Текст книги "Вкус запретного плода"
Автор книги: Анастасия Орехова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)
24
Проснувшись утром, Марина с удовольствием скользнула глазами по привычным цветкам на обоях, вещам, как всегда, стоящим на своих местах. Здесь для Марины все было своим, родным, близким. Сладко посапывали малыши на столе, каждый в своей корзинке, Фунтик вытянулся в ногах кровати, обрубок хвоста подрагивал во сне.
Тихо. Слышно, как постукивают часы на стуле у кровати. Марина посмотрела на циферблат. Восемь тридцать. Ой-ей-ей! Вставать надо, а то она опоздает на завтрак! Марина встала и отдернула шторы. Комнату залили потоки солнечного света. На еле заметном ветерке приплясывали в полуметре от пола бесчисленные пылинки.
На завтрак Марина все-таки опоздала. Еще на подходе к столовой Марина услышала, как громко и весело рассказывает о чем-то Сан Саныч. Чтобы не прерывать его, она решила остановиться в дверях и подождать, когда Сан Саныч закончит. Однако он неожиданно обернулся и весело, громко поздоровался с Мариной.
– Ну что, соня, доброе утро! Что стала в дверях? Сядь лучше за те же деньги!
– Дедушка! – запищал тоненький голосок Сони. – Ты все путаешь! Какая же она Соня? Она же Марина!
– В самом деле? – Сан Саныч театрально развел руками. – Кто бы мог подумать! А я и не знал!
«Как тут весело! – думала, усаживаясь на свое место, Марина. – Как хорошо!»
В конце завтрака Сан Саныч отодвинул тарелки, тщательно обтер салфеткой свои белоснежные усы, проговорил, обращаясь в пространство: «Благодарствую!» – и негромко постучал ложкой по столу. Присутствующие насторожились. Сан Саныч, против обыкновения, заговорил весьма серьезно.
– Я хотел бы сразу объявить вам о своем решении, оно вас, безусловно, огорчит. Я сам огорчен этим до слез. Однако делать нечего, боюсь, что вам придется в ближайшее же время подыскивать себе другое жилье. Обстоятельства вынуждают меня продать этот дом.
За столом воцарилась гнетущая тишина. Первым не выдержал Денис.
– Но почему? – закричал он так громко, точно от крика могло что-нибудь измениться.
– По обстоятельствам сугубо материального характера. В прошлом году я приобрел небольшое шале в Швейцарии, где и намерен жить в ближайшие годы. А содержать одновременно два дома, и там и здесь, мне, боюсь, не по карману. К тому же, как это ни прискорбно, но приходится признать, что я становлюсь стар. Поездки в Россию в скором времени станут мне не под силу. Магда великодушно согласилась поселиться там вместе со мной, и мы с ней вместе просим тебя, Аленушка, вместе с детками переехать на жительство к нам. Дом там, правда, не такой большой, но нам всем места хватит.
Остальным придется, как я уже сказал, заняться поисками другого жилья. И побыстрее, потому как через неделю дом надо будет освободить. Ответил ли я, Денис, на твой вопрос?
Денис промолчал. Вместо него заговорил Валька.
– Кроликам, – произнес он нарочито веселым и небрежным тоном, – в таких случаях куда легче и проще!
– Почему? – не понял его Сан Саныч.
– А их прирезают, – сообщил Валерьян с дурашливой улыбкой.
Сан Саныч поежился и скороговоркой произнес, что сейчас он вынужден их оставить, однако, вернувшись через неделю, рассчитывает найти дом в полном порядке и абсолютно пустой.
В столовой после его ухода воцарилась гробовая тишина. Есть никому не хотелось. Все ясно слышали, как за домом, в гараже, Сан Саныч заводит машину.
– Алена, – решительно начала было Ольга. – Послушай, но как же так? Ведь ты же, наверное, могла бы…
Не дослушав, Алена выскочила из-за стола и выбежала вслед за отцом. Вернулась она минут через пять. В столовой отлично было слышно рычание отъехавшей машины. Входя в столовую, Алена безнадежно махнула рукой.
– Он даже не стал меня слушать! Уж если он что-то решил… Хочу, говорит, последние годы жизни провести по-человечески!
– Да, и собирается начать с особо человечного поступка, – заметил Валерьян. – А Магда? Может, она ему скажет?
– А что Магда? – отозвался на это Денис. – Ее тоже ведь понять можно. Мечта ее наконец сбывается: провести остаток дней с Сан Санычем и Аленой.
Алена стояла на пороге столовой, низко опустив голову и покусывая губу.
– Ребята, – с трудом выговорила она, сглотнув, – вы поймите, что я-то могу поделать? Ведь это точно такой же не мой дом, как и не ваш! – Похоже было, что мысль эта пришла Алене в голову впервые в жизни.
25
Какое-то время все ходили по дому оглушенные. К обеду обнаружилось, что нечего есть. Ольга, у которой в тот день как раз было дежурство, с самого завтрака ревела в Денисовой комнате, и никому в голову не пришло, что ее надо заменить.
Женя тоже лежала у себя с дикой головной болью, а Димыч, как взрослый, суетился возле нее и менял ей на лбу мокрое полотенце.
Марину совершенно издергали дети. Они точно чувствовали, что что-то произошло, плакали, кричали, и Марина ни на минуту не могла их оставить. Едва затихнет один, как немедленно принимается орать другой.
Марина металась между корзинками, и в голове у нее при этом стучало: «Ох, что же делать, куда же теперь деваться?» В принципе Марина понимала, что ей есть куда деться. Как вовремя освободилась у Сергея квартира!
А как же остальные?
Валька расхаживал по дому с Соней на руках и без конца твердил, адресуясь к Алене:
– Соньку я тебе не дам! Слышишь, не дам! Как хочешь, а увозить ее в Швейцарию я тебе не дам!
– Ну Валечка! – молила с заплаканными глазами Алена. – Ну погоди немножко! Будет у нас еще с тобой время об этом поговорить!
– И говорить нечего! Не дам, и все! У тебя и так уже двое!
Марина, едва малыши немного затихли, побежала к Маше, надеясь хоть там найти привычный покой и порядок, но в большой комнате все было разворочено, шла полным ходом укладка.
– Ты знаешь, Марина, мы решили, что я сразу уеду, – объяснила Маша. – Ну чего я тут стану мешаться? Илюшка, наверное, останется до конца. Тебе позвать его? Он свои вещи собирает в соседней комнате.
– Ты рада, – нехорошая догадка шевельнулась у Марины. – Теперь-то Илюшка только твой будет!
– Ты с ума сошла? – Марине еще не случалось видеть, чтобы кроткая Маша настолько вышла из себя. Марина горько пожалела о своем вопросе.
– Машенька, прости меня, черт знает что болтаю! Совсем я расклеилась! Что теперь с Олей будет? И с Женей? А Володя с Катей и ихние тройняшки? А зверье?
– Руслана мы с собой заберем, – решительно проговорил Илья, входя в комнату. – С голубями не знаю, чего делать! Придется, наверное, на балконе голубятню устраивать. Ты как, Маш, насчет этого?
– А лошади?
– Про лошадей никто еще пока что не думал. Может, Бруно их к себе возьмет? До кучи.
Мысли о зверье хотя бы отвлекали от мыслей о людях.
Выйдя на крыльцо, Марина неожиданно услышала, что кто-то стучится в ворота. На секунду у Марины возникла безумная мысль, что это Сан Саныч вернулся, сказать, что он пошутил. Разумеется, это был чистейшей воды бред, ведь у Сан Саныча свои ключи и он на машине! Но вдруг!.. Чего на свете не бывает!
Марина не сразу узнала человека, стоящего перед ней на тропинке. Они были когда-то знакомы, но кто он?
– Не припомнишь, что ли? – спросил высокий, заросший бородой парень в кирзовых сапогах и застиранной клетчатой рубашке. От него крепко пахло лошадиным потом и дегтем. – А я-то вот тебя сразу признал, хоть ты и здорово изменилась! Гришка я, Махонин, помнишь такого?
– Гришка! – обрадовалась Марина.
– А я по твоему письму приехал! Но… – Он неожиданно смутился. – Может, я не вовремя? Может, надо было письмо сперва написать?
– Ой, нет! – Марина повисла у него на руке. – Ой, нет, Гришенька, только не уходи. Пожалуйста! Это я просто сначала растерялась. Тут у нас с утра такое творится! Ты вовремя, ты просто ужас как вовремя! Ты замечательно сделал, что приехал именно сейчас! – И Марина потащила растерянного Гришку за собой, втащила его на второй этаж, ногой распахнула дверь в комнату Жени, и только тогда Марина впервые испугалась: а точно ли правильно она поступила? А вдруг…
Но было поздно. Женя увидела стоящего в дверях Гришку и в первое мгновение словно оцепенела. Затем Женя проворно вытолкала Димыча и Марину из своей комнаты, сказав им обоим:
– Вы лучше сейчас уйдите. Нам… Нам нужно поговорить. – И, уже обращаясь к Гришке: – Ну, здравствуй. Ты как меня нашел?
