Текст книги "Вкус запретного плода"
Автор книги: Анастасия Орехова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)
Валька стоял красный и все крепче и крепче прижимал Соньку к груди, пока она наконец не запищала:
– Валька, ты делаешь мне больно! Поставь меня, пожалуйста, на пол!
Остальные отнеслись к Марининым новостям почти равнодушно, возражать, по крайней мере, никто не стал: поступай, мол, как хочешь. И что тут удивительного: Марина всегда знала, что Крольчатник нужен ей больше, чем она ему. Правда, теперь, оправившись после родов, Марина ежедневно по часу занималась с малышней английским – пела с ними песенки, разучивала стишки, дважды в неделю Марина занималась с Джейн музыкой. Какая-то польза Крольчатнику от Марины, конечно, была, но никто не собирался за нее цепляться. Каждый имеет право поступать как ему кажется лучше. Так что главная проблема состояла в том, что надо было решить, чего же она на самом деле хочет? И тут уж никто не мог ей помочь!
Сергей отсутствовал три дня, так надолго они давно не расставались. А когда в конце третьего дня он наконец появился, то повел себя так, словно не было никакого разговора. Марина спрашивала себя: чем черт не шутит, может, он передумал? У нее ведь двое детей!
21
Неожиданно оказалось, что когда в неполные восемнадцать лет у тебя двое детей – это далеко не самое страшное из того, что может приключиться с человеком. Однажды, вернувшись из Москвы (кажется, он пробыл там всего один день), Володя подошел к Денису и торжественно объявил, что им нужно серьезно поговорить. Они вдвоем удалились в Денисову комнату и довольно долго оттуда не выходили. К вечеру в Крольчатнике уже знали Володину нехитрую, но потрясающую историю. От Володи залетела девочка-одноклассница, родителями которой были торговцы-челночники. Дома они бывали редко и о том, что приключилось с их дочерью, догадались довольно поздно, когда сделать аборт было уже нельзя («Да и все равно я бы ей не разрешил», – высказался по этому поводу Володя), так что им скрепя сердце пришлось примириться с обстоятельствами.
Но настоящий ужас охватил Катиных родителей после того, как их дочери сделали ультразвук и выяснилось, что Катя ждет тройню! Бедные родители впали в панику. Они ни о чем не желали слушать, требовали немедленных искусственных родов. Катя сопротивлялась как могла, но обстановка в доме была настолько ужасная, что Володя, заехав навестить Катю, всерьез испугался за своих детей. Само же по себе известие, что детей у него будет не один, а трое, Володю нисколько не испугало, скорей даже умилило и наполнило законной гордостью. Вот ведь он как, раз! – и сразу трое детей! О том, чем он их будет кормить, Володя не слишком задумывался. Главное, Катю забрать от родителей поскорее, а то не ровен час…
И Катя действительно появилась, причем на следующий день. Оба они только что сдали экзамены за одиннадцатый класс, хотя она была на два года его старше. Обосновавшись в Крольчатнике, Володя в школе несколько месяцев не появлялся, но там к этому давно привыкли, памятуя, с какой легкостью перескочил он дважды через класс, так что, когда в мае он как ни в чем не бывало вернулся, его допустили к выпускным экзаменам, каковые он и сдал вполне успешно, а теперь размышлял, что ему делать с этой бумажонкой, то ли задницу подтереть, то ли зашвырнуть куда подальше? Учиться нигде он не собирался, ему это было неинтересно. По его мнению, все и так можно узнать без труда, сидя у себя дома, из книг.
В свои семнадцать лет Катя была довольно высокой и полной. С ее фигурой ей прекрасно удавалось скрывать свою шестимесячную беременность от одноклассников и учителей. Марина ей слегка позавидовала.
Одного взгляда на Катю достаточно было, чтобы понять – решение оставить ребенка принадлежат Володе. Катя явно была неспособна принимать какие бы то ни было решения, но Володю слушалась и доверяла ему безгранично.
В школе Катя всегда была круглой троечницей. Тихая, вялая, она производила впечатление не до конца выспавшейся. Но, несомненно, в этой сонной безмятежности крылась особая прелесть. Денис и все остальные постоянно оказывали Кате знаки внимания с той самой минуты, как она здесь появилась.
