Текст книги "Белоснежка для босса (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
Глава 35. Коллективный шок
Глядя сквозь тонированное стекло мощного внедорожника на проплывающие мимо утренние улицы, я всё никак не могу избавиться от стойкого ощущения сюрреализма происходящего.
Еще вчера в это же самое время я стояла на продуваемой всеми ветрами остановке, переминаясь с ноги на ногу, и ждала свою вечно переполненную маршрутку. Вдыхала запах сырости и выхлопных газов, мысленно прикидывая, успею ли проскочить через турникеты до начала рабочего дня. А сегодня...
Сегодня я сижу в изолированной от внешнего шума кожаной капсуле автомобиля премиум-класса. Воздух идеальной температуры здесь пахнет тонким, едва уловимым ароматизатором, а в зеркала заднего вида и лобовое стекло я то и дело ловлю взглядом два черных джипа. Один едет впереди, прорезая утренний трафик, а второй неотступно следует за нами, прикрывая тылы.
Самый настоящий президентский эскорт, а не обычная поездка на работу.
Батянин молча сидит рядом со мной. Всё его тело, скрытое идеально скроенным тёмным костюмом, напряжено, и я вижу, как его хищный взгляд непрерывно сканирует улицу за стеклом, оценивая окружающую обстановку. Сейчас он на сто процентов стратег, просчитывающий угрозы от Германа Мрачко, но его правая рука крепко, до легкой боли в костяшках, сжимает мою ладонь. И в этом жесте столько волнующей собственнической нежности, что у меня перехватывает дыхание. Он не отпускает меня ни на секунду.
Внезапно Батянин слегка поворачивает голову, почувствовав моё внимание. Его черные глаза останавливаются на мне, и жесткая складка между бровей чуть разглаживается.
– Тебе не холодно? – спрашивает он своим густым вибрирующим басом, от которого у меня по позвоночнику неизменно бегут мурашки.
Прежде чем я успеваю ответить, он отпускает мою руку, чуть подается вперед и своими большими, сильными пальцами сам застегивает молнию на моей куртке до самого подбородка. Потом заботливо поправляет воротник, случайно коснувшись кожи на шее. От этого мимолетного контакта меня прошибает горячей волной.
– Мне тепло, – выдыхаю я, не в силах отвести взгляд от его лица со шрамом, и крепче сжимаю его пальцы.
Удивительно, но, несмотря на понимание того, что по мою душу открыл охоту непредсказуемый психопат, я совершенно не чувствую страха. Рядом с Батяниным я ощущаю себя так, словно меня со всех сторон окружили непробиваемой каменной стеной.
Кортеж плавно сворачивает на парковку корпорации «Сэвэн» и тормозит прямо у парадного входа.
Обычно генеральный директор никогда не пользуется общественными дверями – для этого есть закрытый подземный паркинг и личный лифт. Но сегодня правила игры изменились. Охранники из машин сопровождения выскакивают первыми, мгновенно оценивают периметр и открывают перед нами дверцы.
Батянин выходит на улицу, разворачивается и подает мне руку. Я опираюсь на его твердую ладонь, выбираюсь из салона, и он тут же притягивает меня к себе, не давая отступить на положенные по корпоративной этике полтора метра дистанции. Мы идем к стеклянным дверям вместе, плечом к плечу.
Как только автоматические створки разъезжаются перед нами, впуская нас в просторный, залитый утренним светом холл первого этажа, происходит то, чего я с некоторым робким трепетом и ожидала.
Гул голосов, звонки телефонов, стук каблуков – весь этот привычный фоновый шум огромного офиса обрывается в одну секунду. Словно кто-то нажал на невидимую кнопку «стоп».
Охранник Пашка, стоящий у турникетов, замирает с приоткрытым ртом, даже не пытаясь проверить наши пропуска. Сотрудники, спешащие к лифтам, останавливаются как вкопанные, и я чувствую на себе десятки ошарашенных глаз. Весь первый этаж, который привык видеть во мне просто вежливого, тихого офис-менеджера Лизу, впадает в состояние тотального паралича.
Но ярче всего эта немая сцена отражается на лице Маргоши.
Она как раз стоит возле кофемашины с бумажным стаканчиком в руках. Увидев, как генеральный директор корпорации ведет меня за руку через весь вестибюль, Маргоша застывает, буквально вытаращив глаза. Её челюсть отвисает так низко, что, кажется, сейчас ударится о стойку, а стаканчик в её руках опасно кренится, угрожая пролить горячий кофе прямо на её идеальные туфли.
Я чувствую, как мои щеки начинают полыхать, но Батянину абсолютно плевать на реакцию зрителей.
Он ведет меня сквозь этот замерший строй прямиком к моему рабочему месту на ресепшене, а затем, остановившись возле моего стула, поворачивается ко мне. Медленно, не обращая внимания на сотню свидетелей, расстегивает мою куртку, помогает мне её снять и лично вешает на вешалку за стойкой. Каждое его движение пропитано такой уверенной, спокойной властью, что у присутствующих, кажется, сейчас случится массовый инфаркт.
– Охрана проинструктирована, – негромко, но так, чтобы слышали те, кому надо, произносит Батянин. – Дождись обеда. Нам нужно будет поговорить обо всём более серьезно, Лиза. Я пришлю за тобой.
Он наклоняется ко мне, и его губы мягко, но уверенно касаются моего виска, и этот поцелуй на глазах у всех – как печать. Как официальное, не терпящее возражений заявление: «Она моя».
– Хорошо, – шепчу я, чувствуя, как земля уходит из-под ног от его близости.
Батянин выпрямляется, бросает короткий ледяной взгляд на дежурящих неподалеку безопасников, проверяя их бдительность, и, развернувшись, направляется к своему VIP-лифту. И только когда двери кабины закрываются за его спиной, весь многолюдный холл, словно вынырнув из глубоководного погружения, синхронно втягивает воздух.
Первой отмирает Юлька. Как только лифт уносит Батянина в пентхаус, она буквально перепрыгивает через пространство, разделяющее наши столы, и с горящими, почти безумными глазами налетает на меня.
– Лиза! – шипит она таким громким шепотом, что слышно, наверное, даже в бухгалтерии на восьмом. – Ты что, ведьма?! Я требую подробностей, немедленно! Это что сейчас вообще было?! У нас генеральный... сам Батянин... только что куртку тебе помогал снять?! И целовал?! Да меня сейчас разорвет от любопытства на тысячу маленьких Юлек!
Я пытаюсь сдержать нервную улыбку, усаживаясь за свой компьютер и включая монитор.
– Юль, успокойся, дыши, – бормочу я. – Всё нормально.
– Нормально?! – Юлька всплескивает руками так, что чуть не сносит органайзер. – Да у нас тут сейчас половина офиса с инфарктом сляжет от твоего «нормально»!
И она не преувеличивает. Словно по невидимой команде, те самые коллеги, которые когда-то шептались по углам о моем нищебродском романе с курьером Яном и отпускали ядовитые, высокомерные шуточки, вдруг начинают стягиваться к стойке.
Я прекрасно помню их смешки и сплетни. Помню, как часть из них глумилась особенно изощренно, отпуская самые грязные шуточки, и как Маргоша строила из себя королеву, публично унижая меня за каждую мелкую оплошность. А теперь, как по волшебству, у них внезапно начинается массовое, почти неприличное переобувание в прыжке.
Толпа сплетниц подбирается ближе, и впереди всех, переминаясь на своих дорогущих шпильках, стоит Маргоша.
На её лице творится настоящая катастрофа. Токсичная стерва внутри неё отчаянно борется с инстинктом самосохранения. Она отлично помнит всё, что говорила мне с осени по весну, пыталась выставить меня дурой и шипела, что Батянину я нужна как зонтик рыбе.
Она пытается натянуть на лицо фальшиво-сладкую, заискивающую улыбку, но губы у неё как-то не очень слушаются.
– Лиза... доброе утро! – воркует она елейным, дрожащим голосом, словно мы лучшие подруги с ясель. – Ой, ты сегодня так прекрасно выглядишь! Прямо светишься! Слушай, давай я эти папки в бухгалтерию отнесу? Зачем тебе утруждаться, ты, наверное, так устала с дороги... Давай-давай, мне вообще не сложно!
Она делает суетливый шаг вперед, прямо к моей стойке, напрочь забыв, что в левой руке всё ещё сжимает свой бумажный стаканчик с недопитым утренним латте. Маргоша так отчаянно спешит выслужиться, так боится не успеть продемонстрировать свою лояльность, что её обычная хищная грация даёт сбой, и она слишком резко тянет на себя тяжелую папку с края моего стола.
Папка, скользкая от глянцевой обложки, предательски выскальзывает из её дрожащих от адреналина пальцев. Маргоша инстинктивно дёргается, пытаясь её поймать, и с перепугу слишком сильно стискивает картонный стакан.
Хлипкая крышка с глухим чпоканьем слетает.
Тёмно-коричневая жижа выплескивается прямо на её светлую, безупречно выглаженную брендовую юбку и брызгами разлетается по глянцевой плитке пола. Папка с грохотом шлепается прямо в эту горячую лужу.
– Ой... черт! – сдавленно ахает она.
От ужаса перед собственным косяком на глазах у «новой хозяйки офиса» у неё буквально подкашиваются ноги. Маргоша неловко оседает на корточки, судорожно пытаясь оттереть намокающие документы голыми руками, размазывая кофейные пятна и окончательно губя свой идеальный маникюр. А затем замирает и медленно, снизу вверх, поднимает на меня глаза.
В них плещется затаенно-животный страх.
Я смотрю на неё и вдруг кристально ясно понимаю, что именно сейчас творится в её голове. Она судит исключительно по себе. Маргоша точно знает: окажись она на моем месте – в статусе неприкасаемой женщины генерального директора, которую привезли под конвоем, – она бы ни за что не упустила такого сладкого шанса. Растоптала бы меня прямо здесь. Подняла бы на смех перед всем замершим этажом, ткнула носом в эту кофейную лужу и процедила бы что-то ядовитое про кривые руки. А потом, возможно, и подняла бы вопрос об увольнении под очередным предлогом.
Так что именно этого сокрушительного удара она сейчас и ждёт, сжавшись, как побитая собака.
Но внутри меня нет ни капли злорадства или желания мстить за все те месяцы, что она целенаправленно поливала меня грязью и унижала в своих офисных чатиках. Честно говоря, мне вообще на нее плевать. Разве что немного смешно и чуточку жаль эту насквозь фальшивую, зацикленную на статусах женщину, которая сама себя загнала в угол собственным ядом.
Я смотрю на нее сверху вниз, потом оглядываю застывших вокруг коллег.
В их глазах я за одну минуту превратилась из матери-одиночки с первого этажа в без пяти минут жену генерального директора, эдакую серую кардинальшу. Они ждут, что я включу стерву, начну задирать нос и упиваться властью.
Но я – это просто я. И мне их страх не нужен.
Вздохнув, встаю из-за кресла, беру со стола пачку бумажных салфеток и протягиваю Маргоше.
– Держи, – говорю отстраненно-будничным тоном, без капли насмешки. – Застирай юбку холодной водой, пока пятно не въелось. Кофе был без сахара, должно легко отойти. А испорченные бланки просто выбрось, я перепечатаю новые. Ничего страшного не случилось.
Маргоша хлопает ресницами, не веря своим ушам. Она механически берет салфетки, медленно поднимается и сдавленно, почти всхлипывая, шепчет:
– С-спасибо, Лиза... Я сейчас... я всё уберу...
Она суетливо сгребает мокрые бумажки и буквально сбегает в сторону туалетов, сгорая от стыда за свою нелепость и от шока из-за моего спокойствия.
Следом за ней тут же начинает суетиться Света из отдела снабжения, пытаясь вытянуть из-под моих рук стопку заявок:
– Лизавета Михайловна, дайте я сама эти накладные разнесу! Зачем вам утруждаться, сидите, отдыхайте, я мигом всё по кабинетам раскидаю!
Я мягко, но твердо отстраняю её руку. Делаю спокойный вдох, выпрямляю спину и с той же легкой самоиронией обвожу притихшую толпу взглядом.
– Девочки, спасибо большое за заботу, но с бумагами я вполне справлюсь сама, – говорю им уверенным голосом. – От того, что меня сегодня подвез Андрей Борисович, новые пропуска сами себя, к сожалению, не оформят. И контракты сами в базу не запрыгнут. Так что давайте просто вернемся к работе, пока нас всех тут не лишили премии за создание пробки у ресепшена.
Толпа замирает в секундном молчании, а затем коллективный шок быстро и необратимо сменяется чем-то гораздо более искренним. Люди тихо переговариваются, расходясь по своим рабочим местам, и бросают на меня уже совсем другие взгляды – как на человека, который не зазвездился.
Уважительные.
Юлька, наблюдавшая за этой сценой, тихо присвистывает и показывает мне большой палец из-под стойки.
– Ну ты даешь, подруга, – говорит она, пряча смешок. – Бедные наши сплетницы. Ты же только что весь контент для токс-чатика зарубила на корню! Придётся им теперь писать страшную правду: Лиза оказалась нормальным человеком. Какой позор.
Глава 36. Кровный враг
Ровно в час дня, когда офисный гул затих и большинство сотрудников рассосалось по кафешкам и столовым, передо мной вырастает монументальная фигура одного из безопасников в темном костюме, которые с самого утра не спускают с меня глаз.
– Елизавета Михайловна, – произносит он уважительно-безликим тоном. – Андрей Борисович ждет вас. Пойдемте, я провожу.
Обещал прислать за мной – и прислал. Я киваю, сохраняя на лице маску вежливого спокойствия, хотя внутри все сжимается от предвкушения и тревоги. Беру телефон, поправляю юбку и иду за охранником к VIP-лифту. Мы поднимаемся в полной тишине.
Когда тяжелые двери кабинета в пентхаусе бесшумно закрываются за моей спиной, отсекая остальной мир, я выдыхаю. Здесь, в черно-белом шахматном царстве Батянина, всё иначе. Воздух пахнет очень знакомо – хорошим кофе и чем-то неуловимо-пряным, – возвращая меня в конец прошлого года, когда я работала временной секретаршей генерального.
Батянин ждет меня в зоне отдыха, где на низком стеклянном столике уже расставлены блюда с заказным обедом из ресторана. Он снял пиджак, оставшись в темной рубашке, которая только подчеркивает разворот его широких плеч, и выглядит чуть более расслабленным, чем утром, но в его черных глазах всё еще плещется тяжелая сосредоточенность.
– Садись, Лиза, – его бархатный бас обволакивает меня, заставляя колени слегка дрогнуть, пока он сам отодвигает для меня кресло. – Тебе нужно поесть.
– Не уверена, что смогу проглотить хоть кусочек, – честно признаюсь я, присаживаясь на край мягкого кожаного сиденья. – После того, что было утром... и твоего обещания раскрыть все недомолвки... у меня внутри всё узлом завязано.
Батянин садится напротив, и его большая теплая ладонь ложится поверх моих ледяных пальцев, сцепленных на коленях.
– Ешь, – мягко, но с той самой непререкаемой властностью стратега говорит он. – На пустой желудок такие вещи слушать нельзя. Я не хочу, чтобы ты упала в обморок от переизбытка информации. А информации будет много.
Я послушно цепляю вилкой кусок запеченного мяса с овощами и отправляю в рот.
Жую чисто механически, пытаясь проглотить и одновременно изучить выражение лица неподвижного Батянина. Он даже не притрагивается к своей порции, и его тяжелый немигающий взгляд прикован к моим губам и рукам.
Наконец отодвигаю тарелку.
– Всё. Больше не могу. Говори.
– Ещё три ложки, Лиза, – ровно отрезает он, не меняя позы. – Пока тарелка не опустеет наполовину, я не скажу ни слова. А нам нужно обсудить вещи, от которых у тебя потемнеет в глазах. Ешь.
– Я подавлюсь, – ворчливо замечаю я, чувствуя, как от нервов сводит желудок.
– Запей водой, – парирует он с ледяным спокойствием. – Я жду.
Некоторое время мы буравим друг друга взглядами, причем в его черных глазах стоит прямо-таки железобетонная стена намерения накормить меня во что бы то ни стало.
Понимая, что спорить с этим человеком бесполезно, я сгребаю вилку, заталкиваю в себя еще несколько кусков салата, запиваю водой и с шумом кладу приборы на стол.
– Доволен?
Батянин удовлетворенно кивает и наконец подается вперед, опираясь локтями о стеклянную столешницу.
– Помнишь, перед самым Новым годом, когда мы танцевали у елки, я вскользь упомянул своего сводного брата? – начинает он негромко. – Того, кто подарил мне этот шрам.
– Помню, – всё внутри начинает подрагивать от четкого понимания, к чему ведет этот разговор. – Ты сказал, что он ненавидел тебя с детства.
– Да, – роняет Батянин. – Он и есть тот самый Герман.
Я судорожно сглатываю. Одно дело догадываться, складывать пазлы в голове, и совсем другое – слышать это прямо, без утайки.
– Он сын любовницы моего отца, – продолжает Батянин, глядя куда-то сквозь меня, в свое прошлое. – Пока я рос законным наследником в нормальном доме, Герман рос в тени. Мой отец обеспечивал его мать, но никогда не признавал Германа официально. Его мать была красивой, но совершенно чокнутой на фоне амбиций ревнивой бабой. Она с пеленок вливала в него яд. Внушала, что всё, что есть у меня, по праву должно принадлежать ему. Что я украл его жизнь. Герман вырос с этой патологической, черной завистью, которая сожрала его изнутри и превратила в психопата.
Батянин делает паузу. Желваки на его скулах напрягаются, и я инстинктивно тянусь вперед, чтобы накрыть его руку своей.
Он переплетает наши пальцы, словно черпая в этом жесте поддержку.
– Когда мне исполнилось восемнадцать, отец подарил мне машину, – его голос становится глуше и напряженнее. – И в мой день рождения Герман решил, что пришло время забрать свое. Но такие трусы, как он, редко пачкают руки сами. В нашем доме работала экономка, а у нее была дочь Розалина. Глуповатая тщеславная фантазерка, таскавшаяся за мной по пятам...
– Он использовал её? – догадываюсь я, чувствуя, как леденеют пальцы.
– Виртуозно. Задурил голову и убедил подложить в мою новую машину маленький сюрприз в красивой коробке. Дурочка искренне верила, что там просто подарок.
– Взрывчатка, – шепчу я, не в силах оторвать взгляд от его лица. Перед глазами так и вспыхивает картина: смеющаяся девчонка, новая машина, праздник... настоящая прелюдия кошмарного контраста.
– Да. В тот день за руль сел отец, а на пассажирском была моя мать, – жестко припечатывает Батянин. – Я как раз направлялся к машине, когда сработал детонатор.
Я непроизвольно прикрываю рот ладонью, не успев подавить всхлип ужаса.
– Отец погиб на месте, – чеканит он, глядя мне в глаза своим тяжелым, словно выжженным взглядом. – Маму парализовало на двадцать лет. А меня отбросило взрывной волной. Кусок искореженного металла распорол мне лицо. Вот и вся история моего шрама, который так пугает женщин.
– Господи, Андрей... – я перегибаюсь через стол и крепко сжимаю его запястье. – И эта Розалина... она мать Яны и Дианы?
Он коротко кивает.
– После больницы Розалина вдруг решила меня... утешить. Контроль слетел... я был сломлен и совершил ошибку. А когда узнал о ее причастности ко взрыву, то вышвырнул вон. Я понятия не имел, что она беременна... Но Герман узнал об этом первым, как и о тайном завещании отца.
– Каком завещании? – моргаю я.
– Перед смертью отец втайне от нас составил завещание о том, что контрольный пакет всей корпорации должен перейти только моему прямому наследнику мужского пола. Видимо, надеялся таким образом защитить мои интересы от своего потомства на стороне. Но Герман узнал об этом намного раньше меня и выстроил больной извращенный план. – Батянин останавливается у окна спиной ко мне и некоторое время смотрит туда, прежде чем продолжить. – Когда Розалина родила двойню и погибла в подстроенной Германом аварии, он выкрал Яну и вырастил ее как приемную дочь под своим контролем. Знаешь, зачем?
– Зачем ему девочка, если по завещанию нужен мальчик? – я хмурюсь, пытаясь уловить логику.
– У Германа есть единоутробный брат Глеб. Жирный, потный ублюдок с садистскими наклонностями. Мрачко планировал дождаться, когда Яна вырастет, и подложить ее под Глеба.
Меня тошнит. Внутренности сводит физическим спазмом.
– Он хотел заставить её... родить от него? – слова царапают горло.
– Да. Родить мальчика, который стал бы законным наследником «Сэвэн». И тогда Герман, как опекун, забрал бы у меня всё. Сначала жизнь, а потом корпорацию. На законных правах.
Меня тошнит. Буквально, физически мутит от осознания того, в каком аду жила моя бедная Яна, сбежавшая ко мне в коммуналку два года назад. Вот от чего она пряталась под мужской одеждой! Вот почему ее трясло!
– Твари... – выдыхаю я, не сдерживая злости. – Какие же они больные твари!
Батянин оборачивается, и в его глазах мелькает мрачное удовлетворение моей реакцией.
– Мы уже сломали его игру, Лиза. Еще зимой, на свадьбе Волчарина. Яна и я разыграли спектакль в переговорной. Мы знали, что нас подслушают шпионы Германа. Я тогда специально, громко и четко заявил Яне, что тайное завещание отца – пустышка. Что я давно вывел активы, переписал устав и юридически уничтожил любую возможность забрать корпорацию через наследника. Это была игра, которая на самом деле являлась чистой правдой. Просто я сделал это, чтобы Герман потерял к Яне интерес как к ключу от сейфа и перестал на нее охотиться. Она и так от него натерпелась.
Я хмурюсь, пытаясь сложить логическую цепочку в своей не привыкшей к таким многоходовочкам голове.
– Подожди, Андрей, – я смотрю на него снизу вверх. – Если он узнал об этом еще зимой, на свадьбе... почему он сорвался с катушек только сейчас? Зачем ему меня преследовать? Почему он взбесился именно сейчас?
Батянин мрачнеет так, что, кажется, в кабинете меркнет свет. Он тяжело садится обратно в кресло и смотрит на меня взглядом человека, который объявляет о начале войны.
– Потому что Герман – параноик и контрол-фрик, – объясняет он холодно. – Он никому не верит на слово, тем более мне. Да и подслушанный разговор для него – не доказательство, а скорее мотив действовать. Так что все эти месяцы, с самой зимы, Мрачко тратил миллионы. Нанимал лучших теневых юристов, аудиторов, хакеров и пытался найти лазейки в новых уставах «Сэвэн», чтобы оспорить переоформление моих активов. Верил, что я блефую. А к тебе он подбирался просто по инерции – искал слабое звено, прощупывал мою броню и пытался выведать хоть какую-то зацепку.
Батянин внезапно подается вперед и сжимает обе мои руки в своих.
– Сегодня утром, Лиза, – говорит он, глядя мне прямо в глаза с такой пронзительной серьезностью, что у меня перехватывает дыхание, – его адвокаты официально сложили оружие. Они подтвердили ему, что мой зимний блеф оказался абсолютной, юридически безупречной правдой. Лазеек нет. Завещание мертво. Его многолетний план окончательно и бесповоротно обратился в прах.
Я сижу, не шевелясь, переваривая услышанное.
По идее, казалось бы, Батянин переиграл его по всем статьям. Но почему тогда мне так страшно? Почему Батянин так напряжен?
– Так это же... победа? – робко предполагаю я.
– Это сорванная чека, – жестко припечатывает он. – Герман больше не получит корпорацию. Для него в этом направлении больше нет выгоды и холодного расчета, который держал его в рамках. Иллюзия того, что он умнее всех, рухнула сегодня утром.
Батянин сжимает мои пальцы еще крепче, словно боится, что я сейчас исчезну.
– Теперь у него осталась только голая психопатия и жажда мести. Он загнан в угол, Лиза. Ему нечего терять. И теперь он будет бить не ради денег, а просто ради того, чтобы сделать мне больно. Выпотрошить морально и уничтожить. В его глазах ты... – он делает тяжелый выдох. – Ты моя главная уязвимость. Так что считай, что охота уже началась.
Я нервно сглатываю при этом зловещем напоминании.
Внезапно напряжение в лице Батянина неуловимо спадает. Металл в глазах сменяется чем-то глубоким, почти домашним, и он мягко проводит большими пальцами по моим напряженным скулам, бережно и успокаивающе.
– Но это не значит, что я оставлю тебя дрожать от страха в четырех стенах, Лиза, – произносит он уже совсем другим, тоном, от которого у меня внутри всё начинает оттаивать. – Тебе нужно выдохнуть и отвлечься.
– Выдохнуть? – нервно усмехаюсь я, глядя в его глубокие черные глаза. – Андрей, ты только что объявил, что на нас открыл охоту слетевший с катушек маньяк. Как тут отвлечешься?
– Именно поэтому, – уголок его губ трогает слабая, но искренняя полуулыбка. – Идем. Я обещал, что ты больше не будешь одна.
Он берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и ведет к двери кабинета.
– Куда мы? – спрашиваю я, всё ещё чувствуя, как по венам гуляет адреналин от его признаний.
– В лаунж-зону на этом этаже, – отвечает Батянин, открывая передо мной дверь. – У нас сейчас начнется череда закрытых совещаний. Ближайшие недели мы будем запираться в кабинете и решать проблему Мрачко, пока не закроем ее раз и навсегда. А ты пойдешь знакомиться с теми, кто лучше всех в этом мире понимает, каково это – быть связанной с мужчиной из корпорации «Сэвэн».
Я удивленно моргаю, останавливаясь на пороге.
– С кем?
– С женами совета директоров, Лиза. Яна с Дианой уже там, ждут тебя. И остальные тоже приехали. Царевичев даже свою Катю привез, хоть ей и рожать со дня на день, потому что сейчас безопаснее держать всех в одном охраняемом периметре.
Батянин чуть сжимает мою ладонь.
– Иди к ним, – негромко говорит он. – Тебе сейчас нужна нормальная женская компания, смех и чай, пока мы будем ломать голову над стратегией. Поверь, с ними тебе точно не будет одиноко. И никто из них не посмотрит на тебя свысока.
Я чувствую, как ледяной ком страха в груди слегка ослабевает, уступая место робкой улыбке.
– Звучит... как хороший план, – выдыхаю я с искренним облегчением.
– Как лучший план из возможных, – соглашается Батянин и нежно целует меня в макушку.
