290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Королева Златого Леса (СИ) » Текст книги (страница 8)
Королева Златого Леса (СИ)
  • Текст добавлен: 9 декабря 2019, 13:00

Текст книги "Королева Златого Леса (СИ)"


Автор книги: Альма Либрем






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)

Глава шестая

Год 117 правления Каены Первой

Люди, наверное, полагали, что быть придворной дамой – это ходить в прекрасных нарядах, улыбаться королю и королеве и купаться в злате. Шэрра сама думала так о старых временах. О том времени, когда ещё не было в их стране Каены. Когда Вечные стояли на страже угасающего постепенно общества и пытались даровать ему остатки счастья. Пусть умирать от старости эльфийскому народу грозило слишком скоро, но у них был шанс прожить отмеренный век счастливо.

До той поры, как вместе с Туманами, вместе с Тварями пришла она.

Теперь никто не ходил в красивых платьях, кроме Её Величества. И никто не хотел; но Шэрра с удовольствием бы променяла всё то, что ей дали, на спокойствие в родной деревушке. На привычную бедность.

Королева Каена не была жадной. Она позволила облачиться в привычно траурный, но такой красивый наряд, довольно осмотрела шелка, что обвивали тонкий стан девушки. Она поделилась своим одеянием, и Шэрра чувствовала запах крови, что витал теперь за нею облаком.

Но, впрочем, не в том беда, что Каена оставила на своей одежде чужую жизнь. Не в том даже, что приходилось омывать утром алтарь. Не в том, что каждое утро вот уж две недели она приходила в одно и то же время, чтобы зажечь в кромешной тьме свечу и полить кровью мёртвого руны, а потом смыть всё это водой с ароматом златого дерева.

Шэрра чувствовала, что всё это проникает в неё. Отравляет собственную сущность, выдирает сердце из груди и отчаянно пытается лишить остатка чувств. Чувств, которых в ней и так прежде было, наверное, не так и много. У слишком чувствительных не остаётся жизни. А она всё ещё дышала, пусть лишь благодаря Роларэну.

Каждое утро стража молча уносила зеленоглазого черноволосого мужчину из покоев Каены.

Каждое утро Шэрра провожала покойника взглядом и всматривалась в черты его лица, чтобы понять вновь, что это не Вечный. Выдохнуть, успокоиться и отправиться на поклон к королеве.

Каждое утро она чувствовала, как ещё на несколько часов отступает время её смерти. Как поддаётся натиску жизнелюбия.

Сегодня всё повторилось. Разве что глаза были карими, и волосы скорее шоколадного оттенка, но от того эльф не стал другим. Те же перерезанные запястья. Тот же след поцелуя на губах. Последнего, смертельного поцелуя.

Та же королева, что ждала её в покоях.

– Ваше Величество, – Шэрра опустилась в почтительном реверансе.

Королева встала. Сегодня она была не в чёрном; горничные уже успели принести новое прекрасное платье цвета Златых Деревьев по осени. Она сверкала этим медно-золотистым оттенком, такая тонкая, такая соблазнительная…

Атлас стекал по коже, будто бы вода. Глубокий вырез, длинный разрез на бедре – королева желала жертвы большей, чем кто-то один.

Не Вечного.

Да и на него вряд ли подействовало бы.

Она ждала силы и крови.

– О, Шэрра, – улыбнулась мягко Каена. – Рада, что ты никогда не опаздываешь. У моей предыдущей придворной дамы была такая плохая привычка… – она ступила к ней, мягко, будто бы льнула по полу. Эльфийка заставила держаться ровно, лишь немного покаянно склонив голову. Так хотела королева – кто она такая, чтобы ей перечить? – Всё как обычно. И зайдёшь ко мне вечером. Не сегодня, – она улыбнулась. – Завтра.

– Как прикажете, Ваше Величество.

Каена ничего не ответила. Она прошла мимо, так тихо, будто бы та кошка. Рыча, проскользнула на мягких лапах Равенна. На её морде тоже виднелись следы крови, но Шэрра сделала вид, что не заметила. Сегодня у эльфа раны, наверное, были сильнее, иначе бы его не укрыли иллюзией. Сегодня им позавтракала ещё и Тварь Туманная.

