Текст книги "Белоснежка для босса (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)
Глава 37. Женский клуб корпорации «Сэвэн»
С моего переезда в бронированную лесную крепость Батянина прошла ровно неделя. Всего семь дней, а по ощущениям – как минимум год жизни на пороховой бочке, у которой кто-то подпалил фитиль.
Каждый мой день теперь проходит в режиме тотальной, беспрецедентной готовности ко всему, а на фоне моей тихой жизни непрерывно гремит жестокая бизнес-битва. Батянин методично отсекает от теневой империи Мрачко в этом городе кусок за куском: срывает Герману один жирный контракт за другим, перекрывает кислород его схемам, рушит логистику и банкротит его подставные фирмы. По законам нормального бизнеса, неся такие колоссальные, катастрофические убытки, Мрачко должен был уже давно поднять белый флаг или сбежать...
Но в том-то и проблема, что мы имеем дело не с обычным бизнесменом.
Мрачко уже абсолютно плевать на деньги, активы и потерянные миллионы. Всё, чего он сейчас жаждет – это измотать Батянина психологически. Но в открытом столкновении у Батянина власти, ресурсов и людей в разы больше, а сам Герман после недавних поражений сильно ослаб и загнан в угол, поэтому он и не присылает киллеров в лоб. Вместо этого использует азиатскую тактику тысячи порезов и устраивает подлянку за подлянкой. Саботаж на складах... слив дезинформации... мелкие, но кусачие деловые подставы, которые отнимают уйму времени на их устранение...
Но мне, конечно, страшнее всего – это когда он пытается достать меня.
За эту короткую неделю Герман несколько раз пытался организовать мое похищение. Стоило мне только оказаться за пределами защищенного периметра «Сэвэн» – даже просто в бронированной машине с эскортом, – как на трассе тут же начинались странные маневры подозрительных внедорожников или какие-то случайные аварии, призванные отсечь машину охраны. Благо, безопасники корпорации работают как часы, и до реальной угрозы дело не доходило, но нервы это мотает знатно. Из-за этогоБатянин вынужден постоянно держать круговую оборону, распыляя свое внимание на кучу создаваемых Германом проблем. Он почти не спит, его лицо осунулось, а шрам на скуле, кажется, стал еще резче.
И вот сегодня напряжение в офисе корпорации достигло очередного пика. Батянин в очередной раз созвал совет директоров на закрытое совещание, и пока наши суровые мужчины решают вопросы жизни и смерти за дверями кабинета генерального директора, мы собираемся здесь, в просторной, светлой и безопасной лаунж-зоне пентхауса.
Пять официальных жён боссов «Сэвэн» и две потенциальные.
Я оглядываю нашу разношерстную, красивую и шумную компанию, удобно устроившись с чашкой ромашкового чая на глубоком мягком диване, и чувствую, как внутри медленно распускается тепло. Удивительно, как легко меня здесь приняли с самого начала. Тепло, искренне и безо всяких оговорок, как Батянин и обещал.
Потягивая чай, я с улыбкой наблюдаю за девчонками и про себя отмечаю, как забавно и естественно у нас тут распределились негласные роли.
Вот на пушистых креслах у панорамного окна щебечет наша молодежь. Вероника, хрупкая светленькаяя невеста Матвея Морозова, и Марина, жена сурового Максима Волчарина. Они давние университетские подружки и понимают друг друга с полуслова. Вероника с легким смущением машет рукой и жалуется:
– Девочки, Матвей уже весь извелся со своими кольцами и каталогами! Мы же хотели свадьбу в этом году сыграть, но куда там... с этим психом Мрачко разве расслабишься? Договорились, что поженимся под следующий Новый год. Уж к тому времени наши мужики этого Германа точно на порвут, и можно будет не трястись, что опять праздник испортят!
Марина сочувственно кивает, поглаживая подругу по плечу.
Рядом с ними сидят Яна и Диана – дочери Батянина. Эти две девчонки вообще неразлучны. Диана, жена Тимура Лебеды, сияет, как начищенная монетка, а Яна, моя бывшая квартирантка и нынешняя жена гранитного Артура Короленко, выглядит такой счастливой и расслабленной, что у меня каждый раз щемит сердце от нежности.
Я отношусь к этой четверке почти по-матерински. Они классные, умные, пробивные, но по жизни еще такие незрелые. Не хлебнули настоящих бытовых трудностей, не тащили на себе бывших мужей-алкоголиков и не знают, что такое ответственность за собственных детей, когда в кошельке последние пятьсот рублей.
– Слушайте, а давайте эти наши экстренные сборы официально назовем «Женским клубом корпорации»! – воодушевленно заявляет Диана, хлопнув в ладоши. – Звучит солидно. Мужья там, в кабинете, корпорацию спасают, а мы тут... ну, моральный тыл обеспечиваем!
– А давай, – хмыкает Яна. – А то сидеть дома и трястись за Артура одной – это свихнуться можно. А тут мы как настоящая банда!
Я тихо посмеиваюсь, глядя на их энтузиазм. Но психологически мне, конечно, гораздо ближе, понятнее и комфортнее с другой половиной нашего импровизированного клуба – теми, кто знает, что такое материнство.
Справа от меня, обложившись декоративными подушками, устроилась беременная Катя, жена Артёма Царевичева. А рядом с ней – Алёна, жена Василия Боярова. Мы втроем понимаем друг друга просто с полувзгляда. У нас общий код мышления, замешанный на бессонных ночах, детских капризах и умении разруливать хаос. Катя хоть и моложе меня, но с самой юности тянула на себе воспитание младшей сестренки Насти, заменив ей мать, поэтому взрослой ответственности в ней на троих хватит. А Алёна вообще мой боевой товарищ – она тоже была матерью-одиночкой и выживала как могла, чтобы прокормить себя и Алису, пока не встретила своего Боярова.
Сама Алиса, к слову, крутится тут же. В паре шагов от нашего дивана, прямо на пушистом светлом ковре, она устроила шумный импровизированный пикник вместе с Костей – сыном Царевичева, и маленькой Настей. Эта неугомонная троица увлеченно чокается картонными стаканчиками с яблочным соком, о чем-то активно секретничает и заразительно хихикает, добавляя нашей посиделке настоящего домашнего уюта.
Разговоры у нас тут текут рекой, перепрыгивая с обсуждения криминальных сводок на абсолютную бытовуху. И этот контраст – лучшее успокоительное для всех нас.
– Мой Вася вчера опять отчудил, – со смехом рассказывает Алёна, поправляя выбившуюся из прически прядь. – Просыпаюсь в три ночи, выхожу в гостиную, а этот здоровенный мужик, гроза рекламного бизнеса, сидит на полу в трусах, обложившись черновиками, и бормочет себе под нос диалоги главных героев в очередном своем фэнтези! Я ему говорю: «Бояров, ты нормальный? Завтра совет директоров!». А он на меня так смотрит дико и выдает: «Алёнка, не сбивай мысль, у меня тут эльфы в засаде сидят!»
Со стороны кресел у окна, где сбилась в кучку наша молодежь, доносится звонкий смех.
– Ой, да ладно эльфы, это еще терпимо! – отзывается Вероника, листая ленту в смартфоне. – А вот у меня Матвей когда в студии зависает с новыми треками, вообще про еду и сон забывает. Раньше я с ним ругалась, пыталась вытащить, а теперь нашла идеальный лайфхак. Просто прихожу в студию, сажусь на диван и начинаю громко, с хрустом есть чипсы прямо в микрофонную стойку. Матвей бесится и ворчит, что я ему звуковую дорожку порчу, но зато потом плюет на всё и идет со мной ужинать. Работает безотказно!
– А я своему работу дома никогда не саботирую, Макс такого не потерпит, – делится Марина, с любопытством заглядывая в телефон Вероники. – Просто прихожу к нему в кабинет и начинаю массировать ему плечи и шею, а потом жалуюсь, как сильно замерзла одна под одеялом. Против этого у моего терминатора брони нет. Минут через пять сам сдается, выключает комп и покорно идет за мной... Ой, девочки, вы только гляньте на этот видос!
Вероника делает звук погромче, и из динамика раздается бодрый бит какого-то вирусного ролика.
– Это же тот новый танец из трендов! – тут же оживляется Диана, подсаживаясь к ним поближе на подлокотник кресла. – Мы с Тимуром вчера пытались это повторить, чуть ноги друг другу не переломали!
– Скинь ссылку, я Артура сегодня вечером тоже попробую заставить! – хихикает Яна, присоединяясь к их кружку.
Девчонки тут же сбиваются в плотную стайку над светящимся экраном, полностью отключившись от наших бесед и с головой погрузившись в просмотр роликов и обсуждение челленджей.
Я слушаю их беззаботное щебетание и улыбаюсь.
Господи, как же это забавно и трогательно. Там, за дверями, сидят семь акул бизнеса, решающих вопросы жизни и смерти. Они ворочают миллиардами, ломают конкурентов и наводят ужас на половину города. А здесь их любимые женщины просто хихикают над видео из соцсетей и обсуждают ночные причуды мужей, виртуозно ими управляя. И мужчины позволяют им это делать, потому что любят их до одури...
Как и мой Андрей.
При одной мысли о том, как Батянин вчера вечером, отложив все важные дела, сидел на полу и собирал с Павликом лего, у меня щемит в груди от нежности.
Ради этого стоит бороться. Ради этого стоит терпеть страх и угрозы Мрачко.
Я поворачиваюсь к Кате, которая сегодня необычно притихла. Она сидит, тяжело откинувшись на спинку дивана, и то и дело поглаживает свой огромный круглый живот. До родов ей остались считанные дни, и выглядит она так, будто сидит на иголках. Ей явно тяжело и душно, но она пытается отвлечься от дискомфорта, вслушиваясь в наши разговоры.
– Катюш, ты как? Спину тянет? – спрашиваю тихо и после ее кивка подбадриваю: – Знаю-знаю это состояние, сидишь как на бомбе замедленного действия. Царевичев-то хоть помогает справляться или уже сам готов родить от солидарности?
Катя слабо улыбается, и в её глазах проступает смесь усталой нежности, которая бывает только у очень любимых женщин.
– Артём... – она тяжело вздыхает и откидывает голову на подушки. – Девочки, он вообще с ума сошел с этой моей беременностью. Вчера в два часа ночи сам стоял на нашей кухне и жарил мне соленые огурцы в кляре!
Сидящая рядом Алёна давится чаем.
– Огурцы? В кляре?! Господи, Кать, ну у тебя и фантазия!
– Да в том-то и дело, что я не специально! – лицо той смущенно разъезжается в улыбке. – Я вообще ничего такого не просила, понимаю же, что ночь на дворе, а он устал как собака после работы. Лежала, терпела. А потом вдруг как накатило... прям до слез захотелось этого кисло-жареного вкуса! Он услышал, что я хлюпаю носом, подскочил: «Что случилось? Кого убить? Что принести?». Ну я и ляпнула про огурцы. Думала, он пальцем у виска покрутит и спать уложит.
– А он пошел жарить, – понимающе констатирую я.
– Ага! – Катя всплескивает руками. – Причем спалил первую сковородку, обматерил вполголоса умную вытяжку, которая не хотела включаться, но принес мне это хрючево прямо в постель на подносе. Сидит, смотрит на меня с такой надеждой. А я... блин, я откусила всего один кусок, почувствовала запах жареного масла, и всё. Как отрезало. Расплакалась от того, что мне стыдно, и говорю: «Не хочу огурцы. Хочу сладкой ваты».
Мы с Алёной не выдерживаем и начинаем тихо, но от души смеяться.
– Катя, это пять баллов! Интересно, какое лицо было у Царевичева.
– Да я думала, он меня прибьет прямо этим подносом! Я же сама понимаю, что веду себя как капризная дура, – Катя тоже смеется, но глаза у нее влажные от сентиментальности. – Говорю ему: «Тём, прости, я не издеваюсь, это гормоны, ложись спать, не нужна мне вата». А он молча поставил поднос на тумбочку, натянул джинсы и поехал искать круглосуточный ларек с ватой. Вернулся через час с огромным розовым облаком на палочке. Сел на край кровати, смотрит, как я её жую, и говорит так обреченно: «Кать, если ты сейчас скажешь, что хочешь погрызть асфальт, я пойду за ломом».
Мы смеемся уже втроем, тихонько, чтобы не мешать щебетанию Яны, Дианы и остальных девочек у окна.
– Ох, Катюш, как же я тебе завидую, – качает головой Алёна с теплой, чуть грустной улыбкой. – Это же такое счастье, когда в такие моменты рядом есть надежное мужское плечо. Я-то, когда Алисой была беременна, совсем одна куковала. Помню, приспичило мне как-то в три часа ночи самой дешевой, советской кильки в томатном соусе! Хоть на стену лезь, так хочется. Пришлось самой натягивать пуховик на огромный живот и пингвиньей походкой шлепать по морозу до ближайшего круглосуточного ларька. Зато сейчас... – её глаза счастливо вспыхивают. – Вася, кажется, за все те годы мне теперь компенсирует. Стоит только чихнуть или загрустить, а он уже готов весь мир перевернуть. Это так приятно. Нормальным женщинам ведь не бриллианты по ночам нужны, а вот такое понимание.
Катя согласно кивает, поглаживая живот, и вздыхает.
– Скорей бы уже родить, а то я сама от себя устала...
Внезапно она осекается на полуслове и хмурится, слегка приподнимается на подушках. Потом тревожно начинает озираться по сторонам, окидывая взглядом всю просторную лаунж-зону.
– Девочки, – напряженно произносит она. – А где Костя с Настей и Алисой? Они же только что тут на ковре сидели!
Глава 38. Роды вне графика
На пушистом ковре, где еще пару минут назад возилась неугомонная малышня, никого нет. Ни Кости, сына Царевичева, ни маленькой Насти – Катиной сестренки, – ни Алисы, дочки Боярова с Алёной. Только три смятых картонных стаканчика сиротливо валяются возле ножки кресла.
Из примыкающей к лаунж-зоне туалетной комнаты выходит няня с пачкой влажных салфеток в руках, бросает взгляд на пустой ковер, и я вижу, как с её лица буквально за секунду сходит краска.
– Господи... – выдыхает она, роняя салфетки на ближайший столик, и бросается к диванам. – Я же буквально на тридцать секунд отвернулась! Только за салфетками отошла, они же сок пролили на ковер...
Двое безопасников, дежурящих у стеклянных дверей лаунж-зоны, мгновенно подбираются на звук её голоса. Один тут же прижимает палец к наушнику, связываясь с постами, второй сканирует коридор. Они профи экстра-класса, но их прямая задача – пасти внешний периметр и высматривать угрозу от Мрачко, а не следить за тем, куда спрятались дети внутри помещения.
А пентхаус огромный. Куча декоративных ниш, скрытых панелей для персонала, тяжелых портьер и слепых зон за массивной мебелью. Для мелких заговорщиков, решивших поиграть в шпионов, проскользнуть мимо взрослых ног, пока няня ходила за салфетками, не составило ни малейшего труда.
Алёна резко выпрямляется, со стуком отставляя чашку с чаем на стол.
– Алиса! – строго зовет дочку, сканируя взглядом углы. – Боярова младшая, а ну вылезай, это не смешно!
Но если она хмурится и реагирует как опытная мать, привыкшая к вечным детским пряткам, то Катя бледнеет так, что еле заметные обычно веснушки на носу проступают резкими пятнами. У нее-то сейчас гормоны и страхи на абсолютном пределе.
– Костя! Настя! – срывающимся голосом вторит она подруге. Потом охает и неуклюже пытается встать с дивана, придерживая руками огромный живот.
Я реагирую на одних инстинктах. Подаюсь вперед и мягко, но очень настойчиво усаживаю Катю обратно на подушки.
– Эй-эй, отставить панику! Тебе бегать категорически нельзя, сиди ровно! – говорю ей уверенным, успокаивающим тоном. – Никуда они с охраняемого этажа не делись. Мы сами сейчас их найдем, тут и прятаться-то особо негде...
В этот момент тяжелая дверь лаунж-зоны приоткрывается, и внутрь прошмыгивает маленькая Алиса.
Дочка Алёны деловито поправляет платьице и собирается тихонько прокрасться к столу с десертами, всем своим видом показывая, что она просто гуляла сама по себе и вообще ни при чем.
– Ага! Попалась! – тут же перехватывает ее Алёна, скрестив руки на груди и включив интонацию строгой мамы. – Алиса Васильевна, а ну-ка стой. Где Костя с Настей? Вы же вместе играли!
Девочка замирает, пойманная с поличным. Ее пушистые хвостики на макушке забавно подрагивают. Алиса прячет руки за спину, надувает губы и упрямо мотает головой:
– Не скажу! Это секрет! Я обещала не выдавать их базу!
– Алиса, – Алёна приподнимает бровь, и в ее голосе звучит непререкаемая сталь, против которой не устоит ни один ребенок. – Тетя Катя очень волнуется. Живо отвечай, куда они пошли, иначе останешься без сладкого до конца дня.
Малышка мнется буквально пару секунд. Великая шпионская тайна – это, конечно, святое, но угроза остаться без десерта и, самое главное, жгучая женская обида на «союзников» берут верх.
– Ну и ладно! Они вообще-то на пожарную лестницу пошли жениться! Костя сказал, что Настя теперь его невеста, потому что она красивая, и они уже обменялись колечками!
– Какими еще колечками? – опешив, переспрашивает Диана.
– От пластиковых бутылок с газировкой! Зелёненькими такими! – обиженно рапортует Алиса и в сердцах топает ножкой. – А меня они прогнали! Сказали, чтобы я не подглядывала, потому что втроем жениться нельзя!
Секунду в лаунж-зоне висит ошарашенная тишина, а затем комната просто взрывается искренним, облегченным женским хохотом. Напряжение, которое копилось в нас из-за всех этих корпоративных войн и мрачных новостей, растворяется без остатка в этом звонком смехе.
– Ну всё, Царевичев допрыгался! Не успел оглянуться, как сын уже женился, – хихикает Марина.
– И главное, какие инвестиции в кольца! Зеленый пластик! Экологично и бюджетно! – вторит ей Вероника, сползая по спинке кресла. – Надо Морозову идею подкинуть, а то он всё по ювелиркам бегает.
– Так, девочки, сидите тут, – командует Алёна, смахивая слезинку от смеха. – Пойдем мы на пожарную лестницу, арестовывать этих молодоженов и возвращать их в суровую реальность, пока они там еще и ипотеку на кукольный домик не взяли.
Они гурьбой выходят из лаунж-зоны, уводя с собой Алису. Женский смех и стук их каблучков постепенно затихают где-то в глубине длинных коридоров пентхауса, и мы остаемся втроем. Яна, я и Катя, которая всё еще тяжело дышит после испуга, но уже слабо улыбается, поглаживая живот.
Чувствуя какую-то удивительно уютную, почти домашнюю расслабленность, я встаю с дивана.
– Сейчас принесу тебе воды, – говорю я Кате. – Тебе надо попить и окончательно успокоиться. А то эти дети... они кого угодно до нервного тика доведут своими экспериментами.
Я подхожу к небольшому бару, встроенному в стену, беру чистый стакан и наливаю прохладную воду из стеклянного кувшина. На губах играет улыбка. В голове вертится еще пара шуток про ранние браки, которые я собираюсь выдать. Разворачиваюсь, делаю пару шагов назад к дивану, протягиваю стакан Кате...
И вдруг всё ломается.
Катя тянется за водой, но её пальцы так и не смыкаются на стекле. Она внезапно замирает, словно наткнувшись на невидимую стену. Стакан неловко выскальзывает из её дрогнувших рук. Вода с плеском расплескивается по обивке дивана и ковру, а само стекло с глухим стуком катится по полу.
Но Катя этого даже не замечает. Она судорожно, до побелевших костяшек хватается обеими руками за низ своего огромного живота, изгибаясь вперед. Из её груди вырывается тяжелый, сдавленный, хриплый выдох, как у человека, которого только что ударили под дых. За какую-то долю секунды её лицо теряет все краски, становясь пугающе пепельным, а на лбу мгновенно выступает холодная испарина.
– Ой... – испуганно, одними губами шепчет она, широко распахнув глаза. – Лиза... кажется... началось!
В этот же самый миг я слышу характерный, ни с чем не сравнимый влажный звук. Прямо под ногами Кати, на светлый, безупречный ковер лаунж-зоны обильным потоком отходят воды, мгновенно образуя темное пятно.
Яна, сидящая в кресле, цепенеет. Впадает в какой-то глухой, оцепенелый ступор человека, который, возможно, и не растерялся бы при инфаркте или аварии, но перед внезапно начавшимися родами оказывается абсолютно обезоружен.
– Воды отошли, – констатирует она побелевшими губами. Глаза у неё становятся огромными. – Ей же рано!.. Надо звонить Артуру. Или Артёму. Срочно Царевичева сюда!
Подрагивающими от адреналина руками, она достает из кармана смартфон. Быстро набирает номер и прижимает трубку к уху, замерев в напряженном ожидании.
Я стою над Катей, глядя на её искаженное от подступающей боли лицо, и слышу, как в динамике Яниного телефона раздаются долгие, монотонные гудки. Никто не берет трубку.
– Да возьми же ты трубку, – сквозь зубы рычит Яна, сбрасывая вызов и набирая снова. – Гудки идут, но они не отвечают! Почему они не...
И тут её лицо искажается от внезапного осознания.
– Черт... глушилки! – Яна в ужасе опускает телефон. – Лиза, у них же там, в кабинете отца, на время экстренных закрытых советов директоров всегда работают глушилки связи! А все личные телефоны они сдают на входе охране или переводят в беззвучный режим! К ним невозможно дозвониться! Они отрезаны!
В лаунж-зоне повисает звенящая тишина, нарушаемая только тяжелым прерывистым дыханием Кати. В самом защищенном пентхаусе города, окруженные кольцом охраны, мы оказались абсолютно отрезаны от мира перед лицом надвигающихся родов.
И вот в эту самую секунду во мне что-то резко меняется.
Вся моя офисная робость и привычка быть тихой вежливой Лизой с ресепшена, которая боится лишний раз привлечь к себе внимание, мгновенно испаряется. Осыпается, как шелуха. А на её место приходит отточенная годами материнства уверенность. Я тоже рожала сама, пережила кучу бытовых авралов, болезней, детских травм и истерик в те годы, когда рассчитывать было не на кого. И этот ни с чем не сравнимый опыт дал мне главное – способность включать спокойный режим командира в условиях самого нервного хаоса.
Я разворачиваюсь к Яне, которая так и стоит посреди комнаты, судорожно сжимая бесполезный телефон.
– Яна, выдохни! – одергиваю ее отрезвляющим голосом, от которого та вздрагивает и замирает, уставившись на меня. – Слушай меня внимательно и делай в точности, как я скажу. Сядь рядом с Катей на диван и возьми её за руку. Твоя задача – не давать ей скатываться в панику. Дышите вместе. Вдох носом, глубокий, выдох ртом, медленный. Поняла? Вдох-выдох! Прямо сейчас начинайте!
Яна, словно под гипнозом моей уверенности, падает на колени возле дивана, хватает влажную ладонь Кати и начинает громко и размеренно дышать, заставляя подругу повторять за ней.
– Второе, – не сбавляя темпа, командую я. – Вон там, на барной стойке, стоит стационарный городской телефон. Он проводной, на него глушилки Батянина не действуют! Как только схватка отпустит, ползешь туда и вызовешь скорую. Прямо сюда, в башню «Сэвэн», на десятый этаж. Поняла?
– Поняла, – кивает Яна.
– А я, – решительно заявляю я, разворачиваясь к выходу, – пойду вытаскивать Царевичева с этого чертового совещания.
Слова повисают в воздухе, и Яна в шоке расширяет глаза, инстинктивно хватая меня за подол кофты.
– Лиза, постой! – лепечет она, явно тушуясь. – Там же экстренный закрытый совет! Они сейчас стратегию против Германа обсуждают, напряжение на пределе. Разве можно вот так просто врываться? Это же срыв всего процесса...
Я смотрю на её трясущиеся руки, потом перевожу взгляд на Катю, которая снова сжимается от накатывающей волны боли, до крови закусив губу. Мой ответ вылетает сам собой – непреклонный, жесткий и абсолютно уверенный.
– Когда женщина рожает, Яна, любые бизнес-стратегии идут лесом.
Не раздумывая больше ни секунды, я на ходу скидываю с ног узкие офисные туфли. Каблуки – это слишком медленно, а мне сейчас нужна максимальная скорость. Я подхватываю туфли в руки и прямо в тонких капроновых чулках вылетаю из светлой лаунж-зоны в пустой, гулкий коридор пентхауса.
Гладкий мрамор опасно скользит под ногами, обжигая кожу холодом, но я даже не думаю сбавлять темп, ловя равновесие на чистом адреналине. Изо всех сил, не жалея дыхания, несусь навстречу тяжелым дубовым дверям кабинета Батянина.
Да, там сидят акулы. Там идет война. Там действуют жесткие мужские правила и строгие протоколы.
Но я прекрасно знаю, что для меня эти правила с недавних пор отменены. Батянин лично и предельно четко проинструктировал свою службу безопасности: мне, Яне и Диане – зеленый свет в любую секунду, без исключений. Ни один охранник не посмеет преградить мне путь, а сам Андрей ни за что не станет злиться из-за того, что я его побеспокоила.
Впереди маячат вытянувшиеся лица дежурящих у дверей безопасников. В голове мелькает здравая мысль: остановиться и приказать им вызвать Царевичева.
Но я тут же отметаю её. Пока эти суровые парни-терминаторы будут переваривать информацию про отошедшие воды, пока будут решать, как именно по протоколу доложить начальству о женских родах – уйдут драгоценные минуты. Они запрограммированы на отражение атак, а не на акушерскую помощь! А у меня перед Катей счет идет на секунды.
Поэтому мне плевать на всё остальное. Прямо сейчас там, за моей спиной, происходит то единственное, что по-настоящему имеет значение в этом сумасшедшем мире. Новая жизнь.
Я крепче сжимаю в руках туфли и даже не притормаживаю. Охранники, помня жесткий приказ Батянина, послушно и безмолвно отступают в стороны, давая мне дорогу к тяжелой дубовой двери на нижнем уровне, за которой скрывается лестница в кабинет генерального.
На голых рефлексах офисной вежливости я звонко барабаню костяшками по дереву, но даже секунды не жду ответа, а сразу всем телом наваливаюсь на массивную ручку. Створка с глухим стуком распахивается. Я влетаю внутрь и в одних чулках стремительно взлетаю по ступенькам наверх, на открытый второй ярус.
И с разбегу врываюсь прямо в эпицентр напряженного мужского совета.
