Текст книги "Вкус запретного плода"
Автор книги: Анастасия Орехова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 32 страниц)
8
Из кухни Марина снова возвратилась в столовую, которая, судя по всему, была центром здешней жизни. Огромный полированный дубовый стол, тщательно вытертый ею и Женькой, блестел в лучах яркого полуденного солнца. Лишь матово выделялись на его поверхности круги от неосторожно поставленных кем-то кастрюль.
В столовой никого не было. Марина на цыпочках подошла к роялю, тихонечко откинула крышку и осторожно надавила на клавишу. Инструмент отозвался неожиданно чистым глубоким звуком.
Воровато оглянувшись, Марина села на вертящийся стул и вполтона заиграла. Она не очень хорошо играла, давно к клавишам не прикасалась, но когда такой красавец стоит прямо перед носом, как тут удержишься?!
Слушать, впрочем, все-таки было можно. Во всяком случае, закончив, Марина убедилась, что на звуки музыки слетелись, как бабочки на огонь, обитатели Крольчатника. На лицах нарисовано было явное желание слушать дальше.
Оглядевшись, Марина не без удовольствия отметила присутствие Валерьяна с Соней на руках. Чуть поодаль, опершись о подоконник и покусывая кончик косы, стояла Джейн. У самых дверей, изо всех сил стараясь не шуметь, застыли Кит с близнецами, за их спинами, практически уже за дверью, угадывался Димыч. Его не было видно, но заговорил он первым.
– Ты хорошо играешь, – сказал он. – Еще что-нибудь сыграй.
– А ты петь умеешь? – спросила Соня. – Лучше спой нам песенку.
– Песенку? – Марина засмеялась. Ей стало неожиданно весело, все печали и тревоги отступили, стоило ей почувствовать хоть в чем-нибудь над кем-нибудь превосходство, пусть даже в такой скверной игре – зато на таком роскошном рояле! – и пусть даже над малолетками. Они были здесь у себя дома и потому чувствовали себя хозяевами, они этого и не скрывали. А вот играть они не умели. И она запела. Сперва спела Соне про розового слона, потом Димычу про трех танкистов, напоследок близнецам, которые попросили что-нибудь по-иностранному, про Билли-Боя.
Валерьян, пока слушал Марину, молчал, и она с грустью вспомнила, что за весь день он не сказал ей ни слова, а скоро полдня пройдет. Но грусть эта сейчас же отступила на дальний план. Марина видела, как блестят глаза у Сони, и вспоминала себя в этом возрасте. В какой восторг она приходила, когда при ней кто-нибудь играл! Мысль о том, что она, Марина, способна вызвать в ком-то это всепоглощающее, пьянящее чувство восторга, окрыляла Марину и давала ей возможность примириться с такой непреложной истиной, что роли окончательно и бесповоротно поменялись.
Отныне и никогда уже не сидеть Марине у кого-то на ручках, не смотреть восторженно, не слушать самозабвенно такую, прямо скажем, далеко не виртуозную игру. Но какое имеет значение, как она играет? Важно лишь то, что играют не где-то там, в мертвом безвременье кассет или дисков, а при тебе, здесь и сейчас.
Марина допела и доиграла близнецам на «бис» «Hello, Dolly», и едва успел отзвучать последний аккорд, как над самым ее ухом раздалось:
– Браво! Ай, браво!
Мгновенно вся сжавшись, Марина испуганно обернулась. У нее за спиной стояла Алена.
– А я и не знала, что ты играешь! Валька, а ты почему не рассказывал?
– Я и сам не знал, – признался Валерьян.
– Эх, ты! Будет кому теперь играть с Ольгой в четыре руки. А то я к этому бегемоту со школы не подхожу. Одно время на гитаре бренчала, а теперь и вовсе забросила. Руки не доходят.
Алена не слишком натурально вздохнула и вышла так же бесшумно, как и вошла.
– Сыграй еще что-нибудь, Марина! – попросила Соня.
Марина улыбнулась.
– В другой раз, маленькая! – И сама первая заговорила с Валерьяном: – Ну а ты где бродишь все утро?
