Текст книги "Вкус запретного плода"
Автор книги: Анастасия Орехова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)
7
Следующие дни высвечиваются далеко не столь подробно. Объясняется это тем, что Марина уже сумела войти в общий ритм, вписаться и ощутить себя здесь своей. Она выучила дни своих дежурств и послушно вскакивала в эти дни в семь часов утра, чтобы к девяти успеть с уборкой и завтраком, она радовалась, когда приходило время купать детей, и с удовольствием сидела по вечерам у камина.
Она помирилась с Валерьяном, собственно, они и не ссорились, просто какое-то время избегали встречаться взглядами. Впрочем, о прежней близости между ними, конечно, не могло быть и речи.
Спала Марина одна. Приезжавший со вторника на среду Денис не проявлял своего стремления провести с нею ночь. С кем он спал? С Аленой, Ольгой или Женей, а может, один? Марина не интересовалась. Она вообще старалась в эти отношения не вникать, поняв, что в Крольчатнике невозможно разобраться, кто тут с кем. Однажды утром Марина натолкнулась в коридоре на Илью, выходящего из Ольгиной комнаты, притом что Маша с детьми ночевала тут же, в пристройке. Женя несколько ночей провела у Алены. Марина узнала об этом тоже совершенно случайно и даже не пыталась представить себе, чем они занимались.
Однажды вечером, когда все уже разошлись из столовой, Марина задержалась одна у камина. Спешить ей было некуда, никто ее с собой не звал и к себе не ждал. Марина смотрела на догорающие угольки, покусывала по привычке кончик косы и разглаживала натянутые на коленках джинсы. Ткань на них абсолютно побелела и истерлась почти до дыр.
Неожиданно в столовую возвратился Илья, оказалось, забыл на столе зажигалку.
– Сидишь? – спросил он, присаживаясь около нее на диван, будто сам не видел.
– Ага. – Марина не обернулась.
– А чего ты одна? – закуривая, спросил Илья.
– Зато ты у нас в высшей степени не один! – огрызнулась Марина. – Где сегодня спать будешь, герой-любовник? С кем, я хочу сказать? – Марина бессознательно говорила с издевкой, этот тон принят был здесь в обращении с Ильей. Над Ильей все время подшучивали, иной раз довольно злобно, но он никогда не обижался и только иногда пугался, если ему казалось, что на него всерьез кто-нибудь сердится. Он ужасно боялся кого-нибудь рассердить. Марина никак не могла понять почему, его все здесь любили.
Маринина шутка явно расстроила Илью.
– Тебя это задевает? – серьезно спросил он, пытаясь поймать Маринин взгляд своими прищуренными бархатисто-черными глазами. Зрачки у него при этом сузились, как у кошки.
– Да не то чтобы… – Марина сделала какой-то неопределенный жест, не то махнула рукой – мне, мол, все равно, не то отмахнулась от Ильи с его дурацкими вопросами. На этой неделе Марине наконец довелось испытать то, о чем она до сих пор только слышала или читала в книжках, а именно – вульгарный сексуальный голод. Как раз сегодня вечером ее дико тянуло к мужчине. Естественно, будучи девочкой нравственной, Марина мечтала только об одном, чтобы этого ее состояния никто не заметил. На ее счастье, каждый был занят собой, не обращал на Марину внимания. Дениса ни сегодня, ни вчера в Крольчатнике не было, да и кому какое до Марины дело? Это Денису всегда есть дело до всех, еще Алене. Но она плохо себя чувствовала сегодня и раньше всех ушла спать.
Вот и вышло, что Марина сидела одна в столовой у догорающего огня и чувствовала себя такой заброшенной и ненужной, что выть хотелось.
– Знаешь, – заговорил снова Илья, – я ведь тебя маленькую хорошо помню. Года три тебе было, да?
Марина кивнула, пытаясь мысленно перенестись в те далекие, напрочь забытые дни.
– Глазищи у тебя уже тогда были в пол-лица, огромные, светлые, голубо-зеленые. Сама темная, загорелая, как негритенок, а волосы – ух, я до этого и не знал, что у детей такие волосы могут быть! Темные, густые и чуть не до пят!
– Ты что, был влюблен в меня? – спросила Марина со смехом.