Равенне предлагали каждого. Она, однако, никогда не ела никого, кто был похож на Роларэна. И Шэрра знала – предлагали ещё живых, когда Её Величество отпивала кровь с его запястья, а он ещё дышал и испуганно смотрел на огромную Тварь, пусть далеко не настолько опасную, как её кровавая хозяйка.

Лучше было умереть в руках женщины от раны кинжалом, чем погибнуть в зубах чудища. По крайней мере, первых могли похоронить достойно.

Крови было много. Шэрра, не беспокоясь о платье – всё равно кровь на нём была незаметна, – взяла в руки губку. И кувшины с водой уже стояли рядом – их приносили в опочивальню к королеве слуги.

Она говорила, что это должна делать придворная дама.

Почему?

Потому что не хочет, дабы эльфийскую кровь смел тронуть кто-то из тех, кому Её Величество ни капельки не доверяла.

Шэрра тяжело вздохнула. Она сжала в руках губку и провела ею первый раз по каменной поверхности алтаря. Засияли едва видимые руны. Она старалась не думать о том, что должна будет сделать после, не вспоминать, что после кровью нанесёт тонким слоем на магические знаки свежую ещё кровь.

Вода растекалась красными разводами. От дурного запаха можно было сойти с ума, но вскоре от него не останется и следа. Ровно до следующей ночи.

Шэрра видела, как из-под красной плёнки прорывается камень. Как свободно дышит алтарь, избавляемый от чуждой, надоевшей ему жертвы.

Стало на градус холоднее. Но девушка не содрогнулась – от одной мысли о том, что здесь на самом деле происходило, её буквально бросало в жар.

Она наконец-то сполоснула водой камень, а после шагнула к высокой чаше, подобной на бокал для великана. Особое вино, самое страшное на свете.

Кровь эльфов плохо сворачивалась. Это человеческая сгустками застывала практически сразу; Шэрра видела, как однажды здесь убили человека. Но у эльфов кровь была легче, нежнее, и аромат не так бил в нос. А ещё – она не застывала довольно долго. К тому же, королева Каена знала заклинания, что сохраняли её свежей – этой капли в море было достаточно для того, чтобы подарить рунам новый день насыщения.

Шэрра зажмурилась. Она знала, что не имеет права отказать королеве, потому что иначе станет следующей на этом столе. Или, может быть, в пыточных, или просто окажется на кострище… У неё нет Златого Дерева, ни у кого его нет, кроме Вечных, но, возможно, королева Каена сумеет придумать ещё более извращённое наказание.

Она способна.

В этом-то как раз Шэрра ни на миг не сомневалась.

Она задержала дыхание, пытаясь успокоить собственное дикое сердцебиение, после взяла наконец-то в руки кисть, тонкую, мягкую и нежную, макнула её в кровь и вырисовала первую руну по нанесённому на камень контуру.

Магические символы, один за другим, загорались, принимая жертву. Они вспыхивали всё ярче и ярче, пока Шэрра заканчивала узор, и крови оставалось на самом дне. Она доводила последний вихрь буквы, когда наконец-то не осталось ни единого следа в чаше. Её Величество умела рассчитать, оставить ровно столько, сколько понадобится для этого громадного стола с надписями.

И ей всегда нравилось, что у Шэрры получалось сделать всё ровно, не увеличив, не уменьшив необходимое количество крови на символах. Она проверяла, светится ли стол, каждый раз. Каждый раз оставалась довольна результатом.

Шэрра знала, что если б не сиял хотя бы один завиток, она не пережила бы этот день. Не дотянула бы даже до вечера. Тогда Каена взяла бы её кровь для того, чтобы завершить ритуал.

А если хоть капля проливалась, то зачем было оставлять всё остальное?

Девушка отступила. Она замкнула круг короткой ритуальной фразой, а после, оставив чашу на месте – она не должна была её трогать или хотя бы пробовать помыть, – выскользнула из покоев Её Величества. Здесь дышать было легче, но кровь всё равно преследовала Шэрру по пятам. Она не могла спать от этого ненавистного запаха. Он вплетался в каштановые пряди волос, он проникал под кожу и хранился там до той поры, пока не наступали времена для пробуждения. Запах крови бился вместе с её сердцем с невообразимой скоростью, и его волны с каждым разом казались всё отвратительнее и отвратительнее.

Она знала, что Королева Каена убила не одного, даже не десятерых эльфов. Но представить было страшно все эти сто семнадцать лет…

Каждый день вот уж который год королева приводила в свои покои эльфа. Она давала им шанс отказаться, она, наверное, и не принуждала бы их. Это было неинтересно.

Который раз она даровала им одну ночь. Ночь, которая закончится одинаково. Каждый раз она выпивала из следующего эльфа его кровь, впитывала силу, и пусть та терялась наполовину, даже больше, всё равно слишком уж много чужой магии и не принадлежащего ей бессмертия получила Её Величество.

Слишком уж много, как для эльфийки, что должна была прожить не больше ста лет, превратиться в кошмарную старуху и хрипеть перед смертью прощальные слова.

Но нет.

Она казалась такой молодой. Такой красивой. Такой бесконечно страшной, пугающей, кошмарной и… Идеальной.

Не существовало эльфа, что отказал бы ей.

Все они так самонадеянно верили в то, что однажды она одумается. Что этой ночи, короткой, одной всего лишь будет достаточно, чтобы королева изменилась. Чтобы посмотрела на очередного эльфа и подумала, что вот он – тот самый, кого она столько лет искала. Тот самый, о котором мечтала. Кто-то думал, что для этого достаточно хорош в постели, кто-то – что довольно добр, кто-то – что красив слишком, чтобы даже Королева Каена смогла это проигнорировать. И ни один не был Им. Не был мужчиной, которого ждала Её Величество.

Шэрра подозревала, что она давно нашла его сама. Просто не открывала свой маленький секрет бесчисленным ротозеям, которых использовала, выжимала равно так же, как выжимали её они. И вдыхала их жизни, втягивала в себя остатки силы, чтобы царствовать ещё день, месяц, год… С каждым разом её вечность становилась всё дольше и дольше, и с каждым разом от одной мысли о ней становилось отвратительно.

Но Шэрра отлично знала, что никто королеву не остановит. Даже если безостановочно думать об этом, даже если потратить все остатки собственной жизни на пустые мечтания. Она сначала надеялась, что сбежит, а теперь, каждый день глядя на бесконечную столицу, скрытую за Туманами, осознавала – пустые надежды.

Она просто набирала себе на плечи всё больше и больше грехов перед смертью. И, равно как и Шэрра, это понимали все. Понимали, но не были в силах что-либо изменить. Не были в силах бросить королеве вызов.

Ведь они не Вечные. Вечным следовало объединиться и убить её, а что делали они?

Мужчины! Да, Вечные были и среди женщин, но как-то быстрее выродились. А мужчины… что они? Они тоже мечтали оказаться в постели у королевы, они думали, что это поможет. Они отдавали ей столько своей силы, сколько она могла в себя впитать, и некоторые, думалось Шэрре, делали это добровольно.

…Днём, когда Туманы не были такими густыми, дышалось в разы легче. Шэрра наконец-то смогла избавиться от кровавого шлейфа, ей казалось, что она вновь выбила, отвоевала себе несколько часов свободы от королевы – пока уверенный и ровный шаг девушки не перервал дикий крик.

Она рванулась на звук против собственной воли. Равнодушия было слишком много для того, чтобы отреагировали и другие. Шэрра слышала, как презрительно фыркнули где-то в стороне, и ей не хотелось думать о том, кто это был.

Дверь поддалась с первой попытки. Эльфийка, ещё одна придворная дама, стояла на коленях, сжимая кинжал, которым ударила себя в сердце. На губах её застыла улыбка, радостная и счастливая – и Шэрра не понимала, почему она закричала и как успела улыбнуться. Видела только, что кровь стекала по телу.

Тошнота подкатила к горлу, но раньше её испугало бы увиденное куда больше. Сейчас вместе с медным ароматом подступило и привычное желание действовать. Она давно уже смирилась с чужими смертями. Она давно перестала их бояться.

