Текст книги "Цена любви и мести 2 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 32 страниц)

Глава 19. Мучительное пение

Со всех концов Северного континента в Снежный город съезжались, чтобы покататься на лебедях, подышать свежим горным воздухом, полюбоваться старинной архитектурой и снежными шапками, похожими на кучевые облака и… послушать оперу.

Королевский дворец искусств славился силой и красотой голосов своих солистов далеко за пределами Барсии. Здесь ставились такие шедевры, как «Капричча», о трагической любви молодого ирбиса к русалке, или «Фармен», на которую юным девам невозможно было попасть, не прослушав прежде долгую нотацию маменьки или гувернантки о том, какая отрицательная героиня эта дикарка Фармен, погубившая несчастного Джозе и сама им убитая (поделом!). Но куда всё равно девицы пробирались правдами и неправдами, лишь бы посмотреть на красавчика Ксамильо, борца диких арен, и на то, как сама Фармен под разудалую музыку машет разноцветной юбкой с такой страстью, что можно, как уверяли самые глазастые, разглядеть чулки.

И кто из маленьких ирбисят не мечтал бросить всё и отправиться в горы навстречу разбойникам, одичалым кошкам и приключениям!

Никто не знал, мечтала ли об этом принцесса Пьерин в детстве, но в её брачном контракте твёрдым почерком Её Высочества был прописан запрет супругу смотреть «безнравственную оперу», а после восшествия наследницы на престол «Фармен» надолго пропала из репертуара.

Неудивительно, что сейчас, после внезапной амнистии, дворец искусств был забит людьми, жаждущими лично проверить, насколько история порочной красотки развращает зрителей. Присутствовали все: четыре принцессы, знатнейшие люди королевства, послы с жёнами и домочадцами, аристократия, фабриканты и торговцы, студенты, сгрудившиеся в портере так плотно, что некоторые лентяи поджимали ноги и висели всё представление. Не было лишь наследного принца и его невесты, но их отсутствию никто особенно и не удивился: все знали, что принцесса Ирис редко покидала свои комнаты, то ли страшась людей после пережитого, то ли стыдясь.

И лишь в королевской ложе было просторно. Пьерин, единолично занявшая её, взирала на сцену через монокль и размышляла о своём. Она почти не следила за происходящим на сцене, дожидаясь второго действия, когда должны были появиться подружки главной героини, роль одной из которых играла любовница её любовника. Королеве было интересно посмотреть на ту, ради которой мужчина решил, по-видимому, завершить свою карьеру и подвергнуться опале. Говорили, что у неё сладкий голос, но вот фигурка подкачала: тощая и длинная. Конечно, тайная служба уже положила на стол государыни фотографии, но фотографии не поют.

Но вот, наконец, и она.

Пьерин обмахнулась веером, прищурила жёлтые глаза. Ну-у… признаться, она была разочарована: просто молодая куколка с завитыми тёмными волосёнками. Ничего особенного. Фиолетовое платье с алым подбоем смотрелось на ней, как на вешалке. Только и достоинств что юность.

– Ах, он мурчит так мягко и игриво, – запела ненавистница хрустальным голоском, – что всё во мне в ответ ему мурчит…

Пьерин дёрнула вибриссами. И это вы называете «голосом»? Как вообще такая бесталанная девка могла попасть в королевский дворец искусств? Надо будет всерьёз поговорить об этом с министром культуры. Понаберут кого ни попадя, а королеве потом красней перед иностранными гостями.

Её настроение ещё ухудшилось, когда после арии бездарницы дворец взорвался шквалом аплодисментов и восторженными криками.

– Странно, что дикарку Фармен поёт не Ибрис, не находите, Ваше Величество? – раздался позади мягкий как фланель голос.

Пьерин изумлённо оглянулась.

– Что вы делаете в Снежнограде, Каракал? Я запретила вам появляться здесь.

Он прижал к груди лапу в белой перчатке.