– А как же! А то чего бы я ринулся тебя спасать? Твой отец меня и не звал вовсе.
– Тебе самому тогда сколько лет было? – Маринины глаза от смеха заполнились слезами.
– Мне? Погоди, сейчас припомню… Двенадцать, наверное.
– Между нами такая большая разница? – Марина поглядела на него недоверчиво. Парень как парень, ни лысины, ни морщин, ни брюшка. Неужели ему уже целых двадцать шесть лет?!
– Разница как разница. – Илья, кажется, слегка смутился. – Тебе кажется, что большая?
Теперь смутилась Марина.
– Да нет, наверное, только…
– Что только?
– Только, понимаешь, я никогда не обращалась как с равными с людьми намного старше себя. Понимаешь?
Она посмотрела на него с испугом, не смеется ли он над ней. Но Илья и не думал смеяться. Скорее он сам казался слегка испуганным и погрустневшим.
– Тебя это смущает? Но почему? Разве со мной что-нибудь не так? Ну, посмотри на меня попристальней. – Темные глаза Ильи вплотную придвинулись к Марининому лицу. – Скажи, разве я не такой же, как все здесь, Марина? Ты боишься меня?
– Немного. – Лицо у нее пылало. Удивительно, как мог такой простой вроде бы разговор так ее взволновать. Она ни капли не влюблена в него, совсем нет, даже напротив.
Илья между тем продолжал:
– Марина, послушай, я тоже боюсь тебя.
– Ты меня?! Ты шутишь?!
– Нисколечки! Как ты не поймешь, все люди друг друга боятся. Слегка. В особенности незнакомые. Знаешь, почему лошади так опасны? В сущности, лошади же обычно такие добрые.
– Ну?
– Понимаешь, лошади ужасно пугливы и близоруки. И если к ним неожиданно кто-нибудь подойдет, они пугаются и забивают копытами. Насмерть. Просто от страха.
– Н-да… – Секунду Марина помолчала в ошеломлении от нарисованной им картины. – А почему ты меня боишься?
– А ты разве не понимаешь? – Илья в волнении облизал пересохшие губы. – Ты… очень красивая, Марина.
Несколько минут они оба молчали. Марина была смущена. «Ведь я его не люблю, я совсем его не люблю!» – твердила она про себя без конца, точно заклинание. Ничего не помогало. Медленно, точно загипнотизированная, Марина подняла голову, встретилась с Илюшиным взглядом, робким, молящим, переполненным желанием и любовью. «Нет, это невозможно», – беспомощно повторила она и почувствовала, что тонет в глубине его темных глаз. Медленно, несмело Илья протянул ей руку.
Марина не смогла ее оттолкнуть.
Легко и естественно, точно они всю жизнь были близки, Марина скользнула в его объятия. Они сидели молча в обнимку, тесно прижавшись друг к другу, пока в камине не догорели последние угольки.
– Марина, – горячо зашептал ей Илья в самое ухо. – Пойдем ко мне!
– Илюша, – тихо сказала Марина, – я немножко подумаю и скажу, хорошо?
– Хорошо, – он доверчиво улыбнулся.
– И потом… – Марина все же не до конца понимала. – А что скажет Маша?
– О, – Илья успокаивающе провел по Марининой руке вспотевшим от возбуждения большим пальцем. – Маша ничего не скажет. Маша любит, когда мне хорошо…
8
Стараясь не шуметь, они тихо прошли мимо детской в пристройку. В первой комнате горел ночник. Левушка спал в своей зарешеченной кроватке, светлые кудри разметались по подушке. Маша полулежала на краю постели и кормила их с Ильей девочку, такую крошечную, что на миг Марине стало жутко: нормально ли это для ребенка быть таким маленьким? Ведь даже Ольгина Ника, на что крошка, и та была по крайней мере в два раза больше!
– Привет! – прошептала Маша. Казалось, она ничуть им не удивилась.
– Привет! – Илья улыбнулся Маше с такою нежностью, что Марине сделалось совсем неловко. Она с испугом глянула на Илью: может, она как-то не так его поняла? Он ободряюще сжал ее руку.
– Чай будете? – Машина рука с готовностью потянулась к вилке электрочайника.
– Потом, – остановил ее Илья.