Шэрра отступила на шаг назад. Это не её дело. Не её – всматриваться в улыбку, застывшую на губах у очередной королевской пленницы, которую величали придворной дамой.

"Она не сможет отобрать мою кровь".

Вот что означала эта улыбка.

Вот что хотела донести несчастная до всего мира и в первую очередь – до себя самой. Она не продалась. Она сумела уцелеть. В войне с королевой Каеной победило самоубийство.

Шэрра знала, что другая давно уже рванулась бы к кинжалу и ударила бы себя им в грудь. Им не запрещалось носить оружие. Никто всё равно не посмел бы тронуть Её Величество. Так почему бы не носить с собою средство определённой самозащиты? Почему бы не оказаться чуточку свободнее? Не сбежать из кровавого холода дворца?

Но нет. В столице все теряли желание жить. А она – хотела дальше. Она могла погибнуть на плахе в любое мгновение. Она могла показать магию королеве и не пережить тот момент. Могла просто попасть в немилость.

Вот только очень уж сильно хотелось, чтобы это случилось чуточку позже. Не сию секунду, не в тот миг, когда она ещё не подготовилась к собственной смерти. Нет – пока хотелось дышать, Шэрра продолжала это делать.

Она вышла из комнаты. Не закрыла за собою дверь – всё смотрела на труп молодой эльфийки. Она теперь казалась такой бледной на фоне алых пятен крови, что с губ даже сорвался короткий смешок. И эта радостная улыбка.

Послышался за спиной стук каблуков. Шэрра не содрогнулась – всё с той же покорностью в жестах, всё с тем же спрятавшимся в душе пламенем повернулась к королеве и вновь опустилась в глубоком реверансе, зная, как той было приятно впитывать её подчинение. Впитывать вместе с ним и силу, которая была в Шэрре, силу, за которую её полагалось казнить.

Она и так уже должна Рэну целую жизнь. Можно ли задолжать ещё больше?

– Что случилось? – сухо спросила Каена. – Есть повод задержаться в замке?

– Самоубийство, Ваше Величество.

Королева заглянула в дверь. Усмехнулась, узрев светловолосую эльфийку, а после и тяжело вздохнула.

– Я предложила и ей прийти завтра, – промолвила она. – Однако. Тебя нет там рядом.

– Я привыкла в точности выполнять приказы, Ваше Величество, – выдохнула Шэрра. Рэн бы дополнил – даже умирать тогда, когда прикажет королева. Но она не была последним Вечным, не была столь дерзка с королевой. Может быть, только от того, что всё ещё хотела жить. А может, у неё даже в безопасности не хватило бы духу перечить Каене. Шэрра не хотела проверять. Если б она оказалась в безопасности, то первым делом покинула бы этот дворец. Столицу. Вообще Златой Лес. Тем более в преддверии Златой Охоты.

Неделя? Две?

Сколько до неё осталось?

– Удивительно, – протянула Каена. – Удивительно, как всё это глупо, как всё это просто… Завтра приходить не нужно. Третьего дня.

– Как прикажете, Ваше Величество.

Каена усмехнулась.

– Иди, – кивнула она. – Можешь наведаться на кладбище и посмотреть, есть ли там свободные места. Завтра мне доложишь. А эту надобно унести. Скажи страже. Она теперь уже бесполезна.

Шэрра кивнула. Хотелось тоже выдать короткую улыбку на губах, но она не смогла. Не заставила себя это сделать. Эльфийка продала свою жизнь даром – в конце концов, Каена не пила кровь женщин. Наверное, потому была столь жестока. Наверное, потому в ней не было ни капли материнской доброты.

Шэрра больше не задавала себе этот вопрос. Она поспешила уйти, как только её отпустили; куда угодно, даже в тишину кладбища, лишь бы сбежать – вот оно, дар королевы Каены. То, за что другие не дали бы и гроша, она преподносила как невообразимую ценность. Лишний день жизни эльфа, что никогда не грешил. Не попадался ей на глаза. Не вызывал даже недовольства в ярких зелёных глазах.

