Текст книги "Цена любви и мести 2 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц)

Глава 3. Лебедь и кошка

Сердце билось горячо и отчаянно. Ирис было страшно-весело. Лодка покачивалась, а потому приходилось держаться за деревянную изогнутую шею, но Ирис всё же смотрела назад и видела, как на набережную выскочили двое мужчин в светлой одежде. Как она и рассчитывала, процесс одевания задержал принца и его друга достаточно.

– Быстрее, пожалуйста, – умоляюще попросила девушка. – Они нас догонят…

Гребец обернулся. Смерил взглядом погоню.

– Вряд ли. Ирбисы плавать умеют, но не любят. Да и холодно сейчас в человеческом теле.

– А в зверином?

– А в зверином могут. Но веслом по голове получать не очень приятно, уверяю вас.

Его низкий, хрипловатый, будто простуженный голос показался Ирис знакомым, но она ведь никого толком не могла знать в Снежном городе? Не отрываясь, девушка наблюдала за преследователями, замершими на набережной. Но те вскоре вернулись в здание. Ирис выдохнула.

Они плыли по чёрной воде, залитой лунным светом, и всё вокруг казалось сказочным. «А Лили, Лили знала, что Кьярваль ей не верен? – вдруг подумала Ирис. – Она ведь любила его с двенадцати лет! Ждала, мечтала… Он был для неё всем…». Или, может быть, Кьярваль стал таким после гибели Лили? Может быть, таким способом принц спасается от горя? И тут девушке вспомнилась давно забытая сцена.

Это случилось примерно год назад. Ирис, только что возвратившаяся с незаконной прогулки по городу, кралась по коридору парадного крыла. Оно оживало лишь на праздники, и сейчас в залах царила тишина. Мебель, шторы и люстры были затянуты серыми чехлами. Чехлы закрыли даже картины на стенах. Отсюда можно было быстро попасть в покои принцессы незамеченной. И вдруг девушка услышала голос Лили:

– Я не могу. Маменька, я не смогу на него больше смотреть… Пожалуйста!

Рыдающий, слабый голос, и младшая сестра замерла, потрясённая. Что случилось со всегда безмятежной и аристократически-приветливой Лили?

– Лилиана, ты разочаровываешь меня. Видимо, я не состоялась, как мать. Думала, у меня только Ирис дурно воспитана, а оказывается моя гордость, моя любимая дочь – такая же.

– Маменька…

Тогда Ирис поразило это «любимая дочь», резануло по сердцу. Девушка замерла, впившись ногтями в ладони. Радость испарилась из души, уступая место обиде.

– Ты – принцесса, Лилиана. Ты должна быть выше чьих-то маленьких слабостей. А интересы королевства для тебя должны быть дороже женских глупостей. Твоя задача – безупречно выполнить свой долг, оставшись достойной рода Белокурдов.

Ирис удивилась. Не то, чтобы эти слова были чем-то непривычным для неё, непривычен был их адресат. Мать впервые так жёстко отчитывала любимицу. Признаться, в первый момент младшую дочь охватило ревнивое злорадство. Ну вот, теперь не только она «плохая принцесса», но и… И тут же стало стыдно. Бедная, бедная Лили! Что она натворила-то? Ирис вжалась в стену, продолжая любопытно подслушивать.

– Хорошо, маменька, – сломалась старшая сестра.

Сердце младшей порвалось от печали в тихом голосе. Захотелось выбежать, накричать на мать, обнять Лили…

– Иди к себе и подумай над своим поведением. И, Лилиана, я очень, очень разочарована тобой.

Лили заплакала и принялась просить прощения, но королева властно повторила приказ. Ирис, догнав сестру у покоев, попыталась, как могла утешить, не выдавая того, что слышала, но Лилиана попросила не беспокоить её, сославшись на головную боль.

Всё это ясно вспомнилось сейчас. А ещё Ирис вдруг осознала: тот разговор сломил сестру. Именно после него Лили стала чахнуть и гаснуть, а потом заболела. Медленно, очень незаметно старшая принцесса умирала, ничем не выдавая своих чувств. Ирис, быстро выбросившая из головы подслушанное, не связала чахотку, обнаруженную полгода спустя, с тем единственным разом, когда мать выразила дочери разочарование…

«Маменька, я не смогу на него больше смотреть» – о ком это, если не о Кьярвале? Прекрасный принц приезжал в гости дважды: на зимние праздники и на день расцветания весны. Лилиана была с ним, как всегда, любезна, и со стороны пара казалась счастливой и влюблённой, но…

Не потому ли сестра так грустно улыбалась, когда наивная Ирис пыталась утешить её и заверить, что любовь Кьярваля исцелит болезнь? Принцесса вспомнила слова Ширана: «Она сломала старшую дочь, но тебя я ей не отдам». Лилиану сломала мать… Сестра всегда была нежной, слишком нежной, слишком послушной.

Ирис стиснула зубы. Упрямо тряхнула головой.

– Никто и никогда меня не сломает! – крикнула в темноту. – Никто! Да, я испорченная, да, я недостойная, плохая и… и плевать! Я стану ещё хуже, чем вы меня считаете, слышите?! Но, клянусь, я выживу!

И вдруг заметила, что они плывут явно куда-то не туда. На этих набережных не горели фонари, а здания, облепившие канал, больше походили на безликие лачуги. Ирис вздрогнула и обернулась:

– Куда вы меня везёте? Кто вы?

Хриплый, чуть простуженный голос. Не особенно высокий, средний рост, и средняя же фигура. Серый балахон, скрывающий лицо. Не этого ли мужчину она видела в храме, застывшим у колонны неправильным братом-монахом? Откуда монаху взяться у двери аристократического доходного дома, если только… если только он не следил за ней?

– Не кричите, пожалуйста, – вздохнул мужчина. – Это всё равно не поможет.

Это и правда не помогло бы, но Ирис едва удержалась от крика. Баэрд! Верный пёс Ширана. Она узнала его. Сглотнула, сползла на дно лодочки, прижала ладони к губам.

Какая же она дура! Какая дура! Неужели не могла догадаться: Ширан не тот, кто смирится с побегом своей игрушки?!

– Пожалуйста, – прошептала Ирис, задрожав, – не делайте этого! Он убьёт меня!

– Убьёт, если я не сделаю этого, – возразил Баэрд. – Если вы выйдете замуж за другого, герцог вас не простит.

Ирис нервно рассмеялась, закрыла лицо руками и всхлипнула. Недавнее торжествующее настроение разом покинуло её.

– Лучше убейте меня сами, – прошептала она. – Пожалуйста. Я хотя бы останусь сама собой.

Баэрд вздохнул. Вытащил весло из воды, положил вдоль борта. Подошёл, шагая по скамейкам, сел рядом. Сбросил капюшон, и луна тотчас залила светлые прямые, как солома, волосы.

– Он вас любит, Ирис. Поверьте мне.

Девушка расхохоталась.

– О да, – процедила ожесточённо. – Любит. И спереди, и сзади, и в рот. Особенно любит сзади. С ремнём. А ещё – публично унижать. Он любит меня так, что от его любви хочется повеситься. Или сойти с ума, чтобы не понимать, что с тобой делают.

– Ирис…

– Вас когда-нибудь насиловали, Баэрд? Я не знаю, можно ли насиловать мужчину, но…

Она схватила его за руки, стиснула их, заглянула в посуровевшее лицо и торопливо зашептала:

– Пожалуйста, убейте. Моя душа не станет вам мстить, обещаю. Это даже грехом не будет, потому что смерть лучше, чем то, что меня ждёт. Вы меня пожалели там, в башне. Вмешались, защитив от брата. Я помню. Вы единственный, кто увидел мои сбитые ноги… Баэрд, пожалуйста…

Ирис рывком прижалась к мужчине, обняла его. Сердце билось быстро-быстро, словно у пойманной пичуги.

– Вы добрый, я знаю. Вы единственный, кроме Эйва, кто был ко мне добр. Никто не узнает, что это сделали вы. А я слишком малодушна, чтобы покончить с собой… Пожалуйста.

Зажмурилась, потёрлась щекой о его щетину. Замерла.

– Ирис, – прошептал Баэрд потрясённо, – Ирис…

Она вздрогнула, почувствовав, как его ладонь легла на её спину. Осторожно, почти невесомо. Но смогла сдержать крик.

– Он меня уничтожил, растоптал. Я никогда не была настоящей принцессой, я никогда не была Лили, той, которой гордятся родители, той, которая… Но раньше я была чистой, понимаете? Раньше я была… мной.

– Глупости, – проворчал Баэрд, осторожно обнял девушку и прижал к себе. – Вы – настоящая принцесса. Красивая и чистая. И вами можно гордиться.

Ирис всхлипнула.

– Вам герцог кажется жестоким, – продолжил Баэрд, – но это потому, что у вас сразу всё произошло… неправильно. Я служу под его началом десять лет. Его Светлость никогда не обижал женщин. В отличие от его отца. Да, иногда он… безжалостен, но… Понимаете, у него не было другого выбора после того, как… Он – бастард. Незаконнорожденный. Он не должен был наследовать титул и земли своего отца. Тем более что один из его братьев до сих пор жив. Из законных сыновей герцога Асбранта…

– Что? – девушка отстранилась. – Разве законные сыновья герцога живы?

– Один из них.

– А как же Ширан… как его могли признать герцогом? Я думала, все законные наследники умерли…

Баэрд выпустил её из объятий. Сел на скамейку. «Банки, скамейки на лодках называются банками» – вспомнила Ирис. Эйв по-детски злился, когда сестра говорила, что он плавает по морям, и называла скамейки на шлюпках скамейками.

– Я расскажу. Послушайте, да? Я понял: вы плохо знаете герцога, поэтому не понимаете его. У Его Светлости было пять братьев, он шестой сын своего отца. Неприветливые острова называются так недаром: муренцы и правда народ не слишком приветливый. Если бы вы почему-то плыли на корабле по Ядовитому морю…

Ирис, снова вспомнив Эйва, усмехнулась:

– Ходила?

– Ходят боевые корабли, – добродушно возразил Баэрд. – Но вряд ли бы вас взяли на боевой. А гражданские плавают. Так вот, если бы ваше судно разбилось о скалы, и вы бы чудом выжили, то вряд ли ваше спасение можно было назвать удачей. Вы сразу бы оказались в плену, и вас, скорее всего, продали бы куда-нибудь.

– В бордель?

Лицо мужчины потемнело – видимо, он покраснел. Отвёл взгляд.

– Я не думал, что вы…

– … знаю такие слова? Не знала, но Ширан просветил. Продолжайте, пожалуйста.

Баэрд со свистом выдохнул сквозь зубы. Но когда снова начал говорить, его голос зазвучал спокойно:

– Его Светлость Ширан – внебрачный ребёнок, но мало того – он сын демоницы…

– Я знаю. И знаю, что его отцу советовали убить полудемона.

– Сжечь, да. Но Асбрант решил оставить сына в качестве тренировочной куклы.

Ирис непонимающе захлопала глазами. Сидеть вот так, на дне лодки, было даже уютно. Девушка слушала рассказ, попутно пытаясь сообразить, как выбраться из ловушки. Прыгнуть в воду? Но вряд ли моряк не умеет плавать. Или не умеет? Почему, кстати, Ядовитое море называют ядовитым?

– Тренировочной куклы? – переспросила задумчиво.

– Ну да. Конечно, полудемон не наследует всей силы демонов, но всё равно полезно оттачивать своё мастерство на таком, прежде чем ты столкнёшься с демоном…

Это было ужасно. Своего собственного сына сделать чем-то вроде тренировочной лисицы для охотничьих собак! Ирис вздрогнула. «Я не должна его жалеть, – напомнила сама себе. – Он меня не пожалеет».

– Из пяти братьев трое были старше полудемона, один – на десять лет. Четвёртый был ему ровесником, а пятый слишком мал. Когда Ширану исполнилось четырнадцать, он убил одного из старших братьев, и герцог Асбрант велел сыновьям выходить против бастарда сначала по двое, а затем – всем вместе. Но полудемон всё равно убил ещё двух в бойцовой яме: самого старшего и своего ровесника. После этого тренировки закончились.

Ирис вздрогнула. Баэрд снял с себя балахон и набросил на её плечи. Мужчина был одет в костюм ремесленника.

– И что же? – тихо спросила девушка, зябко кутаясь. – Герцог решил после гибели троих сыновей помиловать бастарда и возвысить его?

– Нет. Он хотел его сжечь, но муренцы всегда ценили силу. И ценят.

– Муренцы? А вы не…

– Нет. Я был пленником. Слабость – это то, что никогда не простит народ Неприветливых островов. Ты можешь делать всё что угодно, но не быть слабым. Если ты проявил излишнюю мягкость, или страх, или позволил кому-то одержать над тобой вверх, посмеяться над тобой или… Тебя разорвут в клочья. После боя народ потребовал свободы для полудемона. Его признали сильным, и в дальнейшем, в боях с южанами, его слава росла, и всё большее число муренцев видели своего будущего повелителя не в родных детях их герцога, а в незаконнорожденном. Он был сильнее, жёстче, и его всегда сопровождала победа.

– Ужасно. Ужасный народ. Действительно, мурены. Хищные и ядовитые.

Баэрд снова вздохнул.

– Там жизнь такая, Ваше Высочество. Не ты, значит – тебя. Очень суровая жизнь. Любая мягкость, слабость или великодушие могут стоить жизни не только тебе, но и всему твоему отряду. Изиргир, Шестой князь Огненной земли, вошёл в младшего сына герцога, и Асбрант не нашёл в себе силы убить своего ребёнка. Тогда Изиргир вошёл в него самого…

– И Ширан убил отца.

– Верно.

– А младший сын?

– Выжил. Он и сейчас жив.

– Почему же герцог – не он, а Ширан?

Мужчина взлохматил соломенные волосы, неловко усмехнулся.

– Так ведь… Когда Его Светлость убил отца, старший из двух оставшихся герцогят велел было казнить отцеубийцу. К тому же Йошындар, крепость на Южном континенте, пал и был утрачен, а отряду муренцев пришлось спешно спасаться под градом раскалённых камней и потоками лавы, но… Ширан бросил ему вызов, и войска герцога поддержали его. На Неприветливых островах так принято: вызов отклонить нельзя.

– И Ширан убил брата… – прошептала Ирис.

Это не был вопрос, но Баэрд всё же ответил:

– Да.

– Но ведь оставался ещё младший из сыновей…

– Ему было всего десять лет. Муренцы не захотели себе герцога-ребёнка.

Ирис задумалась.

– Но ведь сейчас ему, получается, двадцать девять? Почему герцогом остаётся бастард Ширан?

Баэрд добродушно хмыкнул:

– Потому что может. Чтобы Хесс мог забрать герцогство, он должен убить герцога Ширана. Поднять мятеж или бросить вызов. Но мятеж… кто ж пойдёт за Хессом, когда есть Ширан? А вызов…

Мужчина запнулся и не закончил. Ирис догадалась сама:

– Хесс боится брата?

Баэрд не ответил, и оба погрузились в молчание. Всё это отчасти объясняло поступки Ширана. При таких условиях герцог, конечно, не мог не отомстить за публичное унижение. Причём двойное: от короля, разорвавшего слово, и от принцессы, публично усомнившейся в его мужественности. Если бы Ширан спустил всё это обидчикам, не отомстив жестоко и ужасно, он потерял бы уважение своих людей. А на Неприветливых островах уважение и жизнь были почти синонимами… Предположим. И всё же…

– Но это никак не объясняет того, что произошло потом, – упрямо прошептала Ирис. – Это не объясняет дальнейшего обращения со мной… Не объясняет, почему мою дальнейшую жизнь, каждый её день герцог превратил в ад.

Не объясняет того, что он ломал её в свою игрушку.

– Он вас любит, – упорно возразил Баэрд. – Я с ним уже десять лет и ни разу не видел, чтобы герцог так сильно был привязан к женщине.

Ей вспомнились его ненавидящие золотые глаза, когда Ширан стоял на башне, а Ирис с Елисель пролетали мимо на воздушном шаре. Принцесса зябко вздрогнула. И вдруг почувствовала себя бесконечно уставшей. Что такое любовь Ширана, она уже знала. А теперь узнала ещё и любовь Кьярваля. Интересно, а Эйв – такой же? Она была его сестрой, и потому что Эйв относился к ней тепло и по-доброму. А со своими женщинами? Ирис никогда не задумывалась о таких вещах. Может, Елисель права, и мужчины все одинаковы?

– Когда Его Светлость узнал, что Аарха давала вам зелье страсти и забвения, то был так разгневан, что велел её сжечь. А ведь Аарха была единственной, кто был добр к нему в его детстве…

Наверное, Баэрду это казалось подвигом великой любви, вот только Ирис задрожала всем телом и зажмурилась. Ей стало жутко.

Аарха мертва… Аарха мертва. Старуху сожгли. Какой ужас! А виновата в её смерти она, Ирис. Потому что в первый раз именно она выпросила это зелье. А во второй – воспользовалась им, чтобы бежать. Зубы её застучали.

– Вы совсем замёрзли, – с жалостью заметил Баэрд и встал. – Мы скоро будем на месте. Часа через три. Хотите, я дам вам свою куртку? Только она немного во… пахнет потом.

– Н-нет.

– Его Светлость вас очень любит. Поверьте. Он просто не умеет любить иначе, ведь его самого никто иначе не любил. Герцог не из тех людей, кто любит дважды. Он ни за что не отпустит вас. И не простит измены. Вам лучше вернуться со мной. Он вас простит, клянусь.

Простит, конечно. Только сначала отомстит.

– Баэрд, – прошептала Ирис, – дайте мне осьмицу. Пожалуйста. Не сейчас. Всего восемь дней.

– Через два дня – ваша свадьба. И это будет необратимо, – напомнил Баэрд тихо.

– Её не будет. Клянусь. Я не выйду замуж за принца Кьярваля. Он мне противен.

Похититель молчал. Течение тихо покачивало лодку, унося её за город. Ирис встала, схватилась за шею лебедя. «Конечно, он откажется, – подумала мрачно. – Я бы тоже побоялась идти против воли герцога и рисковать… даже не жизнью». И вздрогнула, снова представив тело старухи, корчащееся в пламени.

– Хорошо, – хрипло ответил Баэрд. – Вы обещаете, что не выйдете замуж?

– Клянусь.

Лжемонах принялся разворачивать лебедя. Ирис недоверчиво уставилась на него. Поверил? Отпускает? А как же…

– Баэрд, а вы… вы кто? Вы не муренец, а тогда…

– С вашего позволения, Ваше Высочество, я бы не хотел о себе говорить. В этом рассказе не так много радостного. А вам и без моих горестей тяжело. Но вы сильно дрожите. Мне стыдно снова предлагать свою куртку, но…

– Давайте.

Он положил было весло, но Ирис, охваченная сильнейшей благодарностью к этому простому парню, проявившему к ней удивительную доброту, приказала:

– Бросайте.

Баэрд послушался, кинул мягко, не сильно, Ирис поймала и закуталась. Куртка пахла мелом, потом и чем-то ещё. Смолой? Нет, деревом, кажется. Но и смолой тоже. К удивлению принцессы, запах его пота не был неприятен. Ирис завернулась в широкую куртку. Фигура Баэрда не была идеальной. В плечах пёс герцога был довольно широк, и ростом не был низок, хотя и высоким его могла назвать только такая же девушка, как Ирис. Средний. А вот талия… её не было. Баэрд был прямоугольным, несколько неуклюжим, словно медведь. Совсем не гибким. Но отчего-то это показалось принцессе очень уютным и надёжным.

Она снова встала у шеи, обняла её и принялась вглядываться в ночную тьму.

«Никогда, никогда, Ширан, я к тебе не вернусь, – подумала мрачно. – Лучше умереть. Хотя бы в смерти я останусь сама собой».

К королевскому дворцу вёл прямоугольный эллинг, в котором уже пришвартовалось несколько лодок. Баэрд перескочил на помост, подтянул лебедя и привязал его к металлической катушке, торчавшей из причала. Подал девушке руку. Ирис оперлась о неё и шагнула на деревянный помост.

– Спасибо, – шепнула, сжав пальцы похитителя.

Тот молча кивнул.

Ирис направилась во дворец, молясь, чтобы никто не обнаружил её исчезновения, и чтобы сейчас никто не заметил принцессы, заявившейся непонятно откуда в одной сорочке и мужской рабочей куртке поверх неё.

И, как всегда, её молитвы не сбылись.

Едва принцесса вошла в Гепардовый зал, поднявшись по чёрной лестнице (из этого зала коридор вёл в комнату Ирис), как чуть ли не нос к носу столкнулась с Пьерин, королевой ирбисов, за которой следовали фрейлины и дочери. Ирис замерла, инстинктивно шагнула назад. Глаза королевы полыхнули зелёным.

– Ирис… что с вами случилось? – прошипела она, и бледное лицо державной монархини покрылось алыми пятнами.

Ирис не знала, что ей ответить. Фрейлины закрылись веерами, а четыре принцессы уставились на будущую невестку и захихикали.

– Что на вас надето? Это же… это же мужская куртка… и вы… без платья?! – королева зарычала. – Ирис, где вы были?

– Простите, я… на меня напали. Я ходила молиться…

– В храме вас не нашли.

– Да, я потом ходила к… в гости.

Ирис резко передумала говорить про Елисель. Вдруг студентку накажут? Кто ж знает законы ирбисов?

– В гос-с-сти? – Пьерин пошла на принцессу, Ирис невольно попятилась, пока не упёрлась спиной в дверь. – Как вы смеете?! Вы и без того навлекли позор на наш род! Вас, как публичную девку, имел герцог Ширан у всех на глазах. Вы ославили имя своей семьи, обесчестили отца. Что он с вами делал наедине, я боюсь представить. Мой добрый Кьярваль вынужден жениться на вас во исполнение договора с вашим отцом и ради дружбы с вашим братом, но вам мало этого! Вы решили повторить свой позор в Снежном городе…

– Я не выйду за него замуж, – прошептала Ирис.

Пьерин прищурила зелёные глаза. От ярости она внезапно начала преображаться: на макушке появились уши, лицо покрылось пятнистой шерстью, длинные белые усы задрожали в воздухе, а между губ появились острые кошачьи клыки. Это уже не была невысокая, полноватая, светловолосая, как и сын, красивая женщина. На принцессу шёл оборотень.

– Ш-то?!

Ирис вдохнула поглубже. Что-то душило её, что-то застилало глаза.

– Я не выйду замуж за вашего сына. Считайте, что наша помолвка расторгнута.

И вскрикнула, когда в её горло вонзились кривые когти. Пьерин зарычала:

– Как ты с-смеешь, девка?! Ты будешь делать то, что я прикажу. Запомни это.

– Не буду! – крикнула Ирис гневно, злоба раздирала её.

Девушка ударила по королевской лапе и шагнула к оборотню. Её трясло от ярости.

– Я не девка. И я не буду делать то, что вы мне прикажете. Пусть ваш сыночек женится на своих девках. Если я потаскуха, то он ничем меня не лучше. Ясно?! А я ухожу.

Она гордо прошла мимо опешившей от неожиданности королевы, и тут же вскрикнула: Пьерин схватила непослушницу за волосы.

– Мы приютили тебя! Мы спасли тебя от преследований герцога. Мы оказываем твоему брату, пройоптившему всё на свете, помощь, и без нас…

Ирис замерла. Закрыла глаза. Вдохнула поглубже.

«Ты ведёшь себя недостойно принцессы. Мне стыдно за тебя» – прозвучал голос матери в уме. «Ты совсем дура, что спросишь с королевой?» – поинтересовалась вторая Ирис. Она сидела на подоконнике напротив лестницы и полировала ноготки.

Ирис надела на лицо приветливую любезность, обернулась, присела в реверансе и склонила голову.

– Простите меня, матушка, – промурлыкала невинно. – Я вас расстроила. Я вела себя непочтительно к моей королеве. Обещаю, такого больше не повторится.

Королева прищурилась. Её усы дрогнули.

– И свадьба состоится через два дня?

– Конечно, Ваше Величество. Я так благодарна вам за вашу доброту ко мне и к моему несчастному брату.

Пьерин кивнула. Убрала когти и очеловечилась.

– Хорошо. Ступайте к себе в комнату. Завтра поговорим.

– Благодарю вас, – Ирис снова присела в реверансе.

Королева и её свита вышли на лестницу. Вторая Ирис захлопала в ладоши. Или это была не она?