Текст книги "Белоснежка для босса (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)
Глава 39. Вторжение в святая святых
В ту же секунду все голоса в кабинете разом обрываются, словно кто-то невидимый нажал на паузу на пульте управления реальностью.
В полумраке, специально приглушенном для работы с проекторами и настенными экранами, за длинным массивным дубовым столом сидят семеро. Семь самых влиятельных, жестких и опасных мужчин этого города, которые только что решали судьбы и ломали чужие хребты в бескомпромиссном обсуждении планов по устранению Мрачко. Воздух здесь буквально искрит от зашкаливающего тестостерона и давящей агрессивной ауры военного совета.
И вот теперь семь пар мужских глаз синхронно, как по невидимой команде, поворачиваются ко мне.
Я стою перед ними вся запыхавшаяся, с растрепанными волосами и со свистом хватаю ртом воздух. В одних тонких капроновых чулках, сбросив узкие офисные туфли, которые сейчас судорожно сжимаю в побелевших пальцах.
Мой взгляд инстинктивно скрещивается со взглядом Батянина, и то, что я вижу в его лице, заставляет мое сердце пропустить удар.
В одну долю секунды его холодно-деловая маска стратега слетает, сменяясь чем-то первобытным и пугающим, а черные глаза вспыхивают острым, хищным огнем. Он машинально подается вперед, опираясь мощными руками о столешницу, и весь подбирается, как перед смертельным прыжком. В каждом напряженном мускуле его тела читается ясная угроза: этот мужчина готов растерзать голыми руками любого, кто посмел напугать его женщину до такого состояния.
Но сейчас не время для наших личных безмолвных диалогов. И не время для субординации.
Я вообще не смотрю больше на Андрея и даже не извиняюсь за то, что без стука сорвала самое важное совещание года, не мнусь на пороге. Игнорируя все корпоративные правила, скольжу взглядом по замершим лицам членов совета директоров и нахожу того, кто мне нужен – Артёма Царевичева.
– Артём Александрович! – окликаю его и без промедления сбрасываю свою информационную бомбу: – Катя рожает. Скорая уже должна быть в пути.
Реакция следует мгновенная.
Безупречный, всегда лощеный ресторанный магнат Царевичев в одну секунду теряет свое непроницаемое лицо. Системный сбой происходит прямо на глазах. Он бледнеет так, будто из него разом выкачали всю кровь, а в глазах вспыхивает чистая, ничем не замутненная паника будущего отца, напрочь отключающая любые остатки бизнес-логики
Он вскакивает со своего места так резко, что массивное кресло с оглушительным грохотом отлетает назад, едва не пробив стекло. Дорогой рабочий планшет, который он держал в руках, со стуком падает на полированную столешницу, но Артёму Александровичу до этого нет никакого дела.
Царевичев срывается с места и торпедой вылетает с яруса. Проносясь мимо меня к лестнице словно ураган, он, совершенно не разбирая дороги, сносит тяжелую напольную вешалку с пальто Батянина. Она с грохотом рушится на мраморный пол, но будущий папаша даже не оборачивается, исчезая в проеме на нижний уровень.
Этот грохот становится спусковым крючком.
Гнетущая аура военного совета мгновенно рассеивается. Суровые непробиваемые боссы вдруг вспоминают, что они нормальные люди, и первым из них оживает Василий Бояров – самый неформальный и креативный из всей семерки. Он откидывается на спинку своего кресла и, не сдерживая широкой ухмылки, кричит в спину убегающему другу своим насмешливым голосом:
– Тёма, дышать с Катюшей не забывай! Главное – дыши вместе с ней!
И тут же остальные мужчины – терминатор Волчарин, загадочный Морозов и обычно каменно-гранитный Артур Короленко, – начинают обмениваться короткими понимающими смешками. Мужская солидарность и адреналиновая разрядка берут свое, и напряжение, копившееся в кабинете часами, уходит через эти ироничные открытые улыбки над паникующим товарищем.
Смеются все... кроме одного.
Я стою, тяжело дыша, и наконец-то позволяю себе перевести взгляд на Батянина. Наш безмолвный диалог начинается заново.
В его непроницаемо-черных глубоких глазах нет ни капли раздражения за сорванный военный совет. Ни тени недовольства тем, что я нарушила все мыслимые протоколы. Напротив. Там, на самом дне его темных зрачков, плещется такое глубокое, обжигающе теплое и откровенное мужское восхищение, что у меня моментально перехватывает дыхание. Он смотрит на меня не как на секретаршу, не как на подчиненную, которая прибежала с докладом. Он видит лишь то, как я взяла на себя ответственность и не впала в истерику, спасая ситуацию.
От этого пронзительного взгляда, полного теплого признания, у меня внутри всё сладко скручивается, а щеки предательски начинают пылать.
Не сводя с меня глаз, Батянин делает едва заметный кивок головой. Это его личное, скрытое от всех остальных, безмолвное «спасибо». За то, что я прикрыла его людей. За то, что я такая, какая есть.
Я коротко, с легкой улыбкой, киваю ему в ответ, принимая эту благодарность, и романтика момента тут же рассеивается. Батянин отводит взгляд и смотрит на своих деловых партнеров.
– Продолжаем, – звучит его властный бас, легко перекрывая смешки коллег и заставляя их мгновенно вернуться в реальность.
В этом одном коротком слове – весь Батянин. Он дает им понять, что Катя может рожать, Царевичев может бегать по коридорам, но для всех остальных война с Мрачко не ставится на паузу ни на единую секунду.
Понимая, что моя миссия выполнена на все двести процентов, я тихо, стараясь не привлекать больше внимания, разворачиваюсь и спускаюсь по лестнице. Оказавшись на нижнем уровне, прикрываю за собой тяжелую дверь и уже в пустом, ярко освещенном коридоре пентхауса, я наконец-то позволяю себе расслабиться. Мышцы, до этого натянутые как стальные тросы, обмякают, и меня тут же накрывает беспощадный адреналиновый откат.
Последствия моего безумного забега дают о себе знать. Руки, в которых я всё еще сжимаю черные офисные туфли, начинают предательски, мелко трястись. Колени внезапно слабеют, словно из них выкачали всю силу, а по позвоночнику под легкой кофтой неприятно течет холодный липкий пот. Дикий стресс от внезапно отошедших вод Кати, ответственность за её состояние, паника Яны и моё наглое вторжение к боссам – всё это сваливается на меня огромной бетонной плитой.
Мне нужна передышка.
Срочно.
Опираясь свободной рукой о прохладную стену коридора, я делаю несколько глубоких вдохов. Медленно, стараясь унять дрожь, наклоняюсь и надеваю свои туфли. Ступни гудят, но привычная обувь как-то возвращает в реальность. Возвращаться в таком разобранном виде к паникующим девчонкам и встречать бригаду скорой помощи нельзя. Роженице нужен спокойный командир, а не бледная тень с трясущимися губами.
Решаю зайти в туалетную комнату для руководства, которая находится прямо здесь, на этом же этаже. Мне просто необходимо умыться холодной водой и привести себя в порядок.
Толкаю дверь, захожу в безупречно чистое, облицованное дорогим кафелем помещение. Подхожу к раковине и включаю ледяную воду на полную мощность, а затем долго, с наслаждением плещу воду прямо в лицо, остужая пылающие щеки и смывая остатки паники.
Капли воды стекают по подбородку. Я прислоняюсь влажным лбом к прохладному, идеально чистому зеркалу и закрываю глаза. Глубокий вдох носом... медленный выдох ртом... и еще раз...
Сердцебиение постепенно выравнивается, возвращаясь в нормальный ритм.
Открываю глаза, смотрю на свое отражение. Мокрые пряди прилипли к лицу, но в глазах уже нет паники. Губы сами собой растягиваются в широкую искреннюю улыбку при воспоминании о совершенно безумном, перепуганном лице бедного Царевичева и о том, как смешно и с каким грохотом он снес эту несчастную вешалку в кабинете. Да уж, будет что вспомнить на корпоративах!
Успокоившись и окончательно взяв себя в руки, аккуратно вытираю лицо бумажным полотенцем и поправляю выбившуюся прядь волос. Я снова в норме и готова ко всему. Берусь за прохладную металлическую ручку, решительно выхожу из уборной...
И моя улыбка мгновенно гаснет.
Потому что в коридоре первого яруса пентхауса стоит кромешная темнота.
Я моргаю раз, другой, думая, что это просто перепад освещения. Но нет. Вокруг меня – ни единого источника света. Погасли роскошные бра на стенах. Погасла мягкая подсветка плинтусов. И что самое жуткое, от чего волосы на затылке начинают шевелиться от первобытного ужаса – погасли даже тусклые зеленые автономные таблички аварийных выходов. Вырубилось резервное освещение, которое должно работать всегда, при любых, даже самых катастрофических обстоятельствах.
Идеально защищенный нижний ярус Батянина полностью ослеп.
Но, как я с дрожью понимаю через секунду, ослеп он не целиком. Я задираю голову и вглядываюсь во мрак. Там, наверху, всё в полном порядке. Из-под тяжелой дубовой двери, за которой скрывается лестница в кабинет генерального, отчетливо пробивается ровная, яркая полоска света. Значит, у них там, на втором ярусе, где заседает совет, электричество есть. Эта аномалия затронула только мой коридор.
Инстинктивно пячусь к стене, нащупываю металлическую панель VIP-лифта и судорожно жму на кнопку вызова. Раз, другой, третий. Пальцы скользят по холодному пластику. Кнопка мертва, табло не светится, нет привычного мягкого гула шахты. Лифт обесточен и превратился в абсолютно бесполезную железную коробку.
И только тут до меня доходит еще одна пугающая деталь – звенящая тишина.
В коридоре больше нет суровых безопасников, которые каменными изваяниями дежурили у дверей всего пару минут назад. Они исчезли. Учитывая их параноидальные протоколы, они, как профи экстра-класса, наверняка моментально отреагировали на это странное, точечное отключение и бесшумно ушли проверять распределительные щитки на этаже.
Они ушли делать свою работу, оставив меня совершенно одну в этой чернильной мгле.
Глава 40. Слабое звено
Тишина в пустом коридоре кажется неестественно глубокой, словно я внезапно погрузилась на дно темного водоема. Даже в ушах от нее начинает тонко звенеть. Я хмурюсь, отчаянно пытаясь сфокусировать зрение в этом чернильном мраке, и мой мозг лихорадочно ищет происходящему хоть какое-то логическое объяснение.
Это же корпорация «Сэвэн»!
Огромный, высокотехнологичный муравейник, напичканный передовой электроникой, умными системами безопасности и сверхмощными автономными генераторами. Свет здесь физически не может просто так взять и вырубиться, оставив целый ярус пентхауса в кромешной тьме!
Делаю осторожный шаг назад, прижимаясь лопатками к стене.
То, что панель VIP-лифта мертва, я уже поняла секунду назад, когда безрезультатно давила на холодный пластик кнопок. Система заблокирована намертво, не издавая ни привычного мягкого гула шахты, ни щелчка механизмов. Лифт превратился в бесполезную железную ловушку.
Тревожно оглядываюсь по сторонам, до боли в глазах всматриваясь в кромешную темноту, и пытаюсь хотя бы услышать охрану. Где же те самые суровые профи, которых Батянин приставил лично ко мне? Я же точно помню: когда я влетела в пентхаус, они остались дежурить здесь, в лифтовом холле. Андрей Борисович отдал им предельно жесткий приказ – ни на шаг от меня не отходить.
Так куда они делись?!
Коридор абсолютно пуст. Ни скользящих теней, ни тяжелых мужских шагов, ни статического треска раций. И те двое громил, что дежурили у тяжелых дверей самого генерального, тоже ведь куда-то испарились еще до того, как погас свет – я заметила это, когда выходила из уборной.
В голове бьется паническая, совершенно сбитая с толку мысль: как элитная охрана могла бросить охраняемый объект просто из-за перегоревших лампочек? Куда они все подевались в один момент? Такое ощущение, что их словно стерли ластиком с этого этажа.
Стоп. А как же девчонки? Как же Катя?
Я резко оборачиваюсь в ту сторону, где по коридору должна быть лаунж-зона. Затаив дыхание, вслушиваюсь в темноту до боли в барабанных перепонках, надеясь уловить хоть какой-то звук: голоса, панику Яны, распоряжения Алёны или стоны Кати.
Но оттуда не доносится ни звука. Ни единого шороха.
И тут логика услужливо подкидывает очевидный ответ. Лаунж-зона находится в самом дальнем конце пентхауса. Пока я сидела в уборной, остужая лицо ледяной водой и пытаясь унять бешеный пульс после своего наглого вторжения к боссам, прошло прилично времени. Минут десять-пятнадцать, не меньше. За эти долгие минуты обезумевший от паники Царевичев наверняка уже добежал до жены.
Он бы ни за что не стал ждать скорую здесь, наверху – просто сгреб бы Катю в охапку и потащил к основным пассажирским лифтам на противоположной стороне этажа. А вся наша шумная женская компания вместе с перепуганными детьми, естественно, бросилась следом, чтобы проводить их вниз.
Они уехали. Успели спуститься до того, как этот странный локальный блэкаут накрыл мой коридор.
Я осталась на этаже совершенно одна.
«Спокойно, Лиза, – мысленно приказываю я себе, отгоняя липкий страх, ползущий вдоль позвоночника. – Это просто масштабный технический сбой. Наверное, перегрузка сетей или какая-то авария на подстанции. А охрана... ну, у них же параноидальные протоколы. Наверняка сработала какая-то общая тревога, и они побежали блокировать внешние периметры или спасать генерального. Главное – не накручивать себя».
Я не могу позволить себе стоять здесь, в темноте, задаваясь риторическими вопросами и дожидаясь, пока техники починят свет. Раз лифты стоят и превратились в бесполезные железные коробки, значит, выход только один – спускаться пешком.
Я крепче перехватываю сумку, достаю телефон и включаю фонарик.
Яркий белый луч мгновенно разрезает мрак, выхватывая из темноты стены и закрытые двери. Ориентируясь по памяти, быстро направляюсь к тяжелой двери эвакуационной лестницы. Наваливаюсь на холодную металлическую ручку и с трудом, упираясь всем телом, открываю тугую створку.
На лестничной клетке царит густая, серая полутьма. Пахнет холодным бетоном и пылью. Я делаю глубокий вдох и начинаю быстро спускаться вниз, подсвечивая себе ступени экраном телефона.
Десятый этаж... девятый...
Внезапно, где-то на пролете между девятым и восьмым этажами, я отчетливо слышу шаги. Торопливые, гулкие, сбивающиеся шаги, эхом разносящиеся по пустой бетонной шахте. Кто-то очень быстро поднимается мне навстречу. Сердце мгновенно замирает, пропуская удар. Я инстинктивно вжимаюсь плечом в стену и направляю луч фонарика вниз, готовая защищаться или бежать обратно наверх.
Из мрака, тяжело и хрипло дыша, выныривает знакомая сутулая фигура в сером худи.
Это Кирилл. Тот застенчивый безобидный гений-айтишник, который чинил мне компьютер и вечно прятал глаза от людей.
У меня из груди вырывается такой громкий, искренний выдох облегчения, что даже напряженные плечи опускаются. Господи, свои! Нормальный знакомый человек в этом пугающе обесточенном лабиринте.
– Кирилл? – радостно выдыхаю я, делая шаг к нему навстречу. В резком свете моего фонарика его лицо кажется неестественно белым, как мел. Под глазами залегли глубокие тени, а на лбу блестит испарина. Он дышит так тяжело, будто пробежал кросс в полной экипировке. – Что со светом? Лифты не работают, охрана моя куда-то испарилась! А у нас там Катя рожает! Скорую уже вызвали...
Голос парня предательски дрожит. Он нервно сглатывает, поправляет съехавшие на нос очки и привычно прячет взгляд, уставившись куда-то на мои туфли.
– С-сбой системы, Лиза, – его худые плечи нервно дергаются. – Локальная ошибка... автоматика заблокировала ваш коридор. Я... как раз бежал наверх, чтобы проверить узлы...
– А девчонки? Катя? – торопливо спрашиваю я.
– Они успели спуститься, – быстро бормочет он. – Скорая уже приехала. Они успели спуститься. Царевичев увез жену, остальные в главном холле, ждут. Пойдемте, я провожу вас вниз. Здесь темно, ступени скользкие, можно оступиться... Я хорошо знаю эвакуационные выходы.
Его предложение звучит так естественно и по-человечески заботливо, что у меня не возникает ни малейшей тени сомнения. Бедный парень, сам перепуган этим сбоем до полусмерти, но всё равно старается вести себя по-рыцарски и помочь мне.
– Спасибо, Кирилл, ты просто мой спаситель, – говорю ему с искренней благодарностью и начинаю спускаться.
Мы идем вместе. Я иду впереди, освещая нам путь ярким лучом телефонного фонарика, а Кирилл спускается ровно на шаг позади меня.
Поначалу всё кажется абсолютно нормальным. Мы идем быстро и молча, только эхо наших шагов гулко бьется о бетонные стены. Я полностью сосредоточена на том, чтобы не подвернуть ногу, но постепенно, пролет за пролетом, какое-то неприятное чувство тревоги начинает закрадываться мне под кожу.
Мне не дает покоя его дыхание за моей спиной. Оно слишком тяжелое и рваное. Так дышит человек, который не просто устал от бега по лестнице, а находится на грани жесточайшего нервного срыва.
Проходим пятый этаж, четвертый, третий...
Уже предвкушаю, как распахну двери в светлый, просторный холл первого этажа, где наверняка есть дежурное освещение, охрана и Юлька. Но внезапно я, уже достаточно хорошо изучившая запутанную архитектуру здания «Сэвэн», замечаю неладное.
Траектория нашего спуска резко меняется.
Мы минуем двери первого этажа, но Кирилл даже не думает останавливаться. Он направляет меня не к широким створкам, ведущим в центральный вестибюль, а уводит еще ниже на подвальные уровни. К техническому выходу, который ведет на абсолютно безлюдные склады и глухой задний двор корпорации, куда заезжают только грузовики с поставками.
Холодок пронзает позвоночник острой стрелой тревоги, и мои ноги сами собой прирастают к бетонной ступеньке.
Я останавливаюсь так резко, что Кирилл едва не врезается мне в спину. Медленно оборачиваюсь и направляю луч фонарика чуть в сторону, чтобы не слепить его, но при этом хорошо видеть лицо.
– Кирилл, – говорю с напряженным недоумением, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Нам же не туда... Главный холл остался выше. Зачем мы спускаемся в технический сектор?
Айтишник замирает на ступеньке выше меня, словно наткнувшись на невидимую бетонную стену.
В тусклом, мертвенном свете единственной уцелевшей аварийной лампочки, мигающей под потолком грязно-желтым светом, я смотрю на его лицо... и внутри меня всё обрывается. Холодный, парализующий ужас мертвой хваткой сковывает грудную клетку.
По бледным щекам Кирилла текут беззвучные, крупные слезы. Он даже не пытается их смахнуть. Стоит, сгорбившись, словно сломанная кукла, и плачет так безнадежно и страшно, что у меня перехватывает дыхание.
– Лиза... – шепчет он срывающимся, абсолютно мертвым голосом, полным такой концентрированной боли, что она физически бьет по нервам. – Простите меня. Простите меня, пожалуйста. Я не хотел... я клянусь, я не хотел...
– Кирилл, что случилось? – делаю осторожный шаг назад, чувствуя, как паника ледяными когтями сжимает мое сердце. – Почему ты плачешь? Что ты делаешь?
Его губы жалко дрожат. Он судорожно втягивает воздух и выдавливает из себя слова, которые рушат мою реальность на мелкие куски:
– Моя маленькая сестренка... она у него. Мрачко прислал мне видео полчаса назад. Она привязана к стулу, Лиза... Если я вас не выведу через задний грузовой выход и не передам прямо в руки его людям... он убьет её. Убьет мою сестру!
Я в шоке распахиваю глаза. Мир вокруг начинает тошнотворно крениться, уходя из-под ног.
– Это я всё сделал, – сбивчиво, захлебываясь слезами, выдавливает Кирилл. – Ложный сигнал о прорыве на крыше... Блокировка переборок на вашем этаже... Охрана заперта в лифтовом холле. Я всё рассчитал, чтобы вы остались одна...
За одну бесконечно долгую, чудовищную секунду до меня доходит весь масштаб катастрофы. Все мои вопросы и недоумение растворяются в ледяной ясности. Охрана не сбежала. Их просто заперли. Он заманил меня в идеальную высокотехнологичную ловушку, использовав систему защиты Батянина против меня же самой.
– Кирилл, нет! – прошу его звенящим от отчаяния голосом и делаю еще один шаг назад по скользким ступеням. – Послушай меня! Андрей Борисович поможет тебе! Он вытащит твою сестру, мы всё расскажем ему прямо сейчас, и он уничтожит Мрачко!
Но он меня уже не слышит. Взгляд Кирилла становится совершенно стеклянным. Это безумный, фанатичный взгляд загнанного в угол человека, готового на любое преступление ради спасения родного человека.
– У меня нет выбора! – всхлипывает он срывающимся голосом и делает резкий отчаянный выпад вперед. – Простите!
Его рука молниеносно выныривает из кармана серого худи. Я успеваю заметить лишь тусклый блеск черного матового пластика в его дрожащих пальцах, прежде чем раздается сухой агрессивный треск.
Ослепительно-синий разряд мощного электрошокера с хищным щелчком впивается мне прямо в открытую шею, и острая, пронзительная, прошивающая насквозь боль вспыхивает в моем теле, словно по венам пустили кипящий свинец.
Мышцы мгновенно сводит ужасающим спазмом, отказываясь подчиняться мозгу. Я не могу ни крикнуть, ни сделать вдох. Тотальный, безжалостный паралич сковывает конечности за какую-то долю секунды, и в глазах стремительно темнеет. Искры аварийной лампочки расплываются в сплошное вращающееся серое пятно. Колени подкашиваются, не выдерживая веса тела, и я неумолимо заваливаюсь назад.
Последнее, что я чувствую перед тем, как провалиться в абсолютно глухой, спасительный мрак – это жесткий удар спиной и затылком о холодные бетонные ступени технической лестницы. А затем тишина поглощает меня целиком.