Никто не хотел пополнить черёд смертей, что легли на сердце королевы. Никто не хотел стать частью её шествия по бессмертию. Трудно представлять – вот, Каена колдует годами твоей жизни, вот она живёт на те дни, которые ты так любил и так ценил. А ты смотришь с того света, с небес, но у эльфов нет там ничего.

Вечность слишком длинна, чтобы позволять человеческим религиям прорываться в их жизнь. Эльфы веруют, что превращаются в прах рядом со своими Златыми Деревьями, когда наконец-то обрывается нить их бесконечного существования.

Так решили Вечные.

Потому что после бессмертия им нужен отдых.

А что делать, если в мир пришёл всего на семьдесят лет, а королева Каена отобрала большую их часть? Что делать, если находишься в положении хуже обыкновенного человека? Их хотя бы не поедают Твари.

Верно.

Брезгуют.

…Шэрре нравилось вдыхать воздух столицы, когда Туманы поднимались выше. Там, где она прежде жила, облака были не такими густыми, потому никто не ценил свободу дыхания, но здесь её понял бы каждый. Каждый из тех, кто смотрел в спину и шипел злые знаки соболезнования. Ей становилось просто смешно – они даже не могли определиться, плохо это или хорошо, служить самой королеве Каене. С одной стороны, до ужаса страшно, с другой – зато можно спокойно продолжать существовать, не борясь за выживание. До того момента, разумеется, как королева будет недовольна. Но понимали ли они на самом деле, что происходило там, за стенами дворца? Понимали, какие чары сконцентрировала в своих руках ненавистная правительница?

И почему не могли просто свергнуть её? Неужели на магию Каены не хватило бы силы у всего мира? Но где этот весь мир взять? Слабые, слабые мужчины, каждый из которых мечтал оказаться тем самым, единственным. Нельзя прерывать королевскую династию, к тому же, кто тогда ими будет править?

А Королева Каена никогда не произведёт на свет наследника. У неё было достаточно случайных связей, чтобы это стало фактом.

Королева Каена – пуста. И сердце, и чрево её.

…Удивительно – но лучше всего было на кладбище. Здесь туман не цеплялся клочками за крыши строений, не хватался за далёкое прошлое измученных эльфов. Ему просто не за что было держаться, и никто не протягивал руку, чтобы ухватить его покрепче и вернуть обратно, на родину. Тут было так легко дышать, что Шэрра была готова захлебнуться невообразимо чистым воздухом. Даже лучше, чем в её деревне.

И только потом она поняла – потому что здесь росли Златые Деревья. Много. Удивительно, на территории всей столицы она не встречала ни одного, а тут, казалось, они монолитами защищали от туманов всех покойных Вечных.

На этом кладбище Каена хоронила всех, кого убила. Оно разрасталось, прорывалось на поля, где прежде эльфы сажали что-то, где росла пшеница, где колосились чужие труды и чужое счастье. Теперь ничего не осталось. Да и способно ли что-то пробиться сквозь монолит земли, когда ни капли дождя не может выбраться из бесконечной бури Тумана?

Нет.

Не способно.

Но Златые Деревья защищали только Вечных. Королей и простолюдинов, что собрались здесь, под сенью одной и той же смерти, и не могли вернуться обратно. Соберись они, может, и убили бы Каену, не позволили бы ей одурманить умы каждого в Златом Лесу, но было уже слишком поздно.

Рэн стоял у крайней могилы. Над нею ещё раскинуло свои громадные ветви Златое Дерево, такое большое и древнее, что Шэрре показалось, будто она никогда такое не видела.

Девушка замерла. Ей следовало пройти дальше, но она не в силах была не остановиться. Вечный притягивал. Она понимала, почему так мечтала добиться его взаимности Каена. Может быть, он единственным оказался, кого она и вправду любила? Кровавая королева, кровавый вечный – почему бы и нет?

И вправду.

Почему нет?

– Рэн, – коротко поприветствовала она его, останавливаясь совсем рядом. Он обернулся, заступая спиною могильную плиту, на которой не было ничего, кроме нескольких эльфийских рун. Имя. Шэрра и не посмотрела на него; она не могла отвести взгляда от его пылающих травой глаз. У Каены были такие же, только мертвее. У Рэна – ещё не до конца погасли, в нём плескалось где-то далеко-далеко желание жить.

