Текст книги "Вкус запретного плода"
Автор книги: Анастасия Орехова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 32 страниц)
5
После ужина, зайдя сперва к себе проверить, как там спит Ксюша, Марина спустилась на второй этаж и легонько поскреблась в Денисову дверь.
– Вползай, не заперто! – отозвалось сразу несколько голосов.
К Денисовой постели был вплотную придвинут маленький складной столик на колесах. На столике дымились кофейные чашки. Чашек было пять, на кровати четверо: кроме хозяина, Илья, Валька и Алена. У Алены на коленях лежал связанный ею серый пушистый свитер, и она, низко наклонившись над ним, вышивала большую серебряную жар-птицу.
«Досадно как, что они все тут! – Марина еле сдержала вздох. – Я собиралась поговорить с Денисом наедине! Не стану же я обсуждать Ольгины откровения со всем кагалом! И уходить уже неудобно».
– Присаживайся, угощайся! – Денис указал Марине на столик.
– Это же, наверное, чья-нибудь чашка, – засомневалась Марина.
– Бери-бери! Это чашка для Ольги. Мы ее звали посидеть с нами, но она, наверное, опять не придет.
Марина взяла в руки чашку и осторожно отпила один глоток. Кофе был ужасно горячий. Кончик языка сразу покрылся мелкими пузырями.
– Здорово, что ты появилась! – Илья энергично подвинулся, освобождая Марине место рядом с собой. За стеной-окном плыла луна, и было непривычно тихо; ни снега, ни порывистого ветра, ни даже легкого ветерка. «Как мы сегодня чудесно гуляли! – вспомнилось вдруг Марине. – Тепло даже было. Не было этого обжигающего мороза. А скоро зима кончится, наступит весна, у меня родится ребенок!» Марина украдкой нащупала упругую выпуклость справа внизу живота: что это, ножка или ручка? – и тут же поверх Марининой руки легла другая. Кому ж это быть, как не Вальке? Но Марина все-таки обернулась, и они с Валерьяном заговорщически подмигнули друг другу. Валерьян нежно погладил Маринину руку, вернее, ребенка под ней. На всякий случай Марина повнимательней присмотрелась к Валерьяну: а вдруг Ольга права и их связывает что-то большее, чем ребенок? А как же тогда Сергей?
– Что-то ты меня совсем забыла? – шутливо проговорил Денис.
– Да она не только тебя, она и меня забыла, – перебил его Илья. – Марин, ну ведь правда, сколько дней ты уже здесь, шутка ли сказать: целых восемь! И ночей целых семь. И между прочим, ни одной из них со мной.
– Оставь ее в покое! – лениво проговорила Алена. – Не хватало еще давать друг другу отчет, кто и почему перестал с кем спать!
– Да я ведь просто к тому, что и с Ольгой у нас все так же вот начиналось, – пояснил Илья, словно бы оправдываясь. – Нет, ну правда, ребят, что нам теперь с ней делать? Совсем ведь захандрила девка! Такой был огонечек рыженький, и вдруг сразу куда-то все девалось.
– Ну давай поговорим, если хочешь, – сказал Денис с явной неохотой. – Скажи, Илюша, удалось ли тебе хоть раз затащить Ольгу в постель с тех пор, как она вернулась?
– В том-то и дело, что нет!
– И ты, бедненький, даже не догадываешься почему?
Илья виновато развел руками.
– Да кто же их, баб, разберет?
– Я знаю почему, – негромко проговорил Валерьян. – Мне Ольга сказала, что не желает больше заниматься такими вещами без любви.
– Смотри-ка! – негромко и как-то даже радостно воскликнула Алена. – Ребеночек-то вырос!
Денис поймал Аленин взгляд, и они тепло, понимающе улыбнулись друг другу.
– Вот видишь, Илья, нашлась причина! А ты волновался.
Илья, видя, что Денис явно издевается, обиженно засопел носом.
– Ну какая любовь? Какая такая любовь? Чуваки, вы что, с ума тут все посходили? Ведь невозможно всех любить! Сердце-то не резиновое.
– Тут резинового и не нужно! – хмуро разъяснил ему Денис. – Тут как раз человеческое должно быть. Другое дело, что люди разные. Ну так, стало быть, и любить их надо по-разному.
– Ты, Илюшка, не обижайся, пожалуйста, – заговорила Алена, – но ты, по-моему, вообще никого не любишь, даже Машу. Смотришь иногда на тебя, и такое впечатление создается, что ты просто пригрелся рядом с нами, как кошка, ну, как Барон у камина. К тебе прикоснешься, вроде ты теплый, а на самом деле это не твое тепло, а наше же.
– Ну, знаешь! – Илья даже задохнулся. – Я, по-моему, еще ни в чем никого не подводил! Я, по-моему, всегда был рядом, если что сделать надо там, привезти или что… Ни разу ничего не забывал, не перепутывал, не опаздывал, как некоторые!
– Я и говорю: ты всегда рядом, никуда не уходишь. Рядом, но не с нами. Не по-настоящему с нами. Не знаю даже, почему так. Да ты только не переживай, Илюш, мы тебя и такого любим!
– Ладно. Я холодный, черствый, никого не люблю. А Валя, а ты, Денис, где был, когда Ольга начала метаться?
– Сперва я был с Димычем в больнице, потом в Москве у меня дела были, Ксюшку принимал.
– А меня Ольга и не воспринимала никогда всерьез, – грустно сказал Валерьян. – Я для нее слишком маленький.
– А ты не пробовал как-то с этим бороться? – поинтересовалась Алена.
– Ну пробовал, да что толку?
– Значит, что получается? Давайте подведем итоги. – Денис опять перешел на свой излюбленный деловой тон. – Неужели Ольга права, никто ее тут не любит? Что тогда делать?
И Марина вдруг поняла, что Денис на самом деле растерян. Впервые она видела у Дениса такие грустные, беспомощные, виноватые глаза.
– Действительно, что же делать? – ехидно поинтересовался Илья. – Ну давай, пиши рецепт, ты же врач! К примеру, выдавать Ольге по сто граммов любви ежедневно утром и вечером в стакане теплого молока. Молоко желательно подсластить. А? Что скажешь, доктор?
– Не знаю я, что сказать. – Денис вдруг отвернулся и устало вытянулся на кровати, положив голову на колени к Алене, спиной ко всем остальным. Алена с нежностью провела рукой по его золотистым кудрям.
– Мальчик мой, – прошептала она тихо, еле-еле слышно, и вдруг сказала резко, почти что выкрикнула: – Оставьте его в покое! Выкатывайтесь все отсюдова, да поживей! Не видите, что ли, устал человек!
Они растерянно поднялись, не глядя друг на друга, проскользнули поодиночке в узкую дверь, стараясь двигаться по возможности тише. Уже за дверью Илья вдруг привалился к стене и провел полноватой рукой по взмокшему лбу. Другой рукой Илья похлопал себя по карманам ковбойки, пытаясь нащупать сигареты. Нашел и сразу же закурил. Оглядел коридор. Валерьян уже куда-то исчез, только одна Марина стояла и смотрела сочувственно, будто бы даже с жалостью. Этого Илья стерпеть никак не мог.
– Да, Мариш, вот так-то оно все, брат! – важно проговорил Илья, изо всех сил стараясь быть ироничным. – Такая вот она штука – любовь! Бог не дал, в лавочке не купишь! Пойдем-ка, Марина, к нам. Будем заместо ихнего кофею наш чай пить.
– Хорошо, я сейчас приду! – пообещала Марина. – Возьму вот только Ксюшу, кормить пора.
– Слушай! – предложил вдруг Илья. – А переселялась бы ты с ней к нам! У нас целых две комнаты! А то таскаешься каждые три часа через весь дом взад-назад, с третьего этажа на первый и обратно. Подумай, Марин!
– Я подумаю, – пообещала Марина, но, конечно, только для виду. На самом-то деле она никогда не стала бы переселяться к Илье. Как бы, интересно, они там спали? Втроем, что ли, на одной кровати? Или установили бы с Машой очередь?
Они услышали чьи-то стремительные шаги и обернулись. По коридору к ним быстро приближалась Джейн. Дойдя до Денисовой двери, девочка обернула к ним встревоженное, покрасневшее личико.
– Денис тут? – спросила она. И, не дожидаясь ответа, горестно вздохнула: – Опять у меня мама плачет.
Марина в тот вечер легла спать с тяжелым сердцем. Что теперь с ними будет? Даже Денис не знал, что ему делать! А как Алена на них кричала! Она представила себе, как из Крольчатника исчезает царившее здесь всегда чувство веселой общности, как все начинают избегать смотреть друг другу в глаза, и каждый начинает спрашивать у себя: а что вообще я тут делаю? Не попробовать ли мне устроиться как-нибудь по-другому?
Но с утра все выглядело как обычно, главным образом благодаря детям, которые носились, шумели, безобразничали, хотели есть, спать, играть, и все это одновременно, без конца требуя к себе внимания. В них точно бес какой-то в тот день вселился, с ними просто было невозможно! Ну а с другой стороны, это их отвлекло от мыслей и снова сблизило, так что к вечеру, когда малышня наконец-то была уложена и все по традиции собрались у камина, ни холода, ни косых взглядов и в помине не было. Наоборот, все, даже Ольга, как-то посветлели. Ольга вымыла голову, причесалась и повязала свой любимый хайратник, надела новый свитер, голубенький, с большущей летящей птицей, вышитой на груди серебряными блестящими нитками. Проходя мимо нее, Марина почувствовала, что от Ольги пахнет духами и что глаза у нее чуть подведены, но от этого целиком изменился облик Ольги: от нее не веяло тоскливой и тупой безнадежностью.
Не трудно было угадать причину этих перемен: весь день Денис был к Ольге неимоверно внимателен, за столом подавал ей тарелку, ложку, стакан, придвигал стул, распахивал перед нею дверь. Он ходил вокруг нее кругами, стараясь будто невзначай коснуться ее рукой, без конца с нею заговаривал. Сперва казалось, что все бесполезно: Ольга не отвечала ему и словно бы вовсе не замечала всех этих ухищрений, по-прежнему бродила, словно сомнамбула. И вдруг – Марина не поверила своим глазам – буквально за считанные часы все в ней переменилось! Конечно, это была еще не та, прежняя Ольга, которая в первый приезд Марины сидела за роялем, но она уже отвечала на Денисовы взгляды, улыбалась Денисовым шуткам, стала замечать остальных вокруг себя, прежде всего своих детей. Как раз в эти дни Ванечка начал говорить. Похоже, его, как и Джейн, не в шутку волновало состояние матери: он норовил сбежать при первом же удобном случае из детской и отправиться по всему дому на поиски Ольги. Найдя ее где-нибудь в уголке, отрешенно глядящую куда-то прямо перед собой, Ванечка немедленно утыкался в Ольгины колени, обнимал их и, пытаясь снизу вверх заглянуть Ольге в лицо, изумленно и горестно вопрошал: «Плакать? Мама плакать?! Мама, не пачь, не пачь!» Обыкновенно спустя минут пять Ванечку находили вездесущие близнецы, осторожно, тихонечко отрывали его от матери и утаскивали обратно в детскую. В отличие от него или Джейн они не пытались заговорить с матерью, не делали никаких попыток обратить на себя ее внимание, не задавали никаких вопросов. Они молча наблюдали за происходящим, вмешиваясь только тогда, когда, как им казалось, от них могла быть какая-то польза.
Постепенно в Ольгином лице стала проступать жизнь, а к вечеру ее было не узнать. Теперь она сама всюду молча следовала за Денисом, не сводя с него горящих, сияющих глаз.
«Как он может? – возмущалась Марина. – Как вообще человек может так лгать, так притворяться? Ведь он же не любит ее совсем! И как Ольга не понимает, она же умный человек!» Но Ольга, казалось, вообще перестала что-либо понимать. Она смотрела на Дениса, словно ребенок-сиротка, внезапно обретший долгожданных родителей.
Как только догорел камин, Денис подошел к Ольге, нежно обнял ее и повел к себе. Илья выразительно посмотрел им вслед и прошептал довольно громко, но не настолько, чтобы могли услышать Ольга с Денисом:
– Смотри, нашел-таки ключик!
– Молчи, кретин! – еле сдерживаясь, прошептал Валерьян. – Что ты понимаешь!
– Да я разве чего? – Илья растерянно обернулся к Марине.
Она приложила палец к губам:
– Похоже, мы с тобою и в самом деле далеко не все понимаем.
Но она льстила Илье, присоединяясь в тот момент к нему. Она, хотя и не сразу, но все-таки кое-что уже поняла.
6
В прошлый раз, приехав из Москвы с дежурства, Денис еще в прихожей первым делом расцеловал Марину, выбежавшую ему навстречу. Она узнала его шаги по скрипу снега под окном кухни. Денис тогда сразу же поделился с ней новостями, пока остальные не успели набежать.
– Видел твою Аню. К ней приехал молодой человек, по всему видать, иностранец. И знаешь, она сразу ожила, подниматься стала с постели, в коридор с ним выходить. Велела тебе привет передать. Прощения у тебя просила, что так плохо с тобой в последний раз разговаривала. Я ее заверил, что ты у нас умница, все понимаешь и нисколечко на нее не сердишься. Я был прав?
Марина с восторгом кивнула.
– Тогда поцелуй меня за это и отпускай скорее! – Денис легонько отстранил Марину и полетел здороваться и целоваться с остальными.
Это было тогда. Но в этот приезд Денис был на себя не похож. Он молча обнял Марину и сказал остальным, выбежавшим в прихожую:
– Всем привет и пока! Мне надо с Мариной поговорить.
Денис молча провел Марину мимо растерянно расступившегося народца. Они поднялись на второй этаж, прошли в Денисову комнату, сели на кровать, и Денис, крепко-крепко, почти до боли сжимая Маринины плечи, сказал ей какую-то совершенно невозможную вещь.
Что у нее, у Марины, больше нет мамы. Что ее мама умерла.
Марине показалось, будто она разом ослепла и оглохла. Перед глазами опустилась тьма, в уши врезался какой-то шум, гул вроде рева турбины. Марина помотала головой, спеша стряхнуть это наваждение. Да нет же, этого просто не может быть! Кто угодно, только не Маринина мама! Умирают старухи, седые, косматые, с трясущимися головами. Но ее, Маринина, мама была такая молодая, такая красивая, что она казалась не мамой, а старшей сестрой! И она ведь тоже ждала ребенка! Правда, чего-то там у нее не получилось, но не в этом же, в конце концов, дело!
– Как, Денис? – не в силах поверить, пробормотала Марина. – Скажи мне, как это могло случиться?
– Так. Ей сделали операцию, ты знаешь?
Марина неуверенно кивнула.
– Знаю, что должны были делать операцию, но не знаю даже какую. Папа мне ничего не сказал, а сама я так и не успела к маме в больницу. – «Теперь уже никогда не успею!» – безжалостно промелькнуло у нее в голове.
– Но ты хоть знаешь, что она тоже была беременна?
Марина снова кивнула.
– Ну вот. На ультразвуке обнаружили опухоль в матке, совсем рядом с ребенком. Эта опухоль стала расти вместе с ребенком, потом даже еще быстрее. Решили срочно оперировать. У меня в том отделении сокурсник работает санитаром. До чего же все-таки тесен мир!
– Денис, но объясни мне, от чего она умерла? Они там что-то напутали с этой операцией?
– Нет. Она… она просто не проснулась после наркоза. Марина, не плачь, пожалуйста, ты только представь, какая это на самом деле прекрасная смерть – заснуть и не проснуться! Без боли, без предсмертных судорог, без страха смерти! Ей-Богу, можно позавидовать!
– Замолчи! – дико закричала на него Марина. Она не могла больше этого выносить. – Ты же ничего не понимаешь! Как ты можешь? Как у тебя только язык поворачивается? Хорошая смерть! Ведь это же моя мама!
Марина плохо помнит, что было с ней дальше. Кажется, она кричала, рвалась куда-то бежать, Денис ее удерживал, потом он насильно заставил Марину проглотить какие-то гомеопатические шарики, от которых она словно бы впала в забытье. Вроде бы она лежала на широкой Денисовой кровати, и свет луны назойливо лез ей в глаза, а Денис сидел у нее в ногах. Иногда Марина видела, что сидит вовсе не Денис, а Женя или Алена, но чаще всего там сидел именно Денис.
Кажется, Марина что-то пила, не то чай, не то молоко, и все уговаривали ее что-нибудь съесть, но есть Марина совершенно не могла. Зато почему-то ужасно хотелось спать. Во сне Марина видела маму, разговаривала с ней, о чем-то ее расспрашивала, сидела у нее на коленях. С удивительной настойчивостью повторялся такой вот сон: Марина с мамой едут в Дом игрушки, едут долго, через всю Москву, почему-то на трамвае, наконец приезжают, вместе идут в тот отдел, где продаются куклы, выбирать Марине куклу на день рождения. Долго ходят, придирчиво осматривают по очереди всех кукол, пока наконец мама не восклицает:
– Ах, вот это то, что надо! Посмотри, Марина, какая прелесть!
И мама снимает с полки и протягивает Марине шелковый розовый конвертик. Марина берет его в руки и видит, что в конверте не кукла, а Ксюша. Ксюша таращит на Марину серенькие сонные глазки и шевелит губами – не то улыбается, не то собирается заплакать.
– Мама, мама! – кричит Марина. – Это же не кукла, это живая девочка!
– Глупая! – Мама гладит Марину по голове. – Это же еще лучше! Живая девочка будет плакать, пить молочко, научится потом бегать и разговаривать.
– Но я не хочу живую девочку! Я хочу куклу, куклу!
Марина роняет конверт, топает ногами и плачет. Ксюша в конверте ударяется об пол и тоже ревет. Мама смотрит на них растерянно и огорченно. Вокруг собирается толпа, Ксюша в конверте вопит как резаная. Мама поднимает ее и кладет обратно на полку.
– Хорошо, – произносит мама грустным и бесконечно усталым голосом, – пойдем поищем тебе что-нибудь другое.
В этот момент Марина просыпается. Сон и явь путаются. Марина улыбается, ей вдруг кажется, что она только что совершила невероятно удачную, лучшую в своей жизни, чудовищную по невозможности сделку: каким-то образом обменяла Ксюшу на маму. И в полусне Марине кажется, что теперь все в порядке: мама жива и навсегда останется с ней, а Ксюши, может быть, никакой никогда и не было!
Потом сознание возвращается к Марине, и она начинает плакать, пока опять не забывается сном, чаще всего тем же самым.
И долго еще, когда Марина пришла в себя и боль от происшедшего в ней слегка поутихла, при одном только виде Ксюши Марину начинал вдруг жечь стыд. И как же это она могла, пусть даже во сне и в полувменяемом состоянии, желать смерти невинному дитяти?
7
На третий день Марина наконец встала, пошатываясь, спустилась в кухню и попыталась что-то съесть, но безрезультатно, потому что ее прямо сразу вырвало на кухне, и Марине было ужасно неловко и стыдно перед Женей и Валерьяном, которые там сидели. Валерьян побежал за тряпкой, а вернувшись, сказал:
– Ты, пожалуйста, не волнуйся, это пройдет. Со мной тоже поначалу так было.
Марина с трудом вспомнила, что он тоже сирота.
Было раннее утро, часов шесть или около того. Вошел Денис, как всегда в белой рубашке и при галстуке.
– Марина, сегодня похороны. Ты как, сможешь добраться до Москвы? Мне кажется, что ты должна там быть.
– Да куда ей, Денис? – начала было Женя.
– Нет, я поеду, – сказала Марина неожиданно для самой себя.
– Тогда собирайся, а то опоздаем на электричку.
Электричка шла долго-долго. Марине казалось, что раза в два дольше, чем обычно, так что она успела просмотреть тот же самый сон.
А когда они приехали в Москву, было, как ни странно, все еще утро, вокзальные часы показывали половину десятого. Снег был мокрый и липкий, улицы – серые и грязные. Что-то дальше будет, ведь сейчас еще только самое начало февраля?
Вдвоем с Денисом они доехали до больницы и медленно прошли через всю территорию до морга. Больница показалась Марине отдельным городом.
Немного не дойдя до морга, Денис попытался уговорить Марину идти дальше одной, там столько родственников стоит, а они потом встретятся, Денис будет ее ждать у ворот крематория, сейчас туда и поедет! Марина намертво вцепилась в Денисов рукав. Нет, одна она никуда не пойдет.
– Ну хорошо!
Денис сдался, и они вошли в небольшой одноэтажный дом без окон, напоминающий чей-то гараж. На пороге к Марине кинулась ее тетка, низенькая, полная тетя Лиза.
– Ой, Мариночка, ой, деточка моя! Ой, горе-то какое! Ой, она же молодая совсем была! – И тут же, не в силах сдержать даже ради такого случая неуемное свое любопытство: – А ты, я слыхала, уж замуж выскочила? Быстро ты это, быстро! Надо было хоть школу сперва закончить! Впрочем, у вас там замуж рано выходят, не то что здесь.
«Где это «у вас»?» – удивилась на секунду Марина. Она и думать забыла о том, найденном когда-то у мамы в бюро, загадочном мексиканском паспорте. Тетка вдруг стала Марине чисто физически неприятна, и Марина неловко и поспешно высвободилась из ее липких и полных ручек. Лавируя между визгами и причитаниями, с трудом избегая чьих-то объятий, Марина протиснулась к гробу. Люди, в большинстве своем, вокруг были незнакомые. Марина всегда мало общалась с родственниками, честно говоря, и не знала, что у нее их такая куча! На секунду Марине показалось, что из всех собравшихся тут лиц мамино было единственным по-настоящему живым. «Мама, я здесь! – мысленно проговорила Марина. – Я пришла к тебе».
Легкая улыбка играла на маминых полных, явно кем-то подкрашенных губах. Выглядела мама точно так же, как когда Марина видела ее в последний раз: красивая, молодая, счастливая, хотя она вряд ли могла быть такой уж счастливой – она так хотела этого ребенка!
Марина смотрела на нее и не верила, что это уже все, что мамы больше не будет, что через полчаса они поедут в крематорий и не станет даже этого тела, такого родного, любимого. Неожиданно Марина поняла, что никогда больше не услышит маминого голоса.
По комнате пронесся громкий, отчетливый стон. Марина резко подняла голову и увидела папу. Две полузнакомые тетки поддерживали его с двух сторон. Он смотрел на лежащую в гробу маму и рыдал в голос.
– Папа! – бросилась к нему Марина. Но он не посмотрел в ее сторону. Марина осторожно потянула его за рукав, и тогда он обернулся и выдернул рукав у нее из рук.
– Отойди, Мариночка! – прошептала одна из женщин. – Не видишь разве – человек не в себе.
«А я? – с какой-то детской обидой колыхнулось в Марине. – А я разве в себе? Почему… Ну почему мы даже сейчас не вместе?»
Четверо дюжих незнакомых мужчин подхватили гроб и понесли его на улицу. Все стали садиться в автобус.
В крематории была долгая очередь. Сперва оказалось, что они приехали слишком рано, потом какой-то покойник умудрился пролезть перед ними. Марина не выпускала Денисовой руки из своих, точно судорогой сведенных, пальцев, и только в зале, когда распорядитель велел прощаться, Марина отпустила Дениса и пошла поцеловать маму в последний раз. Целовать в лоб Марина почему-то не стала, поцеловала в щеку, как живую.
Дурацкая похоронная музыка отзывалась в голове тупой, обжигающей болью. Рядом с Денисом оказался какой-то незнакомый человек. О чем-то они разговаривали вполголоса. Человек обернулся и кивнул Марине, и тогда она его узнала. Это его фотография лежала тогда рядом с мексиканским паспортом в мамином бюро! Человек с фотографии наклонился к Марине, попытался ей что-то сказать, но тут жуткая музыка заиграла еще громче, Марина оглянулась на гроб и увидела, что он начал опускаться, бесшумно, быстро, куда-то в мрачную огненную темноту. Марина побледнела, и Денис едва успел ее подхватить.