– Но, мама! – попытался было возражать Димыч. – У тебя же голова болит!
– Иди-иди, сыночка, не волнуйся, все уже прошло!
Марина в растерянности постояла перед закрытой дверью, потерла указательным пальцем переносицу и двинулась молча по коридору. Димыч догнал ее в три прыжка.
– Марина, а Марина, кто это?
– Потом, Димыч, потом! Мама сама тебе все расскажет, если захочет!
– Но, Марина, все-таки это ужасно странно! У мамы так сильно болела голова, и вдруг сразу все прошло!
Женя не выходила из своей комнаты до самого ужина. К ней пробовали стучаться, но она отвечала из-за двери, что все в порядке, просто надо с человеком поговорить.
Перед ужином Женя наконец спустилась. Точнее, спустились они оба, Гришка держал ее за руку, глаза у них были сияющие и счастливые. Во дворе Женя окликнула играющего с ребятами Димыча, и Гришка долго молча смотрел на него, гладил по голове, а после нагнулся и неловко чмокнул в макушку.
Проводив немного Гришку, Женя вернулась и позвала Марину.
– Пойдем, поговорить надо!
Они зашли за густые кусты боярышника, и там Женя, отбросив свою обычную сдержанность, кинулась Марине на шею и расцеловала ее в обе щеки.
– Ах, Мариночка, какая же я счастливая! А я-то думала, что чудес не бывает! Ведь еще утром я так плакала, мне так жалко было себя, что опять окажусь я совсем одна и без крыши над головой!
– Ну что ты, Женя! Как ты могла подумать? А мы все на что? Неужто достаточно разогнать Крольчатник, чтобы мы тут же друг о друге позабывали?
Женя не ответила, и Марине вдруг показалось, что примерно так вот она и думала. Однако счастье, переполнявшее Женю, было слишком велико, чтобы она могла всерьез о чем-то задумываться.
– Ах, Марина, подумай только, что жизнь с людьми делает! Прямо будто в романе! Гришку, оказывается, в армии в такое место услали, он даже сейчас мне ничего рассказать не может, и письма туда вообще никакие не доходили, а уж оттуда тем более! И главное, что-то с ним там такое сделали, со здоровьем у него теперь не очень. Хотя ты сама видела, руки, ноги, все вроде бы на месте, ну и как мужик он, в общем-то, тоже может. Вот только детей от него рожать не рекомендуется. Представляешь, ему даже врач сказал. «Пусть, – говорит, – ваша будущая супруга и не рискует, а то мало ли что родится!» Как он, бедняга, все эти годы мучился, страдал! Детей спокойно видеть не мог, а баб за версту обходил. Кому я, говорит, такой нужен? А уж как он узнал из твоего письма, что у него сын растет, чуть с ума от радости не сошел!
Ты знаешь, Марин, я ему все-все рассказала. И про вокзал, и про здесь, и… Ну, сама понимаешь. А он говорит: «Знаешь, Женька, мне все это абсолютно не важно. Я знаю, что на самом деле ты не такая!» Нет, ну ты представляешь?..
И Женя недоверчиво рассмеялась. Смех ее сам собой перешел в слезы, и, плача, она все повторяла:
– Нет, ну ты подумай, Марина, ты только представь себе: ведь все как нарочно! А люди еще врут, что Бога нет!
Улыбаясь, Марина возвращалась к себе наверх. На лестнице ее встретил Денис и помог дотащить корзинки. Вид у него был грустный, растерянный, даже рубашка на нем была в пятнах, и галстук сбился куда-то набок. Но он отчаянно пытался бодриться.
– Ничего, маленький, прорвемся!
Марина и не подумала ему возражать. Вместо этого она пересказала Денису Женины новости. Денис очень обрадовался.
– Ну! Видишь! Я же говорил, будет еще и на нашей улице праздник! Глядишь, ближе к ночи и Ольгин муж объявится!
В тот вечер почти ни о чем не говорили, сидя у камина. Всем было грустно, тоскливо. Все чувствовали себя в той или иной степени лишними, ненужными в огромном и странном мире, в который предстояло им ринуться.
– Мы тут точно обломки! – вздыхал Валерьян. – Обломки гигантской взрослой империи.
Даже в Жениных глазах погас огонь. Ей наконец улыбнулось счастье, но какой же ценой! А другие как же? Что станет делать Денис, для которого в Крольчатнике был весь смысл жизни?
Эти и другие вопросы терзали сидящих в тот вечер у огня. Огонь был вроде бы такой же, как всегда, пылал так же ярко, и все же он казался им каким-то тусклым, равнодушным и даже холодным. Поэтому, как только большие поленья начали прогорать, никто и не подумал подложить новых. Камин быстро догорел, и все тут же разошлись, молчаливо и быстро, точно люди, ничем не связанные друг с другом, случайно оказавшиеся вместе. Впереди была длинная и тоскливая ночь, и впервые за долгое время Марина пожалела о своем решении во что бы то ни стало хранить верность Сергею. Сейчас бы так хорошо было к кому-то прижаться! Все равно к кому.
Однако компанию Марине в ту ночь составил Фунтик. Дети спали, и, вслушиваясь в темноте в их сонное дыхание, Марина долго и напряженно думала о том, как все было прекрасно, и о том, что же ее ожидает теперь, и ее детей, и Фунтика, и вообще… Мысли не давали Марине заснуть по-настоящему, хотя временами усталость брала свое и Марина погружалась в смутное, тяжелое полузабытье, потом выныривала из него, и невеселые мысли начинали снова мучить ее.
И лишь под утро заснула Марина наконец по-настоящему, да так крепко, что едва не проспала свое дежурство.
Стоя посреди кухни – весь дом еще спал, и Марина поэтому старалась двигаться по возможности меньше и тише, – она вдруг услышала, что опять кто-то колотится в калитку. Марина выскочила в сад, как была, даже без тапочек, обмочив ноги в росе. Щеколду на калитке чуть-чуть заело (с ней такое вообще случалось). Когда же калитка наконец распахнулась, перед Мариной предстала деревенская почтальонша.
– Тащись в ним чуть свет из-за одного письма! Живут у черта на рогах, чуть велосипед не загнала, а они даже открывать не торопятся! И звонка у них нет!
– Да что за письмо-то?
– Так в том-то и дело, что заказное! На-ка вот, распишись! Из самой Америки прилетело, на имя Солнцевой Ольги. Есть тут у вас такая?
К обеду все уже знали, что письмо прислала Ольгина мачеха, теперешняя жена Ольгиного отца. Она прислала приглашение для Ольги и всех детей, да сверх того еще рекомендательное письмо к американскому консулу, без которого, как она писала, Ольге вряд ли удастся быстро получить американскую визу.
Отец с мачехой жили в Огайо, в собственном загородном доме. Оба где-то служили и были вроде бы достаточно обеспечены. Детей у них не было, мачеха не писала почему, но общий дух письма позволял заключить, что детей у них нет по ее вине, а она хотела искупить эту вину, взяв к себе бедную Ольгу с детишками.
Нельзя сказать, что Ольга стала счастливой, прочитав это письмо. Однако из ее глаз исчезло выражение тоскливой безнадежности. В тот же день она съездила в Москву и подала документы на загранпаспорт, через месяц, максимум через полтора Ольга решила отчалить в Америку. В ожидании визы Ольга скрепя сердце собиралась прожить у мамы Нели.
Марину поразило, что с момента получения письма Ольга перестала совсем замечать Дениса. Она бегала по дому, на ходу подхватывая на руки и целуя своих детей, суетилась, собирая документы и вещи, без конца что-то напевала. На Дениса она не смотрела. Марина замечала, как он следит за Ольгой глазами, удивленно и как бы даже немного тоскливо. Казалось, ему теперь все время чего-то недостает.
За обедом их всех несказанно удивил Володя. На вопрос, что они с Катей собираются делать дальше, Володя ответил, что уже договорился обо всем с Бруно. У него в квартирке внутри конюшни есть две комнаты. Володя станет работать на конюшне вместо уезжающей Жени, а Катя, когда оправится после родов, сменит второго конюха, который как раз собрался с сентября уехать учиться.
Бруно нисколько не возражал, что в конюшне появится тройня, наоборот, говорил, что это будет забавно.
– Что ж, – заметил Валерьян, – все складно у вас получилось. Заодно присмотришь за нашими лошадьми.
Алена согласилась оставить Соню у Вальки, по крайней мере на первое время, а то с ума сойдет!
Денис ничем не выдавал себя, что его огорчает предстоящая разлука с Никитой. Марину, знавшую его отношение к детям, это несколько удивляло.