– А что? – настороженно ответил Валерьян.
– А то! – в тон ему отозвалась Марина. – Бросил меня на съеденье тиграм, а сам исчез.
– Тиграм? – искренне изумился Валерьян. – Это Женька тебе, что ли, тигр? Да ее саму кто захочет съест.
– Не только Женька. Сам же говорил, тут куча народу. И вообще, приехали вроде вместе, а ты меня будто и не замечаешь. – В голосе Марины помимо ее воли послышались слезы.
– Ну-ну, только истерик не закатывай, мышь.
Валерьян аккуратно поставил Соньку на пол и, быстро подойдя, обнял Марину.
– Ты чего, мышь глупая? – бормотал он, ласково целуя ее в сами собой закрывающиеся глаза. От такого знакомого «мышь» у Марины защипало в носу, из-под сомкнутых ресниц показались слезы. Она чувствовала себя такой покинутой, совсем маленькой и несчастной. «Сейчас же, немедленно перестань плакать!» – как в детстве, твердила себе Марина, но, как в детстве, ничего у нее не получалось. Слезы катились градом, плечи вздрагивали.
Валерьян растерялся. Он гладил ее по спине, целовал, говорил ласковые слова, ничего не помогало. Ей просто необходимо было выплакаться. В конце концов это стало понятно и Валерьяну. Усевшись в глубокое, почти как у него дома, кресло, он усадил Марину к себе на колени и качал ее, баюкал, как маленькую. Дети стояли молча, потом куда-то исчезли. Наконец они остались вдвоем. Ей столько надо было ему сказать, о стольком расспросить! Но она ничего не говорила и ни о чем не спрашивала, просто плакала, молча прижимаясь к нему все теснее и теснее и молясь про себя: только бы никто сюда сейчас не вошел!
И никто не вошел.
Они сидели долго, до самого гонга на обед.
Заслышав сигнал, Валерьян ласково поднял Марину с колен и осторожно, как Соню, поставил на пол. Тыльной стороной руки Марина стерла остатки слез с покрасневших глаз и послушно села туда же, где сидела за завтраком, рядом с Денисом. Валерьян улыбнулся ей через стол и, сразу отвернувшись, заговорил о чем-то с Никитой.
9
После обеда, не дожидаясь, пока уберут со стола, Денис подмигнул Марине, и она послушно вышла за ним, вся дрожа от тревожных предчувствий. Ей показалось, что когда они выходили, то все как один посмотрели им вслед, однако никто не сказал ни слова. Они молча поднялись на второй этаж и двинулись по такому же длинному, как внизу, коридору. Поскрипывали под ногами рассохшиеся паркетины, из дальнего, в самом конце коридора, окна, занавешенного пыльной желтой занавеской, лился тусклый свет. Под ковриком, лежавшим перед одной из дверей, Денис уверенным движением нащупал ключ. Замок щелкнул, и коридор затопило потоком света. За дверью была комната, две стены которой представляли собою сплошное окно.
– Вот, – с удовлетворением отмечая Маринину растерянность, сказал Денис. – Такая здесь дикая архитектура. Зима кончится, буду тебя по крыше гулять водить. Здесь у нас «площадка второго уровня». Это вот окно – еще и дверь. Нравится?
– Да, – искренне ответила Марина.
Остальные две стены и пол были ярко освещены, да что там, до краев напоены солнцем! Обстановка, правда, почти никакой обстановки не было, была из светлого дерева. От одной стены до середины комнаты тянулась внушительных размеров кровать под серебристо-зеленым покрывалом. Над кроватью висела огромная, написанная светлыми чистыми красками картина, изображавшая город в долине: красивые старинные здания, причудливо разбросанные между склонами фиолетовых и розовых гор.
Вплотную к одной из стен-окон стояло старинное бюро из ясеня или дуба с затейливым узором по краям откидывающейся крышки. К бюро было придвинуто отполированное руками и задами множества людей низкое деревянное кресло. Единственным ярким пятном выделялся у кровати небольшой желто-черный пушистый коврик. Больше ничего в комнате не было, если не считать крючка на двери. За крючок были зацеплены плечики, на которых висел с десяток аккуратно выглаженных белоснежных рубашек.