– Шэрра, – улыбнулся он ей в ответ, расправив плечи. Маска грусти была прикрыта маскою приятной встречи, и ни разу, подумалось эльфийке, он даже не попытался оставаться настоящим. Ему незачем. Она понимала, что с такой королевой, как Каена, быстро отвыкают от искренности, она и сама о ней постепенно забывала, но ведь можно было, наверное, попытаться притвориться… Только вот он этого не хотел.

Шэрра его в подобном порыве отлично понимала.

Она мягко склонила голову набок, словно пыталась понять, что происходит. Мужчина рассмеялся, хрипловато и дерзко, а после посторонился, открывая что-то, являя пред её ясные очи, и она почувствовала, как по спине прошёл холодок.

– Что это? – прошептала она.

– Это могила моей супруги, – ответил Роларэн.

Но девушка не могла отвести взгляд от рун, обозначавших имя. Шэрра. Её собственное, такое странное, дикое и острое, что можно было уколоться и никогда больше не вылечить оставшуюся царапину. Или это была бы довольно глубокая рана? Трудно предполагать. Шэрра старалась не задумываться.

Она несмело шагнула вперёд и протянула руку. Рэн не стал останавливать, дождался, пока девушка опустится на колени, пачкая великолепное платье, а после даже отступил на несколько шагов назад. Оставлял её наедине с могилой, что не принадлежала ей, но могла.

Шэрра.

Эльфийка не могла отвести взгляд от пылающей надписи. Не могла отвернуться в сторону, не могла ни прищуриться, ни закрыть глаза. Эти красиво выведенные руны притягивали её к себе, и казалось, что стоит только коснуться – и она что-то познает.

– Она…

– Она похоронена, – начал Рэн, оборвав вопрос, – под моим деревом. Роларэниэль. Лежит здесь уже много лет, наверное, скоро истлеют даже тонкие эльфийские кости. Или, может быть, я преувеличиваю. Она может быть под этой каменной плитой в первозданном виде – я ведь не видел, как её хоронили. Каена могла расщедриться на заклинание, сохранившее молодость Шэрры столько лет спустя.

Он умолк на несколько мгновений, но нарушить эту тишину эльфийка не имела права. Она чувствовала – это искрами скользило по коже, – что мужчина ещё не закончил собственный расказ. Вот-вот он вновь примется шептать эту дивную сказку о самом страшном, что однажды случилось в её жизни.

– Я воевал. В очередной раз, – улыбка на его губах была горькой. – Признаться, когда вернулся – даже почти не удивился, увидев её здесь. Её убила Каена. Она не пила её кровь – она никогда не пьёт кровь женщин, потому что та слишком слаба. Она убила её не от жажды власти, даже не от того, – Рэн закрыл глаза, что она её ненавидела. Она не убирала соперницу. Она делала мне одолжение. Она дарила мне её смерть. Смотрела, как вытекает, капелька за капелькой, из Шэрры жизнь, наслаждалась тем, как угасало что-то в её глазах, вдыхала аромат крови. Она не наслаждалась её смертью, по правде, до такой степени сильно, она – просто смотрела, ждала, что когда это закончится, она получит, что хочет.

– Не получила.

– Нет.

– Ты любил её?

– Шэрру? Нет. Каену? – Рэн усмехнулся. – Безумно. Но нельзя сказать, чтобы эта любовь могла вместить в себе плотские утехи. Ничего из этого. Просто… Это нельзя даже назвать чувствами. В них слишком много боли и ненависти, в них слишком много осталось теперь лишнего, того, что она сама туда привнесла. Я никогда не любил – и не буду любить, – её как женщину. Того, что во мне есть, было для неё слишком много. Или слишком мало. Моя жена, – Роларэн говорил совсем тихо, – когда я только-только вёл её под Златыми Деревьями под венец, казалась мне самой большой драгоценностью на свете. Но она сама всё это разбила. Она сама показала, сколько в ней ненависти. Сколько боли. Сколько жути. Как же она мечтала о том, чтобы наша дочь либо была нормальной, либо хотя бы мёртвой. Она не могла убить её самостоятельно. Тогда изолировала её от материнской любви, оставив только осколки отцовских приходов.

