отведя плащ от лица.

– Я был счастлив видеть вас… Кстати, вы знаете, что ужасный человек отказался жениться на моей сестре? Не то, чтобы я хотел их брака… Лион, увы, полный кретин. Это ж надо было так ослепнуть от сияния серебряной совы, чтобы увезти девушку в замок Ширана, наплевав на возможные последствия! Вот только вряд ли теперь бедняжку кто-нибудь возьмёт в жёны даже после освобождения и нашей победы. И это ещё одна причина для меня ненавидеть узурпатора и принимать бесчестье вашей сестры за бесчестье собственной. Искренне надеюсь, что вы найдёте выход из этой ситуации.

Они раскланялись. Принц и его слуга сели в экипаж с опущенными на окнах шторками и, когда свернули направо от храмовой улицы, Дар весело глянул на сумрачное лицо принца:

– Вас уже можно поздравлять с невестой? – заметил мурлыкающим голосом.

Эйв стиснул ладонями виски.

– Ты про Жанлис? – не понял устало.

– Про Эстэль, мой принц, – рассмеялся тот. – У тебя так сильно трещит голова, что ты не понял намёка будущего герцога апельсинов?

«Действительно» – сумрачно подумал Эйв, откинулся на спинку сиденья. Если перевести слова Валира с языка экивоков, то прозвучало примерно следующее: «У тебя, потерявшего несомненность права наследовать корону, нет права требовать от меня верности, а у меня нет смысла бороться за твои сомнительные права. Но у меня есть сестра, потерявшая честь, и если ты восстановишь её честь женитьбой, то я, став твоим шурином, готов встать на твою сторону».

Сомнительный союз, но…

И потом, а как же Елисель? И их ребёнок? Эйв скрипнул зубами.

– Болит? – с деланным сочувствием поинтересовался Дар. – Исцелить?

– Благодарю, не стоит, – процедил принц.

Как-нибудь сам. Без демонической помощи. А ещё Ирис… Газетная статья ударит и по ней… Обязательно ударит, ведь отброшенная ей тень падает не только на наследника…