Текст книги "Вкус запретного плода"

Автор книги: Анастасия Орехова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 32 страниц)

8

Марина очнулась в чьей-то машине. Потолок нависал над головой неимоверно низко, а спинка замшевого кресла была откинута очень далеко.

– Ну? – с легким акцентом произнес мужской голос. – Я так вижу, тебе уже лучше?

– Да, – с усилием проговорила Марина, пытаясь приподнять голову и осмотреться. В голове гудело, она была ужасно тяжелая, перед глазами стоял туман. Глазные яблоки болели невыносимо. Кто-то нажал на рычаг, и спинка кресла внезапно приподнялась. Маринина голова оказалась вровень с головой незнакомца, того самого, с фотографии.

– Так удобнее? – Большие темные глаза незнакомца излучали теплоту и участие.

– Как… – заикаясь, проговорила Марина, – как я сюда попала?

– О! Тебе сделалось нехорошо. Там. Да. – Незнакомец махнул рукой куда-то вдаль, за окно. – Это бывает с женщинами, когда они… – Он показал на Маринин живот. – Но сейчас уже все прошло, да?

– Почти. А где Денис? – На секунду Марину охватила паника.

– Я здесь! – успокаивающе откликнулся с заднего сиденья бесконечно знакомый голос.

– Это хорошо. А то я испугалась, что ты меня тут бросил!

Обретя вновь Дениса, Марина заговорила так, точно они были в машине одни.

– Ну, поехали домой наконец? И слушай, ты мне должен обещать одну вещь.

– Какую?

– Если я вдруг помру, не устраивай мне похорон, пожалуйста!

– Марина, – незнакомец неожиданно потянул ее за рукав. – Нам нужно с тобой говорить. Я бы хотел, чтобы ты сейчас поехала со мной в отель.

– Денис! – Марина резко развернулась назад, насколько позволили живот и спинка сиденья. Ее светлые глаза расширились в изумлении. – Объясни мне, кто этот человек, каким образом я попала в его машину и почему, черт бы вас побрал, я должна с ним куда-то ехать?! Тебе не кажется это диким?

Но прежде чем Денис успел что-то ответить, снова заговорил незнакомец.

– Не надо так волноваться, Марина! – На сей раз голос его звучал умоляюще. – Нам надо говорить потому, что я есть твой отец! Ты поедешь со мной, да?

– Марин, я так понял, он не врет. – Денис говорил несколько растерянно. – Мы тут, пока ты в отключке лежала, поговорили немного, он мне даже документ какой-то показывал, на двух языках, на испанском и на английском. Я в школе испанский учил, так что вроде все это правда. А ты и не догадывалась никогда, что у тебя отец не родной? Мама твоя тебе никогда ничего не говорила?

– Мама не говорила. Но я на самом деле догадывалась. Немножко.

– Марина, так ты поедешь со мной, да? Это не будет так долго.

– Поеду.

– Тогда вот что… – Денис, похоже, давно успел все обдумать. – Электричка у нас в три двадцать. Вы сможете подвезти Марину к вокзалу? Я буду ее ждать в три часа у пригородных касс. Вам хватит времени?

– О, вполне! – Незнакомец обаятельно улыбнулся, демонстрируя немыслимое количество белоснежных зубов. Денис чмокнул Марину в щеку, быстро выбрался из машины и исчез, прежде чем Марина успела крикнуть ему «пока!». Мотор взрычал тихонько так, интеллигентно, и они помчались, без труда обгоняя попутные машины.

Ехали они меньше получаса. Остановились у стеклянных дверей напротив швейцаров в темно-зеленой форме с золочеными пуговицами. Марина была в такой отключке, что даже не обратила внимания, что это за гостиница. Наверняка какая-нибудь из системы «Интурист», но их ведь таких не одна в Москве!

Номер был шикарный. Комнат было две, они сели за стол в той, что побольше. Незнакомец поинтересовался, что Марина будет пить – кофе, колу или вино?

– Кофе, наверное. – Ошеломление уже прошло, и на Марину постепенно наваливалась прежняя утренняя тоска. Мгновение спустя перед Мариной стояла дымящаяся чашка с кофе, а сам хозяин номера сидел напротив Марины в мягком кресле и, улыбаясь, наблюдал, как Марина пьет.

– Ты очень красива, – сказал он наконец. – Очень… как это… похожа на свою маму. Я рад. И мне жаль, что я так долго не видел тебя так близко! Ты знаешь, почему у тебя такое имя?

– Марина?

– Марианна, – поправил он. – Мария – это имя мамы твоей мамы. Мою маму звали Анна. Когда ты родилась, мы с Лусией спорили, как будем назвать: как твоя мама или как моя мама. Назвали как две мамы вместе. Марианна. А меня зовут Хосе. Хосе Мендоза. Выпьем немножко? – Хосе разлил темное вино в две маленькие, прозрачные рюмки. – За знакомство!

– Мне нельзя! – запротестовала Марина.

– О! – Он махнул рукой. – Так мало вина совсем ничего не сделает для ребенок! Ну, Марина, это слабое вино! Из пальма.

Марина улыбнулась и послушно пригубила густую темную влагу. Как ни странно, ей это вино не показалось слабым, оно обожгло ей язык и гортань. Но, может, это потому, что она вообще еще мало пила в жизни и просто у нее нет привычки? Делать второй глоток Марина поостереглась. Похоже было, что и один уже сделал свое дело: Марина слегка расслабилась, устроилась поудобнее в кресле, рискнула даже заговорить.

– Хосе, – начала было она.

Но он шутливо замахал на нее руками:

– Нет, Хосе нет, папа!

– Ну хорошо, папа. – Марина с трудом сдержала улыбку. Как странно называть папой совершенно незнакомого человека! – Сколько мне было лет, когда вы с мамой разошлись?

– Два года. Немножко больше. Ты была тогда вот такая. – И Хосе показал рукой примерно на полметра от пола. – Но толстый. Вот такой! – Он смешно надул щеки. – Но ты все-все говорил, и по-русски, и по-испански.

– Я говорила по-испански? – Марина недоверчиво приподняла брови. – Сейчас я не помню ни слова! Папа, я родилась в Мексике?

– Нет, ты родилась здесь, а потом мы ехали к нам. На мое ранчо.

– Ух ты! Ранчо? С лошадями?

– Да, с лошадями. Мы с Лусией катали тебя на пони. Ты был маленький, но ничего не боялся! Я думал, ты вырастешь, дикие лошади объезжать будешь.

– Я бы не против! – Марина улыбнулась. – Я люблю лошадей. Папа, а почему вы расстались с мамой? Или лучше вообще с самого начала, как вы познакомились, как поженились? Я же ничего не знаю!

– Мы вместе учились в Москве. В университет. Но я не как твоя мама, на биология, я это… никогда не мог правильно сказать! – почвоведение, да! Это один дом в университет, понимаешь? Ой, она была такой красивой, твоя мама! Самой красивой девушкой на весь университет! И самой умной! – Хосе невесело усмехнулся. – Да. Хорошо, что красивой, плохо, что умной. – Хосе рассмеялся, вслед за ним и Марина. Она с каждой минутой чувствовала себя с ним все свободнее. Может, из-за пальмового вина.

– Почему? – спросила Марина сквозь смех. – Почему плохо, что мама была такая умная? – Но слово «была» так резануло Марину, что она оборвала свой смех и схватилась рукой за сердце.

– Потому, – Хосе тоже внезапно посерьезнел, – что такой умной девушке в Мексике скоро стало скучно. У нас так красиво на ранчо, у вас в России нет таких мест, но ей ничего не нравилось! Лусия говорила: я биолог, я училась пять лет, я хочу свою науку, не хочу сидеть дома, не хочу смотреть детей. Она говорила – «не хочу», как говорят маленькие дети, и я думал, что это каприз, он скоро пройдет. Она говорила – не хочу, но она не могла так жить, она все время была грустной, серой, усталой, не могла радоваться, не могла смеяться, а я все думал – пройдет. Однажды приехал, а ее нет, она улетела, моя Лусия, и тебя увезла с собой! Я приехал в Россию, не сразу приехал, через год, и сказал: «Лусия, отдай мне Марианну! Ты такой красивый, у тебя будет еще муж, будет еще дети!» Но она сказала: «Нет, у меня не будет других детей, не будет, пока Марианна не вырастет».

– И она ждала? Она столько лет ждала? – Маринины глаза наполнились слезами. – Столько лет! А я ничего не знала!

– Да, – кивнул Хосе. – Она ждала. Марианна, я приезжал, каждый год приезжал, привозил деньги, вещи, звонил Лусия, хотел знакомиться с тобой, хотел видеть, но Лусия говорила – нельзя: у девочки есть папа. Я говорил: ну хорошо, пусть я не папа, пусть дядя Хосе, да? Но Лусия все равно не разрешала. Никогда. Я ездил в машина за тобой по улицам к метро, к школа, к магазин, смотрел. Ты очень похожа на Лусия. И похожа на моя мама, на Анна. У меня с собой есть портрет, я тебе дам. – Хосе достал из «дипломата» маленькую фотографию. Марина глянула, и у нее захватило дух! С фотографии на нее смотрела пожилая женщина, в жилах которой наверняка текла негритянская кровь. Квартеронка, а может, даже мулатка! У женщины были полные губы, темная кожа, широкий нос и густая копна темных жестких волос. И при этом Марина заметила сходство с собой – в посадке головы, в овале лица, в разрезе глаз, правда, не зелено-голубых, а черных.

– Хосе, – дрожащим голосом спросила Марина, – у вас что, дедушка был негр?

– Даже два дедушки, – усмехнулся Хосе. – А что? Тебе это чем-то не нравится?

– Да нет, что вы! Просто интересно знать, кем были твои предки.

Хосе внимательно посмотрел на Марину.

– Ты славная девочка, – сказал он. – Надеюсь, мы теперь станем видеться? Я бываю в Москве часто, раз в три-четыре месяца. У тебя есть телефон?

Марина покачала головой.

«Два дедушки, – ужасалась Марина про себя. – Странно еще, что я такая светлая! Мне повезло. Я слыхала, что такие вещи могут передаваться через несколько поколений! Интересно, что подумают в Крольчатнике, если я рожу черного ребенка? Что, к примеру, скажет Валерьян?»

– Лусия очень огорчалась, что ты так рано вышла замуж и уже ждешь ребенка. Она хотела, чтобы ты училась и тоже стала биолог или врач?

– Не знаю, – пожала Марина плечами. – Нет, мне не показалось, что мама была сильно огорчена. Возможно, за эти годы она стала на многое смотреть иначе. Собственно, она ведь и сама в последние годы не работала и вроде бы не так из-за этого страдала, хотя кто ее знает. Нет, наверное, ей бы хотелось, чтобы я доучилась, но она, верно, надеялась, что у меня еще будет время? Потом, когда мой ребенок немного подрастет? А что? Наверное, она стала бы мне помогать, наверняка собиралась, она же ведь не знала, что умрет.

– А ты? Ты разве сама не хотела учиться?

– Я? – Марина задумалась. – Я даже и не помню… Сейчас мне кажется, что все у меня получилось именно так, как я всегда и хотела. Это плохо?

– Нет, – улыбнулся Хосе. – Это хорошо. По-моему, это так, как нужно. Моей маме понравилось бы. В Мексике девушки рано выходят замуж. А сейчас… – Хосе поднялся из-за стола и убрал в бар бутылку пальмового вина. – Нам пора ехать. Вставай, Марина, я обещал твоему мужу привезти тебя на вокзал в три часа, а сейчас два с половиной.

Марина хотела было объяснить, что Денис не муж ей, но промолчала. Они приехали на вокзал за десять минут до назначенного времени, но Денис был уже там и нервно прохаживался перед кассами, как тигр, пойманный в клетку. Увидев подъезжающую машину, Денис бросился к ней так стремительно, что едва не попал под колеса. Распахнул дверцу и бережно помог Марине выбраться на тротуар. Все это очень тронуло Хосе.

– Я рад, что твой муж тебя так любит! – шепнул он Марине и протянул ей визитную карточку, на которой было что-то напечатано по-английски и по-испански. – Здесь мой адрес, пожалуйста, сообщи мне, когда родится ребенок!

Потом он отозвал в сторону Дениса и протянул пачку долларов.

– Деньги надо давать мужчине, – пояснил он. – Женщины ничего не понимают в делах. Прощай, Марина, я буду писать тебе на твой старый адрес.

Хлопнула дверца, и через мгновение машина Хосе затерялась в потоке.

– Надо же! – пробормотала Марина, усаживаясь в электричку. – Какая странная штука жизнь! В один и тот же день проститься навсегда с мамой и обрести никогда до тех пор не виденного родного отца!

Электричка тронулась, и Марина снова, в который уже за этот день раз безудержно расплакалась.

– Мама, мамочка! – шептала она сквозь слезы, чуть слышно, дабы не переполошить людей в электричке. – На кого ты меня покинула? Ничего я не успела еще понять в этой жизни, ни в чем толком не разобралась! Ах, мамочка, я еще ни капельки не выросла! И как же я буду жить без тебя в этом огромном и страшном мире?

Марине чудилось, что она стоит на краю темной бездонной пропасти, голая, маленькая, под пронизывающим ветром, и со всех сторон надвигаются на нее тяжелые тучи, грозя в любую минуту разразиться громом, заблистать молниями, пролиться дождем… Волшебное чувство безопасности, защищавшее Марину с раннего детства, делавшее ее бесстрашной, пропало сегодня и, по-видимому, навсегда.

9

Много ночей подряд снился Марине тот самый сон, много дней прожила она как во сне, а утром просыпалась с одной и той же мыслью: мамы у меня больше нет! И тут же слезы сами собой наворачивались на глаза. Если это происходило на людях, ее тут же начинали утешать, старались отвлечь чем-нибудь, «заболтать», на худой конец, напоить чаем, но по утрам, просыпаясь в своей постели, Марина была совсем одна, не считая маленькой Ксюши, которая ничего еще не понимала и ничем не могла ей помочь.

Однажды утром, проснувшись, когда Марина подошла к малышке, она отступила на миг, пораженная: при виде нее девочка перестала плакать и заулыбалась.

– Узнала! Узнала свою маму! Крошечка ты моя хорошая! – Сердце Марины наполнилось теплотой. Она быстро переодела малышку и, подхватив корзинку, служившую Ксюше кроваткой, легко, не чуя под собой ног (конечно, живот мешал ей двигаться быстро), пошла вниз на кухню: было ее дежурство.

На кухне Маринино внимание сразу привлек незнакомый звук. Он доносился из окна – звонкий, мелодичный. Марина выглянула во двор и увидела капель. Весна! Весна пришла! Жизнь продолжается, и скоро появится на свет Маринин ребенок! Господи, кто бы знал, как надоело ждать! Как надоело быть такой толстой!

Тяжесть, лежавшая столько времени у Марины на сердце, растаяла, как снег на весеннем солнце, оставив светлую грусть. Что же, перед смертью человек бессилен, ничего ты с ней не поделаешь, но все равно надо жить дальше, тем более что у Марины есть ребенок, а совсем скоро родится другой. И к тому же где-то там, в Москве, живет Сережа, о котором она почти что не вспоминала эти тяжелые дни. Марина осторожно поставила корзинку с Ксюшей, принесла из подпола картошку и начала ее чистить.

На пороге кухни, как всегда бесшумно, возникла тоненькая фигурка Жени.

– Привет, я пришла тебе помогать!

– Спасибо, я сама справлюсь. Не в первый раз!

– Я знаю, вдвоем повеселее!

И Женя без лишних слов сняла с полки еще один нож, и они стали чистить картошку вместе.

– Марина, а кто тебя научил так хорошо ездить верхом?

– Ну уж и хорошо!

– Не прибедняйся, пожалуйста! Мне Бруно все рассказал! Влетела во двор конюшни галопом! Давайте, кричит, телефон, а то я у вас тут все разнесу!

– Никогда бы не подумала, что у тебя хватит сил шутить над этой историей!

– Теперь отчего не пошутить, все обошлось. Если честно, я все время жду от жизни чего-нибудь плохого.

– Вот оно как раз и случается! Лучше жди чего-нибудь хорошего!

– Не могу. Натура у меня не такая. Все-таки где ты научилась ездить верхом?

– У бабушки в деревне. Ну, она мне не совсем бабушка, она, знаешь, бывшая няня мамы моей. Сейчас-то она старенькая совсем, даже на похороны мамины не смогла приехать. Она живет в деревне. Ступино называется, Болшевского района.

– Как-как ты сказала? – Женя вдруг слегка побледнела.

– Ступино Болшевского района, а что?

– Да ничего, ничего, рассказывай! Просто… Бывают же совпадения! Друг у меня там жил. Теперь-то, наверное, не живет, сколько лет прошло!

– А как его зовут, твоего друга, может, я его знаю?

– Да какая разница? Говорю, он там уже не живет! Гришкой его зовут.

– Гришка? А фамилия у него не Махонин случайно?

– А что? Неужели ты его знаешь?

– Так ведь это же он научил меня ездить! Он там сейчас на конюшне работает.

– Не может быть! – Женя спала было с лица.

– Да кто он тебе, Женька, чего ты вдруг так разволновалась?

– Этот самый Гришка Махонин, ну… одним словом, отец Димыча, ясно?

– Ясно, – несколько обалдело проговорила Марина, и некоторое время они чистили картошку молча. – Слушай, – не выдержала наконец Марина, – а он хоть знает, что у него… Ну, то есть у тебя… Ну, одним словом, он знает, что Димыч есть?

– Да кто его знает? Я ему писала, в армию.

– А он?

– Не ответил.

– А может, до него письмо не дошло? Может, их перебросили куда-нибудь в армии? Я слышала, бывают такие места, откуда и не напишешь!

– Все, конечно, может быть, но теперь чего гадать? Кому я теперь нужна, после всего?

– Да ты что, Женя? Давно забыть пора! Ты такая хорошая!

– Перестань! – Нож стремительно двигался в Женькиных руках, картошки одна за другой плюхались в кастрюлю.

– Я к тому, что этот твой Гришка, по-моему, в детях души не чает! Честное слово, даже странно! Взрослый парень, суровый такой на вид, а встретит малыша, сразу присаживается перед ним на корточки, начинает его о чем-то расспрашивать, какие-то с ним детские дела обсуждать, да так серьезно, мне даже иногда смешно становилось! И малышня к нему липнет.

– Слушай, может, это все-таки другой какой Гришка? За моим ничего такого никогда не водилось.

– Да брось ты! Чтобы в одной и той же деревне оказались два человека с одинаковыми именами и фамилией, примерно одного и того же возраста… Там во всей деревне двадцати дворов не будет!

– Наверное, ты права и, наверное, это он, – неохотно согласилась Женя, стараясь говорить по возможности равнодушно. – А какая разница? Ведь сколько лет-то прошло! Я забыла его, честно говоря, совсем. Не помню толком, как выглядит! Нет, правда, сейчас бы на улице встретила – наверняка не узнала бы!

Картошки в кастрюлю летели как сумасшедшие, на бледных щеках Жени проступили красные пятна.

– Ай!

– Что такое?

– Да вот, гляди, палец порезала, ох, больно! А крови-то хлещет, смотри, и на пол натекло! Пойду пластырем залеплю, пока ничего не испачкала! Извини, Марин, придется тебе самой заканчивать.

– Да ладно, иди, не волнуйся!

Дверь за Женей закрылась. «Черт, ну надо же, как бывает! – думала Марина, ставя на огонь кастрюлю с картошкой. – Я это так не оставлю. Нет, Женя не права! Может, Гришка даже и не подозревает, что у него есть сын? Что же они даже не встретятся никогда? Из-за дурацкой ошибки, просто потому, что давнее Женино письмо не дошло? Надо написать другое! Возьму и сама напишу! В конце концов, чем я рискую? Если Женя права, Гришка мне не ответит!» И Марина написала письмо и в тот же день отправила его, не поленившись сходить после обеда с коляской в деревню на почту.

10

Марина уложила на ночь Ксюшу, в последний раз наклонилась к корзинке убедиться, что девочка заснула, прислушалась к ее спокойному сонному дыханию.

– Спит моя кошечка! – успокаивающе прошептала Марина, выпрямилась и подошла к зеркалу. Смотрясь в его пыльное, чуть потрескавшееся стекло, Марина распустила косу и долго, до блеска начала приглаживать волосы щеткой, разделив их на две равные части – сто взмахов щеткой с одной стороны головы и столько же с другой. Шелковые волны волос спадали по спине, как плащ, полные губы были такого яркого цвета, что не нуждались ни в какой помаде. Длинные, загнутые, угольно-черные ресницы таинственно затеняли голубовато-зеленые, прозрачные до самого дна глаза. Кожа была чистой и темной, не темнее, впрочем, чем у тех, кто с месяц прозагорал где-нибудь в Ялте. Темные брови были, пожалуй, несколько густоваты, так что когда-нибудь Марина начнет их выщипывать – конечно, не сейчас, ведь глупо разгуливать по Крольчатнику с выщипанными бровями. Нос… Нос у Марины, пожалуй что, широковат, теперь-то она знает почему! Да!.. Представить только, что, вытяни она в этой лотерее иной билет, и кожа могла бы оказаться гораздо темнее, а нос еще шире. Бр-р! Марина поежилась. Она не имела ничего против негров, нет, было даже что-то романтичное в том, чтобы принадлежать к столь гонимой расе. Но Марина прекрасно представляла себе, каково бы ей было разгуливать по родной Москве, щеголяя чересчур темной кожей. Впрочем, здесь, в Крольчатнике, наверное, сошло бы: своего рода экзотика! Господи, сколько всего таится во вполне обычном с виду человеке! Взять хоть бы Марину: в ней течет кровь еврейки и негритянки, а это только то, что ей известно наверняка, а покопаться – мало ли что еще обнаружится! Так-так… Мексика. Индейцы наверняка. Но могут быть еще и китайцы: от России до Китая рукой подать! А, плевать!

Марина подмигнула своему отражению. Ребенок в животе пнул ее ногой под ребро.

– Эй ты там, потише! – строго сказала ему Марина и погладила свой живот сквозь плотную ткань джинсового сарафана. Скорей бы!

Бросив прощальный взгляд на корзинку со спящей Ксюшей, Марина вышла из комнаты и осторожно прикрыла за собой дверь. Деревянные ступеньки чуть поскрипывали под ногами.

Компания у камина была давно вся в сборе. Дальше всех от огня, в самом темном углу дивана, сидела Маша. Она просияла при виде Марины и стала делать ей рукой таинственные знаки, означающие: «Пошли после всего к нам пить чай и трепаться!» Марина кивнула в знак согласия. В глубине души у нее шевельнулось что-то вроде сочувствия к Маше: значит, Илья опять не будет ночевать в пристройке. Как только Маша все это выдерживает? Маша Илье никогда не изменяет. Это все знают, это настолько очевидно, что даже и не обсуждается. Маша единственная из всех здесь была настоящей женой, хотя Марина еще до конца и не разобралась, что это значит. Но она относилась ко всем ровно, не подчеркивая своего превосходства. Наоборот, глядя на Машу, создавалось полное впечатление, что никакого превосходства роль жены не дает, а наоборот – массу обязанностей и минимум привилегий. Скольких, интересно, усилий стоило Маше устроить в Крольчатнике свой собственный, отдельный дом? А Машино легендарное послушание! Всем известно, что стоит Илье глазом мигнуть: не пора ли, к примеру, Машка, съездить тебе на недельку в Москву? – и она без звука побежит собирать вещички!

Всегда веселая, никогда не унывающая, вечно готовая прийти на помощь, Маша была в Крольчатнике для всех своей – и в то же время не принадлежала не только Крольчатнику, но даже самой себе.

Отвернувшись от Маши, Марина пробежалась взглядом по остальным. Каждый из них давным-давно стал ей дорог и необходим. Теперь же, после смерти мамы, эти люди были ее единственной настоящей семьей.

Денис, как всегда, ангельски прекрасный, в белоснежной свежей рубашке. Недавно Марина случайно обнаружила, что он сам их гладит, и только когда не успевает, просит об этом Женю. Ни тени усталости на лице, а ведь только сегодня утром вернулся с дежурства! Под правой рукой у Дениса пристроилась Олюшка, точно птенец под крылом, так и ловит Денисов взгляд влюбленными глазами. На самом деле Ольга ни капельки не обманывается. Вчера она сказала Марине:

– Ты не думай, я понимаю, что это не то, не настоящее! Но если бы ты знала, насколько становится легче жить, когда тебя ищет теплый, сочувственный взгляд, когда все время есть рука, на которую можно опереться! Понимаешь, Марина, я уверена, что Денис меня никогда не бросит и не предаст, что я всегда буду ему дорога, пусть я для него не единственная любимая девушка, а просто как я, как Ольга. Настоящая любовь – это, конечно, совсем другое, но, знаешь, теперь я не уверена, что это намного лучше.

– А потом что с тобой будет? – не удержалась от вопроса Марина. – Что будет, если Денис… ну… влюбится когда-нибудь по-настоящему или увлечется кем-нибудь другим? Или Алена вдруг передумает?

Ольга неуверенно пожала плечами.

– Знаешь, я пока не думаю про то, что будет потом. Денис тогда что-нибудь придумает. Сейчас мне кажется – пережить бы эту полосу безысходности, а потом… Потом, наверное, я сама смогу. Могла ведь раньше? Или вдруг произойдет что-нибудь этакое, ну должна ж мне улыбнуться удача, как ты думаешь, Марина? Жизнь, она ведь, сама знаешь, полна неожиданностей. Ну не смейся, чем черт не шутит! Знаешь, Марина, – зашептала Ольга Марине в самое ухо, – я ведь отцу своему письмо написала! Настоящему отцу, тому, что в Америке. Рылась у матери в старых вещах, наткнулась на адрес и написала. А вдруг он ответит? Я ему не чужая! Конечно, он меня ни разу не видел, но, с другой стороны, он же от мамы сбежал, а не от меня! А от моей мамы кто угодно сбежит! Ну правда, спроси вон хоть у Володи, если мне не веришь! Марин, ты как думаешь – выйдет из этого что-нибудь?

– Все может быть. – Марине совсем не хотелось ее сейчас разочаровывать. Впадет снова в депрессию! Марина представила себе на минутку, что вот у нее пятеро детей и она пишет в Мексику своему Хосе. Он бы помог. Поселил бы ее у себя на ранчо, что ему, жалко, что ли? И жили бы они там со всеми детьми, на солнышке грелись, диких лошадей объезжали… – Должно выйти, по-моему, – уже уверенней повторила Марина, не столько, кажется, для Ольги, сколько для самой себя.

Женечка, как всегда, бледная и тихая, сегодня даже, может быть, тише и бледнее, чем обычно. Под обесцвеченными волосами видны уже новые, живые темно-русые пряди. Рядом с ней Илья, толстый, довольный. Обручальное кольцо поблескивает на пальце. В домашних тренировочных брюках и в расстегнувшейся на животе полосатой рубахе. Наклонился к Жениному уху и что-то шепчет ей, улыбаясь, а Женя слегка кивает головой в такт его словам. Судя по выражению Жениного лица, шепчет ей Илья что-то очень приятное.

Алена с котом Бароном, грациозно сидящим у нее на плече. На Алене пестрая широкая цыганская юбка и черный шерстяной топик, открывающий от самых ключиц тонкие, белоснежные руки. Взгляд прозрачных голубых глаз устремлен прямо на огонь. И как только Алене удается глядеть на огонь и не щуриться? И глаза у нее не слезятся! В полутьме на Алениной высокой груди блестел серебряный крестик.

Вплотную к Алене сидит Валерьян, бедром касаясь Алениного бедра. Иногда Валерьян наклоняется вперед, и тогда губы его надолго припадают к Алениной белоснежной шее. Алена его не прогоняет, но по лицу ее не поймешь, нравятся ей Валерьяновы поцелуи или нет.

Все чем-то заняты, никто на Марину не смотрит, никто не видит ее роскошных, рассыпавшихся по плечам волос, никто не замечает пылающих губ. Что тут удивительного, живот у нее только что не упирается в подбородок! Марине делается досадно.

Один только Володя, сидящий на полу прямо перед огнем, при виде Марины радостно вспыхнул и сделал приглашающий жест, предлагая Марине место на пестром коврике возле себя. Ну уж нет, до такого Марина не опустится!

Марина присела на диван рядом с Машей, рассеянно провела рукой по высунувшейся из-под стола морде Руслана и решительно шепчет:

– Маш, давай мы от них убежим! Чего мы тут у ихнего камина не видели?

В пристройке, как всегда, прохладно, спокойно и безмятежно. Ничто не напоминает о кипящих снаружи страстях. Обычное жилье молодой семьи: уютно, не слишком роскошно.

Маша зажгла настольную лампу, на цыпочках подошла сперва к одной детской кроватке – Левушка спал, разметавшись, сбросив с себя одеяло, засунув в рот кулачок, потом к другой. Машка (вот во что превратилось библейское Мириям!) тихонько посапывала во сне, точно сытенький медвежонок. Удостоверившись, что с детьми все в порядке, Маша забегала, захлопотала, двигаясь стремительно и бесшумно, чтобы, не дай Бог, не разбудить детей. Заварила чай, извлекла откуда-то конфеты, звякнули о блюдце тонкие фарфоровые чашки.

– Маш, – неожиданно хриплым от волнения шепотом заговорила Марина, – скажи мне, а что тебя-то здесь держит? Ведь ты же вроде бы нормальный человек?

– Кто – я нормальный человек?! – У Маши в притворном изумлении взлетели домиком брови. – Ну, ты уж и скажешь! Надо же, я нормальный человек! И придет же в голову!

– А что же, нет, что ли? Чего в тебе ненормального?

Маша продолжала покатываться со смеху.

– Ой, ну чего выдумала! И придет же в голову! – И вдруг, неожиданно перестав смеяться, спросила у Марины серьезно: – А ты как думаешь, Марина, стал бы нормальный человек в таком бардаке жить?

Марина озадаченно молчала, совершенно сбитая с толку.

– Но послушай, – робко заговорила она после длительного молчания, – послушай, если ты так ко всему этому относишься, зачем ты здесь живешь?

Маша молчала. Марина отметила, насколько Маша сейчас на себя не похожа. Большие, темные, как у Ильи, глаза смотрели на Марину упрямо и мрачно. Губы были плотно сжаты, обычно чувственные и пухлые, они сейчас напоминали тонкую ниточку.

– Муж у меня здесь, – глухо проговорила наконец Маша. – Куда я без него? И дети у нас.

– А вы расписаны? – Марина оказалась не в силах совладать с любопытством, хотя и чувствовала, что не стоит Машу ни о чем сейчас спрашивать.

Маша кивнула, по-прежнему сохраняя угрюмое выражение лица.

– И… и давно?

– Два года уже.

– И вы с самого начала живете здесь?

Маша опять кивнула, изо всех сил стараясь дать понять, что эти расспросы ей неприятны. Марине стало стыдно.

– Прости меня. – Марина робко дотронулась до Машиной руки. – Прости, пожалуйста, я… Я понимаю, что не должна была спрашивать тебя об этом. Не знаю даже, что на меня нашло. Это все мой язык. Вечно я, если начну, потом никак не могу остановиться.

На подоконнике закипел чайник. Маша рывком выдернула из розетки вилку. Лицо ее неожиданно осветилось привычной, доброй улыбкой. Маша наклонилась и поцеловала Марину в нос.

– Отчего же, – сказала она. – Спрашивай. Только все это такие вещи, что их даже самой себе трудно объяснить. Но я все же попробую. – Маша задумчиво запустила обе руки в свои густые и пышные, платинового оттенка, волосы, хорошенько взлохматила их, так что они встали дыбом, небрежно пригладила их взятой со стола щеткой, аккуратно разлила в две чашки темный ароматный чай, вздохнула и начала:

– Ну-у, что тебе сказать? Если с самого начала, то мы с Ильей были знакомы с детства. Дачи у нас рядом стояли. Так что каждое лето всякие там игры в мяч да прогулки к озеру. Сначала просто дружили, а потом лет в пятнадцать закрутился у нас с ним вдруг, ни с того ни с сего, столь бурный роман, столь бурный, что, – тут Маша на секунду запнулась, – закончился этот роман абортом.

– Сколько же тебе тогда было лет?

Маша на мгновение задумалась.

– Семнадцать, наверное, – сказала она неуверенно. – Я теперь и не очень помню, – добавила она, как бы извиняясь. – Потому что, во-первых, это все довольно давно было, а во-вторых… во-вторых, такие вещи всегда стремишься как можно скорей забыть. Да. – Маша задумчиво уставилась вдаль, точно пытаясь разглядеть собственные воспоминания.

– И что же было дальше? – спросила Марина нетерпеливо. – Вы дождались, пока вам исполнится по восемнадцать, и поженились?

– Нет, ну что ты! Довольно долго после этого мы вообще видеть друг друга не могли. Лет пять, наверно, а то и больше.

– Как лет пять?! Так сколько же тебе теперь?!

– Столько же, сколько Илье. И знаешь, Марина, по-моему, это даже не слишком много. Я разве плохо сохранилась?