Текст книги "Серийный убийца: портрет в интерьере (СИ)"

Автор книги: Амурхан Янднев

Соавторы: Александр Люксембург
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)

Велосипед я оставлял ниже дороги и, видать, спьяну наклонил его, и с «бардачка» на землю упал кусок полосы оргстекла, который я стащил днём у сварных около милиции настройке, я там подваривал багажник на велосипед. Груши липли к рукам, и я увидел на них кровь. С психу я вводу выкинул их, и оргстекло и часы мои с металлическим браслетом полетели с руки вниз. Я не понял, как они слетели, их на другой день нашли. Я «олимпийку» мокрую снял и остался в майке и в трико и поехал к выходу в сторону того участка, где была драка. Там я увидел двух мужчин, поговорил с ними о чем-то, спросил, что случилось. Мне сказали, что порезали двух женщин, что они ждут «скорую». Я понял, что моей помощи там не надо, и поехал в сторону города. Меня остановил мой знакомый участковый и спросил, что я здесь делаю. Я ему ответил, что на оросительном канале отдыхал, а хотел в поле съездить за овощами.

Участковый предложил мне поехать в милицию. Я согласился. Там он меня оставил в коридоре или фойе подождать его, а сам поехал на место преступления выяснять, что к чему. Ну а я спьяну семечки сеять начал по милиции, чтоб подсолнухи росли, и бродил с этажа на этаж, пока не нарвался на своего врага, оперуполномоченного Володю, который хотел меня сделать своей ищейкой-осведомителем. Я не согласился работать на него, и в конце концов он мне сказал, что если я попадусь хоть за мелочь, то он повесит на меня все, что можно и нельзя, и упечет за решетку на долгие долгие годы.

И вот я попался на одном из этажей милиции на глаза Володе. Он спросил, что я там делаю, а я ответил, что гуляю по родной милиции. Вот не могу уснуть дома и решил проверить, все ли в милиции хорошо, а вдруг что случилось. Опер видит, что я пьяный, и ведет меня к дежурному. Тот говорит, что этого оставил здесь участковый, а сам на выезде. Опер Вова до выяснения закрыл меня в камере, где я уснул. А ночью началось вышибание нужной им информации. Правду говоришь – не верят. Нервы сдавали, псих накрывал от такого следствия и допросов, ну и наговорил на себя всякой гадости, в чем сам был не виноват. Потерпевшие меня не опознали, описание дали другого человека, хотя кое-что приблизительно и сходилось. На опознании я с психу сказал потерпевшим, что я их порезал.

Уже из колонии я потерпевшим писал и спрашивал, что у них мозги в другую сторону повернулись что ли или не смогли сказать на суде, я хи порезал или кто другой. А они мне написали ответ, что меня они и в глаза там не видели и что им разницы нет, кого посадили; им было больно, пусть теперь тоже кому-то плохо будет. Не обидно было бы, если бы они на суде сказали: «Это ты был», – и все такое. И чаша гнева, зла и яда наполнялась в душе.

По ходу следствия повесили на меня в нагрузку еще два уголовных дела, по которым на суде оправдали. Мою семью и родителей затерроризировали, матери моей и жене всяких гадостей наговорили, замучили денно и нощно визитами. Жену к сексу склоняли, и за это, мол, передачи в любое время мужу приноси, а нет, значит пусть сидит на пайке, с голоду не подохнет.

Насчет новой квартиры у жены начались проблемы. Оставалось уже получить ордер и вселиться, но прокуратура и милиция и сюда свои жала всунули; они ведь тоже от «Атоммаша» получали по очереди квартиры, ну и полгода квартира пустовала: ждали, пока пройдет следствие, суд, утверждение, а после утверждения состав семьи изменился на одного человека, и жена осталась у разбитого корыта с тремя малолетними детьми на руках…

