290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Королева Златого Леса (СИ) » Текст книги (страница 2)
Королева Златого Леса (СИ)
  • Текст добавлен: 9 декабря 2019, 13:00

Текст книги "Королева Златого Леса (СИ)"


Автор книги: Альма Либрем






сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц)

Они отступили от дороги – безмерно длинной, извивающейся между обрубками Златых Деревьев, что когда-то пылали страшными огнями. Извивались, умирая – одно за другим, как складывали свои головы Вечные.

Королева не сказала ни слова. Только подала короткий знак – и стражи-эльфы, необычайно высокие и довольно крепкие, как для лесного народа, вытолкнули вперёд кого-то. Сорвали мешок с его головы, открывая толпе лицо мальчишки лет двенадцати-тринадцати. Его узкая, детская ещё спина была покрыта тонкими полосами царапин, а губы дрожали – словно боялся разрыдаться, пытался сдержать слёзы, подкатившие к горлу, но не мог, – и руки были заломлены за спиной и связаны крепкими верёвками, сплетёнными из тончайшей паутины, собранной на ветвях Златых деревьев.

Но не на это смотрели эльфы.

Его уши – круглые.

Человек.

Толпа ахнула в один голос, подражая велению Каены. Но она только расправила плечи, царственно улыбаясь. Бросила на Роларэна короткий, подобный секундной слабости взгляд, а после заговорила, не позволяя себе больше ни минуты молчания:

– Этот мальчишка посмел осквернить своим присутствием Златой Лес за день до начала Охоты. Он и станет первой жертвой. Он будет тем, кто пройдёт по углям Пылающего Пути от великого королевского дворца и первого Дерева, – толпа не реагировала, словно не знала, что Каениэль давно уже – пепел, – и помчится к святой границе нашего государства. Он – и ряды эльфов, несчастьем или благодатью которых будет сегодняшняя Златая Ночь!

Эльфы коротко склонили головы, то ли показывая своё одобрение, то ли боясь возразить великолепной королеве, способной одним приказом прервать жизни каждого из них. Власть правительницы Златого Леса священна, и никто не посмеет нарушить её завет.

– Каждый, кто возжелает, имеет право принять участие в Златой Охоте, заняв место одного из Избранных. Стать гонимым – и выбраться сквозь священную преграду в человеческий мир, – она ласково улыбнулась народу, словно говоря – это возможно. – Но помните, преграда открывается только однажды. Только один из вас может выбраться на свободу за высокие стены эльфийской магии. И он – или она, – никогда больше не вернётся. Никогда не вдохнёт чистый воздух Златого Леса.

…Станет бессмертным. Этого она, разумеется, не сказала.

После всего, что случилось, только человеческий мир дарует эльфам вечность. Только там, где нет Златых Деревьев, они способны веками влачить своё жалкое, бездушное тело.

С острыми ушами, спрятанными за ветхими иллюзиями.

Все хотели пересечь границу. Но Златые Охотники – лучшие из лучших. И за то, что их жертва ускользает, им даровалась долгая и мучительная смерть. Смерть, которой боялся каждый из них – ведь можно было вырваться на свободу с посольством, оказаться за границей и больше никогда не вернуться в руки к королеве Каене.

А жертвы – лишь слабые существа. Без магии, с завязанными за спиною руками.

Жертвы – лишь пешки, первая из которых совершает молчаливое позорное шествие под тяжестью чужих взглядов.

И мальчишка даже не дойдёт до охоты. Его забьют плетями, пока он будет, опустив голову, шагать по Пылающему Пути.

Кто-то мог вступиться за своего ребёнка. Кто-то мог выйти за любимого. Но за человеческого мальчишку – нет, ни один эльф не сделает шага вперёд. Не пройдёт первым по Пути, не позволит тяжёлым плетям оставить ожоги на своих плечах.

Каена это знала. Каена перечёркивала всё, что связывало эльфов с людьми – она собиралась убить его демонстративно, чтобы показать, насколько низкими были существа, что воспевали молитвы эльфам там, за высокими стенами границы. Невидимыми, могучими, непересекаемыми…

Этот ребёнок пришёл сюда для того, чтобы увидеть сказочный мир. Случайно прорвался сквозь полосы защиты. А она разрушит не только его мечту – его жизнь.