– Зачем ты рассказываешь мне об этом? – Шэрра обернулась к нему. – Меня зовут так же, как её. Мы похожи?

– Да, – кивнул Роларэн. – И нет. Разве это важно? Может быть, будь ты на её месте, всё сложилось бы иначе. Моя бедная больная дочь бродит по этим коридорам. Её призрак. Она говорит со мной. Она касается моего плеча. Она пытается мне улыбнуться. И она при этом всё равно остаётся мёртвой.

Было ли это формой безумия? А может, он действительно заточил покойницу в призрак, не отпуская её?

– А дочь убила тоже Каена?

– Да, – без сомнений ответил Роларэн. – Да, она убивала её день за днём, выпивала по капельке, по глоточку. Она не пила её кровь. Она делилась её кровью. Она налила её в мой бокал и предложила сделать глоток и поклясться в вечной верности. Но нет. Её кровь – яд, а я – Вечный. Моя кровь – тоже яд. Сколько б Каена ни пыталась её получить.

Шэрра зажмурилась. Трудно было понять, о чём он говорил, и она, казалось, ничего уже не понимала. Не понимала, что совсем близко застыла та самая опасность.

– Если б она подождала ещё несколько месяцев, – прошептал Рэн, – если б она тогда не оставила мне одну только могилу после супруги, может быть… – он запнулся. – Может быть! Я стараюсь не загадывать наперёд, не представлять себе, что случилось бы тогда. Она бы сломила меня иначе.

– Каена?

Он не ответил. Только вновь зажмурился и словно даже на несколько секунд забыл о том, как это – дышать. А когда вновь поднял взгляд на Шэрру, то был до ужаса безмятежным, спокойным, словно никогда не сталкивался ни с каким злом в собственной долгой и кошмарной жизни. Он смотрел сквозь неё, и взгляд этот физически невозможно было ощутить. Казалось, она превратилась в прозрачную тень.

Роларэн видел прошлое. Видел его в потерянных карих глазах. В чужой зелени, такой яркой, такой уставшей, словно летняя трава, измученная солнцем.

Шэрре казалось, что она чувствует чужую ненависть. Не Рэна – он не мог просто пронзать её таким кошмарным, таким болезненным взглядом. Она вдыхала этот аромат, распространявшийся по воздуху, вдыхала бесконечный аромат крови и понятия не имела, откуда он мог взяться. Ведь здесь, в конце концов, не было трупов – не было трупов достаточно свежих. И все они покоились в своих могилах.

Рэн повернулся к каменной плите. Вновь его взгляд сосредоточился на надписи. И тогда Шэрра заставила себя посмотреть на громадное Златое Дерево, что высилось над могилой – и поняла, что было не так.

С него не сыпались Златые Листья. Не обжигали короткими ударами мёртвой надежды кожу. Не оставляли огненные маленькие следы на пальцах, на тех обнажённых участках, которые не прятало тонкое платье.

Все вокруг деревья облетали. Они ещё сдерживали кое-как Туманы, но всё равно были скорее следом прошлого величия. А Роларэниэль сверкал чужой болью, силой своих могучих ветвей и громадных листьев.

Роларэниэль оставался единственным живым деревом во всём этом громадном Златом Лесу.

* * *

Год 120 правления Каены Первой

Зачем он мог понадобиться Мастеру? Причин могло быть много, но хоть бы одна из них сводилась к чему-то хорошему! К тому же, пальцы всё ещё в пустоте чувствовали гладкую кожу без единого шрама.

Это неправильно. И если… Если все эти гадкие шутки от Громадины Тони и прочих – правда, то… нельзя. И даже не только по моральным устоям, не потому, что Рэ было гадко об этом думать. Существовала причина глубже, дикая, страшная тайна, которую он вряд ли посмел бы кому-то открыть. И в первую очередь – Мастеру.