Он сел на кровать, увлекая за собой слегка упиравшуюся Марину. «О Боже! – пронеслось у нее в голове. – Это все при Маше будет?!» Но через секунду она умудрилась об этом просто забыть, точно о пустяке, не имеющем никакого значения, вся растворившись в ласках Ильи. Прикосновения его рук и губ, поначалу легкие, дразнящие, постепенно перешедшие в чувственно-грубые, властные, порой даже причиняющие боль, совершенно свели Марину с ума. Она стонала, кричала, извиваясь на широкой постели, кусалась, приходила в себя на мгновение, с мыслью: «Что со мной творится?» – и тут же вновь погружалась в сладостный, пьянящий дурман.
– Илюша, – шепнула она, из последних сил удерживая ускользающее сознание, – Илюша, что ты со мной делаешь?!
Голос ее звучал жалобно и недоуменно. Илья приподнялся над ней на локтях, поцеловал в пересохшие от возбуждения губы, спросил с нежностью:
– А тебе не нравится?
– Нравится, еще как нравится, только…
– Что только?
– Никто никогда еще не делал со мною так.
Он тихо рассмеялся:
– Сколько всего тебе еще предстоит узнать!
Повернув голову, Марина осторожно взглянула на Машу. Маша сидела молча и не мигая смотрела на них. Казалось, ей нравится то, что она видит. Когда все закончилось, Маша тихо подошла и поцеловала Илью в лоб. Илья потерся о ее плечо головой. Марина почувствовала, что сейчас у нее окончательно съедет крыша. Глаза у Марины стали сами собой закрываться, секунд двадцать она еще сопротивлялась этому, потом сдалась и начала погружаться в сон. Сквозь сон Марина почувствовала, как чьи-то руки, более мягкие и нежные, чем руки Ильи, снимают с нее остатки одежды и осторожно перекладывают на простыню. Коснувшись головой подушки, Марина неожиданно разрыдалась, так и не просыпаясь и не открывая глаз, сама не понимая о чем. Слезы лились по ее лицу, заливаясь в уши и нос. Чей-то голос, ужасно похожий на голос Марининой мамы, ласково прошептал ей в ухо: «Не плачь, что ты, все будет хорошо». Марина пробормотала в ответ что-то благодарное, повернулась на бок и провалилась в долгий, глубокий, почти без сновидений сон.
9
Просыпаясь, Марина услышала звуки флейты и не могла сначала понять, во сне это или наяву. Потом Марина открыла глаза и поняла, что это ей не снится. Она посмотрела на Илью – он тоже уже не спал. Марина огляделась. Ни детей, ни Маши в комнате не было. Верно, ушли спать в комнату рядом.
– Кто это? – спросила Марина. – Кто это играет?
– Это Вика, жена Валерьяна, – ответил Илья. – Вика приехала. – Лицо его озарила радостная улыбка, и не подготовленное к этой улыбке, застигнутое врасплох Маринино сердце привычно-болезненно сжалось. «Что это? – подумала Марина. – Я ревную? Кого, к кому мне тут ревновать?» – и на помощь пришла полузабывшаяся спасительная мысль: «Это же все не всерьез, все понарошку!» Марина успокоилась, положила голову на теплую грудь Ильи и расслабленно замурлыкала. Ей было хорошо, и чудесные звуки флейты подчеркивали это настроение.
– Она кто? – осторожно спросила Марина, не поднимая головы. Курчавые волоски, росшие на Илюшиной груди, щекотали ей губы и ноздри.
– Наркоманка, – коротко отозвался Илья с веселой легкостью в голосе, точно это было профессией.
– Ужас какой! – произнесла Марина, но как-то совершенно не панически, без положенного для этой фразы выражения. – А что она делает?
– Да все! Колется, колеса глотает. Не в этом дело! – перебил он сам себя с неожиданной резкостью и замолчал.
Марина почувствовала, как грудь под ее щекой напряглась. Это Марину напугало. Но она все-таки не сдержалась и задала главный вопрос:
– Илья, послушай, если она его жена, тогда почему он с ней не живет, или она не живет здесь с нами?
– Все потому же. Вика человек бескорневой. Она, в сущности, нигде не живет, а везде, здесь в том числе, иногда бывает. У нее случаются нервные и прочие срывы, и тогда добросердечные папа с мамой кидаются ее искать, они, между прочим, большую часть жизни пребывают в хроническом поиске Вики, болезнь у них такая, ей-Богу! Когда они ее наконец находят, тут же норовят упрятать ее в психушку, ну а Валерьян на правах мужа оттуда ее выцарапывает. Он, собственно, затем на ней и женился. Потом он привозит ее к нам сюда, и мы всем кагалом приводим ее в порядок.
– А потом? – Но ответ Марина уже знала. – А потом она опять уезжает.
Илья тяжело вздохнул и потер большим пальцем переносицу.
– Но иногда, вот как сейчас, наведывается. И знаешь, когда она здесь, нам всем кажется, что ей тут хорошо, и мы тоже, конечно, довольны: не надо лишний раз беспокоиться: где она, что с ней? Вика такой человек хороший – чистый, светлый, такое ясное солнышко, сама сейчас увидишь…
– Слушай, Илья, а как так вышло, что ее родители до сих пор не знают здешнего адреса? – перебила его Марина, не в силах дальше молчать, чувствуя, как захлестывает ее с головой волна нестерпимой ревности. – Это же, насколько я понимаю, довольно долго все тянется?
– Да знают они, конечно! Но им Сан Саныч пару раз тут такую встречу устроил, до сих пор небось трясутся! У них, видишь ли, знакомые общие есть, так Саныч им пригрозил репутацию испортить, если еще когда здесь появятся. Дескать, много будете выступать, завтра же весь свет узнает, как вы тут с дочерью родной обращаетесь. Я сам даже удивился, как это на них подействовало. Так что здесь для Вики этакий домик. Знаешь, как малышня играет: «Не тронь меня, я в домике!» – Он помолчал. – А может, она потому здесь не живет, что тут ей от Дениса покоя нет.
– В смысле?
– В смысле, что как только Вика тут обживется хоть чуть-чуть, так у Дениски сразу руки чешутся с иглы ее снимать, человека из нее делать. Прямо душа его медицинская гореть начинает. А Вике это все не в кайф, конечно. Ее тоже можно понять, верно? Всех можно понять, если цель себе такую поставить. – Илья неожиданно резко сел, и Марина с него скатилась.
– Эй, ты чего? – со страхом спросила она.
– Да ничего, вставать пора, вот что. А ты что подумала? – Илья наклонился и снисходительно чмокнул Марину в нос. – А ну, кто мне расскажет, чье сегодня дежурство?
– Ах! – ахнула Марина и как ошпаренная слетела с постели. Накинув на ходу халат, она опрометью понеслась в кухню. На часах было десять минут девятого. «Кошмар! – думала Марина. – Что теперь будет-то?» И как только она могла забыть?
С разбегу Марина перемахнула через порог, пронеслась дальше и остановилась только на середине кухни. У окна стояла незнакомая девочка с флейтой в руках, ясное дело, Вика.
– Привет! – наскоро поздоровалась с ней Марина и, не глядя в ее сторону, полезла доставать крупу.
Пакет был дырявый, а движение – слишком резким, и полпакета просыпалось, но некогда было собирать. Ссыпав остатки крупы в кастрюлю, Марина побежала к раковине наливать воду, потом с полной кастрюлей так же бегом к плите, по дороге, разумеется, половина воды выплеснулась на пол.
– Тьфу, черт, ничего нынче не получается! – обозлилась Марина и ахнула со зла всю кастрюлю на пол.
Девочка у окна залилась сухим, трескучим смехом. Марина неприязненно посмотрела на нее. Ей-то чего тут надо? Сидела бы себе в столовой или шла бы к себе в комнату. Наверняка у нее есть тут своя комната, у всех ведь есть.
– Ты всегда так забавно завтрак готовишь? – спросила девочка, давясь от смеха.
– А что? – Марина начинала закипать.
– Ну не злись, не злись, хочешь, я тебе помогу?
«Ну что за народ? – подумала Марина, по-прежнему продолжая злиться. – Не люди, а какая-то сплошная «скорая помощь». Однако она хмуро кивнула, а что ей еще оставалось? Вдвоем они в самом деле управились довольно быстро, так что с завтраком не запоздали.
В разгар готовки в кухню заглянул Илья, нежно обнял и поцеловал сперва Марину, после Вику и лениво поинтересовался, не отпуская Викиных плеч:
– Ну, чего прискакала?
– Не прискакала, а приехала! – Вика дернула плечом, высвобождаясь из его объятий. – Приехала на Сонин день рождения. Я ведь ей как-никак крестной матерью прихожусь!
– А разве… – начала было Марина какую-то вежливую фразу и осеклась. Ей и без того было о чем подумать. Похоже было, что эти семь дней попросту выпали у нее из жизни. «Ох, что же я наделала! – стукнуло вдруг ее. – И как же я теперь после всего этого жить буду? Это ведь не любовь». Не любовь. На сей раз она знала это точно. Марина с нежностью взглянула на Илью. Ее третий мальчик. Меньше чем за полгода. Есть о чем задуматься. Если так пойдет, то уже года через два ей не хватит пальцев на руках и на ногах, чтобы сосчитать мальчиков, каждый из которых должен был стать единственным. А почему бы нет? Ведь у Ильи такие глаза, теплые, глубокие, бархатистые… И Валерьян по-своему тоже неплох, как он о лошадях говорит. А о Денисе вообще говорить нечего. Марина готова была отдать себя целиком любому из них, загвоздка только в том, что никому из них это не нужно. Никому она не нужна!
Марина зябко повела плечами. За окном шел снег, стекла разукрасили морозные узоры, но внутри, в Крольчатнике, было тепло и даже почти жарко. В доме было центральное отопление. Почему тогда Марине так холодно?
«Я одна, – думала она с тоской. – Бог ты мой, я совсем одна, однее не бывает!»
Она опять посмотрела на Илью. Он о чем-то беседовал с Викой, слов было не слышно, точно между ними и Мариной внезапно выросла тонкая стеклянная стенка. «Фенечка», – всплыло вдруг в голове, словно обрывок какой-то ужасно важной мысли. Ну конечно же, именно фенечка! Нужно немедленно пойти к себе и перебрать все сваленные на дне рюкзака «драгоценности», выбрать что-нибудь покрасивее для Соньки. Что-нибудь совершенно необыкновенное. У Марины есть пара вещиц. Сонька будет рада, она ведь страшная кокетка!
На сердце у Марины потеплело, и она радостно побежала к себе.
10
От приготовления обеда Марину отстранили: на кухне всем Крольчатником готовились Сонькины любимые блюда. Соньку начали заваливать подарками с самого завтрака, но Маринины фиолетово-черные бусы были тем не менее оценены весьма высоко. Сонька с ними не расставалась. Весь день они болтались у нее на шее, и даже перед сном Сонька не пожелала с ними расставаться, так в бусах и легла. А ночью, во сне, сделала, видимо, какое-то слишком резкое движение или нитка была старая, в общем, утром оказалось, что бусы рассыпались по всей кровати. То-то было горе! Впрочем, это было только утром, зато весь день Сонька проходила в Марининых бусах, с гордостью демонстрируя их каждому: «Вот! Марина! Мне подарила!» И Марина чувствовала себя польщенной.
К обеду съехались все. Такое событие! Валерьян и Денис, отсутствовавшие накануне, входя в столовую, как обычно, перецеловали всех подряд попавшихся по дороге девочек, впервые за эти дни Валерьян поцеловал и Марину, небрежно, походя, но до чего же сладко ей это показалось! Как Марина, оказывается, соскучилась по нему – все-таки Валерьян был ее первым мужчиной. Марине вспомнилось, как она долго и почти безнадежно пыталась его полюбить, полюбить по-настоящему, ведь нельзя, чтобы она отдавалась не по любви. А по чему? Из любопытства, что ли? Вообще интересно, зачем она все это делает? Об этом стоило подумать, только времени пока что не было. Неожиданно под окном зашумел мотор: небывалый, непривычный для Крольчатника звук. Приехала Магда.
Женщине, вошедшей в столовую, могло быть сколько угодно лет. Если припомнить рассказ Ильи, то выходило, что ей никак не меньше семидесяти. Но даже слова «прекрасно сохранилась» ни капли с ней не вязались. На Магде было узкое и длинное бархатное платье, темно-вишневое, почти что коричневое. Сама Магда была сухощавой, с широкими бедрами и поступью львицы.
Она всех без исключения называла деточками, но каждый раз это «деточка» звучало у нее по-разному: то ласково, то как бы механически, а то вроде бы слегка игриво.
– Деточка! – войдя, обратилась она к Марине, вежливо и без всякого выражения. – Позови мне, пожалуйста, Алену. Скажи ей, что приехала Магда. Она знает.
Сей же миг Марина обнаружила себя не просто бегущей, а теряющей на бегу сандалии, которые она носила вместо тапочек. «Алена! Алена! – кричала она на бегу. – Магда приехала, она тебя спрашивает!»
– Странно было бы, если бы она спрашивала кого-то другого! – явно обиженно фыркнул Валерьян, которого Марина нечаянно задела плечом.
Немедленно укоризненно прозвучало:
– Неправда, деточка, ты прекрасно знаешь, как вы все мне дороги. Просто мы с Аленушкой знакомы немножко дольше, чем с тобой.
Но Алена уже спешила навстречу гостье, дошла, почти добежала, по-детски широко раскинув руки, сжала подошедшую Магду в объятиях, буквально повисла у нее на шее.
– Приехала! Приехала! Ты все-таки приехала! Почему ты так долго не приезжала? Я жду тебя всю осень, потом зима пришла, почему ты не приезжала? – И заключительный, звонкий, на высокой-высокой ноте, всплеск эмоций: – Я так волновалась!
– Малышка моя! – растроганно, громко, на весь коридор шептала Магда. – Девочка моя дорогая!
Весь коридор вокруг них звенел и вибрировал, и самый воздух казался теплым и сладким, точно в пекарне.
«А я-то, я-то, дура, чего радуюсь? – удивленно спросила себя Марина. – Будто в лагере родительский день, и жара, как всегда в середине июля, и мама, моя собственная мама приехала, и я ей рада так, как можно радоваться только в детстве».
Украдкой она огляделась. Все, похоже, испытывали то же самое. «Мама приехала!» – написано было у каждого на лице.
Поздним вечером, когда все дети, включая и именинницу, давным-давно были уложены, остальное население Крольчатника, по обыкновению, собралось в столовой, возле огня. Магда, весь день ведшая себя чрезвычайно сдержанно и почти ничего не говорившая, неожиданно оживилась, устроилась прямо на ковре перед самым огнем, аккуратно расправив платье на коленях. Взгляд ее перебегал с лица на лицо, а на губах играла легкая, загадочная улыбка.
– Ну, – сказала наконец Магда глубоким, хорошо поставленным голосом, – а теперь я хотела бы познакомиться поближе с Мариной. Ты откуда взялась, прелестное дитя?
Как ни странно, Марина не смутилась. Ей было забавно.
– Из Москвы.
– Батюшки! Кто бы мог подумать! – Это прозвучало так натурально, что Марина, да и все остальные тоже не выдержали и рассмеялись.
Магда, как и следовало опытной актрисе, подарила им паузу и продолжала:
– Так все-таки, деточка, расскажи мне, кто ты и что ты? Не обижайся, пойми, что это вовсе не праздное любопытство, просто в отсутствии Александра Александровича должен хоть кто-нибудь следить за порядком.
Магда улыбалась, и в ее молодых темно-карих глазах светились ум и желание понять, разобраться. Но как, скажите на милость, можно ответить на подобный вопрос?
– Я… – Марина глубоко вздохнула. – Я… Ну просто… как сказать… Человек.
– Это заметно.
Смеется она над Мариной, что ли?
– Ну хорошо, а что ты любишь, что ты умеешь делать?
– Люблю… Читать люблю. А умею… – Тут Марина окончательно растерялась. В самом деле, что она такое умеет? О чем стоило бы рассказать? Выходило, что вроде бы и ничего. Ох, в самом деле, позор, ведь как подумаешь, девке скоро восемнадцать лет, матерью станет, трех любовников, можно сказать, переменила, а сама ничего ровным счетом не умеет делать! – Ничего не умею… – сказала Марина убитым голосом и, как провинившаяся первоклашка, уставилась в пол. На натертом ради праздника паркете играли огненные блики.
– Магда, ну зачем ты так?
– Обожди, Денис. Я ведь не просто так спрашиваю, я вижу, что все тут рады Марине, ее здесь любят, и слава Богу, конечно, но я вынуждена снова напомнить вам, деточки, все то же самое: в трубу вылетите с этой вашей благотворительностью. Не можете вы себе такого позволить! Рано или поздно вам станет не на что кормить детей. Хотите вы этого или нет, но ваша компания может существовать только тогда, когда каждый из вас в меру своих сил и способностей будет участвовать в добывании средств к существованию. По крайней мере, пока никто из вас не разбогател и не стал миллионером.
– Магда, ты не права, работать должны мужчины. Вот мы и работаем. – Валерьян горячился, но по всему было видно, что он говорит это далеко не в первый раз.
– В самом деле? – ядовито переспросила Магда. – Это ты свое топтание на своей дурацкой автостоянке называешь работой? Хлопаешь сутки напролет ушами, рискуя получить от угонщиков пулю между глаз либо проворонить очередной «Вольво» и схлопотать штраф, который неизвестно кто будет оплачивать. Нет, деточки, так дело не пойдет. – И Магда обвела взглядом всю компанию, как бы обнимая ее. – Вы все, здешние представители сильной половины рода человеческого, предпочитаете елико возможно валять дурака. О тебе, Дениска, я не говорю, но согласись: в чем другом ты, может, и специалист, но деньгодобытчик из тебя никакой. Так вот, пока вы, мальчики, валяете дурака, придется вашим девочкам хоть сколько-нибудь о себе позаботиться. Простите, деточки, что я вам так говорю. Но правда есть правда, нахлебников вы себе позволить никак не можете.
Магда перевела дух и, словно желая сгладить впечатление от последних слов, ласково обратилась к Марине:
– Деточка, ты ведь на меня не обиделась?
– Что вы! – искренне ответила Марина. – Я совершенно с вами согласна! Я совсем не думала об этом… И… И я в самом деле не знаю, что бы я могла…
– Ну что ты прибедняешься? – Валерьян с жадностью ухватился за новый повод возмутиться. – Английский знаешь? Магда, она в восемнадцатой школе училась, в Америку ездила!
– Английский? – Магда оживилась. – Я попробую достать тебе переводы. А с компьютером у тебя как?
– С компьютером? – Тут Марина по-настоящему испугалась. – С компьютером у меня никак!
И для верности отчаянно замотала головой. Ей вспомнилась вечно сгорбленная фигура отца, точнее, его постоянно обращенная к Марине спина. На мгновение ей даже послышалось знакомое попискивание, прерываемое зычным криком: «Люся!»
– Ну ничего, ничего, – говорила между тем Магда, – это поправимо, Илюша тебя в два счета научит. Он у нас в этом деле специалист, правда, деточка?
Илья тут же расцвел, закивал с готовностью, наподобие китайского болванчика.
– А к следующей среде я, думаю, сумею прислать тебе, деточка, – это уже Марине, – что-нибудь на пробу. Вот и разобрались, вот и славно, вот и давайте покамест, деточки, об этом забудем. Илюшенька, принеси гитарку, мы с вами попоем. Давно я с вами не пела. И твоего, Аленка, голоса давным-давно не слышала. Так соскучилась! Мне даже во сне однажды приснилось, будто я укладываю тебя спать, а ты самой себе «Спят усталые игрушки» поешь. Тоненьким таким голосочком, просто как колокольчик звенит. А утром просыпаюсь – что такое? Или это у меня в ушах звенит, или галлюцинации на старости лет, но правда, как колокольчик: «Динь-динь-динь! Динь-динь-динь!» Да ясно так, звонко! Посмотрела, а это, оказывается, на форточке синица сидит и заливается: «Тень-тень-тень! Зень-зень-зень!» А голос, ну просто как ты в детстве!
Алена ничего не сказала, она сидела на полу, чуть поодаль от остальной компании, обхватив руками обтянутые узкой черной юбкой колени, и не отрываясь смотрела на огонь своим огромными, как вода, прозрачными глазами. Алена была сейчас где-то далеко. Наконец, точно почувствовав, что все на нее смотрят, Алена встрепенулась, подняла голову и теплым, но нездешним голосом глухо проговорила:
– Ты что-то сказала, Магда? Извини, я не слышала.
Магда слегка растерялась.
– Да нет, деточка, в общем-то, ничего особенного…