Слишком много детей не родилось – и слишком много детей умерло только потому, что Каена однажды взошла на престол.

– Я пройду за него.

Эльфы вскинули головы – словно не понимали, кто это сказал.

Вечный. Последний.

Он не дал ей шанса остановить себя. Не позволил вспомнить о том, что она чувствует, запомнился только последней дерзостью – как пролил её драгоценную кровь на угли, на пепелище смерти всех, кто только был ему дорог.

Мужчина быстро спустился с постамента. Снял расшитый знаками Златого Леса камзол, отбросил его в сторону, зная, что теперь тот будто бы проклят – никто не рискнёт коснуться. Расправил плечи и повернулся в последний раз к Каене, улыбаясь.

Снял чёрную рубаху – по Пламенному Пути не идут в защитных латах, даже если это просто тонкая ткань.

Сбросил обувь – никто не шагает в сапогах по карающим углям.

Расправил плечи и уверенно, с улыбкой на губах сложил руки за спиной, скрещивая запястья.

Страж подступил к нему с осторожностью, словно опасаясь, что Роларэн воспользуется своим даром, но он не пытался защититься. Позволил себе оказаться в путах, и они, наверное, с радостью завязали бы ему глаза – но тот, кто идёт по Пылающему Пути, должен видеть, что ждёт его впереди.

Он больше не оборачивался.

Ступил наконец-то босыми ногами на пылающие угольки и медленно, не оборачиваясь ни на мгновение, впрочем, шагнул вперёд.

Пламенный Путь шипел под его стопами. Дым, казалось, окутывал его – или это был Холодный Туман? И эльфы, все до одного, словно те Твари Туманные, затихли, выжидали, смотрели, как он ступал вперёд.

Златая Ночь прежде была самой светлой в году. Но Златой Лес уже много лет не видел солнца – было так же темно, как и обычно. И Роларэн, последний из вечных, гордо шагал вперёд.

Они вскинули по ритуалу плети, что сжимали в руках. Тяжёлые полосы от кнутов кровавыми линиями разрезали его плечи – и тут же пропадали.

Златой Лес дарил своему Вечному жизнь. Златой Лес не хотел отпускать ему, не позволял бежать.

Он шёл вперёд, и они не осмелились нанести больше ни единого удара. Они просто не могли – боялись этого, будто бы ждали, что он однажды вернётся и обрушит на них весь свой бесконечный гнев.

Они дрожали. Они жаждали, чтобы он прошёл этот путь, на мгновение не остановившись. Они надеялись на то, что он спотыкнётся и погибнет.

Может быть.

И когда он ступил с Пылающего Пути, замирая на краю лесной дороги, то слышал, как она толкнула мальчишку в спину.

– Иди, – прошептала ему на ухо, склонившись и сжав тонкими пальцами плечо. – Догоняй своего господина, человечишка, и, может быть, увидишь, как за его плечами замкнётся граница Златого Леса. А потом – рано или поздно, – ты будешь мой.

* * *

– За мной.

Мальчишка вскинул голову – брошенный посреди Златого леса, он уж никак не ждал увидеть эльфа, бросившегося вместо него на Охоту, рядом с собой. Не думал, что сможет вновь заглянуть в глубокие зелёные глаза.

И ему казалось сейчас, что этот мужчина был к нему добр – всё ещё ступал босыми ногами по землях леса, и деревья словно тянулись к нему, пытались хлестнуть по плечам.

Мальчик протянул ему сапоги и рубаху – подобрал их, когда его толкали туда, в лес.

– Надень сам, – покачал головой мужчина.

– А вы? – наконец-то выдохнул он.

– Идём, – строго проронил тот. – Быстрее. Так быстро, как ты только сможешь.

– Они вас будут ловить…

Он закрыл глаза. Слабо улыбнулся – а потом вновь посмотрел на того, кто теперь был должен ему жизнь.

– Они будут ловить меня самым последним, – прошептал он наконец-то. – Пойдём, малыш. Надо дойти до границы.