Про Дениса вообще никто ничего не знал: ни где он собирается жить, ни чем займется. Предполагалось, что он вернется к родителям. У Дениса медицинский институт, работа в клинике, куча самых разных тусовок, где его считали за своего, поэтому перспективы у Дениса казались вполне благополучными. Марину настораживало, что Денис постоянно молчал. В нем как будто что-то оборвалось, и жил он сейчас по инерции. Лицо его, по-прежнему ангельски прекрасное, казалось лицом не человека, а статуи. Алена делала попытки его расшевелить, но даже у нее ничего не выходило.
Ночью Марину разбудил стук в дверь. Считая, что это приехал Сережа, она открыла дверь, как была, даже без рубашки.
Там и в самом деле стоял Сергей, только он был не один. За дверью около него толпились Денис, и Валерьян, и Женя, и все остальные. Глаза у них как-то странно блестели.
– Маринка, спускайся к нам! Мы там снова камин растопили! Нет-нет, не надо, не одевайся!
Марине показалось, что это снова какой-то сон. Она послушно шла вслед за ними по лестнице.
В столовой собралось все взрослое население Крольчатника, кроме Маши и Кати, Володя сказал про Катю: «Эта корова спит опять беспробудным сном и разбудить ее нет никакой возможности».
На столе стояла бутылка с гавайским ромом. Ее пустили по кругу, и каждый сделал глоток густой, тягучей, обжигающей горло жидкости, от которой кровь побежала быстрее по жилам. Стол отодвинули в сторону, больше того, с ним произошла совсем уж невероятная вещь: его сложили! Присутствующие улеглись на открывшееся перед ними необозримое пространство ковра. На голых, мокрых от пота телах приплясывали огненные блики. Марина почувствовала, что кто-то ее обнял и потянул вниз. Обернувшись, она увидела, что это Денис. Но где Сережа? И тут Марина заметила, что Сергей уже откатился к подножию рояля в обнимку с Аленой.
Трудно сказать, сколько раз за ночь сменялись на ковре пары. К утру все устали и уснули, сплетясь на ковре в какой-то немыслимый клубок.
Их разбудил зверский холод. Марина с Сергеем, пошатываясь, с трудом поднялись. Вокруг них все тоже поднимались и разбредались потихоньку по своим комнатам.
Марина с Сергеем поднялись к себе, сели на кровать, пряча друг от друга глаза. Наконец Марина подняла голову и посмотрела в лицо Сергею.
– Ну? – сказала она, точно бросаясь в холодную воду. – Что же мы теперь делать-то будем?
Сергей немного помолчал и нерешительно улыбнулся.
– Самое обидное, – сказал он, – если и следующий твой ребенок снова окажется не от меня.
Марина в ответ тоже улыбнулась.
– Это уж, Сереженька, как получится. Однако, по крайней мере, согласись, что нам обоим теперь есть что вспомнить!
– Это точно! – И они рассмеялись, легко, весело, точно маленькие дети, опрокинулись на постель, заползли под одеяло и немедленно заснули, крепко обнявшись.
Проснулись они, когда солнце стояло уже высоко. Оказалось, что они не одни такие: завтрак в тот день сдвинулся с обычных девяти на двенадцать часов.
Вообще весь этот день, последний проведенный Мариной в Крольчатнике, получился на удивление безрежимным и суматошным. Все вокруг, казалось, откровенно не знали, чем бы им лучше сейчас заняться – то ли готовиться к отъезду, то ли продолжать обычную какую-то жизнь. Впрочем, обычной жизни так и так не получилось – дети капризничали и ныли, да и у взрослых глаза были на мокром месте. Никто ни над кем не подшучивал, никто ни с кем не ссорился. Если двое случайно сталкивались в коридоре или на лестнице, они кидались друг к другу в объятия, плакали и целовались.
Позавтракав, Марина с Сергеем пошли укладывать вещи. Марина сначала думала пробыть в Крольчатнике до конца, но теперь поняла, что этого ей не выдержать.
Собравшись, Сергей с Мариной тепло простились с остальными обитателями Крольчатника и направились по тропинке к станции, неся детей на груди в рюкзаках-кенгуру и доверху набив вещами детские спальные корзинки. За ними, виляя обрубочком хвоста, стремглав бежал Фунтик.
Невдалеке от станции полил теплый летний дождь. Струи воды стекали по Марининому лицу, по волосам, по губам, и ей казалось, что дождь смывает с нее всю ее здешнюю жизнь, со всеми ее чудесными, родными запахами.