Знакомство с обвинительным заключением позволяет получить несколько иное представление о случившемся на территории дачных участков общества «Волгодонский садовод». 18 августа 1988 года Муханкин, возможно, предполагавший наворовать овощей с дачных участков, приехал на велосипеде на окраину города, имея с собой хозяйственную сумку, веревку, полиэтиленовый пакет, хлопчатобумажный мешок и кухонный нож. (Странно, кстати, что никто не обратил тогда внимания на специфику этого комплекта, столь характерного для серийных убийц и насильников. Ведь это тот инструментарий, без которого никогда не отправится подыскивать жертву планирующий свои действия маньяк.) Затем он перелез через забор и стал ходить по дачным участкам. Зачем – не вполне ясно. Согласно обвинительному заключению, «в поисках необходимых ему овощей», однако учтем, что следователь прокуратуры в данном случае слепо повторяет аргументацию подследственного. Вместе с тем, как мы помним, Муханкин покинул свой дом в предельно возбужденном состоянии, едва не совершив убийство, и, несомненно, бессознательно искал возможность «разрядиться», реализовав накопившуюся агрессию.

Впрочем, следователь, исходящий из подброшенной ему мотивировки, утверждает, что Муханкину не удалось довести до конца свой преступный умысел, так как, когда он проник на дачный участок М 801, его увидела хозяйка дачи Наталья Анатольевна К. и стала его прогонять.

Муханкин беспричинно, из хулиганских побуждений, имевшимся у него кухонным ножом нанес Н.А.К. проникающее ранение грудной клетки справа, причинив Н.А.К. тяжкое телесное повреждение опасное для жизни, а также нанес множество колото-резаных ран области тазобедренных суставов, левого надколенника, причинив Н.A.К. легкие телесные повреждения, повлекшие за собой кратковременное расстройство здоровья.

На крик Н.А.К. прибежала мать последней, Ксения Васильевна К., пресекшая хулиганские действия Муханкина, нанесла ему удар доской по спине. Оказывая сопротивление К.В.К., Муханкин имевшимся у него кухонным ножом нанес К.В.К. колото-резаные раны на передней брюшной стенке в подложечной области, левом предплечье, левой голени, причинив К.В.К. легкие телесные повреждения, повлекшие кратковременное расстройство здоровья, а также нанес колото-резаную рану на боковой поверхности живота слева, проникающую в брюшную полость, причинив К.В.К. тяжкое телесное повреждение, опасное для жизни.

Вылазка за овощами послужила внешним, формальным поводом для поиска потенциальной жертвы. Психическое состояние Муханкина в этот момент было, по-видимому таково, что первая подвернувшаяся женщина могла оказаться случайной жертвой бурливших в нем неосознанных агрессивных и деструктивных желаний. Каких именно, он вряд ли понимал сам, так как фантазиям, в которых все чаще и чаще проигрывалась сцена грядущего убийства, недоставало конкретности и достоверности: не хватало реального личного опыта. Не исключено, что тема овощей была введена Муханкиным во время допросов из тактических соображений, чтобы дать рациональное объяснение своему поведению и утаить от следователей его истинную мотивацию.

Обратим, однако, внимание на такой характерный штрих: большая часть ножевых ранений приходится на «область тазобедренных суставов» и живот, то есть именно на те части женского тела, которые в последствии в первую очередь страдали от сексуально-садистских действий Муханкина.

С самого начала следствия Муханкин давал по эпизоду с дочерью и матерью К. столь же подробные показания, как и по эпизоду с Олей Б., не скупясь на выразительные детали. Весьма подробные его признания мы обнаруживаем в протоколе допроса от 62 августа 1988 года, где данный эпизод изложен так:

17 августа я лег дома спать. Я спал в одной комнате, а жена – в другой вместе с детьми. Примерно в 1 час ночи уже 18 августа я тайком от жены ушёл из дома, уехал на велосипеде на дачи в район ВОЭЗа, так как меня пригласил к себе на дачу малознакомый мне парень Владимир; работает он вроде в пожарной части. Там я провёл сним и молодыми девушками остаток ночи, а утром 18 августа уехал оттуда. Я приехал домой, жена уже не спала, к 8 часам утра я ушёл в поликлинику проходить медкомиссию. Затем днём поспал дома немного.

После обеда я сказал жене, что поеду в совхоз «Заря» за помидорами, взял свой велосипед с двумя багажниками, прихватил из дома сумку хозяйственную зеленого цвета, кусок веревки (тот самый, с которым лазил в ДК «Октябрь»), целлофановый и матерчатый мешки. Я был одет в белую майку с синей отделкой, синее спортивное трико, кепку из джинсовой ткани с длинным козырьком. С собой у меня был еще старый застиранный спортивный костюм бордового цвета. По дороге я узнал, что в городе появилось пиво, в ларьке на улице 50 лет СССР купил пять бутылок, выпил одну из них. Я заехал на оросительный канал, там, напротив пляжа, встретил двух незнакомых мне парней. Они выпивали вино. Я предложил им пиво, они угостили меня вином, я выпили опьянел, так как целый день не ел. Я решил взять что-либо из овощей на любой даче и ехать домой.

Я поехал на велосипеде вдоль оросительного канала в сторону химзавода. Между оросительным каналом и дачами я заметил на каком-то дачном участке капусту, оставил велосипед на берегу оросительного канала возле дерева, остался в трусах, футболке, куртке от спортивного костюма и кепке. Я взял с собой столовый нож с пластмассовой ручкой белого цвета для того, чтобы срезать вилок капусты. Я в брод пересёк дренажный канал. На дачах было много людей. Я проверил три-четыре участка, но подходящего ничего не нашёл.

Через забор я попал на очередную дачу, сначала там людей не видел, стоял за домиком и всматривался. Затем я увидел женщину (возрасти одежду я не запомнил): она наклонилась и что-то собирала на земле. Мне была видна верхняя часть её ног. У меня сразу возникло желание, я даже забыл, зачем пришёл. Я присел и стал онанировать. В процессе этого занятия я высунулся из-за домика, так как мне нужно было видеть все время женщину, и тут я заметил еще одну женщину на этом же участке. Я не могу пояснить, разный у женщин был возраст или одинаковый, их рост, телосложение и одежду я не заметил. Эти женщины заметили меня. В руке у меня был нож. Они что-то закричали. На соседнем участке я заметил людей, подумал, что на крик женщин придут мужчины и меня здесь поймают.

Я и так был в возбужденном состоянии, а тут еще поднялся крик. Я пришёл в ярость, что-то тоже начал кричать, попытался убежать в сторону дамбы… но споткнулся о доски на земле и, по-моему, упал. Нож все еще был у меняв руке.

В это время я почувствовал удар чем-то тяжелым по спине – видимо, палкой или доской. Кто-то из женщин стал хватать меня руками, так как обе женщины оказались близко от меня. Я стал размахивать ножом, который был у меня в правой руке. Делал я это, видимо в целях самообороны: убивать никого не хотел. Одну женщину порезал или обеих, когда я размахивал ножом, затрудняюсь сказать. Сколько ударов я нанес ножом женщинами в какие части тела, тоже не помню…. Не могу пояснить, как я выбрался с того участка и оказался на берегу оросительного канала.

Более поздние протоколы допросов в основном близки к приведенному выше – за одним, пожалуй, исключением. В них уменьшается роль мотива мастурбации, а то и вообще исчезают упоминания о ней. С одной стороны, это, вероятно, связано с провалом надежд на благоприятный результат психиатрической экспертизы, подтвердившей вменяемость Муханкина. Последний, похоже, ошибочно полагал, что онанизм – это чрезвычайно опасная аномалия. С другой, подследственный, видимо, решил, что устранить намеки на сексуальную мотивацию – в конечном счете, в его собственных интересах. Если считать, что это так, то он не ошибся, поскольку его действия так и продолжали трактоваться как комбинация воровства со злостным хулиганством.