Эльф шёл – или бежал? – так легко, так быстро, что мальчишка едва поспевал за ним. Ему казалось, что земля горела под ногами – он хотел предложить развязать эльфу руки, но тот не остановился ни на миг. Он так легко перепрыгивал через препятствия, словно за спиной у него были крылья. И мчался – к своей свободе.

Они всё равно их догоняли. Слышался их топот, их крики, и он понимал, что если б Вечный бежал сам – он уже давно был там. Давно уже пересёк бы границу.

Мальчишка знал, что не заслуживает жить. Почему никого не слушал? Почему не остановился? Сам виноват во всём, что случилось, сам должен заплатить за свою ошибку.

Он. Не последний из эльфов, что мог вписаться в его сказку.

Они замерли у светящейся линии, и мальчик отступил на шаг, словно предлагая эльфу сделать последний шаг.

Тот только коротко покачал головой, и чёрные волосы упали ему на лицо. Угловато – так умеют только остроухие, – улыбнулся.

– Иди.

– Я не могу. Это вы должны идти, – прошептал мальчишка. – Пожалуйста… Вы последний, кто должен…

– Иди, – строго промолвил он. – Иди и расскажи каждому, кому сможешь, что нет ничего страшнее эльфов.

– Но…

– Как тебя зовут, мальчик мой? – мужчина встал на колени, так, чтобы ребёнку не пришлось запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в глаза. – Сколько тебе лет?

– Двенадцать.

– И как тебя зовут?

– Фир, – представился он уличной кличкой. Худые плечи эльфа вздрогнули, и он мотнул головой. – Фирхан.

– Фирхан, – мужчина мягко улыбнулся. – Иди, Фирхан. Они уже близко. Иди и сделай всё, чтобы больше ни один маленький мальчик не переступил порог Златого леса. Поведай им, какие чудовища живут здесь… Все эльфы. Все эльфы – чудовища.

– Но ведь вы погибнете.

– Иди. Только развяжи мне руки напоследок.

Он склонился, пытаясь раскрутить страшные пута. Возился с ними до ужаса долго – пока наконец-то путы не поддались.

Эльфы-охотники уже были совсем близко, и за редкими деревьями можно было разглядеть их силуэты. Всё ближе и ближе – никуда от них не спрячешься и не укроешься. Фирхану хотелось забрать его с собой, помочь, но он знал, что ничего не получится.

Охотники зарядили свои луки – собирались пронзить его, наверное, насквозь. Чтобы ослушавшийся королеву пал здесь, на границе, за миг до собственной свободы.

– Не все эльфы плохие, – прошептал он, глядя на спину мужчины, только теперь понимая, что она вся покрыта шрамами. – Вы – хороший.

Он сделал ещё один шаг назад – и оказался на лугу, прижимая к груди мужскую рубашку, увидев только вспышку – и как эльф раскинул руки, приветствуя свою смерть.

Не все эльфы плохие.

Но последний из хороших только что пал от стрел своих братьев.

Глава первая

Год 117 правления Каены Первой

Солнце в последний раз коснулось золотого листика. Луч тоскливо пробежался по стволу сияющего дерева, обогнул несколько выжженных туманом пятен, а после растворился в густых чёрных клубах мрака, тянувшегося от столицы. Серные тучи окончательно затянули небо, обращая сумрак в ночь, и только тоскливо засияло златое дерево на границе почти потухшего леса. Оно ещё успело впитать в себя свет, которого хватит на несколько часов – может быть, как раз кто-то вернётся с работы. Может быть.

Что сегодня вновь будут жертвы, понятно и так. Вопрос всегда только один: сколько? Это раньше спрашивали ещё, как страшно они будут умирать. Теперь это неактуально. Умрут все, а от тумана, от ночи или от королевы – это уже неинтересно. Если Каена захочет, она достанет каждого.

На улицах было тихо. Сквозь чёрный туман никогда не прорываются громкие звуки, трупы находят уже потом, когда слабое солнце вновь будит Златой лес – границу эльфийского королевства. И для этой деревеньки хорошо, если их будет три или два. Но сегодня не стоит ждать милости. Вчера умер только один. Сегодня погибнет минимум четверо.

Если не больше.

Каждую Шестёрку жертв было больше, чем обычно. Шестёрка замыкала круг, Шестёрка была выходным днём, и говорили, что пять веков назад, когда Златой лес сиял своими листьями, когда Деревья можно было увидеть на каждой улице, эльфы выходили на площади в городах или в деревнях и плясали. Пели. Радовались ещё одному прожитому дню своего давно забытого бессмертия. Но всё закончилось. Они смертны. Они могут умирать. Они умирают – слишком часто для того, чтобы у кого-то была надежда дожить хотя бы до сорока или пятидесяти.

Это не началось пять сотен лет назад. Не тогда, когда чаша бессмертия была переполнена, когда начали сыпаться листья со Златых деревьев. Конечно, говорили, что именно в тот день начался обратный отсчёт, но каждый в стране знал, что это не так. Они ведь жили. Мирно, счастливо жили – сто веков или сто лет, это не имело значения. Среди них ещё рождались одарённые, ещё были те, кто выбирался в человеческий мир и пел прекрасные песни о красе Златого Леса.

Песни пели и сейчас.

Но Златого леса больше не было.

Всё началось не пятьсот – сто семнадцать лет назад. Она вступила на трон, будто так и должно быть, вышла замуж за их правителя. Она стала их королевой.

Она выпустила туман на свободу. Запретила магию. Закрыла границу. Отобрала у эльфов последнюю возможность быть счастливыми. Последний шанс вернуть себе бессмертие. Но даже те сто лет, что были отпущены им свыше, она не давала прожить.

Шестёрка теперь была трауром. Все, конечно же, молчали. Никто не знал, что за твари рыскают во тьме, почему одни умирают от разрыва сердца, а вторые наутро приходят домой. Почему часть трупов такие, словно это просто уснувший живой человек, а часть разорваны зверьми на мелкие кусочки, так, что их узнают только потом, пересчитав выживших.

Каждый просто пытался оказаться дома до того, как придёт туман. Там, за стенами, за плотно закрытыми дверьми, им не грозили тёмные клубы, что слоились по земле. Оставалась только королева.

Но лучше было умереть в тумане.

…Он приходил каждый раз всё раньше и раньше. Шэрра знала – приходит зима, и листья Златых деревьев сыплются на землю. Они не могут больше сиять. Темнеет раньше, чем они успевают возвращаться домой. Зимой всегда больше жертв. Зимой всегда страшнее.

Почему не вернуться раньше? Почему оставаться тут каждый раз, на улицах, если кошмары под покровом ночи и черноты крадутся за твоей спиной и пытаются дотянуться?

Шэрра не могла ответить. Ей было далеко – в ту часть деревни, в которой никогда не было ни единого Златого дерева. Там они выгорели самыми первыми, ещё до Каены. Самый бедный уголок – прежде местность, где эльфы под покровом гор выстраивали прекрасный дворец, но от него так и остались сплошные развалины.

Следовало признать: не у каждого была крыша над головой. Не у каждого был дом с каменными стенами и крепкими дверьми, дом, в котором можно было спрятаться.

У Шэрры оставалась хижина там, у замка. Но лучше быть растерзанной тварями, чем теми, кто населяет развалины.

Звери добрее эльфов. Им просто нужна добыча.

А эльфам мало убить. Им надо использовать, расколотить всё – и выбросить на съедение тварям. Разве не проще пойти к последним сразу же?

Тьма сгущалась всё быстрее, и Шэрра остановилась у Златого древа. Никто не отменял работу, даже по выходным. Ей надо было за что-то жить. Что-то есть. Она ещё пыталась бороться.

Она знала, что твари её не тронут. Но она не могла гарантировать, что к ней не посмеют подойти эльфы.

Но во тьме её нельзя было увидеть. Именно потому Шэрра ждала мрак. Ждала, чтобы уйти от ткача, у которого пряла, скалывала все пальцы и сеяла капельки крови на земле. Твари слышали её кровь. Твари шли за нею по пятам. Твари касались её, и при свете, вспыхивающем в окнах, она могла рассмотреть их очертания. Но твари никогда её не убивали, и она перестала их бояться ещё маленькой девочкой, когда была жива её мама.