Все в Крольчатнике сочувствовали ребятам, нежданно-негаданно оказавшимся в таком пиковом положении. Переживали за них, обсуждали на разные лады случившееся, гадали, как же это их так угораздило, прикидывали, чем и как им теперь помочь. Несколько дней Крольчатник гудел, как улей.
И лишь главные виновники переполоха держались совершенно невозмутимо. Казалось, им было абсолютно все равно, тройня у них будет или пятерня. Марина попыталась поговорить с Катей, но сразу увидела, что это бесполезно. Катя, устремив взгляд вдаль, мечтательно проговорила:
– Знаешь, они мне сказали, что это три девочки! Мы с Вовой думаем назвать их Вера, Надежда, Любовь.
22
Марина в тот день проснулась с ощущением смутного беспокойства. Во сне она видела отца, не полузнакомого Хосе из Мексики, а человека, которого она продолжала называть для себя папой.
Отец сидел за компьютером и с искаженным от ужаса лицом наблюдал за маленьким человечком, мечущимся в отчаянии по экрану, тщетно стараясь убежать от огромных, злобных компьютерных тварей. Человечек бежал то в одну сторону, то в другую, падал, ушибался, снова вскакивал, на пути его вставали стены, а твари росли на глазах и скалили на него острые, лимонно-желтые светящиеся зубы.
Наконец одной из тварей удалось схватить человечка за ногу, тварь сдвинула челюсти, и Марина отчетливо расслышала треск переламываемых костей, немедленно перекрытый леденящим душу воплем. В компьютере что-то щелкнуло, и одна штанина отца неожиданно оказалась пустой. Скользнув взглядом на пол, Марина увидела, что по ковру расплывается огромная лужа пенистой, алой крови. Марина вскрикнула и от собственного крика проснулась.
Она села в постели и по привычке глянула сперва на подушку справа. Подушка была пустая и абсолютно холодная. Ах да, у Сережи сегодня физика, последний экзамен. А завтра у его мамы свадьба, стало быть, и нынче ночью его можно не ждать.
На Марину навалилась тоска: весь день ей предстоит сидеть с детьми, видеть вокруг себя одни и те же рожи, даже вечером ее не ожидает никакое разнообразие. «Попрошу кого-нибудь посидеть с детьми, а сама съезжу на денек в Москву. Давно надо навестить отца. Как он там один, без мамы, справляется? Никогда ведь раньше хозяйством не занимался!» Марине представился пустой, потемневший от жирных пятен кухонный стол. Посередине стоит одинокая банка с килькой в томате. Отец стоя наклоняется над банкой и перекладывает из нее кильки на криво отрезанный толстенный ломоть черствого ржаного хлеба. Кроваво-красные капли томатного соуса падают при этом на стол, где их никто никогда не вытрет. Бр-р!
Марина быстро оделась и сбежала по лестнице вниз. В кухне она нашла Женю, договорилась с ней насчет детей, после чего вернулась к себе переодеться и поспешила на электричку.
День был солнечный и нежаркий. На Марине было Аленино белое летнее платье без рукавов, открывавшее загорелые коленки – льняное, на первый взгляд даже грубоватое, но сидевшее на Марине как влитое.
Марина снова стала тоненькая и стройная, а полная от молока грудь делала ее облик просто неотразимым. Вообще за тот перенасыщенный событиями год Марина необычайно похорошела, превратившись из девочки-подростка в молодую женщину. Она теперь куда больше походила на свою покойную мать. Впрочем, сама Марина об этом не знала: в последнее время с ней стали происходить странные вещи, вдруг обнаружилось, что она никак не может вспомнить маминого лица. Это очень путало Марину, она надеялась взять сегодня у отца мамины фотографии.
Как всегда после длительного отсутствия, Москва ошеломила Марину обилием машин и людей. Улицы кишмя кишели пешеходами, а от запаха бензина и гудения моторов у Марины разболелась голова.
По автомату Марина позвонила Ане в безумной надежде: вдруг она еще не уехала? Марине ответила Анина мама.
– Мариночка, здравствуй! Как хорошо, что ты позвонила! Анютка там тебе оставила кучу своих вещей, зайди забери. А то стоит чемодан, место занимает.
Марина сказала, что сейчас придет, и минут через тридцать уже подходила к знакомой двери. Домофон опять не работал. Этого еще не хватало! Марина злобно заколотила в дверь кулаками и ногами.
Из окна высунулась знакомая старушка.
– Опять, что ль, ты хулиганишь? И куда ты так колотишься? Подружка ведь твоя давным-давно уехала! Ладно, сейчас я тебе отворю.
Открывая дверь, старушка не закрывала рта, перемывая косточки слесарям, которые никак не могут починить домофон, жильцам, которые его ломают, и вообще жизни, которая, сколько ни живет старушка на свете, никак не улучшается.
– Чего это я? Зачем уж так Бога-то гневить? Бывает, что и хорошее случится. Бомжей вот этих на чердаке у нас больше нет.
– Как так нет больше бомжей? – заинтересовалась Марина.
– Да атаманше ихней, Светке, в начале весны башку ломом проломили.
– Кто?!
– Да кто? Хахаль ее, конечно. У нее ведь их много было, даром что страшна была как смертный грех! Один повадился ходить с зимы еще. Станет против подъезда и орет во всю мочь, так, чтобы, значит, на чердаке у них слышно было: «Отдавай, – кричит, – падла, моего ребенка! Сказывай, куда ты его девала?»
Себя, видно, отцом числил. А то иначе с чего бы? Его как забирали после этого дела, ну, как он Светку укокошил, он знай твердил: «Поделом ей, она моего ребенка убила! В ней же ничего святого не было!»
В смысле, и убить такую мало. А я думаю, не могла Светка такого сделать. Я ведь ее тоже знала, сколько раз дверь ей по ночам открывала.
Ох, жизнь наша тяжкая! Я была не лучше ее, как в Москву с эвакуации возвратилась. Ни прописки не было, ни угла, где голову приклонить. Спасибо, люди добрые из этой вот квартиры, где я сейчас проживаю, не побоялись, приняли к себе в домработницы, прописали у себя. Я сорок лет тут живу. Одна теперь одинешенька. Сами поумирали да поразъехались по заграницам, а меня вот, видно, забыл Господь. – И старушка, тяжко вздохнув, продолжала, благо Марина стояла, оглушенная новостями, слушала и не уходила: – Сразу после этого все бомжи снялись и ушли. Не жизнь им, видно, тут была без нее! Ох, и несчастная баба была эта Светка…
От Ани Марина ехала долго. Автобуса ждала вечность. Тяжелый чемодан бил по ногам и оттягивал руки. Чего там только не было! Кофточки, юбочки, брючки, целый ворох почти ненадеванного белья, четыре абсолютно новых платья, короткая зимняя куртка, да всего не перечислишь! В общем, тяжеленький был чемодан, хоть и говорят, что своя ноша не тянет!
Чем ближе подходила Марина к родному подъезду, тем медленнее она шла. Марина никак не могла представить себе, что зайдет она сейчас в квартиру, а мамы там нет и уже никогда не будет.
Если бы мама была жива, Марине и в голову бы не пришло оставить малышей в Крольчатнике, непременно привезла бы их с собой, похвастать, какие они толстенькие и здоровенькие, какие симпатичные у них мордашки!
Они с мамой уложили бы их на диван в большой комнате и смотрели бы на них, любовались бы ими, тискали бы их и целовали. Как бы они были счастливы!
В задумчивости Марина отперла дверь. В первое мгновение ей показалось, что ничего здесь особенно не изменилось, однако, приглядевшись, она заметила, что мебель и вещи, стоявшие в прихожей, потускнели, на всем лежал толстый слой пыли.
Из комнаты, виляя как безумный хвостом, вылетел Фунтик. Подхватив его на руки, Марина поразилась необычайной легкости. Как же он исхудал, бедняга! Надо забрать его с собой в Крольчатник. Вряд ли отец станет возражать!
– Кто пришел? – проговорил из папиной комнаты хриплый от волнения голос. Послышался шум отодвигаемого стула, быстрые шаркающие шаги, и в прихожую выглянул отец, грязный, небритый, в засаленной рубашке и таких же грязных, прорванных на коленях джинсах. – Марина, ты? – спросил он изумленно. – Ну, входи уж! Что ты там встала в дверях? Чай, не чужая!