Показательным примером отредактированной версии в целом по-прежнему удобных для следствия показаний Муханкина является протокол допроса от 8 декабря 1988 года, где события представлены так:

18 августа, во второй половине дня, я на велосипеде приехал на дачи. Вообще я собирался ехать на сутки в совхоз «Заря», у меня с собой было 5 бутылок пива, сумка, целлофановый и тряпичный мешок, и я собирался у знакомого агронома что-нибудь выпросить из овощей, например, кабачков. Я ехал на» Зарю» по оросительному каналу мимо дач. На канале с незнакомыми мне ребятами я выпил пиво… Когда проезжал мимо дач, пропало желание дальше ехать, и я решил посмотреть, может, здесь что-нибудь сорву из овощей да поеду домой. Без сумок, с одним небольшим столовым ножиком, оставив велосипед и свою одежду на канале, я пошёл к дачам. На мне были надеты трусы, «олимпийка», майка и фуражка джинсовая. Я перешёл через дренажку, перелез через забор, прошёл по проходу, посмотрел, что на дачах никого нет. Примерно с середины прохода стал перелезать через забор и ходить по дачам, точнее, по участкам, в поисках, чтобы сорвать. Мне было все равно, что рвать, уже был настрой ехать домой.

Я прошёл примерно три дачных участка, ничего не сорвал, решил через последнюю дачу перелазить и через дренажку уходить. Но за дачей услышал какой-то разговор, непонятный мне. Я насторожился и спрятался за дачу. Потом потихоньку подошёл сзади к углу дачи и увидел, что там хозяйка. Я опять спрятался, решил, что надо уходить. Хотел выйти с другой стороны дачи, но увидел, что женщина что-то тянет – железку или прут. Я опять спрятался. Я стоял между забором и дачей, тоже позади дачи. Сетка заборная была примерно моего роста, и без шума я бы не перелез. Справа были доски гора. От забора и на расстоянии примерно трех метров все было забросано досками с гвоздями. Понял, что через доски я не перелезу, и придётся выходить в открытую и, обойдя доски, бежать.

К этому времени меня уже заметили. Это я понял потому, что, когда я вышел из-задачи, одна из женщин держала в руках здоровую доску и у другой была также в руке какая-то ржавая железка. Когда я проходил, одна из них с криком набросилась на мена, хотела снизу ударить меня железкой, зацепила за трусы, я рванулся, услышал, как что-то затрещало: это с левой стороны разорвались трусы. И сзади в это время я получил удар по спине доской. Удар был сильный, чуть дыхание не перекрыло. Кто-то из женщин меня схватил, обе стали кричать на меня. Я упал на колени. Что было потом и как я порезал женщин, не помню. Помню, что я отбивался и вырывался, затем почувствовал, что от меня отскочили, я свободен. И я побежал. Как и куда бежал, не помню…

В этой версии история Муханкина получает совсем иное измерение. Теперь он выглядит всего лишь мелким воришкой, застигнутым врасплох, которому едва удалось спастись от разъяренных женщин, чуть не убивших его досками и ржавыми железками. Его последующие действия и нанесенные им ножевые раны могут восприниматься почти как некоторое превышение допустимой меры самообороны.

На суде Муханкин круто поменял линию поведения и самым решительным образом отказался от данных ранее показаний. Его положение облегчалось тем, что мать и дочь К. не смогли твердо заявить, что именно Муханкин ответствен за нанесенные им ранения. Например, Наталья К. сказала: «Точно сказать, что именно этот человек нанес мне удары, не могу». А её мать Ксения заявила:

Я ударила доской один раз, я видела одну рубашку и кепку, он был щупленький, маленький, я даже не видела его руки. Он все это делал молча, мы только одни кричали. На опознании он был сильно обросший, опознать не смогла.

Характерная деталь: обе пострадавшие отмечают остервенение, с которым нападающий молча, не проронив ни звука, наносил им ножевые удары. Наталья К, в частности, сказала:

Я его увидела и испугалась, потому что он смотрел на меня, когда спускался с дамбы. Удары наносил молча, ничего не говорил. Когда маме наносил удары, он также молчал.

Итак, новая попытка осуществить потаенные садистские желания не удалась. А Муханкину предстояло отбыть новый срок – на этот раз шестилетний.

Глава 6
В поисках Господа Бога

Муханкин много написал и рассказало себе, и все же в его истории мы обнаруживаем странные пробелы. Так, мы почти ничего не знаем о его втором, шестилетнем сроке.

Наш «мемуарист» очень скуп на подробности, он не дает нам почти никакой информации, и о многом мы можем судить лишь на основании тех или иных косвенных свидетельств. Очевидно, в колонии с ним происходило нечто такое, о чем рассказывать не хочется.

Что именно, догадаться нетрудно. Читатель помнит, что в главе 3, комментируя «Мемуары» нашего повествователя в связи с его первым, семилетним сроком, мы выделили место, в котором он со значительными подробностями описывает поведение находящихся в зоне пассивных гомосексуалистов. Не зная вообще ничего о том, как развивалась жизнь Муханкина в зоне, мы и то не могли бы пройти мимо данного эпизода, настолько авторская интонация выдает в нем лишь слегка замаскированную скрытую боль, не стершуюся даже по прошествии значительного времени. Впрочем, нет необходимости гадать, потому что в материалах следствия мы обнаруживаем такое признание:

Когда я находился в местах лишения свободы, меня с применением физического насилия изнасиловали, совершили со мной половой акт через задний проход и делали это регулярно до освобождения т. е. до марта 1986 года. Лично я никакого удовольствия от актов мужеложства в отношении меня не получал. Я лично не совершал ни с кем актов мужеложства.

(Из протокола допроса от 26 августа 1988 г.)

Общеизвестно, что тот, кто был «опущен», то есть изнасилован, превращен в пассивную жертву сексуальных домогательств уголовников, никогда не освободится в зоне от последствий этого факта: к «петухах», или «пидорам», отношение всегда однозначное и крайне презрительное, а информация о неформальном статусе зэков удивительно оперативно циркулирует по каналам связи зоны, и здесь о каждом известно все. Тот, кого «опустили», никогда уже не будет оставлен в покое, сколь ко бы времени он ни находился в заключении и какие бы усилия ни пытался предпринять.

Жестоко? Конечно. Но зверские сексуальные нравы зоны лишь в гипертрофированном виде представляют общую жестокость и озверение нашего социума. Почему должен гуманно относиться к «петуху» урка с 15-летним стажем, если социологические опросы свидетельствуют о крайне нетерпимом отношении к сексуальным меньшинствам и наших более благополучных, разгуливающих на свободе сограждан.

Хотя Муханкин и не описал в своих «Мемуарах» «петушиное» житье-бытье, кое-что он все-таки рассказал о нем и Яндиеву, и психологам, работавшим с ним во время следствия, и корреспондентам различных периодических изданий, посещавшим его в тюрьме уже после суда. Из его рассказов можно понять, что спал он, отгороженный специальной «петушиной ширмой», что ему сделали соответствующую «наколку» (татуировку), выдали ложку с дыркой. Если верить Владимиру, он постоянно сопротивлялся сексуальному насилию, однажды будто бы чуть не заколол «бугра» (бригадира), обозвавшего его «петухом». Однако в конечном счете он притерпелся к своей судьбе, заручившись покровительством одного из «авторитетов», и стал его постоянным любовником. В одной из бесед Муханкин даже утверждал, будто перед самым своим освобождением в свою очередь «опустил» молодого зэка. Последнее, скорее всего, результат того, что рассказчика несколько занесло и ему захотелось показать, какой он «крутой парень». Впрочем, не исключено, что он мог и фантазировать в заключении на эту тему, беря таким образом реванш за переносимое насилие.

По-видимому, в течение всего второго срока призрак сексуального насилия витал над Муханкиным. И более стабильная личность могла бы быть травмирована такой ситуацией. К тому же насилие, как известно, порождает насилие, и нетрудно представить, что аз свои постоянные унижения он мстил в тех головокружительных фантазиях, которые по-прежнему оставались основной отдушиной для бушевавших в нем страстей.

Одно обстоятельство благоприятствовало, как нам известно, фантазированию. Как и все изгои в местах лишения свободы, Муханкин, естественно, как мы помним, занимался уборкой туалетов. В его распоряжении оказался небольшой закуток, где хранились веники, метлы, тряпки и прочий инвентарь. А закуток этот примыкал к женскому туалету. Муханкин имел обыкновение, когда обстоятельства позволяли, запираться там. Он устраивался на полу, прильнув глазом к небольшому отверстию, просверленному им в стенной перегородке, и, предаваясь мастурбации, подглядывал за женщинами, посещавшими соседнюю кабинку. Иной раз это длилось часами, и можно легко домыслить, что рисовалось его воображению в такие моменты.

Впрочем, всем этим не исчерпывался опыт пребывания Муханкина в колонии. Кое-что мы узнаем об этом из сочиненных им текстов, причем не только прозаических, но и стихотворных. В тетради, где собраны почти все написанные Владимиром стихотворения (их там 41), есть несколько, отражающих те настроения, что владели им в момент освобождения.

Так, в стихотворении «Я не Пушкин, не Есенин…» он признается в том, что сочинение стихов стало одним из самых излюбленных его занятий в годы заключения:

 
Моих стихов в преступном мире,
Как льда и снега на Памире.
Они хранятся в их тетрадях,
Они живут, другим не гадя.
Я не рукой пишу, а сердцем.
Пишу я для себя и всех.
И в назидание, как перцем,
В стихах я прижигаю грех.
Да! Яне Пушкин, не Есенин,
Таких вершин я не достиг.
Я вечный зэк по кличке «Ленин»,
Который многое постиг.
 

Родившийся в столь чтимый прежде день, 2 апреля, «вечный зэк по кличке «Ленин», Владимир Муханкин стремится передать в своих стихах то настроение восторга, которое, по-видимому, охватило его после освобождення.

Показательно в этом отношении стихотворение» Это вольный мой день второй», датированное 10 августа 1994 года:

 
Я вчера свой отбыл срок,
От надзора уйти смог
Где хочу, там хожу, стою,
Что хочу, то и ем, пью.
Сегодня я встал чуть свет,
У залива встречал рассвет,
Умывался донской водой,
Это вольный мой день второй.
В 22 я не лягу спать,
В 6 утра я могу не вставать,
И работы нет никакой —
По душе мне режим такой.
А сейчас гулять в город иду,
Но сначала в пивбар зайду,
Пиво с рыбкой буду есть, пить,
Начинаю, как все, жить.
Обут, одет я во все модное,
Настроение у меня бодрое,
Можно женщин красивых любить,
Эх, хорошо здесь на воле жить.
 

Возвращаться в большой мир было, впрочем, очень и очень нелегко:

В колонии я получил развод от жены. Меня стало время от времени накрывать, и странности появились в поведении. Я стал конченной тварью. И вот я отсидел срок наказания в шесть лет от звонка до звонка. Освобождаться было жутковато. Неизвестно, что меня ждало впереди. В стране произошли громадные перемены. К новой жизни я не приспособлен, с деньгами новыми не знаком и не знал, что такое «новое мышление», демократия, работодатели, безработица и т. д. и т. п.

Конечно, мы понимаем, что Муханкин постоянно подыскивает себе оправдания и ему хочется нас растрогать. Нам также ясно, что никакие трудности, связанные с переходом от тоталитаризма к демократии, не оправдывают совершенных им зверств. И все же учтем, что, с точки зрения человека, выключенного волей обстоятельств из привычных рамок бытия и вновь вернувшегося в российский социум, мир действительно неузнаваемо изменился с 1988 по 1994 год.