Мама умела точно то же.

Пора было идти. Каждый раз, когда девушка почти решалась выскользнуть из светлого пятнышка, в голове появлялась дурацкая мысль: а вдруг на этот раз не сработает? Вдруг твари, которые приходят из столицы, окажутся страшнее, чем те, что вчера лизали ей руки своими тёплыми шершавыми языками? Они могут броситься на неё, разорвать в клочья – либо утащить к королеве, только учуяв волшебство. Ведь рано или поздно её магия окажется слабее. Рано или поздно она не сможет всё это скрыть, и тогда хоть ты плачь, хоть ты умоляй, ничего не поможет. Королева бессердечна. Королеве всё равно, что ты просто пытаешься быть счастливой. Королева разрушит всё, нитка за ниткой подбираясь к тебе, как паук к случайно увязшей в его паутине добыче. Будь то муха или мотылёк, ей всё равно. Она готова оторвать крылышки даже таким, как сама.

Шэрра в последний раз коснулась дерева. Хотелось взять хотя бы листик с собой, чтобы он согревал её и отпугивал врагов, вот только сияние чего-либо во мраке, единственное, что не поглотит чёрный туман, обязательно привлечёт постороннее внимание. Этого Шэрра боялась больше всего на свете, поэтому вынудила себя ступить во мрак.

Когда-то давно, шесть лет назад, так сделала мама. Она возвращалась домой – должна была вернуться, – и пропала. Шесть лет назад тринадцатилетняя Шэрра осталась одна в полуразрушенной хижине, стены которой сделаны из дерева, а дверь не способна защитить даже от человека, не то что от твари. Среди огромного пустыря, рядом с развалинами бывшего дворца, в углу, где нет ни одного Златого дерева, там, где до границы так далеко.

Она два дня просидела в доме, ожидая маму, а потом не выдержала и выбежала – в Шестёрку. Она тогда бродила по улице всю ночь, потому что хотела найти маму, она звала её, зная, что тех, кто пропал в чёрном тумане, не отыскать при свете слабого солнца. Но никто не отозвался, и только твари тяжело дышали в спину, но ни разу не смогли её догнать.

Потом Шэрра поняла, что они – далеко не самое страшное в этом государстве. Были ещё разбойники, были служители Королевы, была сама Каена Первая – столько страхов на одну молоденькую девчонку, которая теперь не могла спрятаться, потому что все лазы и коридоры перекрыты, а её упрямо заталкивали обратно, в черноту своего собственного дома.

…Она мотнула головой. Нехорошо вспоминать о мёртвых к ночи, а мама не могла выжить. Она не оставила бы свою Шэрру одну в этом жутком государстве. Обязательно взяла бы за руку и увела бы с собой.

Мама не боялась тварей. Это твари боялись маму. Но она не могла научиться отгонять их, не могла спасти родную деревню, потому что этого не хотела королева Каена. И хотя Шэрре никто никогда ничего не говорил, она была уверена, что именно Её Величество виновата во всём, что случилось. Это благодаря ей сейчас она стоит тут, одна. Не твари убили её мать. Её мать убило самое страшное чудовище, которое только носила эльфийская земля за долгие века своего существования.

…Девушка миновала главную дорогу, прошла между последними двумя островками света – волшебное сияние из окон домов на центральной площади ещё могло кое-как справиться с мраком, – и наконец-то двинулась по длинной прямой тропе, что вела к её дому. Когда-то тут была мостовая, но теперь от неё остались только жалкие камни. Когда королева выпустила Туман, строительство прекратили, ведь Златые деревья в той стороне не росли, и теперь уделом местных стало вечно цепляться за камни и падать. Но Шэрра вот уже шесть лет изо дня в день ходила по этой дорожке. Она не боялась упасть или, чего хуже, свалиться в болото, которое так старательно прятал чёрный туман. Она умудрялась прыгать с камня на камень, ступать тихо и слышать, как сзади подкрадываются твари. Но они не приближались, и девушка давно уже не боялась их прикосновения.

Дорога была страшной для чужаков. Это успокаивало Шэрру – только при свете дня до развалин можно было добраться спокойно.

Сквозь чёрный туман прорывались снежинки. От этого, казалось, даже стало немножечко светлее, но Шэрра всё равно почти ничего не видела. Лишь холодные касания льдинок заставляли содрогаться – потому что у девушки не было ничего тёплого. В стране эльфов царит вечная весна. Цветут деревья, сияет солнце, а ночью луна светит так ярко, что можно искать иглу среди травы.

Но это было когда-то. Сейчас в стране эльфов холодная, мрачная зима, и снег будет белым только завтра. Сейчас он просто сливается с туманом и не может победить его, не может оттолкнуть и заставить рассеяться, потому что тот слишком силён. Ничто не способно оттеснить мрак королевы, и то, что она высвободила, навеки останется на эльфийской земле. Пока она будет жить.

Шэрра поёжилась. Становилось всё холоднее, но у неё никогда не было денег на тёплую одежду. Жалкая шаль, наброшенная поверх всё того же платья, что и летом – у девушки их было всего два, и те истёрлись почти до дыр, – разве что делала вид, но уж точно не добавляла тепла. Но дома стены защитят от пронизывающего ветра.

Ветер – это хорошо. В ветреные ночи туман разносится по долинам, выметается из улиц, и жертв становится меньше. Твари всегда следуют за туманом, они не могут таиться у Златых деревьев, и это спасает жителей деревни. По крайней мере, тех, что живут в центре села – бывшего всего двести лет назад огромным, прекрасным городом.

За спиной что-то взвыло. Девушка даже не обернулась, только перепрыгнула через последний овражек и, улыбнувшись собственному маленькому достижению, направилась в сторону своей хижины. Идти было ещё далеко и долго, но страшный отрезок пути казался всё более и более ничтожным. Она должна только миновать развалины замка, а после доберётся до дома. Никто не покинет развалины посреди ночи, потому что туман не щадит воров и насильников.

Но ей было бы лучше не проходить тут.

Шэрра остановилась на развилке. Летом она выбирала долгую дорогу – когда было сухо, там можно было спокойно пройти. Туман льнул к ногам, но она могла что-то рассмотреть и даже отыскать путь в ночном мраке. Вот только теперь, когда несколько дней назад лили сильные дожди, а теперь и снег посыпался с небес, там не пробраться.

Короткая дорога была удобной – почти в три раза быстрее оказаться дома, какой соблазн! А ещё – там ровная земля, можно ступать, ничего не опасаясь, не пытаясь высчитать камешки под ногами. У короткой дороги есть только один недостаток, но он слишком дорого может стоить наивной девчонке, спасающейся от тварей.

Она идёт через двор недостроенного дворца – мимо дыры в стене, за которой обычно прячутся те, кому так хочется получить чужое, будь то деньги или девичья честь.

Но сегодня у Шэрры выбора не было. Она видела, как снегом отсвечивала во мраке стена, и скользнула по знакомой дороге, стараясь идти как можно быстрее, чтобы никто не успел до неё дотянуться. Даже твари отстали, замерли где-то на пороге замка, словно боялись приблизиться к этой груде камней. Они хрипели, а дыхание их слишком отчётливо выделялось из всеобщей тишины, они могли преодолеть это расстояние за несколько секунд, но Шэрра понимала, что вряд ли сейчас они рванутся вперёд. Её уже отпустили. Девчонка с даром не слишком интересна тем, кто боится даже капельки волшебства.

Шэрра знала, что дыра в трёх шагах от неё. Осталось только миновать её, и всё будет позади. Ещё один день она переживёт.

Девушка почти сделала решающий шаг – и перед носом вспыхнуло пламя, на мгновение рассеявшее туман. Сыпанули золотистые листья Златого древа, почти уже высохшие, испорченные, а после чужие руки уцепились в запястья, в плечи, в горло.

Сквозь дыру вырывался на свободу тусклый свет факела. Пламя было обыкновенным, погаснет уже через пару часов – но Шэрре хватило и этого, чтобы увидеть вспыхнувшие злобой чужие глаза, острые уши, грязное лицо.

Лучшее отрёбье эльфийского королевства собралось в дыре для своего еженощного пира.

Совсем близко зарычала тварь. Потянуло зловонным душком, но вряд ли они услышали. Вряд ли их это могло остановить. Твари не подходили. Твари упрямо её боялись.

Чужие руки нагло дёрнули за воротник и без того рваного, старого платья. Затрещала ткань – почти поддалась, но силы в пальцах незнакомца оказалось маловато. Покрытые чем-то липким пальцы сжали её руки ещё сильнее, чужие губы издевательски мазнули по шее.

Трое.

Шэрре не надо было даже считать: она чувствовала. Трое остроухих тварей, две клыкастые у них за спинами. И одна не способная воспользоваться тем, что у неё есть, эльфийка.

Стоит ей только вспомнить о своих чарах, она окажется вне закона. Никто, кроме королевы, не имеет права пользоваться силой. Никто, кроме королевы, не имеет права чаровать.

А твари не подойдут к ней близко. Они не решатся.

Шэрра рванулась. Издевательский шёпоток разобрать не удалось – девушка попыталась оттолкнуть от себя хотя бы одного, но он свалился в дыру, а не на тварей, а значит, ближе к костру.

Платье наконец-то не выдержало. Холодом обожгло обнажённое плечо, обидой и злобой – разум. Магия вскипела – те капли, что были в ней, не могли утихнуть. Казалось, кровь клокотала так, что она могла это слышать, и сила – жалкие осколки, но лучше, чем ничего, – одной тонкой, уставшей искрой ударила второго в грудь, заставляя его отшатнуться, ошалело уставившись на собственные осветившиеся в одно мгновение руки.

Пламя – единственное, что действует в ночи. Пламя – то, что удавалось ей хуже всего. Пламя – это то, чем она не могла овладеть сама. Чтобы повелевать огнём, нужно учиться. Она могла колдовать над водой, она могла говорить с тварями, но только не творить огонь. Эту жалкую искорку эльф вряд ли даже ощутил – заметил только потому, что кромешная тьма на мгновение расступилась, а спустя секунду остался только всё тот же костёр.

Шэрра вжалась в стену. Отвращение подступало к горлу – она теперь могла видеть только правое ухо одного из разбойников, оборванное, почти до конца отрезанное – эльфийский позор. Отрезала бы и второе, будь у неё нож или хотя бы иголка, но обыкновенным эльфам не положено пользоваться оружием. Даже если они ходят через развалины замков.

Он противно засмеялся. Твари вновь молчали, и Шэрра не могла заставить себя зажмуриться. Не могла убедить себя в том, что с закрытыми глазами, может быть, ей станет легче их позвать… Или перенести всё это.

Эльф, тот, с оборванным ухом, облизнул губы, потянулся к ней, наклонился совсем низко, вот-вот – и…

Тьма бросилась в разные стороны. Клубы тумана отшатнулись вместе с тварями, оставляя за собой только сплошной коридор сияющего во свете пламени снега и длинную оранжевую полосу в воздухе.

Первый пульсар вырвался из темноты совсем неожиданно. Казалось, воздух от него ещё горел, шипели не успевшие долететь до земли снежинки, а поток силы, которую никогда не сможет одержать Шэрра, врезался в одного из разбойников.

Казалось, он был всего лишь размером с маленькое яблоко – но будто бы разросся внутри несчастного, вспыхнул, прорвался сквозь его широко распахнутые глаза, сквозь приоткрытые губы, уши, выпалил насквозь, промчавшись пламенем по коже.

Шэрра рванулась в сторону. Одно касание к этому пламени смертоносно, равно как и её присутствие тут.

Она не знала, где дом. Не знала, куда бежит. Но рвануться внутрь замка было бы безумием, и эльфийка бросилась в пустоши. Плевать, что к тварям.

Она понимала, кто мог так колдовать.

Безнаказанно, свободно, открыто.

Второй пульсар, ещё сильнее предыдущего, будто бы волшебник не выдохся и не устал даже, прорезал воздух. Безухий заорал – его напарник, в которого была направлена магия, не успел издать даже короткого шипения, умер быстро, но этот сейчас качался по мокрой земле, пытаясь сбить волшебное пламя. Оно пожирало его изнутри, и Шэрра, наверное, с радостью посмотрела бы на это – но она знала, что времени нет.

Бессмертный.

Только они могут так колдовать. Только они могут игнорировать королевские приказы. Только у них есть право на использование волшебства – где и когда им будет угодно, только не против Её Величества.

Только у них может быть такая огромная сила.

И если бессмертный поймает её, то это конец. Они с лёгкостью поймут, что у девчонки есть дар. Они разорвут её на части, превратят в пепел – или отведут к королеве. Лучше оказаться в лапах тварей, так, по крайней мере, она умрёт до утра.

Она падала, но заставляла себя подниматься. Тяжёлое сопение тварей догоняло её, воздух озаряло сияние ещё не погаснувшего пульсара, и эльфийка была готова поклясться, что часть развалин замка не перенесёт эту ночь. Затряслась земля, будто бы кто-то пытался расколоть эльфийскую страну пополам без разрешения Её Величества, и Шэрра почувствовала, что падает – неумолимо, быстро, туда, где её ждала верная смерть.

Зарычали твари. Девушка впервые слышала, как они издавали какие-либо звуки: и это было самое страшное, что когда-либо доносилось до её не в меру острых эльфийских ушей. Так могла шипеть и рычать только сама смерть, но Шэрра понимала, что даже она покажется лучшим другом после встречи с кошмаром, что мчался за её спиной.

Пульсары угасли. Замок затерялся в чёрном тумане. Осталась только она одна наедине с тварями – и мраком, сгущающемся вокруг неё, смыкающимся чёрным, страшным кольцом. Кольцом, из которого когда-то не выбралась её мать.

Шэрра не могла подняться. Ей надо было мчаться выше, выше, но она знала, что свалилась с последнего холма. Она смотрела на эту местность из окна слишком часто, чтобы не понимать, что будет дальше. Тут начинается пустошь. Земля идёт вниз и вниз, пока не утянет её в самую глубокую на свете яму.

Пока не утянет её в дыру, из которой начинается Туман.

Оттуда пришли твари. Оттуда выкатились клубы этого смольного дыма – туда они прячутся каждое утро. Чёрный туман уходит не со всей пустоши, только с её части, и кто знает, может ли быть что-то страшнее, чем оказаться при свете дня среди ядовитого дыма.

Конечно, она не могла убежать так далеко. Но Шэрра знала, что она не может возвращаться обратно, не может стоять на месте, не может мчаться к тварям. Ей можно идти только вдоль, но она прежде никогда не падала с этого холма. И она не знала, сможет ли встать.

Твари не тронут её. У неё есть чары – пусть и слишком мало, – и твари просто не посмеют приблизиться, как бы они не стремились перегрызть ей глотку. Ведь это всего лишь пугливые живые существа, и они не могут, не могут…

Зловонное дыхание, казалось, было страшнее тьмы. Тварь наклонилась над девушкой – она чувствовала её шумные вдохи, ощущала, как зверь пытается втянуть её в себя. И понимала, что не может подняться. Ногу сводило от жуткой боли – зацепилась за что-то, а теперь тварь впилась в неё своими когтями.

Щёлкнули зубы, и Шэрра поняла – её не спасёт волшебство, что течёт в её жилах. Её спасёт только проявление силы.

Но твари прежде боялись её. Боялись, не пытались подойти – до того страшного момента, когда она переступила через черту между пустынными землями и Источником. Тут твари куда сильнее, и…

И они очень голодны.

Тварь зарычала. Она разинула свою пасть, и казалось, что мрак осветился жутким светом. В глотке зверя сиял вулкан. Пламенные искры рассыпались во все стороны. Рассмотреть очертания зверя было трудно, и Шэрра могла только видеть это смутное сияние, расталкивающее туман и пытающееся добраться до её подсознания.

Мрак смыкался над головой. Тварь собиралась упасть на неё – и проглотить, вот так, одним махом. Одна? Шэрра не знала, сколько их. Рык слился в сплошное эхо, которое теперь бесконечным количеством повторений отбивалось от невидимых туманных стен. Она в ловушке – не надо даже к источнику идти. И снег под руками тоже таял, словно от страха.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю