Текст книги "Вкус запретного плода"
Автор книги: Анастасия Орехова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц)
2
– Мы разожжем камин, и ты увидишь, как у нас здорово. У нас такой камин! Сан Саныч сам сложил! Печника, конечно, тоже звал, но тот только показывал, а так Саныч все сам, своими руками: и камин, и трубу, и кафель сверху. Решетку вот только не сам варил, врать не стану. Решетку Сан Саныч заказывал. Такая решетка – закачаешься! На ней история любви Леды и лебедя. Знаешь, миф такой есть древнегреческий.
Марина молча кивнула. Миф, значит. Ей грешным делом начинало уже казаться, что и вся эта дача – с кучей комнат и с камином – тоже миф. Не бывает же такого в жизни, во всяком случае, в ее жизни не было никогда. И вот они уже сколько времени идут и идут по снегу, темно совсем стало, а они все никак не придут.
И вдруг Марина увидела свет, да не из одного окна, а из многих окон, и откуда-то с той стороны донеслись до Марины какие-то знакомые звуки – музыка? Да, точно. «Полонез Огинского».
Они еще немного прошли и уткнулись в высокий, полностью скрывающий нижнюю половину светящихся окон забор. Музыка звучала все громче.
– Пришли, – сказал Валерьян и зашарил по карманам.
«Интересно, кто там у них играет?» – подумала Марина.
Валерьян отпер вделанный в литые ворота замок, и они вошли. К ним навстречу с лаем бросился громадный лохматый пес.
– Ох! – Валерьян перехватил его на лету за ошейник. – Потише ты, Русый, с ног собьешь! – И уже Марине: – Извини, что не предупредил.
– Ничего, – сказала Марина, с нежностью лаская громадную голову, с наслаждением запуская в пушистый мех озябшие за дорогу пальцы. – Я не боюсь собак. Как его зовут?
– Руслан. Это московская сторожевая.
– Да? А я решила – сенбернар. Очень уж у него будка громадная.
И снова Валерьян посмотрел на нее с уважением. Надо же, будка. Слова какие профессиональные. М-да. Похоже, крепко недооценивал он Марину.
И снова раздались звуки музыки.
– Кто это играет? – спросила Марина.
– Не знаю, – ответил Валерьян, – наверное, Оля. Сейчас посмотрим.
За массивными дубовыми дверьми оказалась небольшая квадратная прихожая с необъятных размеров вешалкой. Прямо из прихожей уходила куда-то высоко вверх винтовая лестница. От лестницы шел коридор, конца его не было видно.
Валерьян помог Марине снять шубу, повесил ее на один крючок со своей, переобулся и, нагнувшись, не без труда отыскал в длинном разношерстном строю подходящие тапочки для Марины.
Они пошли прямо на звуки музыки и оказались в огромной, обшитой деревянными панелями комнате. В центре ее стоял стол, в середине противоположной от двери стены высился камин, а у самого окна стоял небольшой белый кабинетный рояль.
За роялем сидела высокая рыжеволосая девушка с толстой серой крысой на плече. Хвост крысы раскачивался в такт звукам, льющимся из-под девушкиных пальцев. На сей раз это была «Аппассионата». Волосы девушки были перехвачены красивым фиолетово-черным хайратником, хвостик которого то и дело хлопал крысу по носу, поскольку девушка то низко склонялась к клавишам, то резко, неожиданно выпрямлялась.
– Привет сестренке Олюшке! – весело сказал Валерьян, и девушка, не переставая играть, повернула голову.
– О, Валька! А мы вас к обеду ждали! Я тебе кабачков напекла, как ты любишь, а ты…
– А мы вот только добрались, – без тени раскаяния отвечал Валерьян. – А где все?
– Детей пошли укладывать.
– А твои, конечно, уже спят?
– Надеюсь. Если что, Алена не даст им спуску. Присаживайтесь, сейчас, как все сбредутся, будем чай пить. А как там Москва?
– Да представляешь – стоит. Высотки только вчера все обвалились, шуму было! А остальные дома ничего.
– Твой в том числе?
– Мой дом тут, – тихо сказал Валерьян, и Марина заметила, что, стоило им войти, как с лица его напрочь исчезло обычное угрюмое выражение, лоб разгладился, лохматые брови приподнялись, даже глаза будто больше не косили, ноги не хромали, а на пухлых губах воцарилась расслабленная полуулыбка. Марина в упор разглядывала с удивлением это изменившееся лицо. Валерьян, заметив ее взгляд, ласково подмигнул. Кончики его губ окончательно отползли к ушам.
Тем временем Оля снова склонилась над роялем. Марине она не сказала ни слова, но Марина была ей за это даже благодарна. Она была так ошеломлена окружающим ее великолепием, так напугана предстоящим знакомством со множеством людей, которые, по-видимому, будут играть теперь в Марининой жизни какую-то очень важную роль. А потому Марине казалось, что, чем медленнее и постепеннее будут происходить эти знакомства, тем легче и безболезненней они пройдут.
Она молча издали рассматривала Олю, с которой Валерьян вел себя как с близким человеком, причем куда более близким, чем Марина.
Ревности она не испытывала, только острое, диковатое любопытство.
В коридоре послышались шаги, и Ольга вышла из-за рояля. Марина разглядела ее целиком. Ольга действительно была очень высокой – на голову выше Валерьяна, а Марина едва доставала ему до плеча. На Ольге была длинная, свободная серо-зеленая юбка и мужской серый грубой вязки свитер, размера на два больше, чем нужно. На шее у нее были длинные, в два ряда и почти до пояса, бусы из яблочных косточек. Марина отметила для себя, как это потрясно: бусы из яблочных косточек!
Ольга поймала на себе Маринин взгляд и, улыбнувшись, вернула его обратно. Улыбка была теплая, подбадривающая, и Марине сразу полегчало.
Что же, если все они такие, как эта Оля, тогда все и не так страшно. Неужели у нее пятеро детей? Марине не верилось, ну нисколечко. А как бы, интересно, выглядела Марина, роди она пятерых? Представить невозможно!
Наконец безумно долгая минута кончилась, дверь распахнулась, и Марина увидела Алену. Она сразу поняла, что это Алена. Волна ревности, поднявшаяся было в Марининой душе, когда они ехали в электричке, немедленно улеглась. В Алену Марина сама была готова влюбиться с первого взгляда.
Внешне Алена была настоящей Аленушкой из сказки – с толстой золотистой косой и прозрачными, как вода в реке в ясный день, серо-голубыми глазами. На гордо поднятой голове она несла высокий сифон с газировкой, который слегка придерживала рукой. Другую руку она сразу же, от дверей, протянула Марине, но Валерьян стоял к дверям ближе, поэтому по пути Алена приостановилась и легким, нежным, бесконечно естественным движением потянулась к нему и поцеловала его в губы. Алена в упор посмотрела на Марину, словно желая проверить ее реакцию. Но реакции никакой не было, кроме разве что восхищения. И хотя к восхищению Алена давно уже привыкла, ей приятно было читать его в новых глазах незнакомцев.
Поцеловав Валерьяна, Алена продолжила путь к Марине, по-прежнему протягивая ей руку, будто бы для пожатия, но, подойдя, неожиданно обвила этой рукой Марину за талию, притянула к себе и тоже поцеловала, не в губы, правда, а в щеку, но с такой нежностью, что Марина невольно зарделась. Ей почему-то было приятно и как-то даже забавно, хотя никогда до этого она с девочками не целовалась. Но Алена и в самом деле была удивительная девочка.
– Ну, привет, – сказала Алена, обращаясь уже к ним обоим. – И где же это вас носило?
– Так получилось. – На сей раз голос Валерьяна прозвучал слегка виновато. – На пятнадцать сорок пять мы опоздали, а к шестнадцати семнадцати, ты же знаешь, автобусов нет.
– Ясно, счастливые часов не наблюдают. Голодные небось?
– Как волки, – вырвалось неожиданно у Марины, и все засмеялись.
За дверью послышался плач младенца. Оля, скорчив недовольную гримаску: ну вот, с добрым утром, дорогие товарищи! – двинулась на выход, но Алена удержала ее.
– Постой, кажется, Женька несет ее сюда.
– И зачем? – по-прежнему не скрывая недовольства, произнесла Ольга, но дверь отворилась, и в комнату вошла тоненькая, почти прозрачная девушка с обесцвеченными пергидролем белыми, коротко стриженными волосами. На руках у нее был младенец, при виде которого Валерьян расцвел.
– Ой, Ничка! Какая стала! Неделю не видел, а кажется, вдвое больше. – Он протянул было руки, но его опередила подоспевшая Ольга, на ходу задирающая свитер. Крысу она небрежным жестом перебросила на крышку рояля, где та теперь и сидела, невозмутимо умываясь сухими голыми лапками.
– Давай сюда, общий папаша! Она же голодная! Иди ко мне, Ничка-синичка, серенькая птичка!
Молча, затаив дыхание, наблюдала Марина, как Ольга кормит ребенка. Она этого никогда не видела!
Грудь у Ольги была большая, полная и белая-белая, сквозь кожу просвечивали синеватые жилки. А младенец был такой крохотный, что Ольгина грудь была, пожалуй, в два раза больше прильнувшей к ней головенки. Но сосала малышка как электронасос. Ольга даже слегка морщилась, наверно, крохотные губенки умудрялись причинять ей боль.
– Ой, какая деточка! – выдохнула наконец Марина.
– Нравится? – переспросила Ольга, заканчивая кормить и пряча грудь под свитер. – Ну, бери. – И неожиданно сунула младенца в руки оторопевшей Марине.
Все стали наблюдать за ней. Неловко ухватив ребенка, Марина застыла столбом, мучительно сознавая нелепость своего положения. Они, конечно, все сразу заметили, что она впервые держит, да что там держит, видит! – такого маленького! Младенец захныкал, и положение сделалось еще нелепее. Марине стало так стыдно, что покраснели не только мочки ее ушей и щеки, но и шея, и спина, и даже руки, в которых она держала малышку, а на лбу проступили бисеринки пота, в висках застучала кровь. За что они с нею так?! И в то же время даже сквозь мучительный стыд Марина ощутила, как это приятно держать такое маленькое и теплое существо на руках. Если бы только они не смотрели сейчас на нее, экая чертова прорва глаз, чужих, незнакомых, испытующих, если бы только Марина могла побыть сейчас с этим крохотным, копошащимся чудом хоть минутку наедине! Младенец, словно ощутив всю суматошность ее состояния, захныкал сильнее, потом завопил и продолжал вопить, пока Алена не сжалилась и не забрала его у Марины.
– Ничего, научишься. Этого добра у нас много. Чересчур даже. Да вот, например. Откуда ты, прелестное дитя?
Все, как по команде, посмотрели на дверь. На пороге стояла маленькая, безумно похожая на Алену девочка с сонными, проказливыми глазами.
– Явление второе. Те же и Соня. Тебе что? – Алена изо всех сил старалась говорить сурово, но у нее не получалось.
– Валя приехал! – не отвечая, выкрикнула малышка и, легко перелетев через всю комнату, повисла на шее у Валерьяна.
– Валька, сейчас же отнеси ее обратно в постель, а то вы у меня оба получите! – пригрозила Алена, еле сдерживая смех. Но они не обратили на нее никакого внимания, целиком поглощенные друг другом.
– Я так скучала, так скучала, – счастливо поскуливала девочка, уткнувшись в грудь Валерьяну. – А это ты Марину привез? Она теперь тут будет жить? С нами?
– Да, маленькая. А ты почему еще не спишь?
– Я тебя ждала. Я так тебя ждала! Сказали, ты к обеду приедешь и Марину привезешь, а вас все нет и нет. Я ждала-ждала. Я заболеть могла от такого ждания!
– Прости меня, пожалуйста, мы на электричку опоздали.
– Больше так не будешь? Ну, смотри, прощаю в последний раз. И завтра не уезжай, хорошо?
– Куда же я от тебя уеду?
– Как куда? В Москву. Я знаю, у тебя там бабушка. У меня в Москве тоже бабушка есть, даже две. Марина твоя теперь тут. И ты к ней больше уезжать не будешь. Ты меня любишь?
– Да, – сказал Валерьян.
– А Марину?
– Нет, это просто ужасное дитя! – вмешалась в разговор Алена. – Марш спать сейчас же, иначе тебя ждет грандиозная шлепка! А ты, Валька, кончай ее баловать, а то вечно, как ты тут, так она на голове ходит.
– Тогда пускай Валя меня отнесет! – капризно потребовала девочка. – А ты, мама, пойди с нами и спой мне песенку.
– Еще что? – фыркнула Алена. Тем не менее они вышли втроем, причем Валерьян с Аленой довольно долго не возвращались. Похоже было, что настоящая хозяйка здесь Соня. Впрочем, почему только Соня? Здесь, по словам Валерьяна, должна быть целая куча детей. Интересно, они все на голове все время ходят? А взрослые пляшут под ихнюю дудку? Это как-то не совсем то, о чем Марина мечтала. А вообще, любит ли Марина детей? В смысле, не таких роскошных младенцев, как Ольгина Ничка, а таких вот маленьких, похожих на Соню, монстров? Любит ли Марина детей? Детей Марина не знала. Не знала.
И с Валерьяном все опять стало непонятно. Странно, Марину почти совсем не задело вольное обращение с ним Ольги или Алены, но вот к Соньке она его взревновала безумно. С ума она, что ли, сходит тут потихоньку или уже сошла? А как они вышли втроем ребенка укладывать, ни дать ни взять, счастливое семейство! Впрочем, Валерьян ведь и по дороге говорил, что Алену любит. А про нее, про Марину, он ничего такого никогда не говорил.
3
А потом они затопили камин, поставили на стол и рояль зажженные свечи, внесли чай в большом серебряном чайнике, появилась еда, в том числе обещанные кабачки. Марина ела, просила еще, и ей давали, всех радовало, что у нее такой хороший аппетит.
От еды, тепла и света Марина раскраснелась, размякла, ей захотелось спать. В общем разговоре она не участвовала и почти его не воспринимала. Да был ли какой-то общий разговор? Ее о чем-то спрашивали, и она в ответ кивала, но вроде невпопад. В конце концов Валерьян сжалился над Мариной и увел, нет, почти что унес ее куда-то по крутой лестнице вверх, уложил в постель и, кажется, попросил разрешения вернуться вниз, к камину. Марина разрешила. Наверное. Во всяком случае, проснулась она утром одна.
4
Открыв глаза и сладко потянувшись, Марина осторожно откинула красное ватное одеяло и на цыпочках подошла к двери. Нажала на ручку и слегка потянула. Дверь приоткрылась. Уф-ф. А то ей спросонья показалось, что ее тут заперли. Теперь можно было оглядеться.
Комната, где ночевала Марина, была совсем небольшой. Здесь стояли довольно широкая кровать, этажерка с книгами, у окна – старинный письменный стол. Потолок был скошенный, наверное, это была мансарда. На полу перед кроватью лежал пестренький домотканый коврик.
Маринина одежда была брошена на стул, вплотную придвинутый к кровати. Она быстро оделась, сунула ноги в тапочки. Напротив кровати висело небольшое овальное зеркало. Марина посмотрелась в него, вынула из кармана джинсов расческу и осторожно провела ею по волосам, расческа тут же застряла. Предстояла долгая работа. Нужна щетка! Но щетка осталась в сумке, а сумка… кажется, в прихожей на вешалке.
Кое-как разобравшись с волосами, Марина вышла из комнаты и тут же отпрянула от неожиданности.
Из комнаты напротив прямо на нее шел вчерашний огромный пес. На крохотной площадке узенькой лестницы, под низкими скошенными чердачными потолками пес показался неестественно громадным и грозным. То ли дело вчера во дворе! Там-то он смотрелся вполне естественно и потому совершенно не страшно.
Устыдившись собственной трусости, Марина заставила себя сделать шаг, другой, но, не выдержав, остановилась, присела на корточки и, неуверенно протянув руку, заговорила ласково-ласково: «Собачушка ты хорошая, ну поди, поди сюда, маленький ты мой! Поди сюда, дай лапку, давай познакомимся. Тебя как звать? Русланом?» Пес медленно, с достоинством приблизился к Марине и поставил ей на колено гигантскую тяжелую лапу, отчего Марина чуть не опрокинулась на спину. Ох, и тяжела же была эта лапа! Тем не менее Марина дружески ее пожала, погладила пса по шее, потрепала по ушам, потом с чувством выполненного долга встала, отряхнула брюки от шерсти и двинулась по лестнице вниз. Пес проводил ее сверху добрым и грустным взглядом. В нем много было от сенбернара. В московских сторожевых обычно больше от кавказской овчарки.
Миновав второй этаж, Марина спустилась вниз и, немного пройдя по знакомому уже коридору, наткнулась на две – одна возле другой – двери: к одной была прилеплена картинка с писающим мальчиком, к другой – со стоящей под душем девочкой. Это Марина и искала. Побывав за одной дверью и за другой и почувствовав себя человеком, Марина пошла по коридору, решив заняться поисками той комнаты, где они были вчера, – с роялем и камином. Ей почему-то казалось, что комната эта – что-то вроде клуба, а раз так, то именно там она скорее всего кого-нибудь найдет. Ее начало тяготить одиночество в незнакомом доме.
Столовую она обнаружила довольно быстро, и там в самом деле кто-то был. Этот кто-то стоял у окна, спиной к Марине, и сквозь зубы насвистывал довольно сложный мотив. Услышав шаги, он обернулся, и Марина невольно зажмурилась. Она увидела лицо такой нечеловеческой красоты, такой ангельской прелести, что у нее захватило дух.
Перед Мариной стоял юноша, примерно одних лет с Валерьяном, но гораздо выше, в прекрасно сшитом костюме, в белой рубашке и при галстуке. Густые золотистые волосы ниспадали ему на плечи крупными локонами. Глаза были большие и синие, с поволокой. Полные, алые губы улыбались, демонстрируя безупречно белые зубы. На покрытых нежно-розовым румянцем щеках от улыбки обозначились ямочки. Само лицо было безупречной, благородно овальной формы. «О Боже мой, – подумала Марина, – да таких красивых надо в клетке держать, в зоопарке. И как он только по улице ходит?!»
– Здгавствуйте, – слегка грассируя, проговорил ангел. – Меня зовут Денис. А вы, вегоятно, Марина.
– Да, – с запинкой ответила Марина. Голос у этого Дениса тоже был удивительный – низкий такой, бархатистый, богатый оттенками. Чем он, интересно, в жизни занимается, может, любовников в театре играет?
– Чаю или кофе? – все с той же светской интонацией осведомился Денис.
– Ко… кофе, пожалуй.
– Тогда стоит пойти на кухню и поставить об этом в известность Женьку, она сегодня дежугит. Пойдем вместе, я тоже кофе хочу, а то ночью не спал почти, в два только сюда добгался, – неожиданно совершенно по-человечески заговорил Денис. И, не дав Марине опомниться, ухватил ее за рукав и потащил куда-то по коридору, под лестницу.
Под лестницей оказалась еще одна дверь. За ней была кухня – довольно большая, полная вкусных запахов. Там стояли длинный-длинный, почти во всю кухню стол, газовая, с четырьмя конфорками, плита, под окном маленький стеклянный столик на трех ногах.
Посреди длинного стола восседала крыса и грызла сухую корку. У плиты под окном хлопотала вчерашняя тоненькая девчушка с пергидрольным ежиком, она что-то энергично мешала в большой эмалированной кастрюле. На трех других конфорках тоже что-то бурлило и кипело. Рядом с плитой сидела Ольга, держа на коленях Ничку, и увлеченно рассказывала о чем-то, а Женька молча кивала ей головой, основное внимание уделяя кастрюле.
– Женечка, здгавствуй, солнышко! – прокричал с порога Денис. – Все-все здгавствуйте, кого я еще не видел.
– Не ори, ребенка разбудишь, – зашипела на него Ольга.
– В этом возгасте, золотко мое, они еще ни на что не геагигуют, это я тебе как вгач говогю.
– Будущий, – уточнила Ольга, дружески кивая Марине.
Марина изумилась: как, это чудо природы – врач? Пускай даже будущий, каким бы он еще мог быть в этом возрасте?! На врача не один год учатся! Неужели врач?! Вот бы никогда не подумала. Гинеколог, что ли?
– Женюша, мы пгишли к тебе. Сделай нам с Магиной кофе.
– Да-а? – протянула Женя. – А кашу деткам кто варить будет? Кофе ему… Только если сам сваришь. И то в виде исключения. – И жестко добавила: – А то смотри, и кофейника не дам, и конфорку не уступлю.
– Ну хорошо, – сдался Денис. – Но вообще – кгыша у вас у всех поехала. Тги бабы на кухне, а мужик сам должен себе кофе вагить. И какой мужик! – Он гордо откинул прекрасную голову и тряхнул кудрями. – Чистое золото!
– Самоварное, – фыркнула Женя.
– Дениска, подожди, я сейчас Ничку отнесу, вернусь и сварю вам с Мариной кофе, – вызвалась Ольга. – Раз она сама не умеет.
– Да ладно тебе, – осадила ее Женя. – Первый день человек в доме, не знает еще ничего.
– Дайте, пожалуйста, кофейник и покажите, где взять кофе, – не выдержала наконец Марина.
Женя положила на край плиты ложку, которой мешала в кастрюле, и, подойдя к высокому, под потолок, старинному резному буфету, достала из него большой медный джезвэй, банку с молотым кофе и сахарницу. Все это она поставила на длинный стол и кивнула Марине.
Марина принялась за дело, спиной чувствуя, что за ней внимательно наблюдают три пары глаз. Глаза, глаза, никуда от них в этом доме не деться. А ведь еще так недавно ей показалось тут одиноко! Впрочем, глаза – разве это общество? Вон их сколько, глаз-то, а Марина совсем одна. И Валерьян куда-то исчез. Вступиться за нее некому!
Сладко потягиваясь, в кухню вошла заспанная Алена, подошла к столу, молча уставилась на Марину, некоторое время смотрела и наконец изрекла:
– Так. И что же это ты тут делаешь?
– Кофе варю, – немного струсив, но как можно тверже ответила Марина. – Себе и Денису.
– Та-ак… – Алена перевела взгляд на Дениса, скромно притулившегося в уголке и барабанившего пальцами по маленькому столу. На Алену он вроде бы не обращал ни малейшего внимания, не поздоровался даже. Может быть, они уже виделись? – Та-ак, – повторила Алена. – Вот ведь что значит красивый мужик! Не успел с девушкой познакомиться, ан глядь – она ему уже кофе варит! Хорошо хоть в постель не подает. Нет, Денис, я всегда знала, что ты у нас не промах, но чтобы до такой степени! Обычно у тебя сначала постель, а уж потом в нее кофе.
– Во-пегвых, я велик и газнообгазен, во-втогых, всему свое вгемя. Сейчас утго, а по утгам я пгивык пить кофе. Подожди, еще не вечег. – И он как-то особенно проникновенно взглянул на Марину, у которой от этого взгляда душа ушла в пятки.
– Не смущай девушку, сейчас же отвернись! – скомандовала Алена и, подойдя, попыталась развернуть Дениса к Марине спиной. Тот, сопротивляясь, неожиданно обнял Алену, привлек к себе, попытался было поцеловать, но тут же отпустил с громким воплем: извернувшись, Алена цапнула его за руку. Все рассмеялись.
– Кошка бешеная, а не человек! – изрек Денис, потрясая укушенной рукой.
Марина выключила горелку и шепотом попросила у Жени чашку. С чашкой кофе Марина присела за маленький стол в углу, но Женя ее остановила:
– Ой, слушай, туда не надо! Это Илюшин стол, а ты либо за большой садись, либо в столовую иди, где камин.
– Пойдемте, Магина, в столовую, – позвал Денис, налив и себе. – А еще лучше, пошли ко мне в комнату? – зашептал он Марине на ухо, когда они уже вышли в коридор. – А то мне чего-то кажется, что Алена пгава. Должна же быть спгаведливость: постель сначала, а кофе потом.
– Нет, почему же, у нас с Валерьяном кофе тоже был сначала, – неожиданно для себя выпалила Марина и даже не покраснела.
– В самом деле? – Денис рассмеялся. Смех у него был чудесный.