Незадолго до освобождения я стал ходить на встречи к верующим разных сект: адвентистам, баптистам и пятидесятникам. Шестилетний срок наказания на строгом режиме сказался по-своему на всем и на психике особенно. Верующие приходили каждые выходные дни и приобретали новые души для своих сект. В конце концов, решил остаться после освобождения в секте адвентистов седьмого дня, вёл переписку с ними. Матери написал, что остаюсь жить, городе Шахты.

Почему Муханкина потянуло к протестантам, не понятно. Даже его «Мемуары», как заметит читатель, не до конца проясняют этот вопрос. Попробуем же высказать в этой связи кое-какие собственные предположения.

Прежде всего нельзя отметать и искренние побуждения. Адвентисты и баптисты с их просветленной и активной верой в христианские идеалы могли привлечь, показаться оплотом чистоты, нравственности, добропорядочности. Общение с ними, знающими, похоже, как и во имя чего жить, обещало, возможно, избавление от внутренних терзаний и мучающих изо дня в день мерзких помыслов. Быть может, желание раствориться в их среде, стать одним из приобщенных, отодвинуло временно все остальные. Но эти допустимые альтруистические мотивы могли сочетаться и с прагматикой. Члены общин обещали помощь и поддержку. А разве не ценно это для человека, не знающего, куда податься, не имеющего пристанища и не очень ориентирующегося в новых зыбких реалиях радикально изменившейся действительности?

Впрочем, следует с осторожностью относиться ко всему тому, что нам известно о нескольких месяцах, которые отделяют освобождение Муханкина из колонии от первого из совершенных им чудовищных преступлений. Авторы этой книги не располагают практически ника кой объективной информацией, позволяющей подтвердить или опровергнуть те или иные конкретные его утверждения, и наш повествователь, в силу свойственного ему природного, интуитивного чутья, тоже улавливает и учитывает эти трудности. Вот почему при чтении его записок, выдержки из которых вошли в главы 6 и 7 настоящей книги, присутствует ощущение, что мы знакомимся с чем-то вроде романного повествования, жанровые свойства которого видоизменяются у нас на глазах. У людей, фигурирующих здесь, имеются, вероятно, реальные прототипы, но фантазия автора постоянно уносит его далеко-далеко от подлинных фактов, принося их в жертву чисто писательским установкам. Попытка повествователя обрести веру и душевное успокоение, её провал и связанное с ним разочарование – вот в чем суть её идейного содержания.

Встречал меня на свободе верующий брат Василий, адвентист, который жил недалеко от колонии. Август месяц, еще не осень, красивая природа, люди ярко одетые, все куда-то спешат, снуют какие-то озабоченные, в ларьке во все окна журналы сексуальные с голыми парнями и девушками, которые между ног себе суют протезы в виде членов. В газетах описывают, как сосать, лизать, пихать в зад, мазохизм, лесбиянство, гомосексуализм. Море адресов: кто-то кого-то хочет, ищет, тут же продают иконы, крестики и всякую духовную, религиозную литературу разномастную. Православие разоблачает сектную общинную закордонную жизнь и направление их в Россию, а секты разоблачают православие и их блуждание во тьме и т. д. Открытая продажа садистских, сексуальных, маньячных и т. п. книг и брошюр, газет и журналов и даже книжек для детей по детскому сексу. Какой-то СПИД загулял по России и масса всякой заразы. В политике сам чёрт голову сломит. На рынках и в магазинах бешеные цены.

Мы прогулялись с Василием по городу, и я попросил его быстрей пойти домой. Мне, говорю, страшно, я не смогу так жить.»Ну, – говорю, – Василий, нужно мне жизнь заново начинать и, как дитю, делать первые шаги по этой новой жизни. А сначала нужно мне съездить в Волгодонск с родителями повидаться».

Вечером я уже был в Волгодонске. Вышел из автобуса, огляделся: все вроде бы знакомо вокруг, и все какое-то чужое, настораживающее, не внушающее доверия. Частники тянут за рукав и предлагают, куда угодно отвезти, кто-то предлагает на ночь девицу любого возраста за много рублей или немного долларов. Кто-то презервативы заграничные недорого навязывает, не хочешь это – бери жвачки, поролоновые испражнения, блевотину, влагалище с подогревом или сосущую женскую голову. В переходе проститутки и гомики предлагают себя недорого, и возрастом мал-мала меньше. Пока шёл домой, рассматривая новых людей, забегаловки, магазины и т. д., пару раз останавливали неизвестно кто – то ли милиция с казаками, то ли омоновцы с солдатами, все в защитной форме с пятнами, справку разглядывали об освобождении, разных угроз наговорил Напугать решили волка мясом. Но все равно неприятно.

За обзорным знакомством с некоторыми гримасами новой российской жизни последовали визит в Волгодонск к матери и первая во взрослой жизни нашего повествователя встреча с родным отцом.

Встречали меня дома застольем, в доме гости были. Пить я спиртного не стал даже за встречу, поблагодарил за внимание родственников, но зато ел всего в волю. Немного погостил у матери и уехал обратно к верующим в Шахты. Перед тем, как убыть в Шахты, мы с матерью на пару дней съездили в колхоз, где я родился; там живет матери мать, моя бабушка. А я в колонии незадолго до освобождения писал письмо родному отцу, который живет в том же колхозе и с которым я не общался 34 года. Отец был не против встретиться со мной, и жена его тоже не возражала. В письмах я описывал свою жизнь и детство, да и сам он немного знал, как мне жилось: частые перемены жительства по земле русской, срывы с места на место и перемены отцов. К учебе у меня было отбито всякое желание, школьной программы я не знал, меня, соответственно, били как собаку дома и требовали хороших оценок, а где знаний взять, если с переездами громадное упущение? И стал я убегать из дома, воровать, бродяжничать, но меня ловили, били. Школа готовила документы, чтобы изолировать меня от общества, и упекли меня, в конце концов, в спецшколу для малолетних преступников, где я пробыл до 16 с лишним лет. Потом тюрьма, колония. А что отцу родному? Он, когда я родился, уже создал новую семью, а я остался незаконнорожденным на дедовской, матери отца, фамилии.

Мать свою жизнь налаживала, а я чужим папам нужен не был, ну а в молодые годы… молодые увлечены были только друг-другом, а я на каком-то там заднем плане был.

Встреча с отцом была, можно сказать, нормальной. Хорошо встретили. Самое удивительное – это эпизод сих собакой, которая во двор, кроме хозяев, никого не впускала и была сильно злая. Яне знал этого и зашёл в отцовский двор как в свой. Увидев меня, собака вскочила, потом попятилась назад и заныла, как дите. Из-под ступенек крыльца торчала её голова, челюсти вздрагивали, а из глаз текли крупные слезы. Она не сводила с меня глаз. И когда я постучал в дверь, собака аж взвизгнула. Вышел из дома отец, особых представлений не было, мы друг друга узнали, обнялись, и отец пригласил меня в дом. В доме, на кухне хлопотала его жена, мы поприветствовали друг друга и заговорили. Отец и его жена спохватились, как я смог зайти во двор, – ведь собака злющая, могла бы разорвать меня, покусать. А я им сказал, что собака спряталась от меня под крыльцо и плачет. Когда вышли на улицу, то все убедились, что это так и есть. Собака кинулась к нам ласкаться, а мне руку лизала и обнюхивала. И тут же кто-то проходил мимо двора, собака кинулась на забор, показывая всю свою грозность и ярость, рыча и лая, пока человек не исчез за домами.

Странная и загадочная история о плачущей собаке, умилившейся виду Владимира, настраивает нас на мистический лад. Почему из глаз её текли крупные слезы? Не потому ли, хочет внушить нам повествователь, что животное интуитивно почувствовало те страшные испытания, что выпали на долю блудного сына, вернувшегося домой спустя 34 года? Быть может, она смогла лучше понять Муханкина, чем все те истовые приверженцы христианской веры, что взялись подробно излагать ему суть исповедуемой ими религиозной доктрины.