290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Королева Златого Леса (СИ) » Текст книги (страница 10)
Королева Златого Леса (СИ)
  • Текст добавлен: 9 декабря 2019, 13:00

Текст книги "Королева Златого Леса (СИ)"


Автор книги: Альма Либрем






сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)

Глава восьмая

Год 117 правления Каены Первой

Он смотрел на манускрипт до того равнодушным взглядом, словно ничего не замечал больше вокруг себя. Не слышал тихого вскрика за стеной – приглашения со стороны Каены на Охоту было достаточно для того, чтобы он забыл обо всём остальном. Обо всех её злодеяниях.

Рэн скользнул взглядом по имени жертвы, что ему выбрала Её Величество, и осклабился. Разумеется. Это было в её стиле – остановиться на той, которую, может быть, он убил бы до того символично…

Охотники на Златой Охоте – точно то же, что и жертвы. Только шанцы выжить у них больше.

В охоте участвуют с двух сторон. Что те, что те. Но жертв всегда выбирают довольно слабых. Их и так лишают возможности ориентироваться в лесу, лишают шанса выжить. Им дают фору в какие-то полчаса, а потом спускают Охотников-волкодавов.

Если твоя жертва умерла в лесу, значит, ты победил. Если твоя жертва выжила и пересекла границу…

Такого давно уже не бывало. С той самой поры, как он вторым миновал Границу. Может быть, она в этот день и блокируется страшнее всего…

Рэн знал, что он, как Вечный, мог переступать её, когда пожелает. Но не во время Охоты. Охотники получают Пятна. Охотники получают тонкие яркие полосы на руках, чёрно-белые, и могут рваться вперёд, но не пройдут ни за что через Границу. Их просто не пропустит. Стоит только подойти слишком близко, как их окутает невидимыми цепями, а после Граница втянет их в себя и превратит в частички себя самой.

Она запирала его в своём государстве – полосы уже начинали проявляться. Она лишала его свободы. Последнего Вечного посадила на крючок, чтобы никогда в своей жизни больше не отпустить. Ей было так приятно, наверное, чувствовать его бессилие и пустоту, что колотилась в груди. Пустоту, у которой больше никогда не будет места и права на свободу.

Рэн рассмеялся. Она издевалась. Она хотела, чтобы он убил Шэрру и вместе с нею всё, что только связывало его с прошлым. Чтобы он уничтожил, расколотил на мелкие кусочки и развеял, как пепел, по ветру собственную надежду.

Он встал. Конечно, Шэрра прежде была ему не нужна – сегодня Каена показала, что это не имело значения. Ей хватало одного доброго дела, чтобы ополчиться на весь мир. Она обрекла девочку на смерть ради того, чтобы Златая Охота в этом году была весёлой.

Она обрекла его на муки только ради того, чтобы самой получить немного счастья. Может быть, эта радость будет какой-то другой?

Мужчина встал. Вскрик за стеною повторился, но он вышел из своей комнаты, не прислушиваясь к тому, что происходило в королевских палатах. Ступил уверенно по коридорам, не останавливаясь ни на одно мгновение, дошёл наконец-то до покоев Её Величества. Он не стучал – в этом не было надобности. На пороге зарычала Равенна – она толкнула дверь лапой, вырываясь на свободу, и посмотрела на него так укоризненно.

Её зубы ещё не были в крови. Вероятно, Равенна просто не успела вкусить эльфийскую плоть, хотя та была ей нужна.

– Пустишь? – зная, что Равенна прекрасно его понимала, прошептал Рэн. – Пусти. Ты ведь знаешь, что я всё равно войду. Я не хочу причинять тебе боль, родная.

Он опустился на колени, погладил её по мягкой, шелковистой шерсти. Равенна устроилась рядом и положила морду ему на колени. Ластилась так откровенно, что Рэн даже позволил себе мягко ей улыбнуться. Он почти любил Равенну – или даже без почти. Не как любят животное люди. Он ни за что не причинил бы ей вреда – он, в конце концов, видел в ней человечного больше, чем в любом из эльфов, что жили в этом дворце, что один день, что большую часть собственной жизни.

Он наклонился и поцеловал Равенну в макушку. Та замурчала и перевернулась на спину, подставляя живот, и он запустил пальцы в густую шерсть, чувствуя могучие вибрации, что пронзали кошачье тело. Нет, на самом деле она была не кошкой, а истинным чудовищем, но это ничего не меняло. Он пытался доставить ей хотя бы маленькую радость, потому что Равенна осталась последней, кто держал его положительную сторону в узде. Если хоть одна из граней Вечного, разумеется, имела право носить звание положительной.

– Отойдёшь, Равенна? – шёпотом попросил он её, утыкаясь носом в мягкую шерсть. Равенна послушно заурчала.

Тварь Туманная! Когда он выходил воевать против них, то думал, что это будет что-то кошмарное и жуткое. Но, оказалось, всё жуткое таилось здесь, в столице. И до того, как её окончательно окутали туманы.

Равенна не хотела, чтобы он её отпускал. А ещё она была голодна – прикусила легонько зубами руку, показывая, что хочет есть. Она никогда не причиняла ему боль, просто не умела говорить, а должна была хоть как-то проявить собственное желание. Но Рэн только послушно кивнул и улыбнулся ей в очередной раз.

– Если ты меня пропустишь, пока она ещё не успела надрезать его запястье, ты сможешь съесть его. Всего. И ничего не отдашь хозяйке, – сообщил он Твари. – Хочешь?

Равенна зарычала.

– Он опять на меня похож? Да ведь теперь ты будешь уверена в том, что это не я! В конце концов, – Рэн усмехнулся, – я буду стоять рядом. Ты сможешь поворачивать свою умную головку и видеть, что поедаешь обыкновенную подделку. А я – стою, живой и здоровый. Ты не должна голодать только от того, что она выбрала кого-то похожего. Не надо любить меня настолько, чтобы любовь перепрыгивала даже на все мои подделки.

Согласное мурчание его устроило. Мужчина улыбнулся и встал – хотя на душе было невообразимо гадко, останавливаться он не собирался.

Вновь погладил Равенну по голове. Та будто бы всё ещё переживала, что вынуждена будет сжимать зубы на ком-то на него похожем, но прикосновения, осторожные и ласковые, отбрасывали в стороны все её сомнения и заставляли верить в лучшее. Он не мог позволить Равенне голодать, особенно если за этим всем ещё стояла собственная месть.

Наконец-то мужчина толкнул дверь, переступая порог покоев королевы Каены, и застыл. Равенна посмотрела на него совсем-совсем несмело, словно переспрашивая в очередной раз, но узрела короткий кивок от мужчины и, громко зарычав, рванулась вперёд.

Королева равнодушно посмотрела на эльфа, на которого набросилась Тварь Туманная – и, подхватив с пола тонкую полупрозрачную ткань, набросила её на плечи. Тонкий силуэт просвечивался сквозь шелка, и она шагнула вперёд, навстречу Роларэну, привычно примеряя на губы нежную, ласковую улыбку.

Мужчина словно не отреагировал – казалось, он и не заметил её равнодушно-сладкого взгляда, давно уже ставшего чем-то классическим. Каена была соблазнительной, нет сомнений, особенно когда на губах её ещё не появились свежие капельки крови, но он привык игнорировать это, равно как и каждое её слово. Игнорировать всё, кроме дурного духа очередной связи, основанной на чужой самовлюблённости и пошлости.

– Ваше Величество, – протянул он. – Вы, должно быть, забыли. Я не участвую в Златой Охоте.

– Участвуешь, – покачала головой она. Казалось, от хорошего настроения, светившегося несколько минут назад в каждом её жесте, ничего не осталось, одна только затаённая злоба в быстрых, чётких движениях. Но мужчина на это никогда не реагировал – ему думалось, что нет уже ничего нового, что придумала бы Каена. Нет ничего, чем всё же эта женщина могла бы его удивить. Может быть.

Роларэн расправил плечи. Мгновение назад – даже когда говорил с Равенной, убеждая её в том, что ничего не будет, – он ещё оставался тем прошлым, боящимся королеву подданным; сейчас, всматриваясь в зелёные глаза Каены, стоял, расправив плечи, уверенный в том, что она не сможет ничего ему сделать. Даже не так – уверенный в том, что не захочет.

И что-то среднее между этими двумя образами, что-то, проснувшееся в нём, казалось, только сейчас, шептало совсем-совсем тихо, что если он пожелает, то сможет её остановить. Надо только достаточно сильно этого захотеть. А Рэн не был уверен, что у него на это станет силы.

Не магии. Ненависти.

Вот чего не хватало.

– Если ты пришёл просить меня о том, чтобы я сняла тебя с этих соревнований, или, может быть, её…

Каена умолкла. Казалось, она позволила эту паузу, брешь между словами заполнить хрупающим звуком со стороны – Равенна определённо радовалась представленному ей блюду и не собиралась отступать от него, пока мясо на костях не закончится, а сами косточки она не перегрызёт в прах. Но Роларэн не был впечатлительным; сколько раз Твари Туманные бросались на Вечных и поедали тех у него за спиной, не оставляя ни единого шанса на выживание!

Сейчас время повернулось вспять, и мужчина не был намерен возвращать его на круги своя. И интересовала его нынче только Каена.

– Ты не победишь, – усмехнулся Рэн.

– Теперь, – пожала плечами Каена, – ты не сможешь самовольно пересечь границу.

Мужчина молчал некоторе время. Теперь думалось даже, что и приходить сюда было глупо, разве что накормить довольную нынче Равенну. Каена смотрела ему в глаза, не отрываясь – словно пыталась перерезать горло одним только взглядом. Но она не могла взять в руки кинжал и повторить действия собственных мыслей – просто не способна была на это решиться. И на губах Рэна появилась странная, несвойственная ему улыбка.

Он протянул руку, касаясь скулы королевы, поднял её голову – был гораздо выше, – пальцами, придерживая за подбородок. Она не дёрнулась. Не проронила ни единого приказа.

– Я смогу, Каена, – промолвил он. – Всё, что я пожелаю.

– Нет, – ответила хриплым, севшим голосом королева. – Ты не сможешь. И если ты намереваешься спасти девчонку, то знай, у тебя этого не выйдет.

– Разумеется, – кивнул он. – Но я не верю в вашу искренность, Ваше Величество.

Он отпустил её, и Каена содрогнулась, словно от удара плетью. Она хотела воскликнуть, отдать какой-то приказ, но не была в силах это сделать.

Равенна спрыгнула с алтаря. Не осталось больше и следа от трупа, и последние капельки крови она успела слизнуть с каменной поверхности.

Руны утром будут неактивны. Этой ночью Каена больше никого не пригласит.

– Ваше Величество, – промолвил он, – приятного сна.

– Если нарушишь завет – пожалеешь.

– Однажды я уже нарушил, – ответил Роларэн. – И пожалел об этом не один раз. Но Златая Охота не возбраняет победу.

– Только в счёт казни Охотника.

– Я надеюсь на это, Ваше Величество. Мне и вправду давно уже пора покончить со своей вечностью. Не полагаете ли вы, что это может быть причиной посягательства на трон?

Каена не ответила. Личность королевы священна. И всех, кто приближен к королеве, всех, в котором течёт святая кровь новой династии. Всех, кто занимает рядом с нею место – на парном королевском троне, давно сожжённом. Король мёртв, да, но кто мешает ей найти нового?

И у Роларэна давно было власти куда больше, чем ему хотелось бы это признавать.

* * *

Год 120 правления Каены Первой

Прямой удар. В бок – слева. И резкий обманный выпад в лучшем классическом стиле. Нападение. Защита. Атака, острая, словно лезвие меча. Полуоборот, взмах – чтобы отсечь голову. Добивает, вонзая в тело противника клинок – так, чтобы пробило насквозь.

Тогда он открывает глаза.

Противника в луже крови нет. Это правила боя – кто не умрёт в Академии, тот умрёт за её стенами. Бой до смерти; он ищет труп или того, за кем позовут Мастера, дабы попытался вернуть к жизни то, что осталось от тела, но ничего нет. Его партнёр по бою стоит в метре – он ровно дышит, кажется, даже не ступал ни шагу.

Единения с мечом всё ещё нет. Тяжёлый двуручник тянет к земле, и даже у самого великого силача однажды заноют руки.

Прямой удар. На поражение – потом наискосяк, чтобы перерубить прямо по невидимой генеральской перевязи, которой не должно быть ни на чьём плече в Академии – и нет. Они тут всё без званий, есть те, кто опытнее, есть те, кто не тренировался вообще.

Он чувствует, как должна хлестать чужая кровь. Теперь он знает, где стоит его противник.

Чужая шпага – против меча, подумать только, какая глупость! – взмывает в ударе, прорезает насыщенный болью и ненавистью воздух и оставляет резкую, остроконечную "М" на груди.

Конечно, этот зигзаг только походит на "М". Куда больше он схож с неизвестной эльфийской руной, и противник отступает на шаг, вновь опуская собственное оружие. Шпага не прячется в ножны, её лезвие орошено кровью. Шпага словно живая.

Он нападает. Тяжёлый двуручник начинает тянуть к земле. Короткий, быстрый укол, удар по запястью, и оружие уже невозможно удержать в руках. Он в последний раз делает выпад, от которого не уйти живому человеку, но противник отклоняется, выворачивается, изгибается, будто не человек, а змея.

И переходит к следующей жертве.

Их – много. И сначала они выбирают оружие и по очереди подходят к нему. Он не измучен. Он не устал, словно этот бой начался только мгновение назад. Лёгкая шпага то и дело прячется в ножны, да и дышит он подозрительно ровно. Можно даже подумать, что он не способен проиграть и вовсе, что это не человек дерётся, а иллюзия.

Следующий противник хватает кинжалы. Они для него привычны, они для него знакомы с самого детства. Он пытается напасть, ударить в плечо, поразить цель – сердце, – но не может. Шпага обращается в серебристое пятно перед глазами; пляска с кинжалами заканчивается полётом, раненный отступает, зажимая ладонями рану.

Благородство теряется. Они, как рассказывают на занятиях, окружают противника со всех сторон и пытаются напасть одновременно. Мужчина оказывается в кольце, руки у него – всего лишь две, но он не дерётся. На губах застывает издевательская улыбка, оценивающий взгляд скользит по каждому из них, а после – всё вновь приходит в движение.

Он отбивает удары быстро и метко. Выбивает оружие, бьёт не насмерть, но по рукам. Противники дерутся до первой смерти, он – до первой крови, не гнушаясь подходить сзади. Он слишком гибок и, кажется, способен вывернуться от любого удара – когда столкновение кажется неизбежным, в последнее мгновение, под неистовый противничий рык, под вскрик, подобный больше чёрноперой птице, чем человеку, уходит в сторону.

Чужие мечи сходятся на равных условиях. Руки застывают – смертельный удар своего для своих. Он выскальзывает из кольца, не давая им успеть понять, что противника больше нет, и оставляет наедине с собственным тихим, таинственным сражением. Он оставляет их умирать.

Когда они понимают, что врага больше нет, круг замыкается кровью. Свои убивают своих. Иллюзия прыгает по каждому из присутствующих, он – не смеётся, не развлекается, он просто выполняет методично свою работу.

Последний держится дольше всего. Противник не устал, противник вложил достаточно силы в его обучение; он так же гибок, его оружие – тоже легко, не выпадает из рук при первом же ударе. Он защищает свои руки – не так умело, но всё же. Он умеет уходить от удара, а самое главное – первые несколько минут он и вправду выдерживает бешенный смертельный танец.

В какое-то мгновение им всем почти кажется, что он победил. Противник увлечён, противник тратит своё время на линию защиты, позволяя подойти им всем со стороны, противник открывает спину – но когда в неё наконец-то летит кинжал, уходит в сторону, подставляя тонкому лезвию своего врага.

Тот не сдаётся. Силы уходят быстрее, но он вынослив; он так же гибок, как и тот, что убил – убил бы, – целые два десятка. Умереть в стенах Академии или здесь – какое это имеет значение?

Ученик бессилен. Он сознаёт это, но не теряет быстроты – и в тот миг, когда он понимает, что враг ему не под силу, что ему не остановить чужую мощь, вместо того, чтобы сбавить темп, вкладывает всю свою скорость, всю гибкость в последний выпад.

На груди противника виднеется тонкий разрез на рубашке, несколько капель крови орошают алебастрово-белую кожу – а после порез затягивается и превращается в длинный, но почти незаметный вертикальный шрам. У парня – сильное ранение на плече, но шпагу он не отбрасывает в сторону, а, выдохнув, опускает в ножны.

Рука недавнего врага ложится на рану, тонкие серебристые искринки – не эльфийская, та златая, а неизвестная магия быстро затягивает порез, оставляя в напоминание о том, что он здесь был, только лёгкий зуд в плече.

Мастер выпрямляется.

Эльфа ранить может только эльф.

– Встать! – голос его громогласен, ни капли жалости в нём нет. Можно подумать, что дать Мастеру всю Академию – и он убьёт каждого, и Фирхана в том числе. А потом тратить целительские способности на это не будет – пусть лежат все в крови, если они не умеют учиться. Если позволяют себе забывать его главные уроки.

– Но, Мастер…

Он хмыкнул. Имя в устах лучших фехтовальщиков Миро звучало как-то дико и грубо; ему нравилась скорее лёгкая эльфийская напевность, не потерявшаяся в фразах Рэ. Тот только потирал плечо – о магии, разумеется, умолчал, своих сокурсников исцелять не бросился. Время лечит и учит; первого сражения с Миро мальчишке хватило для того, чтобы понять – нет, что сострадание для него – смерть. А сражения с Мастером показали, куда именно надо тратить всю силу, что в нём есть. Даже если этой силы несравнимо больше, чем та доля, которую он позволяет себе продемонстрировать остальным.

– Встать! – повторил мужчина. – Сегодня у меня должен был появиться двадцать один новый шрам – от каждого из вас! Но почему-то я вижу только один. Вы сражаетесь парами, вы благородны и ждёте, пока ваш противник вырвется из лап одной смерти и упадёт в другую. Вы глупцы! Так сражаются эльфы. Ранить эльфа может только эльф. Только эльф – даже вашего сборища будет слишком мало, чтобы дотянуться лезвием до его плеча. Так почему же я не вижу ваших разочарованных лиц?

– Вы не эльф, – первый попытался встать, но ноги подкашивались. Бой казался коротким – но кровопотери и время умеют путать друг друга. Мастер только щёлкнул пальцами, словно показывал, насколько ему наплевать на чужие стоны и глупую, бездумную и бессмысленную боль. И на высказывания вроде того, что прозвучало мгновение назад.

– Тогда почему вы сейчас все "мертвы" по нашему условному знаку? – сухо спросил он. – Не все, скажете вы? А вас бы в бою грело то, что Рэ единственный из двадцати одного человека остался в живых?

Громадина Тони поднялся. Остальные всё ещё лежали, бормоча не наполненные волшебством заклинания. Кровь остановилась – но их ли это было дело?

Кто-то покосился на Рэ. Наверное, ожидали командной работы, что парень бросится к израненным товарищам и примется исцелять, одно за другим, их бесчисленные ранения. Мастер стоял и ждал, пока все они встанут – и ждал ответа. Не только от кого-то одного, под аккомпанемент потустороннего шипения. Мужчина жаждал узнать их слова, их души, их правду, ту, которую им хотелось бы скрыть. В душе человека слишком много гнили.

– Господин Миро учил нас по чести, – прохрипел Нэжи – тот самый, с кинжалами. Мастер быстро обернулся, так, словно почувствовал вражеское движение, а после криво усмехнулся.

– Если бы с вами сражался эльф, у вас всех, по чести, не было бы шансов, – сухо отметил он. – И если вы продолжите слушать только господина Миро, то, возможно, умрёте быстро.

– Какая разница – быстро или медленно? Если суждено умереть, так уж лучше сразу, – хмыкнул Громадина Тони.

Мастер отрицательно покачал головой. Взгляд его на миг стал каким-то задумчивым, потерянным, и он только кривовато улыбнулся.

– Если вы выживаете лишний час, лишнюю минуту, даже лишний миг, у вас есть шанс. Шанс подняться, спастись, убежать. Всё на свете лучше смерти.

– Даже предательство? – зло хором спросили ученики, будто бы и не говорили мгновение назад о чести и не слышали его вечный завет.

– Для вас, людей, да, – он пристально смотрел на Рэ. – Все вон. К лекарю. Ты, – он кивнул парню, – останься.

Ученик не посмел ослушаться. Он застыл почти без движения, только ветер, прорывающийся сквозь раскрытые окна, изредка трепал светлые волосы. Мастер дождался, пока выйдут все – и захлопнул дверь за ними. Повернулся – в излишне худом, нескладном пареньке не таилось ни капли силы. Он смотрел на него, словно пытался прочитать, а не мог, путался и сбивался с ритма, сходил с ума в моменты, когда надо было присмотреться.

Прежде Рэ был такой чёткой картинкой… Но с каждым днём их сближения, с каждым новым оттенком ученичества Мастер видел всё новые и новые слои – словно на одном холсте то и дело изображали новую картину. Старое затирали, прятали, вытаскивали наружу нечто неизвестное и давно забытое, его выдавали за истину – эту чужую, основанную на воспоминаниях ложь.

– Ты, однако, многому научился, – отметил Мастер.

– Благодаря вам.

– Рад слышать, что хоть кому-то в этой Академии пригодились мои знания, – усмехнулся мужчина. Он толкнул ногой тяжёлый двуручник, отбрасывая его с пути, добрался до стены и провёл пальцами по невидимому узору, намеренно не доводя линию до конца.

– Вы им солгали, – промолвил Рэ. – Когда сказали, что так сражаются эльфы. Правда ведь?

– Отчасти, – вздохнул Мастер.

– Разве эльфы так идеальны? – спросил парень. – Мне всегда казалось, они вырождаются. Они становятся едва ли не хуже людей, превратились в замкнутую систему, заперлись на маленьком клочке своего Златого Леса и постепенно вымирают. А вы говорите, что эльфы способны разрушить целые отряды…

– Мы с тобою говорим о разных эльфах. Те, которых я знаю, были непобедимы.

– И много их осталось?

– Боюсь, нет. Может быть, всего один – и у того слабостью служит маленькая, крохотная зеленоглазка. Улыбчивая девочка, запутавшаяся в далёком-далёком прошлом, – голос Мастера звучал мечтательно.

Рэ отступил на шаг назад. Он не хотел видеть, как мужчина возьмёт в руки традиционное эльфийское оружие; чужое эльфийское оружие. Мастер должен был бы касаться к нему только в перчатках, иначе это следовало величать самоубийством – руки светились волшебством, и он всё никак не мог решиться. Мастера ничто не держало на этом свете. Рэ казалось, что однажды он придёт и увидит своего мёртвого наставника, бездыханного – и тело его давно уже остынет к тому моменту, как ученик наконец-то соизволит его обнаружить.

– Не умирайте, – прошептал Рэ. – Я не выдержу.

– Я вполне здоров, с чего мне умирать? – рассмеялся Мастер. – Говоришь, другие эльфы? Иди, дорогой. Иди.

Рэ послушно кивнул и выскользнул за дверь. В его взгляде почти что светилась благодарность. Но Мастеру самому стало не по себе. Он отступил от таинственного узора, заслонявшего волшебную палицу, не посмел к ней прикоснуться. Или, может быть, просто не пожелал этого делать. Вздохнул.

Да, Рэ был совершенно прав, эльфы изменились. Он помнил всемогущие, и тени их блуждали, пугая всех, по человеческим королевствам. А истинные эльфы, нынешние жители Златого Леса, стали просто пустой, слабой, бездумной тенью… Но в том ли была суть?

Нет. Эльфы и правду существовали разными. Рэ не ошибся. Но откуда он мог об этом узнать?

Мастер только усмехнулся и тихо хмыкнул. Разве это было так важно?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю