Текст книги "Вкус запретного плода"

Автор книги: Анастасия Орехова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц)

8

– Тебе письмо от Ани, – сказала мама, когда Марина вернулась домой. Валька в тот вечер куда-то уезжал, и потому они не поехали к нему ночевать, и Марина вернулась домой, и довольно рано, часов в одиннадцать.

Несмотря на происшедшее с ней, Марина нетерпеливо схватила письмо, тут же распечатала и почувствовала глубокое разочарование. Аня писала, что Америка – как Америка: статуя Свободы на месте, в школе проходят здесь то, что в Москве они давным-давно прошли, что с языком, как и предполагалось, никаких у нее проблем нет и что время они проводят довольно весело, хотя на первый взгляд и диковато. Вчера, например, было party, половина народу по такому случаю выкрасила себе волосы в зеленый цвет, а другая половина – в фиолетовый, а потом один парень на спор пять золотых рыбок из аквариума живьем заглотнул и ко всем приставал с рассказами, что он, мол, слышит, как они плещутся у него в желудке. Письмо пестрело незнакомыми Марине, но в принципе вполне понятными английскими оборотами и в целом выглядело как-то скучно и ненатурально. Совсем не в обычном Анином стиле. Похоже, Аня чего-то недоговаривает, скрывает что-то очень важное для нее, потому она и пишет, чтобы случайно не проговориться, про всякую ерунду.

Марина отложила письмо в сторону, зевнула и принялась за уроки. Предстояло еще переворошить гору книг. Фунтик устроился у нее на ноге, и она легонько поглаживала его по голове большим пальцем.

9

Неожиданно наступила зима – злая, холодная и абсолютно бесснежная. Марина прятала руки глубоко в рукава – перчатки у нее почему-то все время терялись, – ежилась и горбилась, а передвигалась перебежками, то короткими, то длинными, в зависимости от количества набранного в легкие воздуха. И все-таки она ужасно мерзла. Марине было холодно, холодно и еще раз холодно. К тому же и Валерьян в последнее время почти перестал звонить. Марине его так не хватало! Она пробовала звонить сама, но никто не подходил. Наверное, Валерьян куда-то уехал, а бабушка не слышала звонка.

По утрам Марина уходила в школу, днем возвращалась, учила уроки, уроков бывало много, и ей еще приходилось зубрить билеты к экзаменам. Принялась помогать маме по дому, мыла полы, со сдержанной яростью колотя по ним шваброй, вытирала пыль, нещадно роняя безделушки, которые не всегда разбивались. Впрочем, что ж тут странного? На полу у них лежал толстый ковер.

А в свободные часы Марина бесцельно бродила по дому, выискивала пятый угол и без конца спрашивала себя, что, собственно, такого произошло. Ведь, став женщиной, Марина ни в чем особенно не переменилась, ни внутренне, ни тем более внешне. Изменился разве что размер лифчика, да и то это произошло совсем недавно, недели полторы-две назад.

И примерно тогда же ее любимые узкие джинсы неожиданно оказались ей узки. «Толстею что-то», – подумала Марина, мысленно поперебирала диеты, ни на одной не остановилась и махнула рукой.

Прошел еще месяц, прежде чем в голову ей пришла наконец мысль о наиболее естественной причине этих перемен. Почему-то такая возможность ни разу не приходила ей в голову. С кем угодно, казалось, могло такое случиться, только не с ней. А почему? Цикл у нее всегда был с выкрутасами, не установился еще, и потому пропуск целого месяца не показался чем-то из ряда вон выходящим. Однако теперь, сложив два и два и получив тревожный результат, Марина уныло покачала головой и отправилась в женскую консультацию.

Врач с ее участка повышал квалификацию где-то на курсах, акушерка, ведущая вместо него прием, немедленно и с готовностью подтвердила Маринины опасения и от себя добавила, что времени на принятие решений у Марины почти нет. «Что же так поздно спохватилась, милочка?» Еще акушерка сказала, что в таких случаях положено извещать родителей, потому что Марина несовершеннолетняя, но, поскольку врача нет, сама она этого делать не будет, врач вернется и позвонит.

Чувство тоски и какого-то отупения, не покидавшее Марину весь последний месяц, не покинуло ее и теперь, после сделанного открытия. Но надо было что-то решать!

В таком настроении ехала Марина в гости к неожиданно – будто что почуял, гад! – позвонившему ей Валерьяну. Почти весь этот месяц он ей не звонил.

10

Подойдя к Валерьяновой двери, Марина храбро надавила кнопку звонка. Она имела на это право! Так ей казалось.

Дверь открыли не сразу. Марина успела надавить на кнопку по крайней мере трижды, пока наконец щелкнул замок и на пороге появился заспанный Валерьян. Взгляд, которым он уставился на Марину, был полон недоумения. Он словно бы гадал про себя: «И что это она заявилась?»

– А, черт, это ты! – произнес он наконец и выдавил из себя улыбку, кривую и неловкую.

– Валь, в чем дело? Ты же сам звонил, – совершенно растерявшись, сказала Марина.

– Звонил? Кто звонил? Я звонил? – Он не до конца еще проснулся. – А, да, конечно, звонил.

Тут он окончательно пришел в себя и вежливо отошел в сторону, пропуская Марину в квартиру.

– Тс-с, – прошептал он, когда они шли по коридору, – бабушка спит.

Марина очень удивилась: бабушка не то что во сне, она и наяву почти никогда ничего не слышала, но благоразумно промолчала. Как бы Марина удивилась, узнав, что бабушки в квартире вообще нет! Была родительская суббота, и бабушка поехала на кладбище поминать родителей Валерьяна.

Молча, на цыпочках прошли они к нему в комнату, и Валерьян жестом указал Марине на неубранную кровать. Сам он тут же вышел.

Через пару минут Валерьян вернулся, неся на подносе чашки с кофе. Кофе в них был совсем остывший, подернутый жирной пленкой и почти без сахара. Они молча пригубили каждый свою чашку, после чего Валерьян закурил.

– Ну, – спросил он, выпуская первое кольцо, – как там у тебя дела? – Похоже было, что он в принципе не представляет, о чем ему с ней разговаривать.

– Беременна я, – немедленно выпалила Марина и тут же смолкла, ошеломленная собственной прямотой.

Валерьян застыл с сигаретой в руках, которая тут же погасла, но он этого даже не заметил.

– Ты… – проговорил он наконец с трудом, видимо, соображая, – ты это всерьез?

– Да уж куда серьезней, – фыркнула Марина, сразу ощетинясь. – Справку из консультации показать?

– А… Вообще-то покажи, – неожиданно заинтересовался Валерьян.

Маринина душа с размаху ухнула в пятки – справки у нее никакой не было. Но она деловито порылась в сумочке и поойкала огорченно: «Ой, кажется, забыла!»

– Но ты вправду беременна? – уже с откровенной усмешкой спросил Валерьян, делая попытку снова зажечь сигарету, не с того, правда, конца. Опомнившись, он досадливо отшвырнул сигарету в пепельницу и в упор посмотрел на Марину. – Ну так как?

– Да! – выкрикнула Марина, и в голосе ее зазвенели слезы.

Слезы эти подействовали на Валерьяна. Он встал, подошел к Марине, заглянул в глаза, потом в глаза поцеловал, сперва в один, потом в другой, потом снова в них заглянул и тихо, с неожиданной нежностью переспросил:

– Но сама-то ты уверена?

– Да. – На сей раз это «да» прозвучало тихо и обреченно.

– Так, – сказал Валерьян, ласково проведя рукой по Марининому плечу и усаживаясь обратно в кресло. Сигарету зажег совершенно правильно. – И аборта ты, как я понимаю, делать не хочешь?

– Не хочу, – согласилась Марина, со всей обреченностью вдруг понимая, что делать его придется.

– И не надо! – обрадовался вдруг Валерьян. – М-да. Вот не думал, не гадал. Будет, значит, у нас новый крольчонок. А как же теперь все это устроить? Тебе же еще восемнадцати нет?

– Нет, – недоуменно подтвердила Марина, дивясь, что раньше его это как-то не особенно интересовало.

– А когда будет?

– Ну… ребенок раньше родится, – ответила Марина, с трепетом осознавая каждое произносимое ею слово: ребенок… родится… раньше… Раньше, чем что?

– Тогда… – вслух продолжал размышлять Валерьян, – тогда придется на тебе жениться.

– Ты хочешь на мне жениться?! – изумилась Марина.

– Я? Нет, что ты, – отмахнулся от нее Валерьян, вконец ушедший в свои расчеты. – Я не могу.

– Почему?

– Видишь ли, мышь, я ведь уже женат.

– Ты? Женат? – с трудом выговорила она, холодея.

– Ну да, – досадливо проговорил он. – Да сейчас не в этом дело! Женятся на тебе, женятся, не боись, вот только кто? Ага, нашел кажись. – И Валерьян решительно потянулся к телефону. – Серый, алло, привет, то есть. Валька беспокоит. Слушай, ты как насчет того, чтобы жениться?

Марина смотрела на Валерьяна не мигая, как в телевизор.

– Да нет, не шучу. На ком, говоришь? Да есть тут одна. Красивая? – Валерьян скосил глаза на Марину и оценивающе оглядел ее с ног до головы. – Да вроде ничего, – нерешительно произнес он в трубку. – Да ты сам подъезжай, тогда и увидишь. Что, к зачету готовишься? Эх, вы, технари, вечно у вас какие-то зачеты-хуеты! Ну хорошо, а когда? Завтра, значит. Часиков в пять… в пять хорошо. С копейками? Ну ладно, лишь бы не с рублями, а то мне к семи на дежурство. Ну есть. Вам того же, тем же самым по тому же месту.

И Валерьян бросил трубку на рычаг. Он посмотрел на Марину. Ее слегка трясло. Валерьян пересел к ней на кушетку, крепко обнял, зашептал жарко в самое ее трясущееся под его губами холодное, как у зайца, ухо:

– Ну мышь, ну хватит, успокойся, ну чего ты, все будет путем, мышь. – И вдруг неожиданно принялся целовать, исступленно, как никогда, в губы, в шею, в уши, в глаза. – Это же все глупости, мышь, это же все бредятина, и неважно, и… – Он вдруг обхватил обеими руками ее голову и, глядя прямо в глаза, произнес неожиданно: – Мышь, ты, конечно, мне сейчас не поверишь, но… Ты просто представить себе не можешь, как я счастлив.

Марина совсем уже ничего не понимала. Все у нее, у бедняги, в голове спуталось и перемешалось.

Валерьян вдруг резко встал, аккуратно загасил в пепельнице сигарету и сказал, приподнимая Марину за плечи:

– Пойдем, провожу тебя. Значит, завтра в пять, поняла? И не опаздывай, а то мне на дежурство. И держись, мышь, теперь все будет хорошо, слово тебе даю, слышишь? – И, уже сам себе, недоверчиво: – Нет, ну надо же… Кто бы мог подумать!

В коридоре Валерьян опять приложил палец к губам.

– Тише, там у меня человек спит.

«Человек? – изумилась про себя Марина. – Значит, не бабушка?» Но вслух ничего не сказала.

11

На следующий день ровно в пять Марина сидела на кушетке и яростно теребила за кисточки пыльный зеленый плед. Валерьян нервно курил. В пять пятнадцать в дверь позвонили. Валерьян швырнул сигарету в стоявшую перед ним чашку с недопитым кофе и рванул открывать.

Вернулся он с невысоким стройным пареньком примерно одних с Валерьяном лет. У паренька были длинные, до плеч, светлые волосы и темно-карие глаза, сочетание довольно необычное, больше Марина ничего в тот раз не заметила, не до того было, настолько сразу они по уши ушли в технические детали.

– Справку принесла? – спросил Валерьян.

– Да, – слегка волнуясь, ответила Марина, выкладывая на кофейный столик требуемый документ.

– Так, десять недель, ого, не слабо. Значит, завтра вы идете подавать заявление. О, черт, тебе от родителей разрешение надо. А его где заверяют, Серень, ты, случаем, не знаешь?

– Откуда? – изумился паренек, не без изящества вскидывая светлые бровки.

– Слушайте, а может, мне просто маму с собой взять? – неожиданно предложила Марина.

– Точно. Так, значит, и сделаешь. Значит, идете вы туда завтра вдвоем, тьфу, извини, втроем, с твоей мамой то есть, и подаете заявление. Серег, ты им там объясни, что вам тянуть нельзя.

– Да ведь и так все ясно. С такой справкой куда уж дальше тянуть.

– Ну, ребята, не подведите меня, хорошо? – Валерьян был сам на себя не похож.

– Да ладно тебе, – успокаивающе сказал Сережа. – Сказано – сделано. – И, уже оборачиваясь к Марине, добавил: – А вы, значит, Марина. В школе учитесь?

– Да, в восемнадцатой.

– Что? – Оба, как по команде, уставились на нее. – В восемнадцатой английской? В американской, то есть?

– Ну да.

– Вот это да! – сказал Сережа. – Первый раз вижу живого человека из этой школы. А правда, что у вас практика в Америке каждый год?

– Ну про каждый год – это преувеличение, но за одиннадцать лет три раза мы туда ездили. Один раз на две недели, другие два – по три. Еще бывает, что отличников по обмену посылают. – И Марина тяжело вздохнула.

– И где вы были?

– Ну, по-разному. В первый раз только в Нью-Йорке, второй – в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, последний раз в Бостон возили.

– Да? Ну и как там? – И они оживленно заговорили об Америке, начисто забыв о причине их встречи.

Часа через полтора Сергей заторопился уходить, Валерьян, взглянув на часы, зачертыхался, но Сергей все-таки вышел первым, точнее сказать, он вышел как бы сразу, сказав: «Ой, мне пора!» – и исчез. Но перед тем, как исчезать, он все-таки уточнил:

– Марина, завтра на «Киевской» в два. В загсе с часу до двух перерыв, а с утра у меня лекции.

– Да, а у меня уроки, – крикнула Марина в ответ, но уже в пустоту.

Зато с Валерьяном они вышли вместе.

– Слушай, – сказал он в лифте, внимательно разглядывая ее, – а ты почему никогда ничего не рассказывала?

– О чем? – искренне изумилась Марина.

– Ну, о школе там, об Америке.

– Так ты не спрашивал никогда. – Марина рассмеялась. – А ты в какой школе учился?

– В двести пятнадцатой.

– У Эмиля? В литературной? – поинтересовалась Марина.

– Я же тебе рассказывал. Ничего интересного. Ни тебе Америки, ни даже Англии. Одни семинары да лекции, муть всякая. Правда, ребята у нас хорошие были.

– Так уж и муть, – усомнилась Марина. – А все вашу школу хвалят. Из нашего класса два человека перешли к вам.

– Ну, кое-что интересное есть, конечно, – признал Валерьян. – Да и самого Эмиля со счетов сбрасывать нельзя, он, конечно, личность.

– Вот видишь! – Марина улыбнулась.

– Слушай, – выходя из подъезда и собираясь поворачивать в сторону, противоположную той, в которую надо было идти Марине, снова заговорил Валерьян. – А ты смогла бы учить детей?

– Детей? Каких детей? Чему учить? – растерялась Марина.

– Английскому, конечно, – как маленькой, разъяснил Валерьян. – Ты его, наверное, хорошо знаешь. – И, видя, что до Марины все равно не доходит, быстро прикоснулся на прощанье к ее руке. – Ну, не бери в голову, там увидим. И не забудь, пожалуйста, про завтра. Это очень важно!

– Еще бы! – И Марина весело зашагала к метро. Беременность почему-то ее уже не пугала.

Часть вторая

1

Летела, как птица-тройка, куда-то вдаль по занесенному снегом пути переполненная вечерняя электричка. Марина сидела у окна, Валерьян сидел напротив и держал ее ладони в своих, одетых в теплые кожаные перчатки. Маринины ладошки, красноватые и покрытые цыпками, уютно устроились в этом теплом кожаном гнездышке, а вот сердечко ее трепетало. Куда только ее везут?

Валерьян сказал, что к хорошим людям. Сказал, что она сама все увидит. Сказал, что потом ей все объяснит. (В двух последних замечаниях сквозило явное противоречие.) Похоже было, что он тоже безумно волнуется.

С заявлением в загс все прошло как нельзя лучше. Мама, конечно, поахала, но пошла с ними и написала все что надо. Сложнее было объяснить ей, что никакой свадьбы не будет, но тут уж Марина стояла как кремень: нет, и все. Пускай ее родственнички собираются по другим поводам! С Марины хватит и того, что ей придется участвовать в этом фарсе, но чтобы на это смотрел кто-нибудь посторонний?.. Она бы и маму с папой не пустила, если бы могла. Папа и сам, наверное, не пойдет, а мама… Да пускай постоит, Мендельсона послушает! В конце концов, много ли у нее, у бедной, радостей в жизни? А сколько маме еще предстоит! И так уже заохала: «Ах, что теперь будет с институтом?» Да ничего теперь не будет с ним, мама, как стоял, так и будет стоять, авось не обвалится, фиг с ним теперь, и думать о нем тошно, Марину и так все время тошнит. Она сердито тряхнула головой, отгоняя дурные мысли, и с любовью посмотрела на Валерьяна. Он ответил ей таким же любящим взглядом. Валерьян вообще был теперь с ней нежен, бережен, внимателен и заботлив. Даже что-то похожее на уважение светилось порой в его взоре, когда он смотрел на Марину. Но не сейчас. Сейчас во взгляде лучилась любовь, и это было прекрасно.

Марина потянулась, сладко, по-кошачьи зевнула и капризно проговорила:

– Валь, а Валь!

– Чего тебе? – улыбаясь одними глазами, откликнулся Валерьян.

– Ну скажи наконец, куда ты меня везешь?

– Ох, мышь, и как тебе объяснить?! Домой я тебя везу. К своим, ясно?

– Как это?..

– Да ясно, конечно, что ничего тебе не ясно. Ладно, – решился Валерьян наконец, – слушай. Когда я еще учился в школе, было у меня двое друзей: девочка Алена и парень Денис. Дружили мы с первого дня, как пришли в эту школу, даже сидели из принципа втроем на одной парте: Денис у стенки, я у прохода, а Алена посередине.

– А учителя чего?

– А учителя ничего. У нас вообще в школе в этом смысле анархия была полная – сиди где хочешь, хоть в проходе на полу, лишь бы уроку не мешал.

– И в самом деле кто-то сидел на полу?

– Да нет, вроде бы. Я не помню. Слушай, тебе уже неинтересно, куда я тебя везу? Тогда не буду рассказывать.

– Нет, что ты, мне ужасно интересно! – испугалась Марина. – Рассказывай, пожалуйста, продолжай!

– Рассказывать, значит? Ну, ладно, а то смотри… Так вот, дружили мы в восьмом классе, дружили в девятом, в десятом тоже дружили, а в середине одиннадцатого как-то вдруг оказалось, что Алена беременна.

– От тебя? – с наигранным равнодушием поинтересовалась Марина, в глубине души с трудом подавляя вспыхнувшую ревность.

– Нет, тогда это было точно от Дениса, я в ту пору ни о чем таком еще и не думал, тем более Алена для меня была… Да и теперь, в общем, есть… Ну, это так не объяснишь. Ты когда ее увидишь, сама поймешь.

– Ты ее любишь? – стараясь не зареветь, рискнула спросить Марина.

– Да, – ответил Валерьян, ни секунды не колеблясь.

Марина почувствовала, что в глазах у нее все-таки закипают слезы. Но ведь она сама спросила! Марина задержала на секунду дыхание и почти нормальным голосом поинтересовалась:

– А ты меня к ней везешь?

– Ага. А теперь слушай и не перебивай, а то совсем замолчу. Так вот. У Алены чертовски путаная семейная ситуация, у ее отца была прорва жен, и мама ее живет сейчас, кажется, с третьим мужем, но вообще-то Алена всегда с отцом жила, он у нее мировой мужик, сама увидишь, сейчас он, к сожалению, в отъезде, ну да ничего, еще проявится. Так вот, у Алениного папы дача есть, огромный такой домина, а комнат там столько, что… Ну, я даже не знаю сколько. И когда Алена в первый раз забеременела, она уехала на эту дачу и родила там Никиту, а мы с Денисом ездили к ней через день, таскали продукты, нянчились с Китом и помогали ей. А потом как-то вдруг вышло, что все наоборот, что это она нас поддерживает. – Валерьян вдруг остановился. – Ты слушаешь меня?

Марина молча кивнула.

– Ну так вот. И в конце концов оказалось, что именно там у нас теперь наш настоящий дом. Во всяком случае, мой. Да и Дениса, по-моему, тоже. Хотя у него, в отличие от нас с Аленой, папа с мамой нормальные. А потом еще Алена родила Соньку, ну, это, знаешь, настоящее чудо, а не ребенок. Вот увидишь! Ей сейчас два с половиной года, и она… Ох, этого не опишешь, нет, я, конечно, Кита тоже очень люблю, но Сонька совсем другое. Не знаю даже почему. Может, потому, что девочка. А может, потому, что родилась, когда у нас с Аленой все уже по-другому было.

– А откуда у Алениного папы такая огромная дача? – полюбопытствовала Марина. – Он новый русский, что ли?

– Нет, этот дом у него давно, еще с до перестройки. Он писатель, ну, в смысле настоящий, в Союзе писателей был. Романы писал. Сысоев его фамилия, не читала?

– Нет, кажется, – Марина попыталась припомнить.

– Ну как же, у него такие романы известные были! «Воля», потом эта, «Семья Русановых», и детская даже одна была книжка, «Маришкина заимка».

«Маришкину заимку» Марина в детстве читала, хотя сейчас ничего не смогла бы оттуда припомнить, кроме того, что главная героиня была ее тезкой.

– Самая знаменитая у него «Воля». Эпопея в пяти томах. – Валерьян, не удержавшись, хмыкнул. – За нее ему Ленинскую премию дали. На эти деньги Аленин папа сразу себе дом и отгрохал. Ух и дом! – опять оживился Валерьян. – Да что я тебе говорить буду, сама скоро увидишь.

– Туалет небось на улице? – язвительно поинтересовалась Марина.

– Вот и фиг попала! И туалет в доме, и даже ванная есть! – торжествующе сказал Валерьян.

– Это надо же, какое чудо! – протянула Марина все в том же тоне.

– Можно подумать, у тебя есть богатый выбор! – вспылил Валерьян, и они замолчали.

Марина все-таки спросила:

– Значит, мы сейчас едем к Алене?

– Да не к Алене мы едем, а ко мне, понимаешь, ко мне! – Валерьян окончательно рассердился. – Алена там теперь не одна живет!

– Понимаю, еще там живет Денис.

– Да ничего ты не понимаешь! Там сейчас целая куча ребят живет. Женька, например. О ней так просто не расскажешь. Когда познакомишься с ней, она сама тебе про себя объяснит, кто она и откуда. Еще Илья, но он бывает наездами, как и я, впрочем. Вообще, знаешь, мужчины там – существа приходящие, но кто-нибудь всегда есть, девчонок мы одних на ночь не оставляем, не город все же. А так… – Глаза Валерьяна подернулись мечтательной дымкой. – Крольчатник там у нас. Место для женщин с детьми. У Алены вот Кит с Сонькой, у Женьки – Димыч, да у всех кто-нибудь есть. Или будет. И знаешь, Марина, – сказал Валерьян неожиданно охрипшим от волнения голосом, каким он ни разу еще не говорил с нею.

«Сейчас, – подумала Марина, холодея, – вот сейчас он наконец-то скажет, что любит меня, и тогда… О чем еще можно говорить таким голосом и с такими глазами?»

Но Валерьян сказал совсем другое.

– Марина, – повторил он еле слышно, – ты себе просто не представляешь, ты не можешь себе представить, как мне важно, что теперь в нашем Крольчатнике будет наконец-то и мой, собственный крольчонок!

О! Разве это она ожидала услышать?! Она вспыхнула, облизнула губы и, чтобы не дать себе – что? закричать? заплакать? – быстро, чуть охрипшим голосом заговорила:

– А кто еще там у вас есть? Ты же сказал, много народу?

Валерьян посмотрел на нее тоже чуть повлажневшими глазами, дернул кадыком, точно сглатывая комок в горле, однако все-таки собрался и продолжал:

– Ну, еще у нас есть сестренка Олюшка. Она старше нас всех, ей двадцать пять лет, и у нее пятеро детей. Александр Александрович – Алениного папу так зовут, говорит, что она за всеми нами присматривает и что он ей больше всех доверяет. Вообще-то Сан Саныч мужик не промах, но тут-то он дал маху. По-моему, из всех нас Ольга – самая сумасшедшая. Зато видела бы ты, как она детей рожает! Вот тебе у нее поучиться, я тогда бы и за тебя и за крольчонка своего был спокоен!

– А ты что, видел, как она рожает? – затаив дыхание, переспросила Марина.

– Еще бы! Роды в Крольчатнике – это, скажу я тебе, событие, кто же такое пропустит!

– И я тоже… должна буду рожать при всех?! И на меня тоже будут все смотреть? – От ужаса глаза у Марины расширились. Валерьян, посмотрев на нее, рассмеялся.

– Не бойся, мышь, если ты не захочешь, к тебе никто не подойдет и никто тебя не увидит. В конце концов, желание женщины закон, особенно когда женщина рожает. Но, мышь… – Он нежно привлек ее к себе и зашептал в самое ухо: – Мне-то дашь посмотреть? Я ведь имею к этому отношение, пе с'est pas?

Марина густо покраснела, словно он сделал ей дикое и непристойное предложение. На секунду Марине почудилось, что, слушая его, она переживает самый сладостный, самый полный в ее жизни экстаз. Она закрыла глаза и, уткнувшись пылающим лицом в грудь Валерьяна, то ли прошептала, то ли попросту выдохнула горячее «да». Валерьян знакомым и бесконечно нежным движением приподнял за подбородок Маринино лицо и поцеловал так, как никогда никого не целовал.