Текст книги "Вкус запретного плода"

Автор книги: Анастасия Орехова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 32 страниц)

19

Сергей приехал почти ночью. На пороге он узнал о случившемся, он в три прыжка преодолел лестницу и влетел в Маринину комнату с расширенными от волнения глазами.

– Малыш, как ты там? С тобой все в порядке?

– Более чем!

Марина успела выспаться, и все недавние ужасы подернулись дымкой воспоминаний.

– Знаешь, – сказала она таким тоном, будто это было для нее сейчас самое важное, – у меня больше нет живота!

И она с детской непосредственностью откинула одеяло.

– Немножко еще осталось, – решил подразнить ее Сергей.

– Ну какой ты! А ты уже видел его?

– Нет еще. Когда же?

– Пойди посмотри! Вот он, на столе, в корзинке.

Сергей послушно подошел к столу.

– Ух ты, какой серьезный! Губы толстые, совсем как у тебя!

– А цвет? – вспомнила вдруг Марина. – Какого цвета кожа?

– По-моему, ужас до чего красный. Ты разве не видела?

– Видела, конечно. Дай его сюда, я еще посмотрю.

Сергей осторожно вынул малыша из корзинки и опустил рядом с Мариной на подушку. Марина внимательно пригляделась. Вроде бы он был такого же цвета, как новорожденные Маша или Ксюша, ничуть не темнее. Хотя кто его знает? Впрочем, Марина неожиданно поняла, что ей все равно. Негр, индеец, китаец… Да хоть серо-буро-малиновый! Главное, он был такой родной, что у Марины от одного прикосновения к нему перехватывало дыхание и начинало сладко пощипывать в носу. Сергей смотрел на Марину с малышом на руках и улыбался.

Дверь распахнулась, и в комнату без стука вошел Валерьян.

– Ну что? – спросил он с порога. – Как парня называть будем?

– Да как собирались, Павлом, – не задумываясь, отвечала Марина.

– Павел, стало быть, Валерьянович. – Валерьян хозяйским жестом отобрал малыша у Марины и стал, как минуту назад она, внимательно вглядываться в его черты.

– Сергеевич, – негромко произнес Сергей.

– Что? – Валерьян непонимающе уставился на него.

– Я сказал: Сергеевич. Павел Сергеевич.

– Это еще почему?

– Закон такой есть. Если женщина состоит в браке, то ее ребенку автоматически записывают отчество мужа.

Валерьян молча скрипнул зубами.

– Как ты думаешь, – спросил он, помолчав, оборачиваясь к Марине, – стоит его сегодня купать или лучше погодить?

– Я думаю, нужно подождать до завтра. Не торопись, еще накупаем! Он же еще только родился!

– Твоя правда. Я тут ползунков ему притащил. – Валерьян поднял повыше увесистый пакет. – Денис сказал, лучше с первого дня ползунки надевать. Куда их тебе положить?

– Да клади пока на письменный стол!

– Кх-кх, – громко кашлянул Сергей. Марина с Валерьяном обернулись, и он спросил заботливым тоном: – Малыш, тебе чаю принести? Или ты поесть чего-нибудь хочешь?

– Хочу! – Марина вдруг поняла, насколько она голодна. Еще бы! Со вчерашнего дня ни крошки во рту не было. – Очень хочу! И есть хочу, и чая тоже хочу!

– Так я сейчас принесу! – И Сергей выбежал из комнаты.

– Ты это серьезно? – спросил у Марины Валерьян, едва за Сергеем закрылась дверь. – Ну, в смысле, насчет Сергеевича?

– Валечка! – Марина тяжело вздохнула. – Я еще об этом не думала! Но мне кажется, это совершенно не важно! Неужели ты думаешь, что я или кто-нибудь сможет когда-нибудь забыть, что это твой сын?

– Верно. – Взгляд Валерьяна смягчился. – Мальчик, значит! Знаешь, я думал, если родится девочка, назовем ее Викой. Ну а раз мальчик, тогда конечно. – Он немного помолчал. – Марина, а помнишь, как ты ко мне пришла, чтобы рассказать, что… ну, что ты ждешь от меня ребенка?

– Разумеется, помню! Ты меня так странно встретил!

– У меня тогда Вика жила. Бабушка на неделю к родственникам укатила, вот я Вику на это время в бабкину комнату и поселил. Я ее в очередной раз из больницы вызволил, ей надо было где-нибудь дух перевести. В Крольчатник ей тогда не хотелось…

Она только уснула, а тут ты звонишь. Я думал, что она спит. А когда ты ушла, Вика выглянула из комнаты и говорит: «Ох, Валька, Валька, прозеваешь ты свое счастье!»

– А ты что?

– Я прозевал. Пойду, вон Серега по лестнице поднимается, слышишь, тарелки со стаканами на подносе дребезжат.

Валерьян коснулся губами Марининого лба, положил рядом с ней на подушку ребенка и вышел. Выходя, он распахнул дверь для возвращающегося Сергея и чуть придержал ее, чтобы тому легче было пройти с подносом.

На третий день у Марины пришло молоко, и она в первый раз рискнула приложить к груди Ксюшу; с тех пор Марина кормила их двоих, точно у нее была двойня. Размерами дети почти не отличались. «Это потому что Пашка у тебя такой большой, – объяснил Марине Денис. – Весов у нас нет, но на вид в нем килограмма четыре, не меньше». Но, если присмотреться, становилось видно, насколько Ксюша старше. Она уже держала головку, следила за всеми взглядом, улыбалась Марине.

Марина выносила их гулять в сад в двух плетеных корзинках. Она ставила корзинки так, чтобы услышать, если кто-нибудь закричит, а сама шла на конюшню, упражняться в верховой езде.

У конюшни было весело, ребятня с визгом объезжала родившегося под Новый год жеребенка. Жеребенок, казалось, получал от этой возни не меньшее удовольствие, чем мальчишки. Особенно лихими наездниками были Ольгины рыжики. Порой им удавалось по целых три минуты удержаться на жеребячьей спине. Они и на взрослых лошадях скакали уже прилично, хотя в июне им должно было исполниться только семь лет!

Джейн лошадей побаивалась. Как положено благовоспитанной девочке, она рвала для них травку, относила ее в конюшню, просовывала сквозь решетки в денники, но Джейн старалась держаться подальше от выпущенных погулять лошадей. То ли дело голуби! Девочка частенько ходила на чердак их кормить и чистить, научилась громко свистеть в два пальца. Стоя на коньке крыши, Джейн свистела изо всех сил, размахивая шестом, но голуби не воспринимали ее всерьез. Сделав не спеша круг над ее головой, они опускались Джейн на плечи, на голову, самые сообразительные тыкались клювом в карман, выискивая пшено и крошки. На фоне неба тоненькая фигурка девочки, вся облепленная голубями, казалась причудливым флюгером.

Однажды ранним летним утром, поручив малышей заботам Маши, Марина скакала по лесу на широкой, как диван, спине добродушной кобылы Зорьки. Скакать было легко и весело, дул легкий утренний ветерок. Он ерошил Маринины волосы, забирался прохладными пальцами под тонкую ситцевую ткань блузки, касался Марининой тяжелой от молока груди. Мириады прозрачных брильянтиков утренней росы, щедро усыпавшие траву, переливались на солнце всеми цветами радуги.

Марина ехала по широкой, хорошо утоптанной тропинке, по обеим сторонам высились старые, столетние наверное, дубы. Их толстые корявые стволы причудливо изгибались и издалека казались людьми, застывшими в странных позах.

Марина откинулась в седле, расслабившись и отпустив поводья. Она собиралась скакать так еще долго! Но человек, как известно, предполагает… Из-под кустов под копыта Зорьки выскочил заяц. Зорька шарахнулась к ближайшему дубу, и Марина шмякнулась башкой о толстую суковатую ветку. В голове у нее помутилось, перед глазами закружились широкие зеленые листья вперемежку с зелеными кругами, потом стало темно. Очнувшись, Марина обнаружила, что сидит на траве под дубом. Зорька мирно паслась в отдалении, зайца нигде не было видно.

Марина сделала было попытку встать, но у нее закружилась голова, и она поспешно опустилась обратно на траву. О том, чтобы сесть на лошадь, и речи быть не могло. Лежа в траве, Марина лениво следила взглядом за бесчисленной ратью муравьев, тлей, поденок и всякой прочей нечисти, кишмя кишащей среди зеленых стеблей. В траве текла жизнь со своими делами, заботами… Пробежал муравей, вскарабкался на ствол дуба. Марина сорвала травинку и осторожно спихнула его вниз на землю.

– Вот так! Посмотрим, что ты теперь будешь делать?

Муравей секунду постоял и пополз обратно. Когда он залез уже на довольно приличную для него высоту, Марина опять столкнула его вниз. Муравей немедленно полез снова. И так раз за разом, без устали штурмовал муравей неподатливую вершину, а Марина все скидывала и скидывала его вниз травинкой.

Постепенно в голове у Марины прояснилось, можно было бы ехать дальше, но тут солнце начало припекать, и Марина не стала ловить Зорьку, а лениво растянулась во весь рост на спине, прикрыв глаза. Она вся разомлела на солнышке, ей хотелось спать, к тому же и ночь выдалась какая-то бестолковая, малыши все время кричали, то оба сразу, то попеременно. Черт их знает, чего им надо было! Марина почувствовала, что засыпает. Голова у нее лежала на широком и плоском камне, поросшем сверху мягким мхом, муравьи и прочие насекомые бесстрашно ползали по ней, щекоча тоненькими цепкими лапками. Ни один из них не кусался. Никто не мешал ей спать.

Марине приснился дом, стоящий на высоком берегу. Вокруг был темный, незнакомый, дремучий лес, река еле слышно журчала, в воде всплескивали крупные рыбы. Марина сидела на крыльце, всматривалась в толщу воды и вроде бы чего-то ждала. Из-за поворота реки показался плот, на нем во весь рост стоял парень в клетчатой ковбойке и шортах, с шестом в руках. Лица парня не было видно, он стоял к Марине спиной. На плоту рядом с ним лежал рюкзак и что-то еще завернутое в брезент. Проплывая мимо дома, парень поднял голову, увидал Марину и прокричал:

– Эй, почему ты здесь? Отсюда же давным-давно все ушли! Прыгай ко мне, я тебя увезу!

– Не могу, – отвечала во сне Марина, – здесь мой дом, здесь мои дети, мои ребята.

– Ты с ума сошла! Никого здесь нет! Ты одна!

Марина вскочила с крыльца и вбежала в дом. Комнаты, большие и полутемные, затененные листвой окружавших дом деревьев, были абсолютно пусты. Было сыро, деревянные полы блестели, точно их только что вымыли. Марина обежала все комнаты. Нигде ни души.

– Алена! – закричала Марина. Но только эхо отозвалось.

Как же так? Алена обязательно должна быть дома! Она ведь так редко куда-нибудь уезжает! Но Алены не было… Никого не было.

Марина вернулась на крыльцо и увидела, что плот уплыл. Вдалеке мелькала яркая рубашка парня, постепенно превращаясь в точку на горизонте.

– Эй! – закричала Марина что есть силы. – Вернись за мной! Забери меня с собой!

– Беги! – донеслось в ответ. – Беги берегом, беги, не то поздно будет! Посмотри… – Но конец фразы унесло ветром. Марина обернулась и увидела темное облако, почти закрывшее лес. С той стороны испуганно летели птицы, они громко кричали.

Марина побежала, путаясь в высокой траве и спотыкаясь о корни. Марина бежала, но тьма настигала ее, и она чувствовала, что ей не успеть. Сердце бешено колотилось, в горле першило, отчаянно кололо в боку. Марина начала задыхаться. Темнота нависла над ней. Вдруг она ощутила прямо за спиной чье-то горячее, обжигающее дыхание и одновременно услышала топот копыт, точнее, оглушительный грохот. Поздно. «Сейчас я стану птицей и улечу отсюда!» – подумала Марина.

Вздрогнув, Марина проснулась. Топот копыт слышался совсем неподалеку. Марина села и потянулась, лениво скользнула глазами по тропе и сразу вскочила, одергивая задравшуюся во сне блузку. К ней на гнедом жеребце приближался Бруно.

– Бруно!

– Марина! Вот нечаянная встреча! Какими судьбами, дитя мое? Ведь до вас отсюда довольно далеко.

– Да вот… – Марина растерянно огляделась. – Где-то тут гуляет моя лошадь…

– Не Зорька ли? Я только что встретил ее по дороге сюда. Она бодро трусила рысцой по направлению к вашему дому.

– Вот дрянь!

Когда Марина засыпала, Зорька спокойно стояла за ближним кустиком и щипала травку. По ней ни за что нельзя было догадаться, что она куда-то собирается.

– Ой-ей-ей! Что же теперь делать? А далеко отсюда до нас?

– Да километров пять будет. Надо идти сперва по этой тропинке, а потом… Марина, я вас подвезу! – Не дожидаясь ответа, Бруно легко подхватил Марину и усадил ее перед собой в седло. Жеребец всхрапнул, ощутив на спине дополнительную тяжесть, скосил бешено глаза и понесся по тропе размашистой тряской рысью, от которой у Марины лязгали зубы и без конца что-то екало в животе.

Скакали они минут двадцать, сейчас день был в разгаре, солнце палило нещадно, стояла влажная духота, и хотелось пить. Наконец на одном из поворотов Бруно остановил коня, соскочил на землю и осторожно снял с седла Марину. Мгновение, которое Марина находилась в воздухе, прижавшись грудью к Бруно, губы напротив губ, глаза в глаза, тянулось бесконечно. Не выдержав, Марина зажмурилась – будь что будет!

Но ничего не произошло. Бруно подержал ее и бережно поставил на землю, легонько щелкнув по носу.

– Вот так-то, Марина! Ты мне несколько месяцев не давала покоя. Я по сравнению с вами, можно сказать, старик, но… мечты приходят не спрашивая!

Я говорил себе: девушка, живущая в таком доме, – Бруно махнул рукой в сторону, где за деревьями скрывался Крольчатник, – тем более девушка с ребенком наверняка обрадуется любому предложению. Более того, будет испытывать благодарность.

Но сейчас, встретившись с тобой лицом к лицу, вижу, что ошибся. Не спрашивай только меня, как я это понял. Просто я уже стар и сразу все вижу. А тогда, зимой, мне показалось… нет, то был просто сон…

Сон. Марина попыталась припомнить приснившееся ей только что. На мгновение ей показалось, что парень на плоту немножко похож на Бруно, впрочем, вблизи она парня не видела.

– Я пойду? – неловко проговорила Марина, не поднимая глаз. – Спасибо, что подвезли.

– Всегда к вашим услугам! – Бруно шутливо поклонился, легко вскочил на своего жеребца и, взяв с места в карьер, мгновенно исчез из виду.

Минут через пять Марина уже подходила к дому. Ни на крыльце, ни во дворе никого не было. Слегка встревожившись, Марина пробежала прихожую и влетела в столовую. Там она обнаружила почти всю компанию, по крайней мере, женскую ее половину. Марина подошла к Алене, обняла за шею, потерлась лбом о ее прохладное плечо.

Вечером, дожидаясь в столовой Сережку, Марина рискнула спросить у Дениса:

– А кто он такой, этот Бруно? Неужто в самом деле итальянец?

Денис скривился.

– А тебе на что?

– Так просто, – Марина слегка смутилась. – Интересно.

– Я к тому, что он нас терпеть не может.

– Правда?!

– Вот тебе и правда! Одну Женьку кое-как выносит. Жалеет, видно. Он наш дом иначе как борделем и не называет. Нравственный, сволочь!

Марина прыснула.

– Ну чего смеешься! Обидно, между прочим! Я не подсчитываю, сколько у него дам за одно лето на уикэндах перебывает!

Марина не выдержала и откровенно захохотала.

– Ну чего ты ржешь! – Денис нахмурился, но и сам рассмеялся. Минуты две они хохотали, причем Денис порывался произнести сквозь смех что-то вроде: «Ну правда!» – но выходило только нечто нечленораздельное.

Отсмеявшись, Денис продолжал другим тоном:

– А что касается Италии, то тут как раз все правда. У него родители – коммунисты были. Они приехали сюда в тридцатые годы коммунизм строить. Настроились, сама понимаешь, вдоволь, сама понимаешь где. Дед мой, он тоже там был, встречал там отца Бруно. Лихой, говорил, был мужик. Дело не в этом. Главное, Бруно отсюда уезжать не хочет. Родители его еще в начале перестройки на Родину возвратились. А он ни в какую! Я, говорит, тут вырос. Смешной!

Денис помолчал.

– У них замок родовой есть. Это же его родители коммунисты. А дедушка с бабушкой – обычные дворяне. Как у меня, например.

Маринины глаза расширились от изумления.

– Как, Денис? Ты дворянин?

– Насчет себя не скажу. А дед у меня был дворянином. Во всех смыслах слова. Князь Храповицкий. – Сообщая эту информацию, Денис незаметно для себя слегка приосанился.

– Ох ты! – выдохнула Марина, пораженная не столько смыслом услышанного, сколько тоном, которым это преподносилось.

– Вот тебе и «ох ты!», – передразнил Марину Денис. – Дед у меня был мировой. Я тебе как-нибудь расскажу про него. Калитка хлопнула, наверняка Сергей твой идет.

20

Однажды к Марине заявился Володя. Сергей в тот день ночевал в Москве. Вечер был душный, и Марина лежала поверх одеяла. На ней была тонкая, длинная, до самых пяток, сиреневая шелковая сорочка, присланная мамой с Валерьяном в незапамятные времена. Дети спали в своих корзинках, еле слышно посапывая во сне. Марине иногда начинало казаться, что кто-то из них перестал дышать, и тогда она в ужасе привставала на кровати, начинала лихорадочно вслушиваться в темноту, постепенно убеждаясь, что все в порядке, и вновь откидываясь на кровать. «Дура ты, дура! – убеждала Марина себя. – Посуди сама, что с ними может случиться?! Здоровые дети, тьфу, чтобы не сглазить!»

Да, Марина любила своих детей, вместе и по отдельности. Более того, теперь она гораздо лучше воспринимала и всех остальных, живущих в Крольчатнике. Отправляясь с коляской в лес, Марина нередко уводила с собою всех охотников (а хотели обычно все), воображая себя то супермногодетной мамой, то старшей сестрой, а то даже и Крысоловом, тем более что однажды они чуть было не зашли в болото. По дороге они пели песни и разговаривали о всякой всячине, и Марине казалось, что никогда в жизни она еще не была так счастлива.

Иногда Володя присоединялся к ним. Марине это не слишком нравилось, при нем она чувствовала себя скованно. Все-таки Володя был далеко не ребенок, но во взрослую компанию он тоже не вписался. Обыкновенно он старался держаться поблизости от детей, в роли этакого старшего брата. Но на Марину бросал такие откровенные взгляды, что ей делалось не по себе.

Володя возник на пороге Марининой комнаты абсолютно бесшумную.

– Привет, – проговорил он негромко, подойдя вплотную к кровати.

– Ой! – Марина дернулась и мгновенно натянула на себя одеяло. Скрывшись под ним до самого подбородка, Марина сказала раздраженно: – Стучаться вообще-то надо. Тебя этому не учили?

– Да учили, чему только меня не учили, – пробормотал Володя, усаживаясь на кровать и обвивая Марину руками.

Марина испуганно вывернулась и забилась в противоположный угол кровати, не выпуская одеяло из рук.

– Володь, ты что, с ума сошел? – спросила она участливо.

Он коротко, сквозь зубы, выругался и опять потянулся к Марине, норовя сдернуть с нее одеяло. Тогда Марина заехала ему ногой в зубы. Володя охнул и отскочил.

– Ну чего ты, чего? – протянул он жалобно.

– Воспитанные люди, – назидательно сказала Марина, – имеют обыкновение задавать вопросы. Это помогает им избегать скользких ситуаций. Тебе понятно?

Вместо ответа Володя рухнул на пол и застонал, закрыв лицо руками:

– Ну почему? За что вы меня все так?

– А ты к кому-нибудь уже приходил?

Он молча кивнул. Марине сделалось его жалко. Она протянула руку и осторожно погладила Володю по всклокоченной голове.

– Бедный ты, бедный!

Володя порывисто поймал Маринину руку и прижал к губам. В глазах у него кипели слезы, они влажно поблескивали в темноте и падали горячими каплями Марине на руку.

– Ну что ты, малыш, что с тобой? Успокойся, не плачь, все будет хорошо.

Володя зарыдал уже не сдерживаясь, почти в полный голос:

– Почему вы все со мной так? Что я, дебил или прокаженный?

– Володенька, не нужно так. Просто, наверно, никто не хочет быть у тебя первым.

Володя коротко, невесело хохотнул.

– Первым! Да за кого вы меня держите! Да этим делом я задолго до тебя начал заниматься. Ты небось в отличие от меня в тринадцать лет была целкой.

– И с кем же ты, интересно, в тринадцать лет спал? – спросила она с деланным безразличием.

– А ты догадайся! – Володя хитро прищурился.

– Неужели с Ольгой?!

– Пять с плюсом за догадливость! А то с кем же? Мы ведь у мамы Нели в одной комнате жили – я, и она, и Дженька маленькая. Такая у нас, понимаешь, была там детская. А что поделаешь? Двухкомнатная квартира.

– Н-да… – Марина, честно говоря, не знала, как на это реагировать. Жалость к Володе в ней сразу куда-то исчезла. – Володечка, – вкрадчиво проговорила она. – Ты бы шел куда-нибудь, а? Спать хочется безумно.

– Я тебе неприятен? – как-то очень по-взрослому спросил он, и Марина не знала, что ей ответить.

– Нет, – сказала она, стараясь говорить серьезно и по возможности искренне. – Я просто не хочу с тобой спать. Ты не обижайся, пожалуйста. Так бывает.

– Да я и не обижаюсь, – сказал он с тоскливой обреченностью в голосе. – Просто… обидно мне, Марина, очень, понимаешь?

– Понимаю.

Оба они замолчали довольно надолго. Слышно было, как защелкал и засвистал за окном соловей.

– Пойду я, – глухо сказал Володя.

Он явно надеялся, что Марина станет его удерживать. Но она только кивнула:

– Спокойной ночи!

– Ага! – Володя поднялся с пола, нагнулся к Марининому лицу и легонько коснулся ее губ губами, сразу выпрямился, повернулся к Марине спиной и вышел, так же бесшумно, как и появился.

А Марина осталась снова одна в темноте, только на душе у нее теперь было далеко не так спокойно, как до прихода Володи. И она не встала запереть дверь в смутной надежде, что Володя вернется, и тогда все у них будет по-другому. Но он не вернулся.

Дни шли, и однажды Денис спросил:

– Марина, а как у тебя со школой? Я слышал, в одиннадцатых классах начались экзамены?

– Все может быть! – Марина равнодушно пожала плечами.

– А ты что же?

– Меня выгнали из школы.

– Господи, когда?

– Да сто лет назад, еще до рождения Ксюши!

Денис расстроился. Держась за голову, повторял, как попугай:

– Надо же! А я и не знал ничего! И где была моя голова?

– Оставь в покое свою голову!

Марине не было стыдно, но Дениса было очень жалко.

– Не расстраивайся, в следующем сдам экзамены экстерном. Я все равно не буду в этом году никуда поступать!

– Алена тоже так говорила. До сих пор ходит без аттестата!

– А на кой он мне нужен? – сказала Алена из глубины своего любимого кресла. – По-моему, женщине вообще образование ни к чему.

– Да что с вами разговаривать! – махнул Денис рукой. – Станете потом локти кусать, да поздно будет!

«Когда же это, интересно, потом?» – задумалась на мгновение Марина, но тут же выбросила все из головы. Магда не приезжала, потому грозная перспектива переводов с английского маячила где-то вдалеке. Марина с удовольствием возилась со своими детьми, дежурила на кухне, гуляла, читала книги, а по вечерам с нетерпением ждала Сережу, который приезжал все чаще и чаще. Лекции в институте заканчивались, появилось много свободного времени, предназначенного на подготовку к экзаменам.

В такие дни Марина с Сергеем с утра уходили гулять. Они сажали малышей в рюкзачки-кенгуру, а потом в лесу Марина кормила их по очереди, лежа в траве и задумчиво глядя ввысь, в синее небо с проплывающими облаками. Сергей любовался Мариной. Марина опускала глаза, их взгляды встречались, и они начинали смеяться, просто так, от полноты жизни. Потом они возвращались, насытившись свежим воздухом и солнцем.

Однажды Сергей приехал из Москвы необычайно оживленный и радостный. За ужином счастливое выражение не сходило с его лица. Марина не выдержала и спросила, что у него стряслось.

– Да вот, понимаешь, – смущенно начал Сергей, – не знаю, как тебе сказать.

– Так и скажи!

– Мама у меня замуж выходит! – выпалил он на одном дыхании.

– Да ну? – поразилась Марина. – Когда? За кого? Где они жить думают?

– На вопрос «как» ответ может быть только один – молча. Представляешь, до последней минуты мне ничего не говорила! Они почти год встречаются, и хоть бы намекнула. И вдруг вчера с бухты-барахты: «Сереженька, я встретила свое счастье!»

Теперь «за кого?». Есть там у них в садике пацан такой, Левой звать, Левон, значит. По матери русский, а отец – не то грузин, не то армянин. С год назад они всей семьей на дачу уехали на своей машине и в аварию угодили. Мать этого Левона впереди сидела, ее сразу насмерть. Грузина контузило маленько, а пацан ихний на заднем сиденье спал, так ему ничего, представляешь?

Родственников у них в Москве никаких нет. Левку сперва соседи приютили, потом матери позвонили, что нельзя ли его к нам временно забрать, пока отец из больницы выйдет. Мать моя согласилась. С неделю он у нас прожил, потом его отца из больницы выписали, он к нам приехал, сына домой забирать. Сам черный с лица и смотрит так, будто никого вокруг не видит. Левка от него со страху под стол забился и шепчет мне оттуда: «Боюсь, папа на меня сердится! Ну, что мама умерла, а я вот живой». Представляешь, пятилетний пацан, а такие мысли! Насилу мы с матерью его успокоили. Мать тогда с ними поехала, помочь разобраться в первый вечер.

Потом они познакомились поближе, она их навещала все время. Я не знал ничего, думал, у них в тот день все и кончилось, а видишь, как все обернулось?

Ну а теперь главное. Жить они собираются, естественно, у него, так что позволь предложить тебе нашу, с позволения сказать, более чем скромную, обитель. – Последние слова Сергей пробормотал заплетающимся языком неразборчивой скороговоркой, бросил взгляд на Марину и замолчал.

Марина сидела, поставив ноги на перекладину табуретки, уткнув подбородок в колени, светлые глаза ее потемнели, и она долго ничего не говорила.

– Сережа, – сказала она наконец, – это все не так просто.

– Да что тут сложного? Сама говорила, не можем жить вместе просто потому, что нам негде! Я терпел этот бардак, потому что был не в силах ничего предложить. Представляешь, чего мне стоило оставлять тебя ежедневно в доме, где из трех постоянно ошивающихся мужиков с одним ты точно была близка, а с двумя другими – наверное? – Он задохнулся.

– Да, Сереженька, ты прав. Это все ужасно. Ну что ж… – произнесла Марина, стараясь говорить как можно решительнее, хотя губы у нее и дрожали. – Давай расстанемся?

– Ты соображаешь, что говоришь?

– А что мне сказать? Что я могу сказать, когда ты не даешь мне даже подумать? Требуешь, чтобы я немедленно собирала вещички! А у меня двое детей, кто там мне будет с ними помогать? Ты, может быть? Так ты весь день в институте.

– Ну, Марина, я каждый день буду приходить домой, пусть даже только вечером. Справимся как-нибудь, как-то люди справляются, когда у них рождается двойня! На худой конец, мама моя поможет, она воспитательница.

– Маму твою я к своим детям на пушечный выстрел не подпущу! – немедленно вскинулась Марина. – К тому же сейчас лето, а здесь дача. И лес. Летом здесь детям наверняка лучше, чем в городе.

– Но, Марина, лето ведь когда-нибудь кончится!

– Когда кончится, тогда и поговорим! Пойми, Сережа, – Марина наконец смягчилась, – я же не отказываюсь, просто… Просто действительно, должна же я подумать! Ну неужели это не ясно? – Тон ее из решительного и гневного сделался умоляющим.

– Ясно, – грустно и покорно проговорил Сергей. Он немного помолчал и вдруг решительно поднялся из-за стола. – Ты прости, Марина, но сейчас я не могу здесь оставаться. Мне нужно время, чтобы все это переварить. Я как-то иначе представлял себе наши отношения. Я даже имел дерзость предполагать, что ты действительно моя жена.

Он быстро вышел из кухни, громко протопал по всему дому, потом медленно, немыслимо долго шел через сад к калитке.

Марина сидела перед окном и смотрела ему вслед. Она видела, как захлопнулась за ним калитка. Похоже, Сергей ждал, что она побежит за ним следом. Она бы и рада была, но не могла. Это ведь значило бы, что она согласна расстаться с Крольчатником. И после этого ей не оставалось бы ничего другого, как идти и собирать вещи. Поэтому Марина продолжала сидеть и смотреть на выкрашенную в зеленый цвет металлическую калитку, на прилетевшую невесть откуда и усевшуюся на ворота сороку с белоснежными боками и длинным черным хвостом. По Марининому лицу текли слезы. Сейчас она могла плакать, не стесняясь: никто не видел.

Утром, перед завтраком, Марина отловила возвращавшегося с конюшни Валерьяна и поделилась с ним Сергеевыми новостями. Марине казалось, что надо сказать Валерьяну первому. Ведь если все выйдет по-сережиному, прежде всего это коснется Валерьяна. Не оставит же Марина Пашку здесь без себя!

Как она и предполагала, Валерьян пришел в ужас.

– Ты это всерьез? Хочешь увезти моего сына?

– Валя, успокойся, я не отбираю его у тебя! Ты будешь его навещать сколько захочешь, мы будем с ним ездить к тебе в гости, ты будешь с ним гулять, забирать к себе на день-два…

– Да пошла ты к черту! Это мой сын, я хочу его каждый день видеть, а не навещать в удобное для тебя время! Сама ты можешь катиться куда хочешь, но сына я тебе не отдам, так и знай!

– Валя, тебе не кажется, что это и мой сын?

– Вот ты его и навещай! В любое время! А жить он будет тут. Что тебе здесь не нравится? Может, вам с Серегой комнату еще одну выделить, побольше? Давай я с Аленой поговорю, отберем у Ольги ее мастерскую, все равно она там почти не бывает. Весь мезонин будет ваш! Спроси у него, может, он согласится?

Марина покачала головой.

– Что ты, Валь! Он же хочет, чтобы у него был свой дом, своя жена, своя семья… Неужели это непонятно?

– Да все мне понятно! Непонятно только, почему он этого хочет за мой счет!

Валерьян кричал, не замечая, что все собрались в столовой и прислушиваются к их разговору.

– Господи! – стенал Валерьян. – Такая кодла матерей с детьми! Что бы твоему Сергею посвататься к Ольге или к Жене? Почему, почему именно моего ребенка увозят? За что именно мне такое? – Валерьян вдруг осекся, увидев недоуменно уставившиеся на него круглые от изумления глаза Алены.

– Валя! – воспользовавшись паузой, тихо и удивленно проговорила Алена. – Скажи мне, неужто для тебя в самом деле так важно знать, что это именно твой ребенок? Это же очень глупо!

Валерьян молчал.

– Но ты же всегда со мной соглашался! Как я, считал, что это замечательно: знать и не думать об этом никогда, просто считать, что все дети наши, и неважно, кто от кого! Послушай, когда бы я ни поднимала эту тему, ты всегда, всегда говорил, что со мной согласен! Так что же, выходит, ты мне все это время врал?

Валерьян по-прежнему не открывал рта.

– Валь, скажи! – настаивала Алена. – Мне важно знать!

– Ну, врал, – мрачно произнес Валерьян, уставившись в пол.

Теперь замолчала Алена. Такой Марина ее никогда не видела. На Алениных щеках, покрытых нежным румянцем, выступили красные пятна.

– Я даже не знаю… – Алена растерянно развела руками. – Ну… Ну, если это тебе так важно, раз ты так страдаешь, вот тебе твой ребенок, целуйся с ним!

И Алена выхватила из стайки детей оживленно щебечущую о чем-то свою Соньку и толкнула ее изо всех сил прямо на Валерьяна, так что тот едва успел Соньку подхватить.

Валерьян держал Соньку на руках и смотрел на Алену изумленными, недоверчивыми глазами.

– Это правда? – выдохнул он наконец.

– Правда. – Алена резко развернулась и вышла.

– Старик, – прокашлявшись, произнес Денис, – ей-Богу, я думал, ты знаешь! Ну если ты еще сомневаешься, то могу тебе сказать, что это точно не я, поскольку тогда в одном знакомом доме я трипак подцепил и с ним разбирался, а Илюха в это время на два месяца в лагерь уехал, вожатым работать. Так что сам видишь, кроме тебя, вроде бы некому.