Но ужин закончился, сокурсники ушли, не тыча пальцами в спину только потому, что за порядком наблюдал вездесущий Фирхан, а Рэ, опустив голову, побрёл в сторону тренировочного зала.

Быть может, Мастер заболел? Его не было сегодня за ужином… а рядом так отвратительно смеялись "готовится", что хотелось растерзать собственными руками. Но для этого надо было иметь силу и умение, а Рэ не мог похвастаться ни первым, ни вторым.

…В зале было тихо. Свечение исходило откуда-то изнутри, хотя ни свечи, ни лампы парень не заметил. Только тонкую Мастерову палицу, прислонённую к стене, да бесконечные ряды оружия.

О палице ходили слухи – но Рэ сейчас старался их игнорировать. О собственной судьбе и о том, что ему, однако, предстояло, думать было легче, отбросив в сторону все предположения и мысли остальных. По крайней мере, так не возникало этой дикой безысходности и желания убежать. Он пришёл в Академию за защитой – и научиться чему-то самому. Если его и здесь не смогут научить, если и здесь, на противоположной стороне мира от эльфийского королевства, таилось зло, то куда же бежать? Где он тогда сможет найти свой временный приют?

Рэ подошёл к оружию ближе. Простое дерево, но теперь, вблизи, ему казалось, что оно буквально истекает капельками сока. Он протянул было руку, пытаясь прикоснуться, но что-то останавливало – невидимая стена в сознании.

– Я бы не советовал этого делать, – промолвил Мастер. Рэ обернулся – мужчина стоял всего в метре от него, привычно спокойный, но сбросивший брезгливую равнодушную маску. Не то чтобы от него веяло теплом, а от изменений в облике стало хотя бы немного спокойнее… Но всё же.

– Почему? – спросил Рэ. Отступать было некуда, в конце концов, за спиной – палица, впереди – Мастер.

– Яд, – пожал плечами мужчина.

– Потому вы всё время в перчатках?

– Потому я снимаю их каждый раз, когда беру эту палицу в руки, – улыбнулся вполне искренне Мастер. Он отступил в сторону, словно осознав, что парень так и не отойдёт от оружия, а после, чего хуже, ещё и коснётся его хотя бы кончиком пальца. – Яд смертелен, я б не советовал рисковать.

– Я не буду, – пообещал Рэ, словно от его ответа в самом деле что-то зависело. – Вам важно, чтобы я выжил?

– Почему бы и нет? Я не хочу становиться врагом ещё и в глазах Фирхана, хватит мне любимой группы Миро, – пожал плечами мужчина. – Разве это важно?

– А зачем вы позвали меня сюда? Или это тоже не имеет значения?

– А имеет?

Мастер смотрел на него таким спокойным, таким равнодушным взглядом, что сердце на мгновение остановилось. Наощупь – ни единого шрама. Но глазами-то он видит, не слепой!

Эльфа в лесу может поймать только эльф.

Но Рэ молчал о своих подозрениях. Молчал, пока ничего не предъявили ему самому.

– Старшие говорили о каком-то крайне неприятном событии, случившемся четыре года назад, – парень знал, что не покраснел. Не мог, хотя, наверное, очень хотелось. Но правда есть правда, и от неё не спрятаться, как бы далеко он ни сбегал.

– Четыре года назад меня здесь не было, – покачал головой Мастер. – Но у тебя, однако, нет пары в бою. Ты сражаешься с преподавателем?

Рэ покачал головой. Для Миро он был слишком слаб, а парами обычно сражались именно на его занятиях. Что сказать Мастеру? Что тот явился учить парня, у которого нет ни единого шанса, ни дня практики, более того, что его даже не планируют допускать до обучения? Для Миро он совершенно чужой, существо, не имеющее права находиться в Академии. Почти что эльф. Остроухий.

От одной мысли об этом становилось дурно, а тошнота волной подкатывала к горлу. Подумать только – эльф. Он? Нет. Никто не имеет права так о нём думать.

– Я стою в стороне, – наконец-то признался Рэ. – Просто наблюдаю за тем, как бьются остальные, иногда тренируюсь на статичных моделях…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю