Текст книги "Вкус запретного плода"
Автор книги: Анастасия Орехова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 32 страниц)
21
Зря она была так уверена. На ближайшей перемене к Марине важно подплыла их классная руководительница, Екатерина Андреевна, и сказала глубоким, прочувствованным контральто:
– Марина, мне нужно с тобою поговорить.
– Да, Екатерина Андреевна? – Марина вежливо наклонила голову и приготовилась слушать. Наверняка речь пойдет о ее недавних прогулах.
– Разговор у нас с тобой будет конфиденциальный, – сладко пропела учительница, делая таинственное лицо. – Пойдем, Мариночка, в мой кабинет.
Екатерина Андреевна преподавала биологию. Со всех полок в ее кабинете на Марину укоризненно уставились стеклянными глазами чучела сов, белок и кроликов. Из банок с формалином на нее таращились ужи, лягушки и саламандры. На стене висел плакат с изображением фаз развития паразитического червя аскариды. Было очень холодно, окна в кабинете были распахнуты настежь, чтобы все хорошенько проветрилось к началу следующего урока.
Екатерина Андреевна уселась за свой стол, облокотилась о микроскоп и жестом указала Марине на первую парту.
– Ну, Мариночка, – проворковала она нежным, прямо-таки материнским тоном, – ты ничего не хочешь мне рассказать?
– Ничего, Екатерина Андреевна.
Учительница шутливо погрозила Марине пухлым пальцем.
– Детка, милая, мне кажется, ты не права. Мы, учителя, тоже люди и все понимаем. Ты что думаешь, я молодая никогда не была? – Марина иногда именно так и думала. – Я тогда тоже считала, что лучше всех все понимаю. Это как болезнь, которой должны все дети переболеть. – Екатерина Андреевна меланхолично вздохнула, припоминая свою молодость. – Ах, дети, дети, если бы вы побольше доверяли нам, взрослым, от скольких бед мы смогли бы вас уберечь! – Она скользнула взглядом по Марининой фигуре. – Впрочем, в твоем случае это, может быть, уже поздно. Но все равно, никогда не поздно обо всем поделиться с другим! И вместе мы могли бы разрешить все твои проблемы! Эта ваша подростковая скрытность никого еще не доводила до добра!
– Да нет у меня никаких проблем!
– А что это за мальчик целовал тебя сегодня возле школы? Да мне от одного взгляда на него сразу стало ясно, отчего ты вдруг так растолстела! Сразу все точки встали над «и»!
Марина молчала.
– Я гляжу, ты, милая моя, последний стыд потеряла! Ты хоть понимаешь, что в таком виде не садятся за парту рядом с приличными девочками? До чего дошло! Совсем обнаглели! Беременными в школу стали ходить!
Марина, видя, что терять уже ей нечего, процедила сквозь зубы, изо всех сил стараясь не разразиться злыми слезами:
– Я-то за партой еще помещаюсь, а вы вот…
– Ах ты дрянь такая! Я с ней по-доброму, хотела ей чем-нибудь помочь, а она!.. Вон отсюда, проститутка, глаза твои бесстыжие! Чтобы я тебя больше не видела! Родители пускай за документами приходят! Опозорила нашу школу и ходит как ни в чем не бывало!
– Да ради Бога! – Марина неловким, каким-то ломаным движением пожала плечами, пытаясь изобразить полную беспечность. На самом деле лицо ее пылало, на щеках выступили красные пятна. Когда на негнущихся ногах Марина выходила из кабинета, она не удержалась, схватила стоящую на полке высоченную бутыль с саламандрой и ахнула ею об стенку. Вонь, визг, звон разбитого стекла – но все это было уже без Марины. Она слетела по лестнице, пронеслась мимо раздевалки, рванула на ходу свое пальто, оборвав вешалку, и, не останавливаясь, пролетела дальше, засовывая руки в рукава.
Маринин портфель так и остался в кабинете химии. Фиг с ним. Марине было жалко только тетрадки, на обложке которой она, сидя на Сергеевой кухне, записала когда-то: «Воскресенье, 18-е января, 12.30».
22
Марина поехала прямо домой: надо было предупредить маму о случившемся, пока ей не позвонили из школы.
Дома, как назло, никого не оказалось. Дверь в родительскую спальню была распахнута, родительская постель поражала живописным беспорядком. Фунтик радостно ткнулся Марине в ноги, она рассеянно подхватила его на руки, он принялся вылизывать ей лицо. С губ потом долго не сходил пресный вкус собачьей слюны.
От нечего делать Марина начала выдвигать ящички маминого бюро. Там скопилось множество сокровищ, тех, что мама успела привезти домой за годы экспедиций: засохшие травы, обломки кораллов, причудливые ракушки, птичьи яйца, разноцветные камушки и множество фотографий, по разным причинам не включенных в большой семейный альбом, лежащий на почетном месте в гостиной на пианино.
Маринино внимание привлекла фотография молодого мужчины, чем-то похожего на испанца, с огромными, в пол-лица, темными глазами и жесткой, почти негритянской шевелюрой. Несмотря на экзотичность его облика, в нем чувствовалось что-то ужасно знакомое. Марина долго вглядывалась в это умное, волевое лицо, но так и не поняла, что в нем делало его таким родным и близким. Вслед за этой фотографией Марина наткнулась на какой-то старый документ. Кожаная обложка потемнела, бумага обтрепалась по краям. Это был заграничный паспорт, выданный, судя по надписи на обложке, в Мексике. Надпись была сделана на двух языках – английском и, по-видимому, испанском. Интересно, откуда у них дома такая экзотика? Насколько Марине было известно, никто из их семьи в Мексике, да и вообще ни в какой загранице никогда не был. Марина раскрыла паспорт на первой странице и чуть не выронила его от изумления: паспорт был выдан пятнадцать лет назад на имя гражданки Мексики Мендоза Марианны. В нем значилась дата ее, Марининого, рождения, а рядом была приклеена фотография. С фотографии на Марину смотрела она в двухлетнем возрасте. Ошибиться было невозможно, точно такая же карточка хранилась у них в семейном альбоме. Марина сдавленно ахнула и выронила паспорт на пол.
Дожидаясь прихода мамы, Марина понемногу пришла в себя. Она пошла на кухню, разогрела найденные в холодильнике остатки супа, тщательно вымыла за собой посуду, протерла стол и плиту, на которую случайно попало несколько капель. Домашние дела помогали отвлечься от бури, бушевавшей в Марининой душе. «Кто же я, кто я на самом деле?» – без конца спрашивала она себя.
Время шло, а родители все не появлялись. «Куда они запропастились?» – подумала в раздражении Марина, протирая от нечего делать пол на кухне и в коридоре.
Потом она зашла в бывшую свою комнату. Все было в абсолютном порядке – книги, одежда, даже игрушки, в которые Марина давным-давно не играла. Она покатала кукольную коляску со спящей в ней плюшевой лисичкой.
– Лиска-Алиска! – шепнула Марина в выцветшее бархатистое ушко и испуганно зажала рот рукой. Что же она, совсем с ума сошла? Сама скоро мамой станет, а все туда же, как маленькая. Услышал бы кто-нибудь, вот стыдно было бы!
Часы на кухонной стене пробили полшестого.
«Так я, чего доброго, не успею к Ане в больницу! Туда ведь далеко ехать, и дорогу я точно не помню. И кто его знает, до скольких там посещения?»
Раздражение на родителей сменилось злостью. Ну где их черти носят? Совсем с ума посходили с этой своей нержавеющей любовью!
Решив больше не дожидаться, Марина быстро оделась и вышла на улицу. Уже давно стемнело, горели фонари, и ярко сверкали в морозном небе трамвайные искры.
23
К Ане Марину не пустили.
– Она не хочет никого видеть, – объяснил Марине лечащий врач, пожилой, широкоплечий мужчина с густой копной седых волос и ослепительной голливудской улыбкой.
– А домой ее когда выпишут? – растерянно спросила Марина, прижимая к себе пакет с купленными для Ани бананами.
– Боюсь, что об этом рано еще говорить. Сейчас с ней работает наш психиатр.
– Психиатр?! Но она же не сумасшедшая! Она просто… – Марина запнулась.
– Попала в сложную житейскую ситуацию, – пришел ей на помощь врач. – Когда возвращаются ее родители?
– В понедельник, – сказала Марина упавшим голосом. Лопнули все ее надежды скрыть эту историю от родителей Ани.
– Успокойтесь, – врач положил Марине на плечо руку. – В вашем положении вредно волноваться. («И далось же им всем мое положение! – в панике подумала Марина. – Неужели так заметно? Еще вчера ведь ничего не было!») – Мы вовсе не считаем вашу подругу сумасшедшей. Тем не менее человека, пытающегося разрешить свои проблемы таким вот образом, вряд ли можно считать абсолютно нормальным. А скажите, где сейчас тот молодой человек, из-за которого, собственно…
– В Америке.
– Да, ситуация… – Врач потер указательным пальцем переносицу. – Не отчаивайтесь, в жизни всякое бывает! Мы подержим ее у себя, постараемся никуда не переводить. Но и вы нас поймите: ваша подруга проснулась далеко не в лучшем состоянии духа. Нет никаких гарантий, что, выйдя отсюда, она не сделает немедленно то же самое. Вы же не сможете все время за ней следить! Вы согласны со мной?
Марина неохотно кивнула.
– Ну что ж, тогда я с вами прощаюсь. – Врач не торопясь направился к лестнице. На ходу он обернулся и сказал, указывая рукой на бананы: – Вы можете оставить передачу у дежурного.
Вконец расстроенная Марина вышла из клиники. Надо ехать к Ане, забирать свои вещи и решать, что делать дальше. Ехать к родителям? Но ведь ей предстоит продержаться всего до воскресенья! Со школой вопрос так или иначе был решен, будет свадьба в воскресенье. «Раз так, не стоит и огород городить! – решила Марина. – Доживу эти два дня у Ани, все равно там никого не будет до понедельника!»
24
Подходя к Аниной квартире, Марина услышала жуткие стоны вперемежку с ругательствами, несшиеся с чердака. Закрыв за собой дверь, Марина попыталась выбросить их из головы, тщетно. Душераздирающие крики проникали сквозь плотную, обитую дерматином дверь, словно ледяные руки сжимали Маринино сердце.
«Что ж никто не делает ничего? – твердила она, бродя по коридору с полными слез глазами. – Человеку же там плохо! Нужно «Скорую» вызвать!»
Минут через пятнадцать нервы у Марины сдали, и она поняла, что должна посмотреть, что происходит. Она вышла на лестничную клетку. Двери всех квартир на их этаже были заперты, ни из-за одной не вылетало ни звука. Тишину разрезали только громкие, повторяющиеся через определенный промежуток времени стоны, и сопровождающая их матерная ругань.
«Как же так? – подумала в панике Марина. – Кто-то стонет там так ужасно, что прямо сердце разрывается, и никому нет дела! Время восемь часов, не может быть, чтобы никого не было дома! Что же они, не люди, что ли?!»
Марина представила себе, как она, например, поднимаясь по лестнице, поскальзывается и ломает ногу. Интересно, сколько бы она тут пролежала? К ней бы, наверное, тоже никто не пришел на помощь! Да, пожалуй, рассчитывать на людскую помощь легче в пустыне или где-нибудь на Северном полюсе, чем в этом густонаселенном доме.
Марина решительно потянула на себя зарешеченную дверцу чердака. С металлическим скрежетом дверца раскрылась. Входя, Марина снова оглянулась назад. Ей показалось, что за каждой из трех запертых дверей кто-то стоит, припав правым или левым глазом к глазку, и смотрит на нее, затаив дыхание от любопытства, ждет, что же будет дальше. Марину всю передернуло, и она громко захлопнула за собой дверь чердака.
За дверью было полутемно. Под потолком горела тусклая пыльная лампочка, под ногами был стертый, заплеванный кафель. Сделав несколько шагов и едва не поскользнувшись, Марина наконец разглядела в полутьме у стены человек пять неопределенного возраста и пола, одетых в бесформенное и грязное тряпье. Сидя на куче рванины, они резались в карты. Рядом с ними стояли бутылка и пара граненых стаканов.
В воздухе повис густой, терпкий запах давно не мытых тел. К нему примешивался запах перегара.
В другом углу возвышалось нечто вроде топчана, застеленного засаленным ватником. В изголовье было свернуто тряпье. Поверх всего этого лежала Светка, испуская леденящие душу стоны и отчаянно ругаясь в паузах между ними.
– А, блядь! – проорала она при виде Марины. – Чего приперлась?
– Я… Я… – еле слышно забормотала Марина, у которой при виде Светки душа ушла в пятки. – Я просто услышала… Я хотела посмотреть, что с вами?
– Етит твою мать! – простонала Светка. – Рожаю, не видишь? Ничего, сама скоро узнаешь! Тогда-то тебе ничто не поможет, ни квартира, ни прописка московская, ни шмотки никакие, ни мамочка родная! Как миленькая ляжешь и начнешь корячиться, как я! А, етить-колотить через коромысло! – И Светка в бессильной ярости застучала по топчану ногами.
– Света, врача вызвать? – робко предложила Марина. – Ко всем ведь приезжают, если роды, независимо от прописки!
– Везут потом на Соколинку всех беспаспортных! A-а, мать твою перемать! Нет уж, спасибочки! Бывали, знаем! Там же не врачи, а садисты, двух детей мне уже сгубили. Ты, говорят, с твоим сложением все равно по-человечески не родишь, мы, говорят, так их перетак, не виноваты! Без них обойдусь!
Тут Светка слегка приподнялась на топчане и с ненавистью уставилась на Марину.
– А ты, шалава, тут не стой, здесь тебе не театр! Ребя, а ну-ка выведите ее, сил моих больше нет! А-а, блин! – И Светка снова откинулась на топчан и снова заколотила по нему ногами.
Двое игроков поднялись из своего угла и угрожающе направились к Марине. Марина испуганно попятилась, навернулась, вскрикнула и пулей вылетела с чердака. Вслед ей понеслись хохот и Светкины стоны.
Не помня себя от страха, Марина ворвалась в квартиру, защелкнула за собой замок и два раза повернула барабан. «Черт! – подумала она. – Вообще отсюда никогда теперь не выйду! Так здесь и умру! Как вспомню про тех двоих… Вот так выйдешь на лестницу, а они тебя дожидаются! И как только люди в этом доме живут? Нет, права была Аня, черт меня понес на этот чердак!» И тут через запертую дверь до Марины донесся уже не стон, а настоящий вопль. «A-а, блядь! – вопила Светка. – Суки позорные, помрем сейчас, помогите!»
«Господи, что же делать?» – подумала Марина, бессильно опускаясь на стул в коридоре, чувствуя, как внизу ее живота испуганно забился ребенок.
В этот момент в кабинете раздался телефонный звонок. Держась за стенку и без конца повторяя: «Господи, Господи, Господи!» – Марина пошла туда и дрожащими руками сняла трубку.
– Малыш, ты дома?
– Д-да, – ответила Марина, слегка постукивая зубами. Она даже не сразу вообразила, кто это.
– А я не уехал сегодня к нашим. Застрял тут с делами, сам не знаю насколько.
Марина молчала, не в силах сообразить, что ей сказать.
– Эй, малыш, ты слышишь меня? Это я, Денис, ты меня узнала? У тебя там все в порядке?
– Денис, ты можешь прямо сейчас приехать? – опомнившись, быстро заговорила Марина в трубку.
– Ну, могу, наверное… А что случилось, тебе плохо?
– Нет, мне хорошо. Денис, понимаешь, у нас тут на лестнице, на чердаке, женщина рожает. Понимаешь, она бомж, нигде не живет и боится ехать в больницу. Приезжай, Денис, сделай хоть что-нибудь! Пожалуйста, я больше не могу, она так ужасно кричит!
В трубке некоторое время помолчали, после чего Денис произнес свойственным ему в таких случаях жестким деловым тоном, который Марина называла «профессиональным»:
– Сейчас приеду. У вас есть горячая вода?
– Да.
– Вымой как следует ванну, жди меня и постарайся не волноваться. Как бы ты там сама не начала рожать! Тебе это сейчас совсем ни к чему.
В трубке зазвучали частые гудки, одновременно новый вопль долетел с чердака.
«Господи, Господи, Господи!» – запричитала Марина снова, сжавшись в комок на кабинетном диване и заткнув пальцами уши. Но ей ничего не помогало. Даже не слыша Светкиных воплей, Марина не то воспринимала их как-то телепатически, не то ей казалось, что она их слышит. Ни успокоиться, ни отключиться она не могла.
Минут сорок спустя, которые показались Марине годами, она услышала, как стукнул на их этаже лифт. Страх перед бомжами слегка поутих, и она в нетерпении выскочила на лестничную клетку.
– Слышишь? – спросила она, хотя не услыхать было невозможно.
– Слышу, слышу, не дергайся. Пошли.
Вдвоем они поднялись на чердак. Там ничего не изменилось. Светка по-прежнему лежала на топчане, а мужчины играли в карты.
– Ну, чего надо? – угрожающе произнес тот, что был повыше и помощней. – Пошли отсюда, здесь не цирк!
Видя, что они не уходят, он встал и двинулся на них, сжимая пудовые кулаки.
– Спокойно, мужик, все путем! – произнес Денис бодрым голосом. – Я врач.
– Вызвала все-таки! – яростно простонала с топчана Светка. – У, стерва! Гоните их, ребята, гоните в шею! Пусть хоть ОМОН вызывают, никуда я не поеду! A-а, бля!
– Ну что, парень, слышал? Или повторить?
– Тут какое-то недоразумение. – Денис поднял обе руки, как бы призывая окружающих к мирным переговорам. – Я работаю в частной клинике и с официальной медициной ничего общего не имею. Если бы дама не возражала, я бы отвел ее в квартиру этажом ниже, желающие могли бы пройти туда с нами и убедиться, что ничего плохого я там с ней не делаю.
Вы небось слыхали, что от родов помереть недолго? Вам что тут, труп понадобился? Или вам в этой жизни неприятностей не хватает?
– Пацан, брось трепаться, проваливай… – прервал Дениса верзила, угрожающе взмахивая кулаком.
– Погодь, Вася, он дело говорит! – заговорил из угла другой мужик, щупловатый, пониже ростом. – А ну как Светка и впрямь дуба даст? Вот она уже сколько орет, и все без толку! Ты, пацан, вправду врач? Не загибаешь? Молод ты больно!
– Правда, – улыбнулся Денис. – Помогите мне ее перенести.
Вместе они дотащили брыкающуюся и вопящую Светку до дверей Аниной квартиры, внесли ее в ванну.
В ванной комнате Денис резко, не дав Светке опомниться, сдернул с нее засаленный халат, под которым ничего больше не оказалось, и поставил ее под струю душа.
Стоя под водой, Светка присмирела, больше не вырывалась, а только вскрикивала и охала от боли.
Когда Денис с Мариной на пару маленько отмыли Светку, Денис вставил пробку, наполнил ванну теплой водой и, нажав Светке на плечи, заставил ее опуститься. Светка села и блаженно зажмурилась.
– Ну как, – спросил у нее Денис, – легче стало?
– Угу, – промычала Светка и неожиданно улыбнулась. – Еще бы не легче! Полгода, считай, не мылась!
– Откуда сама-то? – Денис пустил воду погорячее. Прочие бомжи, потоптавшись в дверях ванны, потихоньку развернулись и бочком вышли из квартиры. Марина проводила их, следуя на несколько шагов позади, и тщательно заперла за ними дверь. Теперь они остались втроем – Денис, Марина и Светка.
Лежа в горячей воде, Светка перестала стонать и только изредка кряхтела, прерывая этим кряхтеньем рассказ о том, как она росла в Куйбышеве, теперешней Самаре, как в восьмом классе сошлась с дурной компанией, как в четырнадцать лет пошла по рукам, а в шестнадцать угодила в колонию за групповое изнасилование: поймали с подружками одну девку и подсунули ее своим ребятам, – как после колонии отчим отказался прописать ее обратно в Самару и как с тех пор она уже скоро лет десять кочует из города в город, без прописки, без угла.
– В Москве я третий год скоро. Город большой, жить можно!
Спокойный период разговоров за жизнь неожиданно закончился скоро. Светку снова повело, стало корчить от боли, она опять заорала. Денис сунулся посмотреть – она сперва отбросила его ногой, потом покорно раздвинула бедра, напряглась, и Марина сквозь прозрачную толщу воды увидела, как между ногами показалась головка, сморщенная, круглая, вся в крови и сереньких волосках.
– Тужься, Света, тужься! – говорил Денис, производя руками какие-то непонятные Марине манипуляции. – Ну, – бормотал он, – ну! Еще немножко! А сейчас как раз не надо, сейчас погоди. Потерпи капельку. Ну а теперь давай, шуруй! Давай, говорю, да не щеки надувай, щеки твои мне совсем не нужны! Ну вот, теперь хорошо, еще немножко, молодец, молодец, ну, вот, есть! – И мгновение спустя Денис извлек из воды красное, маленькое, отчаянно вопящее существо. – Девочка, – сказал он устало. Пуповина тянулась вниз от ее живота. – Пойди принеси мой рюкзак! – бросил Денис Марине.
В рюкзаке оказалась сумочка из искусственной кожи, откуда Денис достал два пластмассовых зажима, ножницы и зеленую бумажную пеленку. Перерезав пуповину, он завернул девочку и передал ее Марине.
Марина держала ее осторожно, едва дыша. Она разглядывала крохотное личико и дивилась тонким бровкам, длинным ресницам, точеному носику.
– Какая красавица! – выдохнула наконец Марина.
– А? Что? – Денис наконец разогнулся с последом в руках. Светка лежала расслабленная, на губах ее играла блаженная улыбка.
– Ее нужно вытащить отсюда и перенести в постель, – пробормотал Денис. – Света, вставай! – Он потряс женщину за плечо. Она оперлась обеими руками на его руку и послушно встала. Живот свисал между ее ногами, как лопнувший воздушный шар. Ноги у Светки были в синеватых раздувшихся венах, плоские груди свисали, точно уши у спаниеля.
«Боже, до чего же она отвратительная! – подумала Марина. – И ведь она еще не старая! Неужели и я когда-нибудь стану такой?» В это было невозможно поверить.
Денис помог Светке вылезти из ванны, и Марина, не выпуская из рук ребенка, проводила их в Анину комнату. Они уложили Светку в Анину постель. Из ванной за Светкой тянулась кровавая дорожка, разумеется, она испачкала пододеяльник и простыню.
«Завтра с утра надо будет все застирать!» – озабоченно подумала Марина. Вдвоем с Денисом они вынули из шкафа ящик, поставили его на пол рядом с кроватью и положили в него девочку.
Когда со всем этим было покончено, вода в ванне спущена, сама ванна вымыта и везде вытерт пол, Марина напоила Дениса чаем с захваченным из родительского дома печеньем. Оба они еле держались на ногах.
– Спать, – пробормотал Денис. – Сейчас же спать. – И он откинулся прямо на спинку стула.
– Эй, не засыпай только здесь, пожалуйста! – Марина потрясла его за плечо, и он послушно поднялся и пошел за ней в кабинет. Там Марина прислонила полуспящего Дениса к стене, быстренько разложила диван и толкнула на него Дениса, который свалился и тут же заснул. Марина устроилась у него под боком и тоже сразу заснула, не раздевшись.
А в соседней комнате спала Светка, впервые за Бог знает сколько времени на настоящей кровати, с пододеяльником и простыней. В ящике на полу спала рядом с ней маленькая, только что родившаяся девочка. Она смешно хмурила во сне лобик, а тонюсенькие, точно нарисованные бровки то и дело взлетали вверх, будто дитя недоумевало, как же это так получилось, что оно вдруг родилось на белый свет, и пыталось решить, что же теперь делать дальше.