– Иной раз по три раза на дню рубашку менять приходится, – пожаловался Денис, устраиваясь в кресле и жестом указывая Марине на кровать. – Хорошо машина стиральная есть.
«А гладить? – подумала Марина. – Неужели он сам их гладит?»
Она бросила взгляд за стену-окно. Внизу малыши неумело и азартно строили снежную бабу под руководством Алены и Валерьяна. Вокруг них кругами носился Руслан. Чуть поодаль стояла синяя коляска.
– Ну-с, – начал Денис, откидываясь на спинку кресла и явно настраиваясь на долгий разговор, – вот это моя обитель. Тут тебе и мастерская, и приют любви, и родильный зал, если хочешь. – Подметив Маринино смущение, Денис довольно рассмеялся, но тут же успокаивающе произнес: – Извини, больше не буду. Давай лучше о деле.
– О деле? О каком деле? – Маринины брови недоуменно поползли вверх.
– Видишь ли, Марина… – В голосе Дениса зазвенела знакомая уже Марине по утреннему разговору металлическая интонация. – Врач я, конечно, еще будущий, но другого здесь нет! И поскольку Валька привез тебя сюда, а ты как бы решила остаться, стало быть, я теперь за тебя отвечаю. Как носить будешь, как рожать. Понимаешь?
Марина кивнула.
– Хорошо, что понимаешь. – Голос Дениса зазвучал вкрадчивее и в то же время еще жестче. – Потому что теперь ты должна мне все про себя рассказать, а я тебя должен осмотреть.
– Как осмотреть? – не поняла сначала Марина.
– Как врач осматривает. – Денис усмехнулся.
Щеки Марины залило краской. Она сидела ошеломленная, не в силах вымолвить ни слова.
Молчание затягивалось. Слышно было, как противно жужжит муха под потолком. Потом где-то рядом хлопнула дверь.
– Послушай, – снова заговорил Денис. – Рассуди сама, ты же разумный человек. До города отсюда далеко, случись что с тобой, кого где мы станем искать? Потом, извини меня, справки справками, но вдруг они что-нибудь перепутали? С них ведь станется, можешь мне поверить! Медицина у нас, сама знаешь, бесплатная. А я должен точно знать, чего там у тебя, как и сколько. Понимаешь?
Марина по-прежнему молчала, опустив голову и глядя в пол.
– Ты что, боишься меня, что ли? Послушай, ведь я сделаю это гораздо осторожнее, чем эти бараны из консультации. Даю тебе честное слово, что ты ничего даже не почувствуешь.
В ответ он по-прежнему не услышал ни звука.
– Да забудь ты, что я парень! Думай только о том, что я врач, по крайней мере, пока тебе самой не захочется думать иначе. Вспомни, сколько я тут уже родов принял. – Заметив, что Марина колеблется, Денис проворно встал с кресла, опустился на корточки и снизу вверх просительно заглянул ей в глаза. – Ну что, уговорил?
– А нельзя как-нибудь без этого?
Остатки колебания явно терялись на общем фоне согласия, ясно различимого в Маринином голосе.
– Нельзя. – Денис покачал головой. – Да не дрожи ты так! В консультацию идти не побоялась.
– Ты сейчас будешь меня смотреть? – На Маринином лице проступил такой ужас, что Денис с трудом удержался, чтобы не рассмеяться.
– Ну что ты! Сначала я тебя поспрашиваю, поговорим о том о сем, «как вас зовут, сколько вам лет». – И, незаметно снова переходя на деловой тон, спросил: – Месячные со скольких лет у тебя?
– С четырнадцати, – старательно унимая дрожь в голосе, ответила Марина.
– Установились сразу?
– До сих пор не установились.
– А половой жизнью ты с каких лет живешь?
– С этого года.
Отвечая, Марина старалась скрыть свое смущение.
– Валька у тебя первый или до него еще кто-то был?
– Первый. – В голосе Марины явно прозвучало непроизнесенное «а как может быть иначе?».
– И как тебе это дело, нравится? – игнорируя эти непроизнесенные слова, продолжал Денис все тем же деловым тоном.
– Ну… – Марина замялась. – Вообще-то да.
– Кончаешь часто?
– Как? – не поняла Марина.
– Ну… Не прикидывайся, что не понимаешь, о чем я. Ведь все мы приходим в половую жизнь с изрядным опытом онанизма, разве нет?
– Да.
– Правильно. Так я повторю свой вопрос: всегда ли ты кончаешь?
– В смысле с Валей, а не когда сама? – уточнила Марина, незаметно для себя углубляясь в исследование данной темы.
Денис кивнул.
– Вообще ни разу.
– Так. – Денис побарабанил пальцами по колену. – Давненько я собирался Вальке уши оборвать, да все как-то… Ну ладно, поехали дальше. Месячных у тебя давно нет?
– Не знаю, – виновато ответила Марина.
– Как не знаешь?! Ах да, цикл у тебя нерегулярный… И календаря ты, конечно, тоже не ведешь. – Марина уныло кивнула. – Раз так, я тем более должен тебя осмотреть. – Заметив, что Марина снова начинает колебаться, заторопил, не давая опомниться: – Ну, хватит тебе, ты что думаешь, я баб не видел, что ли?
Мучительно краснея, Марина потянула «молнию» на джинсах. Денис подчеркнуто отвернулся, всем видом показывая, что ни сам процесс ее раздевания, ни что у нее там, под одеждой, его ни капельки не интересует и что в голове у него только дело. Однако, обернувшись спустя минуту к Марине, Денис не выдержал и присвистнул. Заметив, что ее опять затрясло, он легонько похлопал Марину по плечу.
– Ну, не буду, не буду. Хотя, честное слово, с такой фигурой я бы не стал так стесняться.
«Ха! – подумала Марина, неожиданно приходя в себя и обнаруживая, что ей все стало безразлично. – Можно подумать, у него у самого фигура хуже».
– Повернись, пожалуйста, к свету, – еле слышно сказал Денис, устраивая ее на кушетке, как ему было удобнее. Пальцы его нежно, не причиняя боли, проникли в нее. Мускулы Марины рефлекторно сжались.
– Расслабься, – нежно, совсем не по-врачебному прошептал Денис.
– Не могу, – так же шепотом ответила Марина, и зубы ее застучали.
– Но ведь я так тоже не могу. Положи руки на грудь.
Марина послушалась, гадая про себя, что скорее расслабит ее: отключиться или же, наоборот, сосредоточиться на том именно факте, что ее осматривает Денис?
– Умница! – прошептал он, продвигая пальцы вглубь и другой рукой осторожно ощупывая живот. – М-м-м, – пробормотал Денис, убирая наконец руки. – Ну, аборта делать я бы уже не стал. – Было непонятно, не стал бы на месте врача или на месте Марины. – А так все в порядке. Полежи минутку, я еще бедра смеряю.
Покончив и с этим, он удовлетворенно сказал:
– Ну что ж, особых проблем пока не предвидится. Теперь, если хочешь… – Его рука снова прошлась там, где была, только на сей раз легко, дразняще.
– Нет, – сказала Марина, собираясь изо всех сил.
– Нет? Ты уверена?
Рука повторила свой путь, и Марине пришлось закусить губу, чтобы не застонать. Сказать она, таким образом, ничего уже не смогла, только отчаянно замотала головой.
– Ну хорошо. – Денис пружинисто встал и отошел от кровати, давая ей возможность одеться. – Но имей в виду, тебе стоит только захотеть, и… В любое время. Когда я тут, конечно. – Он слегка поклонился и сразу посерьезнел. – В общем, все пока, как я и надеялся, ОК. Сейчас главная твоя задача – больше двигаться, и смотри не растолстей. А витамины мы тебе добудем. Со школой решила?
– Бросаю. – Марина тяжело вздохнула.
– Да? Ну, это мы еще поглядим. Одна такая уже бросила. Но имей в виду, справки буду тебе доставать исправно и на подольше. Нечего тебе там засиживаться. Попробуй учиться здесь, а по мере необходимости ездить сдавать, глядишь, и проскочит. Ты как училась-то? На медаль небось шла?
– Я похожа на человека, шедшего на медаль? – ужаснулась Марина.
– Нет, конечно. Я просто так спросил. Но нормально хоть учишься-то?
– В принципе да.
– Тогда справишься. А то куда потом без аттестата? Неровен час, эта крыша над нами обвалится. Сама рада будешь, что аттестат получишь.
– Кто спорит.
– Ну, там поглядим. – Денис потрепал ее по щеке. – На ближайшие две недели я достану справку, потом каникулы, а дальше видно будет. Главное – не толстей. – И, уже открывая дверь, поторопил: – Ну что, идем? Или как?
– Идем, конечно. – Марина рассмеялась. Ей вдруг стало легко-легко. За стеной-окном над забором и лесом разливался багровый закат. Снизу доносились детские голоса.
10
Марина спустилась вниз, посидела немножко в пустой столовой. Играть больше не хотелось. Темнело, а она не знала, где у них выключатель. Настроение у нее скакало вверх-вниз. Однажды, в гостях, с родителями, она как-то незаметно для всех и для самой себя умудрилась напиться. Тогда у нее точно так же заскакало настроение – хотелось то смеяться, то плакать. Она тогда, кажется, кричала на родителей. Особенно на папу: «Ты, козел, ты меня не видишь совсем, ты смотри, ты же сквозь меня смотришь, ты же меня на улице не узнаешь, я же твоя дочь, в конце концов! Ты хоть как зовут меня еще помнишь?!» Мама все порывалась ее успокоить, отец молчал и смотрел в сторону. Тогда она оттолкнула маму – сильная стала за это лето, – ухватила отца за гладкие, не уцепишься, выбритые, скользкие щеки, развернула к себе лицом и заглянула в глаза, хотела бы в душу. Глаза были светло-зеленые, водянистые, рассеянные. Добрые? На самом донышке, пожалуй, добрые. А так, с поверхности и до самого этого донышка неожиданно, пугающе пустые. И не было в зрачках даже Марининого отражения, свет, что ли, не так падал? Марине до сих пор помнилось то жуткое, щемящее ощущение ужаса от этой пустоты. Как поселилась там такая пустота? В конце концов, ведь это же ее папа! Свой, родной, любимый, с детства близкий, чуточку всегда рассеянный.
Напуганная, сама словно опустошенная этим спьяну сделанным открытием, Марина вдруг протрезвела. Дул холодный, пронизывающий ветер, первый холодный вечер после теплого лета. Модная длинная юбка прилипла к коленям, обрисовав странно вытянувшиеся, какие-то чужие ноги, холодные, покрытые гусиной кожей. Тогда, в завершение того пьяно-трезвого вечера, ей тоже довелось поплакать на плече, на мамином, мягком и теплом, пересчитывая губами знакомые родинки. И спала Марина в ту ночь не одна, мама взяла ее к себе в постель. А ночью Марину рвало, и она еле успевала вскакивать, перелезая через спящую маму, бежать до ванны. И все-таки потом, когда отпускало, она снова и снова возвращалась туда же, под теплый мамочкин бок, хотя и ходить было дальше, чем из своей комнаты, и стремно: вдруг в следующий раз не успеешь добежать. Папа не спал – пищал в своей комнате компьютером. Проходя в очередной раз, Марина не выдержала, заглянула к нему: может, объясниться, на всякий случай еще разок заглянуть в глаза, спьяну-то, может, просто показалось? В дверную щель Марина ясно видела аккуратно стриженный затылок и экран компьютера с мечущимся по нему маленьким, словно бы испуганным человечком, человечек куда-то бежал, в него стреляли, он был безоружен. «У, суки!» – прохрипел отец, как бы умирая. Марина в страхе отшатнулась и скорей побежала к маме.
Утром все случившееся показалось кошмарным сном. В семье у них об этом никто никогда не вспоминал. Почему ей вспомнилось это сейчас? Марина не знала. Зачем вообще что-нибудь вспоминается? Одно было хорошо: домой хотелось гораздо меньше. Пожить здесь еще… О, боги! Здесь по крайней мере интересно. А вдруг они все не злые? А вдруг они хорошие, добрые? Скажете, так не бывает? А что, по-вашему, тогда бывает? Дач таких с каминами, комнат, как у Дениса, девушек, как Алена, вы много их видели? Откуда вообще вы все всегда заранее знаете, чего бывает, а чего не бывает?
Интересно, на кого будет похож ее ребенок? Хорошо бы на Марину, сама она похожа на маму. Не дай Бог, будут у него глаза косые или пустые.
Хотя что, собственно, такого, если будут? Марина его и таким будет любить. Уж как-нибудь приспособится и любовь свою приспособит. А если он будет злым? И тогда, конечно, будет любить. Любит же Женя своего Димыча, хотя сама его, как посмотришь со стороны, вроде немножко боится.
Ох, и как же все будет, когда оно все будет? Насколько легче было бы, если бы она по-настоящему вышла замуж!
Так ей тогда казалось.
11
Скрипнула дверь, в столовую вошел Валерьян. Подошел к Марине, сел на подлокотник ее кресла, обнял, потерся носом о плечо.
– Ну что, мышь, пришла наконец в себя?
– Ага. А ты где был?
– Так. Гулял. – На лице его опять расплылась улыбка. – К лошадям ходил. Ты их и не видела еще.
– Нет. Здесь есть лошади?!
– Есть. А ты что, ездить умеешь?
– Нет, чуть-чуть.
– Ишь ты, чуть-чуть. А когда успела?
– У бабушки гостила прошлым летом. Она в деревне живет. Там считается, что это город, а на самом деле самая настоящая деревня. У нее конюшня за домом была. Мы с парнем одним целый месяц коров верхом пасли.
Марина ожила от этих воспоминаний, щеки ее порозовели, глаза заблестели. Как многие, улыбаясь, Марина хорошела. Валерьян смотрел на нее, и она ему сейчас очень нравилась, он даже почти забыл о том, что было для него главным: что он был дома, у себя, у своих. Впрочем, чего это он? Бог даст, и Марина станет здесь своей. И тогда этой нежности не нужно будет стыдиться. Ни перед другими, ни перед собой. В сущности, она ведь совсем неплохая девочка, эта Марина. Куда лучше многих.
«Здесь есть лошади, – думала Марина. – Убиться можно, лошади, настоящие, с копытами! Нет, дура буду, если уеду отсюда, не поездив верхом хоть капельку, не потрепав лошадей по холкам. Потерять единственную в жизни уникальную возможность пожить в доме, где есть лошади! Нет уж, дудки! Пусть тут хоть поедом едят, никуда не уеду».
– Валь, а Валь, – запинаясь и краснея, начала Марина. – А можно… Сейчас… пошли сейчас к лошадям, – выговорила она наконец.
– Завтра, мышь. Мы их уже покормили и конюшню заперли. Пойдем сейчас, свет надо зажигать, они нервничать будут. Потерпи до завтра, хорошо?
– Хорошо, – покорно согласилась Марина, заметно сникая. Навалилась вдруг усталость, захотелось спать. Поскорее бы завтра! Марина зевнула.
– Ты чего это? Опять спать пойдешь раньше всех? До ужина еще жить и жить, а она уже зевает.
– Устала я что-то, людей тут у вас много очень.
– Это правда. Чего-чего, а людей хватает.
И снова, неслышно, как в прошлый раз, словно пройдя сквозь стену, перед ними возникла Алена.
– Валя, – сказала она, даже не взглянув на Марину. – Ты что же это? Вода уже нагрелась, все собрались, одного тебя ждем.
– Ах, черт, совсем из головы вон! – Валерьян поспешно вскочил.
– Вы куда? – спросила Марина.
– Детей купать, – равнодушно, уже вся в предстоящих хлопотах, бросила ей Алена. Но тут же, словно спохватившись, обернулась. – А то приходи, может, тоже поможешь.
– Можно? – рванулась Марина. Ей хотелось снова к людям, куда-нибудь в сутолоку, в толчею. Усталости как не бывало. Марина вдруг поняла, чего ей здесь не хватает. Тут все что-нибудь делали, у всех было свое место, занятие. Здесь мало было быть просто беременной, чтобы стать своей, здесь надо быть полезной.
Ванна, куда они с Валерьяном даже не зашли, а только заглянули с порога, была полна пара, плеска и многоголосого смеха. У края ванны стояла Ольга в длинном клеенчатом фартуке и намыливала бело-розового белобрысого Ванечку. Мокрая крыса перебегала у нее с плеча на плечо, тщетно пытаясь увернуться от мыльных хлопьев. У другого конца ванны с душем в руках стояла Женька и смывала с одного из близнецов мыло. За спиной ее в облаке пара высился Денис с большим махровым полотенцем на изготовку. Слева от двери, в уголке, Алена раздевала Никиту, а абсолютно голая Сонька дергала ее за руку и вопила: «Я, я первая буду мыться! Я уже разделась!»
– Готово! – выкрикнула Женя.
Денис подхватил свежевымытого близнеца в полотенце и, вытирая его на ходу, понес к дверям. Пацан визжал и брыкался. Денис замотал его поплотнее. При виде Валерьяна на Денисовом лице отразилось явное облегчение.
– А, явился не запылился! Лучше поздно, чем никогда! А то мне и вытирать, и в кровать таскать, и спать укладывать. На вот, тащи его живо и бегом за следующим!
Денис сунул Валерьяну в руки брыкающийся махровый сверток и тут же снова исчез в облаке пара, плотно прикрыв за собою дверь ванны. Валерьян осторожно размотал с одного края полотенце. Показались рыжий мокрый чуб и два зеленых глаза.
– Ты кто у нас? – спросил Валерьян. – Сема или Степа?
– Степа, – пацан захихикал.
– Врет он все, Степку я только что отнес, – снова вынырнул из ванны Денис, на сей раз на руках у него был Ванечка. – Чего это ты лясы вздумал точить? Мало того, что опоздал. Вот кто теперь Ивана спать понесет? Сызнова я, что ли?
– Мне можно? – несмело вызвалась Марина.
– Конечно, можно! – не скрывая радости, выдохнули в один голос Денис с Валерьяном.
– А куда его нести? – спросила Марина, осторожно принимая у Дениса малыша, туго запеленутого в полотенце.
– Валька покажет, – торопливо бросил Денис. – Я пошел Кита вылавливать.
– Пошли, – сказал Марине Валерьян, двигаясь куда-то в сторону столовой.
Марина едва поспевала за ним, изо всех сил стараясь не отставать, осторожно прижимая к груди тяжелую теплую ношу. Малыш засопел. Марина на ходу чуть приоткрыла полотенце. На нее уставились темно-синие глазищи. Пунцовые губки плотно сжаты, соболиные бровки нахмурены. «До чего ж тут красивые детки!» – с умилением подумала Марина и невольно потянулась поцеловать. Из размотавшегося в ее руках полотенца немедленно вынырнула пухлая ручонка и довольно сильно толкнула Марину в грудь. Марина ойкнула и чуть не выронила сверток.
– Осторожней! – не оборачиваясь, проговорил Валерьян, и Марина неловким, судорожным движением так крепко притиснула малыша к груди, что тот только охнул. – Говорю тебе, осторожней! – На сей раз Валерьян обернулся и резким жестом закинул Марине на плечо волочившийся по полу хвост полотенца. – Не дрова ведь несешь!
Да уж какие дрова! Разве дрова могут так изумительно пахнуть, так тепло шевелиться в руках, так сопеть и так сердито смотреть!
Тем временем они миновали дверь в столовую, повернули налево и оказались в неизвестном еще Марине ответвлении коридора. Стены здесь были выкрашены голубыми и розовыми разводами, пол завален вывалившимися из стенного шкафа игрушками. Марина споткнулась о трехколесный велосипед. Заканчивался этот коридор темно-вишневой дверью, которую Валерьян ловко распахнул ударом ноги.
За дверью находилась детская. Это было ясно сразу, хотя такой детской Марина никогда не видела, даже не представляла себе. По стенам, от пола до потолка, на светло-сером, почти прозрачном, как воздух, фоне, был нарисован райский сад. Во всю противоположную от двери стену высилось и ширилось гигантское древо, обвитое снизу доверху змием и густо увешанное сине-красными яблоками. Слева стояла Ева, высокая, обнаженная, розовая, в желтых и белых солнечных бликах. Она протягивала яблоко Адаму, занимавшему стену справа и с жадностью тянувшему к Еве сильные, узловатые, ярко-розовые руки с синеватыми бицепсами. Казалось, что эти двое так и рвутся друг к другу, а древо и змий не дают им соединиться, и из-за этого им приходится обмениваться чем-нибудь на расстоянии, яблоками, например.
Вдоль этих удивительных стен, совсем теряясь на их фоне, были расставлены кровати: много узких детских коечек, не подходящих друг другу, разноцветных, разнотипных и разнокалиберных.
– Клади его вон туда! – скомандовал Валерьян, указывая Марине на одиноко стоящую в углу младенческую кроватку, такую старую, Бог мой, еще довоенную, с опускающейся веревочной сеткой вместо привычных деревянных прутьев.
Кроватка была уже постелена. На подушке лежала пестрая байковая пижама с розовыми и зелеными слониками. У Марины была когда-то такая. Марина развернула полотенце и осторожно, как дорогую куклу, одела малыша, флегматично протягивавшего ручки-ножки. Покончив с этим, Марина уложила Ванечку на подушку, укрыла одеялом и повернулась было уходить, но уже на пороге ее догнал басовитый требовательный голос:
– СОсу!
Марина беспомощно обернулась к Валерьяну.
– Под подушкой должна быть! – крикнул он, стремительно исчезая в дверном проеме. Дверь за ним закрылась. Под подушкой соски не было. Ванечка начал подвывать. Близнецы из своего угла захихикали одинаковыми голосами.
В отчаянии Марина перевернула всю кроватку, с трудом перегнувшись через высоченный бортик, потом опустилась на четвереньки и облазила все вокруг, – ни намека на соску. Ванечка уже откровенно ревел во все горло.
– Ну что тут у тебя? – спросил вернувшийся с Китом Валерьян. – Что он орет-то?
– Соски нету! – В Марининых глазах стояли слезы.
Наскоро уложив Кита, Валерьян сам принялся искать, бросив перед этим на Марину уничтожающий взгляд. Однако он тоже не нашел. Близнецы просто стонали от смеха, Кит с готовностью присоединился к ним. Валерьян высунулся из детской и громко, на весь дом, рявкнул:
– Ольга! Ты куда соску задевала, мать твою так!
Марина невольно поежилась. Крепких выражений она не любила, ни дома, ни в школе она к ним не привыкла. Так громко, да еще при детях! Дети, правда, и глазом не моргнули, продолжая отчаянно веселиться. Вот цирк, да еще перед сном, небось не каждый день бывает!
Валерьян же, взглянув на Марину, смутился.
– Извини, пожалуйста, – неловко пробормотал он. Дальнейшее потонуло в истошном вопле доведенного до ручки Ванечки:
– Сосу дать!!!
Наконец появилась Ольга, неся в руках вожделенный предмет. Она так спешила, что крыса не смогла удержаться на ее плече, сползла на шею и царапала теперь белоснежное Ольгино горло острыми коготками передних лапок. Хвост ее в тщетных попытках удержать равновесие ходил ходуном. Ловко, как затычку, Ольга сунула соску в широко разинутую вопящую пасть, и в комнате сразу же воцарилась благодатная тишина.
– Надо же! – пробормотала в наступившей тишине Ольга. – Совсем забыла, что он после обеда спал у меня, а не здесь.
Марина, у которой с непривычки еще стоял в ушах детский вопль, потрясла головой, медленно приходя в себя. Все трое, не сговариваясь, резко повернулись и поспешно вышли, не глядя друг на друга и на детей, и в дверях едва не застряли.