Марина стояла будто вкопанная, испытывая безотчетный страх. Это осунувшееся, обрюзгшее лицо, бегающие, покрасневшие от бессонницы глаза, опущенные углы рта, как же он изменился! Бывший конский хвост превратился в сальные, отросшие ниже лопаток патлы. Лоб избороздили морщины. Он страшно постарел.
Помедлив, Марина сделала над собой усилие и храбро шагнула вперед.
– Я… – Она обнаружила, что осипла. Скорее всего от жары, жара в коридоре стояла немыслимая. – Я, пап, на минутку всего, узнать, как ты живешь, все ли у тебя в порядке, не нужно ли тебе чего?
– Что ты, столько времени не была и вдруг на минутку? Пойдем, я тебе хоть чайку налью! Расскажешь мне о своем житье-бытье, как муж, как детки. – Он сделался вдруг необычайно говорлив, нес при этом всякую околесицу, выпаливал первое, что пришло на ум, явно преследуя одну-единственную цель – задержать Марину.
«Бедный! – В Марине шевельнулась жалость. – Сидит с утра до вечера один-одинешенек, с компьютером только общается! Друзей у него никогда не было, жена умерла. Неудивительно, что у него такой вид! Странно, как он тут вообще до сих пор не спятил. А какой он еще недавно был счастливый!»
– Хорошо, папа! – Марина старалась говорить как можно бодрее и веселее. – Я попью с тобой чаю и все тебе расскажу. А как ты узнал, что у меня уже есть дети?
– Догадался! – ответил он и громко захохотал. Марине ничего не оставалось, как тоже засмеяться в ответ, хотя смешно ей на самом деле не было. Было жутковато.
В кухне кто-то недавно прибрал.
– Сестра моя вчера приезжала, твоя тетя Лиза. О тебе, между прочим, справлялась: как живешь, родила ли уже и кого, а я, к стыду своему, ничего не мог ей сказать. Так у тебя, выходит, близнецы?
– Да, – ответила Марина, – мальчик и девочка.
Она решила не посвящать больше никого в обстоятельства появления у нее Ксюши. Через свою клинику Денис сделал Марине справку, документально подтверждающую факт рождения двойни (дату рождения поставили Пашкину), и Сергей уже даже сходил с этой справкой в загс и привез Марине две аккуратные зеленые корочки – два свидетельства о рождении.
– Надо ж, как забавно! И что, справляешься? Свекровь небось помогает?
Марина кивнула.
– Ну самое главное, есть кому помочь. А школу ты что ж, бросила, значит? Мне учительница твоя звонила. Ну, она не вовремя немножко попала, послал я ее куда подальше, и вообще мне ее тон не понравился. Вопила, кричала, честь школы, девичий стыд! Сама-то она кто, старая дева, что ли?
Марина в ответ пожала плечами.
– Откуда только в наши дни старые девы берутся?
Марина и на это вынуждена была пожать плечами. Впрочем, отец в ее объяснениях не нуждался. Склонившись над плитой и энергично помешивая ложечкой закипающий кофе, он продолжал разглагольствовать. Марина в жизни не видела его таким разговорчивым!
– Вот ты мне скажи, в книжках пишут, женщина нуждается в сексе больше, чем мужчина, особенно если она, скажем, женщина в годах. И удовольствие она, говорят, от этого дела большее имеет. А как до дела доходит, на тебя смотрят как на козла вонючего, так что сам себе иной раз противен становишься. Ничего, что я с тобой на такие темы говорю? Ты вроде теперь большая, двое детей даже у тебя!
– Ничего-ничего, пожалуйста! Я все понимаю.
– Все? – Он выключил огонь и в упор уставился на Марину. – Как это?
Он решительно подошел к столу, встал прямо напротив Марины, наклонил голову, так что глаза их оказались вровень, и постоял несколько секунд. Постепенно лицо его наливалось кровью.
– Я…
«Господи! – в ужасе осознала Марина. – Да ведь он же…» Но додумать она не успела. Сильные руки сдернули ее со стула и резко потянули вверх, на твердую, жилистую, терпко пахнущую потом грудь. Мокрые губы впились в Маринин рот отвратительным, слюнявым поцелуем.
Марина стала отчаянно вырываться, лягаться, царапаться, саданула «отца» носком туфли по лодыжке. Он сморщился и разжал руки.
Кухня была маленькая, поэтому отступление к дверям было невозможно. Оставалось только одно. Марина проворно вскочила на подоконник распахнутого окна.
– Сука! – выдохнул «отец», тяжело переводя дыхание. – Пятнадцать лет я ее поил, кормил, одевал, как родную, ни в чем отказа не знала! Ну как же, единственное чадушко! А почему ты единственная, знаешь? Потому что мать твоя все пятнадцать лет обезьяну свою, батюшку твоего родного, помнила и обещание, которое дала, хранила!
А я, значит, все пятнадцать лет терпеть был должен! «Не торопись, Лешенька, еще успеем! Посмотри, многие ведь не спешат детьми сразу обзаводиться!» Правильно, многие! Только им при этом не приходилось чужих выблядков кормить!
Сколько раз я мечтал о твоей смерти! Когда тебя аппендицит в Эстонии прихватил – я уж решил, повезло! Ведь ни больниц кругом, ни врачей, хутор один заброшенный, и машин на том шоссе, куда я с тобой побежал, не было. Счастлив твой Бог оказался, однако. Лично, можно сказать, за тобой машину прислал. В последний момент в больницу приехали, врач сказал – еще б полчаса, и поздно. Н-да, не повезло мне тогда с тобой…
Отчим облизнул языком пересохшие губы.
– Выросла наконец, замуж убралась, спасибо, в девках не засиделась! Можно, казалось бы, наконец своей жизнью зажить, своего ребенка заиметь! А у нее вот не вышло. Я пятнадцать лет ждал, а получается – зазря? Пятнадцать лет жизни впустую! Кто мне их теперь вернет? Выходит, она меня обманула, да еще, мало этого, умерла, теперь спросить не с кого! Так я с тебя, голубушка, спрошу! Где мой сын-наследник?
И он сделал к Марине шаг, всего один. Марина, по-прежнему стоя на подоконнике, закричала:
– Стой! Стой, или я в окно выпрыгну! Честно выпрыгну, я не шучу!
– Ну и прыгай! Хер с тобой! – ответил он, но тем не менее остановился.
– Ну и прыгну! – мрачно пообещала Марина, тоже не двигаясь с места.
Последовало длительное молчание.
Марина стояла во весь рост на подоконнике, нервы у нее были натянуты до предела, коленки начинали дрожать. Обеими руками Марина изо всех сил вцепилась в оконную раму, так что побелели костяшки пальцев.
«Вот сейчас сорвусь, – проговорил внутри ее насмешливый голос, – и двое детей сиротами останутся! – Мгновение спустя тот же голос добавил: – Что ж, неужто в самом деле прыгать придется? Живой я ему не дамся! Тогда что же, значит…»
Но он вдруг как-то сразу сник, и без того обрюзгшее лицо его посерело.
– Слазь, дура, – он вяло махнул рукой, выходя из кухни. – Ходят тут, понимаешь, с голыми руками, голыми ногами, мужиков только распалять!
Дверь в спальне гулко хлопнула. Спустя некоторое время из-под нее раздалось давно забытое попискивание компьютера. Марина постояла, не в силах разжать затекшие пальцы, потом неловко спрыгнула на пол и крадучись пошла к выходу из квартиры, подхватив по дороге подкатившегося под ноги Фунтика. Уже в автобусе Марина сообразила, что забыла забрать чемодан с Аниными вещами.
Марина ехала в метро с дрожащим Фунтиком на руках. Ей казалось, что все мужские взгляды направлены на нее, и все время слышались чьи-то гнусные шепотки. Садиться она не стала, боясь, что при этом еще больше откроются колени. «Господи, – думала она, – и этого человека я называла своим отцом! Я была уверена, что он меня любит! Даже когда я замечала что-нибудь странное в его отношении ко мне, я была уверена в его любви ко мне.
Ну хорошо, пусть он мне не родной, но сколько лет мы прожили вместе! А может, во мне что-нибудь не так? Или это платье во всем виновато? В самом деле, какое-то оно не такое… Ни за что больше не буду его надевать! Пускай Алена сама его носит!»
23
Электричка ехала невыносимо долго. Фунтик все время скулил. Зато семикилометровый путь через лес песик пробежал на удивление быстро, надо было видеть, с какой отвагой кидался он переплывать попадавшиеся им навстречу лужицы и ручейки!
Еще издалека, увидев родной зеленый забор, Марина вдруг припустилась бежать, да так, точно за нею гнались. Ей безумно хотелось поскорей оставить за собой весь этот страшный мир и очутиться в уютной безопасности Крольчатника.
Войдя, Марина на всякий случай взяла Фунтика снова на руки: как его встретит Руслан? Марину радовало, что теперь у нее будет в Крольчатнике своя собственная зверюшка!
Руслан Фунтику ничего не сделал. Он только восторженно обнюхал крошечное существо, пахнущее собакой, хотя ему было неясно, действительно это собака? Так и не решив для себя этот вопрос, Руслан ограничился тем, что одним взмахом языка вылизал Фунтика с ног до головы, лизнул в щеку Марину и не торопясь пошел обратно в столовую.
Марина последовала за ним, рассчитывая найти в столовой хоть кого-нибудь, с кем можно было бы перекинуться словом, а то и выплакаться.
Однако в столовой никого не было. Комната казалась пугающе пустой, даже какой-то нелепой. Присмотревшись, Марина сообразила, что ощущение нелепости возникло у нее из-за горящего камина. Камин? В такое время? Это было странно и непривычно.
Ковер, скрывающий Аленину дверь, колыхнулся, и в столовую вошел пожилой человек, правда, Марина затруднилась бы точно определить его возраст, с кудрявой белоснежной бородой и глубокими, прозрачными, как у Алены, глазами. Густые белые кудри доходили ему до плеч. Высокий лоб был чист, без единой морщинки. Человек улыбнулся Марине добрыми, чуть полноватыми губами, обнажив в улыбке ровные, без единого изъяна зубы. Человек был невысок, но строен и поразительно хорошо сложен. Марина сразу подумала, что наверняка женщины от него без ума.
– Здравствуйте, – ласково проговорил он. – Вы, наверное, Марина? А меня зовут Александр Александрович, я Аленин папа.
– Здравствуйте.
– Вы ребят ищете? Они все разошлись, хотят дать мне немножко прийти в себя. Я, знаете ли, стосковался по этой комнате! Я ее сам в свое время выдумал! Специально для таких минут, чтобы, возвращаясь из долгих странствий, садиться у пылающего камина, вытягивать усталые ноги, прикрывать глаза и слушать, как потрескивают в очаге поленья.
– Даже если на улице жара сорок градусов?
– Боюсь, что да. Такой уж я сумасброд!
– Что ж, в таком случае, и я не стану вам мешать.
У себя в комнате Марина застала Женю, воркующую над малышами. Марина торопливо стащила через голову платье. Груди ее за день набухли от молока и теперь невыносимо болели. Марина исхитрилась приладить сразу обоих малышей.
Марина рассказывала Жене историю своих сегодняшних злоключений. Когда рассказ был завершен, Женя сочувственно поцокала языком и сказала, что в свое время с ней тоже произошло нечто подобное, причем ей в ту пору едва стукнуло тринадцать. Мать ее, как кошка влюбленная в своего супруга, обозвала Женю, которая ей пожаловалась на отчима, распутной тварью и вдобавок заявила, что Жене все это показалось.
– Как я плакала! Думала, никогда в жизни не забуду! Руки хотела на себя наложить, его мечтала пристукнуть, а сейчас мне иногда даже смешно становится: и чего я так переполошилась? Ведь он ничего мне не сделал! И слава Богу, и переживать, значит, нечего. А люди, известное дело, скоты все и сволочи. Плюнь ты, Марин, на все это, верно тебе говорю, плюнь и разотри!
– Эх, – вздохнула Марина горько. – Да что во мне такое есть, что мужики все так и липнут ко мне, прямо как мухи на мед!
– Что в тебе такого?! – От изумления Женя слегка поперхнулась. – Да ты в самом деле, что ли, не знаешь?!
– Нет.
– Да ведь ты же такая, такая… – Однако Женя так и не смогла толком объяснить, что она имела в виду.
Ужин был торжественный, при горящем камине и при свечах. От обилия огня в столовой в этот жаркий летний вечер было невозможно дышать!
Во главе стола сидел собственной персоной Сан Саныч. По обеим сторонам от него, следя за каждым его движением тем взглядом, каким смотрят ребятишки на Деда Мороза, сидела вся компания, исключая, конечно, детей.
Когда съели приготовленные Женей, Аленой и Машей вкусности, настал черед подарков. Сан Саныч выставил на общее обозрение чемодан, отпер его и начал по одному извлекать оттуда подарки, громогласно объявляя, кому что предназначается.
– Денис! Вот тебе американский фонендоскоп! Слушай на здоровье своих пациентов. Оленька, вот тебе германские краски, видишь какие! В специальный магазин за ними ходил! Будет теперь у тебя берлинская лазурь из самого Берлина. Женюша, а тебе немецкий альбом с лошадьми, тут есть фотографии всех пород и еще много всякого. Илюша, вам с Машей израильские подсвечники. Не какие-нибудь, а серебряные! Валенька, а тебе нынче особый подарок, ну-ка глянь, что скажешь?
Из чемодана был извлечен пухлый том в мягкой обложке, изданный в Лондоне. Это были Валькины стихи. Валька при виде книги сдавленно ахнул и стиснул томик потными, дрожащими от волнения руками.
– Что, голубчик, не ожидал? Я, брат, тоже удивлен был, скрывать не стану! Очень уж ты, на мой взгляд, сложно пишешь. Однако видишь, издали! Стало быть, нравится кому-то! Я случайно на него в одном магазинчике натолкнулся. Поздравляю, брат! Первая книга – великое дело!
– Спасибо, Александр Александрович, век не забуду! Я ведь и не знал ничего! Бывает же! – И Валерьян обвел всех сияющими глазами.
– Это вот Марине, не знаю уж, подойдет или нет. – Он протянул ей американский диск с записями российских бардов. – Аленка мне писала, вы вроде увлекаетесь такими вещами.
– Да, спасибо. – Марину весьма растрогал подарок, полученный от незнакомого человека.
– А это Володе. – Сан Саныч подал ему небольшую, довольно увесистую коробку. Внутри оказались маленькие толстенькие книжки. – Карманное издание Британской Энциклопедии, – пояснил Сан Саныч. – Ну как, угодил?
– Более чем! – ответил Володя.
Про Катю Сан Саныч ничего не знал, оттого и подарков ей не привез. «Раздача слонов» закончилась, после чего Сан Саныч объявил, что еще есть уйма шмоток, в беспорядке сваленных в Алениной комнате, так что кто хочет, может потом зайти туда и подобрать себе и своим детишкам что-нибудь подходящее.
Марина ощутила себя персонажем волшебной сказки. А сам Сан Саныч представлялся ей великим и могучим волшебником, попросить которого можно было о чем угодно, а он все исполнит.
– Теперь, ребятки, не грех и выпить! – Сан Саныч извлек из чемодана большущую пузатую бутылку. – Ром! – похвастался он. – Гавайский! Это вам не хухры-мухры!
За столом воцарилось неловкое молчание.
– Ну-ну, ребятки, я, конечно, помню, что у вас тут сухой закон, но хоть чуточку, в честь моего приезда? А, Денис? Ты как думаешь?
– Да что я, пускай они сами решают!
– Олюшка, ты, я надеюсь, меня поддержишь?
Ольга искоса глянула на Дениса и промолчала.
– Аленка, а ты?
– Я пас. Сам понимаешь, папа! В моем положении…
Сан Саныч скользнул взглядом по ее округлившейся фигуре.
– Что ж, дочка, я не настаиваю. А открой секрет, кого ты на сей раз собралась осчастливить?
– Как кого? Тебя, разумеется!
– То есть как? – Брови Сан Саныча поползли вверх.
– Ну как же, папа? Ты разве не хочешь стать снова счастливым дедом?
– Ах в этом смысле! – И Сан Саныч громко, раскатисто рассмеялся. Прочие обитатели Крольчатника его поддержали.