– Простите, моя королева. Я не мог пропустить премьеру. «Кто ненавистью не пылал, тот не любил, тот не страдал», – мягким баритоном напел незваный гость слова из арии Джозе.

Надо было бы вызвать стражу, но это же был Каракал. Слишком опасный, слишком. Даже для королев. Пьерин поджала губы:

– Понятия не имею, что вы все находите в этой глупой «Фармен». Голодранка, за душой ни котёнка. Очаровывает котов, но в результате глупых игр – глупая смерть. Если она была столь невыразимо хороша, то разумней было бы пользоваться этим капиталом и выбираться наверх.

Каракал протянул согнутую руку ладонью вверх, королева вложила в неё пальчики, и опасный мужчина коснулся их губами, чуть пощекотав пышными усами кожу в вырезе. Встал за спинкой кресла, наклонился и зашептал:

– А как же страсть? Сорвавшаяся с неба звезда. Вспышка и ничего нет, но этот миг был восхитителен.

– Глупости, – проворчала королева.

Бриллиантовая диадема давила, шея затекла, и Пьерин больше всего хотелось, чтобы опера, наконец, закончилась, но…

– Он так любит, так страдает, – не унимался ненавистный голос.

Тёплые пальцы легли на шею, помяли, коснулись плеч. По мышцам заструилось тепло, по коже побежали мурашки. Надо было бы послать дерзкого прочь, но ведь никто не смотрит в королевскую ложу – все взоры приклеены к дерзкой Фармен, вместе с подружками кокетничающий с гвардейцами.

– Вы ведёте себя не подобающе, – лениво заметила Пьерин, прикрыв глаза.

– Как всегда, – шепнул он её в самое ушко.

Внутри что-то замурчало.

– Вы очень дерзки.

– Ещё нет.

Его губы коснулись её шеи, руки продолжали массировать плечи, и королева от удовольствия поджимала пальцы в невыносимых атласных туфельках.

– Нас увидят, – прошептала она, запрокидывая голову так, чтобы ему было удобнее покрывать поцелуями шею.

– Если отойти за занавесь – нет.

На сцене пела юная дурочка, объятья которой предпочёл фаворит королевы. Некрасивая, бесталанная девочка-однодневка, но… Пьерин при одном взгляде на её глупую молодость как-то особенно остро почувствовала, что ей самой уже скоро будет пятьдесят, что лицо теряет чёткость контура, а на коже появляются морщинки, пусть их пока и удаётся скрывать. Что дни, когда мужчины забывали, что перед ними королева, видя одну лишь женщину, прошли и…

Ей стало бесконечно одиноко, а Каракал был так нежен и горяч…

Она не знала, были ли у них совместные дети, но… У Псиш определённо были вот эти золотистые искорки в глазах… Как знать, как знать…

Королева поднялась и шагнула в тень портьеры, и тот её губ коснулись жёсткие губы, а властная рука принялась ласкать грудь, освобождая её из оков корсета…

Когда опера закончилась, когда стих рёв и угасли аплодисменты, а артисты уже раз пятнадцать выходили на поклон, и смущённая Ибрис, задыхаясь от ароматов, прятала заалевшее лицо в букетах, когда занавес опустился наконец, и музыканты начали покидать оркестровую яму, а зрители – театр, в королевскую ложу заглянула обеспокоенная Мирис – фрейлина королевы. Недоумевающе оглядела пустой балкон, опустила взгляд и заорала по-кошачьи истошно.

На полу лежала Пьерин.

Лекарь, вызванный тайно и поспешно, долго не мог понять причину смерти, пока не нашёл крохотную дырочку под левой грудью, аккурат в сердце. Вероятнее всего, это был след от спицы.

– Почему она не кричала? – пропищала насмерть перепуганная принцесса Анси, сжимая и разжимая розовые оборочки.

– Это весьма нечувствительная рана, – пояснил лекарь.

Снял и протёр очки. Вернул на переносицу и взглянул на притихшую четвёрку принцесс, из которых более или менее владела собой одна лишь Ксиратта.

– Иначе говоря, Её Величество, вероятно, даже не обратила внимания на укол. Головокружение, слабость. Смерть. Боюсь, Её Величество до самого конца не знала, что её убили.

– Надеюсь, всем ясно, что об этом не стоит никому говорить? – хмуро уточнила Кси. – Стоит газетчикам пронюхать про убийство королевы, и поднимется паника.

Толстушка Шаша растерялась:

– Но как же… Кси, ты же… ты же не станешь скрывать от народа смерть королевы?

– Нет. Смерть – нет. Речь лишь об обстоятельствах смерти. Господин доктор, как преставилась к Древним Её Величество?

– Острая сердечная недостаточность, – сообразил лекарь.

Кси кивнула и грозно посмотрела на сестёр:

– Если завтра в газетах хоть кто-то напишет хоть что-то иное, то я вам все усы поотрываю и хвосты пооткручиваю, поняли?

Худышка Псиш прижала к голове длинные уши:

– Не командуй. Так-то наследник Кьярваль, а не ты!

– Значит, это сделает Кьяр, а не я, – миролюбиво согласилась Ксиратта. – А я помогу.

***

Эйв с трудом смог найти того, кто знал, где живёт Елисель. Но наконец некий Матти Веляр, рыжий толстый парень, вспомнил, что как-то помогал однокурснице дотащить стопку книг по астрономии, астрофизике и биологии, и любезно согласился показать принцу квартиру за ужин.

– Её нет уже несколько дней, – пояснил, тяжело садясь в лебедя. – Я и сам хотел навестить. Вдруг заболела? Но, понимаете, эль Диар живёт одна, и это как-то было бы… ну… неприлично.

Принц не знал, о чём он будет говорить с девушкой. Он молча сел на банку, прижал к себе Нойсу, почесал за ухом. Лиса заворчала: прогулка по воде ей активно не нравилась. Говорить что-то вроде «Да, я тебя по-прежнему люблю, я знаю, что ты ждёшь от меня ребёнка, но…» были редкостной гадостью, которую Лися точно не заслуживала. Любые слова о любви – тоже. Но и не увидеть, не предупредить любимую девушку об опасности, было невозможно.

Эйв никогда не обманывал своих женщин. Елисель – тоже. Он не обещал жениться и не давал ни малейших намёков на возможность такого исхода. Принцы не женятся на внучках аптекарей, но…

Отчего-то на душе всё равно было гадко.

– Надо же, какая жалость. Сам Штунд обещал её взять в свою мастерскую, понимаете? – вещал Матти, – И тут она заболела. А он уже спрашивал и даже сказал, что если барышня столь чувствительна и болезненна, то зачем ему…

Нехорошее предчувствие укололо Эйва в сердце.

Едва они подплыли к модному серому зданию, принц выпрыгнул из лебедя, взбежал наверх и тотчас позвонил в электрический звонок респектабельного доходного дома.

– Госпожа Елисель эль Диар, – выдохнул, едва консьерж открыл дверь.

– Боюсь, госпожи нет дома…

Эйв сунул старику в руку золотого тигрёнка.

– Как давно?

– Да уже… – он задумался. – Три дня. Три с половиной, потому как четыре дня назад она не вернулась с учёбы.

– Проводите меня в её комнаты, – велел Эйв.

Несмотря на голос, которому сложно было не повиноваться, консьерж всё же колебался, и ему в карман перекочевал ещё один золотой тигрёнок.

– Прошу вас, – сдался старик.

Под его чутким взглядом Эйв прошёл снятую Лисой квартиру. Нойса скулила, волнуясь – чуяла запах хозяйки. Всё выглядело так, как будто хозяйка исчезла внезапно: засохший недоеденный бутерброд. Чай, покрывшийся плёнкой плесени. Неубранная кровать… А главное – книги.

Эйв подобрал одну из них: «Три теории воздушных потоков…», аккуратно закрыл и положил на столик. Прошёл на балкон, вдыхая туманный воздух. Поднимающийся от канала. В том, кто именно похитил Лисю, сомневаться не приходилось.

Нойса подошла и ткнулась носом в его коленку. Заскулила.

***

Ирис разбудила Елисель. Лися ворвалась в спальню, распахнула шторы, окна.

– Этому миру не хватает праздников! – воскликнула жизнерадостно. – А, значит, наш священный долг их устроить. Как насчёт свадьбы?

Принцесса приподнялась на локте, щурясь от света, лохматая, помятая:

– Чьей?

– Моей, конечно. Нашей с господином Баэрдом. Представляешь, твой Ширанище дал добро. Мы едем в Персик, в храм. Неплохо, да?

Ирис нахмурилась и откинула одеяло:

– Отвратительно. Я должна поговорить с герцогом. Он не имеет права выдавать тебя замуж за…

– За милаху Баэрда-то? Ну, мы заключили соглашение. Бардик неплох. Пить умеет, в моторах разбирается. Чем не муж? Да не переживай ты! Со всех сторон хороший брак. Да и у ребёнка будет отец, а отец из Бардика, уверена, будет хороший.

Ирис открыла рот, чтобы сказать про Эйва, но тотчас закрыла. Елисель была права и трезво смотрела на вещи. Зачем давать ложные надежды на несбыточное?

– А твоё свадебное платье? В чём ты будешь замуж выходить?

– А зачем? Чем моя юбка плоха?

– Ну уж нет!

Самым сложным, к удивлению Ирис, оказалось уговорить Елисель. После того как Лися сдалась, принцесса написала страстное послание герцогу, приводя тридцать четыре аргумента, почему нужно свадебное платье, и ответ Ширана поразил пленницу в самое сердце: злодей не только дал добро на покупку, он разрешил девушкам выехать в город и подобрать что-то в магазине готовой одежды. В сопровождении гвардии, конечно, но это уже было неважно.

– Южный континент снегами замело, – рассмеялась Елисель философски, – а я-то уж было рассчитывала, что твой герцог встанет на мою сторону…

Когда свадебная карета подкатила в обитель Упокоенных душ, все уже ждали. Даже Ширан. Герцог сидел на скамейке у какого-то могильного шара и, вытянув ноги, чертил веточкой по земле. «Счастливый» жених открыл дверцу кареты, предложил невесте руку.

– Вы сегодня очень красивы, – заметил не улыбаясь.

А Елисель и правда была хороша: муаровое, нежно-розовое платье, расшитое чёрным золотом, высокие перчатки из чёрного бархата, чёрная свадебная полумаска с крепом. Длинный-длинный хвост, шуршащий по земле.

– Ты тоже ничего, – весело ответила Лися.

Ирис посмотрела на герцога. Тот казался посвежевшим – тени ушли из-под его глаз, и у кожи стал более здоровый оттенок. Странно было, что Ширан даже не оглянулся на них. И досадно.

Кто-то из сестёр обители подхватил коляску и подкатил к ступенькам храма. Тогда лишь Ширан поднялся, подошёл, молча подхватил Ирис и внёс её в святилище. Подождал, пока сёстры занесут коляску, усадил бережно и всё так же молча вышел.

«Ну и хорошо, – обиженно подумала Ирис. – Мне и не нужны его любезности».

Вокруг знака Восьми разожгли лампадки, на полу начертили восьмёрку, в один овал которой встал жених, а в другой – невеста. Сёстры запели ритуальные песни, и их голоса, искажённые, сиплые, ударили по ушам. Ирис с недоумением глянула на певуний. Неужели не нашлось никого с лучшим голосом? Принцесса поморщилась. Конечно, хор обители никогда нельзя было сравнить с барсовой оперой, но не до такой же степени!

Видимо, Ирис перенервничала, выбирая платья, да и не поела вовремя – к горлу подступала тошнота.

– О матерь наша, богиня любви и жизни… – пели сёстры.

У Ирис было чувство, что она находится в огромном колоколе, и резкие голоса бьют прямо по её голове. Её затошнило. Надо было всё-таки что-то поесть. Надо было… Но сейчас уже поздно – с церемонии не уйдёшь.

– Убели домотканую ткань, чистоту сияющую…

Ирис сжала виски, не в силах выдержать этот жуткий вой. К её удивлению, и Лися, и Баэрд, и вообще все двадцать четыре человека сопровождения, ничем не выдавали свои ощущения. «Может быть, я заболела? – подумала девушка. – Может, я брежу просто?». Думать было тяжело. Ещё тяжелее удерживать тошноту. Желудок скрутило резким спазмом. Ирис закусила губу, но тотчас поняла – не удержит. Не блевать же на колени…

Она перегнулась через ручку коляски. Мир стремительно завращался и Ирис рухнула на каменный пол. Тело свело судорогой. Ещё и ещё. Чей-то дикий вопль разорвал пение, растерзал, словно ветхую ткань.

Кто-то подхватил, кто-то вынес наружу.

– Ваша Светлость! Врача…

Кто-то другой – родной, тёмный – вырвал из рук первого, зарычал.

– Не смей до неё дотрагиваться!

– Герцог! – голос Лиси ворвался в сознание, взрывающееся болью. – Перестаньте! Спасите Ирис!

– Церемонию продолжать.

Ирис приникла к единственному, кого чувствовала своим. От кого распространялась прохлада и покой. Обхватила шею, ткнулась в неё носом, сотрясаясь от приступа.

– Тише, тише, – шептал он, баюкая. – Тише. Всё позади.

– Надо вызвать врача!

– К йотпам. Госпожа эль Диар, возвращайтесь к себе на свадьбу. Вы Ирис больше не поможете.

Он нёс её куда-то, и девушка скулила от боли. Ей казалось, что кто-то рвёт когтями её внутренности, вгрызается в них острыми зубами. Она с трудом поняла, что её принесли на берег реки. Заколюка. Точно. Так звали реку.

Ширан опустился на колени, положил ношу на траву, зачерпнул воды и протёр Ирис лицо. Стало легче.

– Что со мной? – прошептала она.

Он усмехнулся:

– Ничего особенного. Золотая кровь. Только и всего.

Ирис взяла его руку и сжала. Закрыла глаза.

– Это потому что я – демон?

– Ты не демон, Ирис. Но в тебе золотая кровь. Прости. Я не подумал, что у тебя будет так скоро.

Ширан лёг рядом, положил её голову себе на плечо, пригладил волосы.

– Я теперь всегда так буду… в храме?

– Нет. Это с непривычки.

– А ты… тоже?

– Да, – он усмехнулся.

Она не увидела, но услышала эту усмешку.

– Прости. Я должен был догадаться, ведь ты начала конструировать сны. Надо было сообразить, что у тебя всё происходит намного быстрее, чем обычно.

– Обычно?

Герцог снова растрепал её волосы:

– Ритуал древний, – пояснил хрипло. – Демоны редко соединяют свою кровь с кровью людей. Демонская любовь случается редко, и обычно она всё же происходит между демонами. И всё же подобные случаи зафиксированы неоднократно.

Боль стихала, уходила в землю словно удар тока. Виски перестало ломить, а желудок – скручивать рвотой. Лежать, соприкасаясь боками с Шираном, было очень приятно. Тепло и как-то надёжно. Над ними метались ласточки, ветер расчищал ослепительно-голубое небо от малейшей облачной примеси.

– Подожди, – вдруг сообразила Ирис, – что ты сказал? Конструировать сны? Что ты имеешь в виду?

– Во сне ты меня захотела и позвала.

– Неправда, – прошептала Ирис, вздрогнув. – это ложь, я не…

Он повернулся, поднялся на локте, наклонился и поцеловал девушку в губы. Мягко, нежно, расслабленно.

– Ирис, – шепнул, прикрыв глаза, – во сны можно попасть случайно, если есть точка, куда стремятся оба. Некоторые демоны обладают способностью ходить по снам и менять их. Например, мой брат, Шестой князь Огненный земель Изиргир. Я – нет. Я умею разрушать сны. Всего лишь. Я не умею их создавать. Однажды я уже был в твоём сне. В ту ночь мы занимались сексом в храме, а затем в замке Йошындар. Тогда я обрёл крылья. Но ты была человеком, поэтому я уверен: тот сон для нас обоих создал Изиргир. Но в эту ночь это был не он. Это сделала ты. И призвала меня – ты. Хочешь, я расскажу тебе, что между нами было?

И Ширан стал шептать ей на ухо. Ирис вздрогнула.

– Нет, – прошептала и ткнулась в него, сгорая от стыда.

Он погладил её по голове.

– Тебе и раньше было трудно бороться со своим телом, – заметил мягко. – А теперь, когда ты становишься демоном… Просто прими себя, Ирис. Разреши само́й себе меня хотеть.

Девушка притихла, словно мышка. Сопела у него под мышкой, приходя в себя.

– Ширан, – шепнула измученно, – пообещай мне не убивать Эйва.

Рука герцога замерла на её макушке.

– Этого я не могу сделать, – сказал он, спустя долгое время.

– Пожалуйста, – она поднялась и заглянула в его лицо. – Как я могу быть твоей женой, делить с тобой ложе или рожать тебе детей, зная, что рано или поздно ты убьёшь моего брата? Или бросишь палачу в застенки. Эта мысль сводит меня с ума.

– Ирис…

– Давай заключим сделку, – она приподнялась, потянулась и поцеловала его в губы, нежно-нежно. – Я стану твоей женой, по-настоящему. Верной, послушной… как ты говорил. Я буду тебя любить, а ты сохранишь жизнь моему брату. И… не будешь его уничтожать.

Она снова и снова касалась губами его губ, щёк, носа, тянулась к глазам.

– Ты говорил, что любишь меня. Ты сказал, что женился на мне, а раз так: мой брат – это твой брат.

Ширан снял девушку с себя. Встал.

– Мой брат, говоришь? – и усмехнулся.

Ирис с досадой закусила губу.

– У нас были разные братья, Ширан. Мои не пытались меня убить.

– Нам пора возвращаться, – сухо заметил герцог, взял её на руки и пошёл прочь.

Ирис вцепилась в его плечи, глухо зарычала от злости.

– Ширан!

Он остановился, поставил её, обнимая, заглянул в глаза:

– Нельзя щадить врагов, Ирис, – сказал мягко. – Никогда нельзя оставлять позади недобитых врагов. Даже если сейчас этот враг дружелюбен. Даже если он юн и не ищет зла. Однажды он вырастет и ударит тебе в спину. Неприветливые острова – не лучшее место для жизни, но они ей хорошо учат. Надёжно.

– Эйв тебе не враг, – упрямо возразила Ирис. – Он никогда не ударит в спину!

Ширан усмехнулся.

– Какая же ты всё ещё маленькая.

– Я умру, Ширан, – она смотрела в его чёрные глаза, вспыхивающие золотом, и продолжала цепляться за надежду. – Я умру. Не сегодня, значит, завтра. От тревоги за Эйва. От мыслей, что ты, мужчина, с которым я делю ложе, его убьёшь. Или бросишь в пыточные, или…

Герцог закрыл глаза, ткнулся лбом в её лоб и замер.

– Прошу тебя, – шептала она, – если ты правда любишь меня, как говорил…

Несмело коснулась его щеки ладонью. Уколола о щетину кожу. Потянулась к губам, снова целуя.

– Он хочет тебя освободить, – заметил Ширан холодно. – Ты тоже этого хочешь?

Ирис потёрлась щекой о его щёку. Пообещала срывающимся от слёз голосом:

– Я останусь с тобой. Даже если Эйв придёт за мной и позовёт идти с ним. Если ты пообещаешь мне его жизнь, его свободу, его…

Ширан резко выдохнул. Посмотрел в её глаза золотыми глазами.

– Хорошо. Твой брат будет жить. Я не причиню ему зла.

Ирис обхватила его шею и прижалась к нему.