Текст книги "Белоснежка для босса (СИ)"

Автор книги: Алёна Амурская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

Глава 20. Недосказанное

Утро начинается с того, что я стою на ресепшене и листаю новое приглашение, аккуратно вытащенное из конверта. Оно плотное, белое, строгий шрифт, ни сердечка, ни завитушек – всё по-деловому.

«Приглашаем вас на свадьбу Яны Абзамук и Артура Короленко. Место проведения, дата...» и так далее.

Читаю раз, читаю два.

Ощущения странные: меня позвали не на какой-то там корпоратив, а в узкий круг, почти по-семейному. И если бы не подпись «С уважением, семья Короленко», я бы подумала, что ошиблись адресатом.

Новость про свадьбу уже гуляет по коридорам, как исключительное событие: ещё один из семерых боссов совета директоров женится, и не на ком попало, а на нашей Яне, да ещё такой по-кавказски широкой свадьбой, что обсуждать будут месяц.

На ресепшене сегодня дежурю я.

Впрочем, уже не впервые. После реорганизации, когда офис-менеджеров разрулили по зонам ответственности, я стала тем человеком, который встречает всех, кто входит в «Сэвэн». Гости, курьеры, клиенты, даже сотрудники – все сначала идут ко мне, а потом уж по своим делам.

Юлька болтается рядом – на телефоне, в почте, чуть сбоку, но всегда на подхвате, если надо заменить. И сегодня с утра ей всё не сидится, вертится, как юла, в полном соответствии со своим именем

– Лиз, покажи-ка! – тянет конверт из моих рук. – Слушай, настоящее приглашение… Круто! И ты не дрожишь? Сам Артур Георгиевич зовет...

Я усмехаюсь, забирая бумагу обратно.

– Чего дрожать? На свадьбу зовут, а не на казнь. К тому же, это Яна настояла.

– Не притворяйся, я тебя знаю! – Юлька щурится. – Ты нервничаешь. Как не крути, новое платье, незнакомые люди, все дела...

– Ладно, ты права, – вздыхаю я. – Нервничаю, куда же без этого. Не каждый же день на свадьбу приглашают? Но зато отдохну от офиса.

К нам подходит курьер с коробкой документов, Юлька кивает ему в сторону кладовой, а я беру подпись и жду, когда он уйдёт.

Мне до сих пор непривычна ведущая роль на первом этаже. Раньше за стойкой всегда была Маргоша, но теперь у неё другой график – бумажки, таблицы, отчёты, встречи с начальниками. По сути, лишили главного: общения, сплетен, возможности держать руку на пульсе.

Она теперь постоянно хмурая, только и делает, что жалуется на жизнь каждому, кто оказывается в зоне ее досягаемости.

– Всё катится к чертям, – бурчит недовольно, когда я прохожу мимо нее к кофеавтомату. – Офисная жизнь вымерла, все по новым правилам, все такие важные, а до людей никому нет дела. И вы с Юлькой туда же...

Я спокойно наливаю себе кофе и улыбаюсь:

– А я тут при чём? Решения не я принимаю.

Маргоша морщится и уходит в свой угол. Иногда по старой памяти осторожно переписывается со сплетницами из токсик-чата и строчит жалобы уже им о том, как ей скучно, как урезали полномочия и как несправедливо, что «теперь у Лизы власти стало слишком много, слова лишнего не скажи, и такими темпами она скоро на шею всем сядет».

Я вижу всё это, но не реагирую. В конце концов, теперь я отвечаю только за ресепшен, заявки и гостей, а не за весь офис. И если у кого-то в голове живет помойка, то это проблема лишь обладательницы этой помойки, а не окружающих.

А дел у меня теперь и правда много. Люди приходят решать разные вопросы, кто-то смеётся, кто-то нервничает. Юлька раз за разом подсовывает мне то заявку на доставку, то электронный ключ от нового кабинета и шутит:

– Ты уже, наверное, и за охрану скоро будешь отвечать.

– Только не это, – смеюсь, подмахивая очередную бумажку.

В коридоре появляется менеджер из снабжения, машет мне рукой и зовёт:

– Лиз, у нас лампа перегорела в пятом кабинете! Я техподдержку нашла, но мне сказали «обязательно уточнить у Лизы». Это вообще как понимать? Ты у нас теперь хозяйка всего офиса, что ли?

Юлька прыскает:

– Ага! Вот видишь? Ты теперь не офис‑менеджер. Ты хозяйка офиса. Хозяйка! Хозяйка всего этого государства с кафельными полами!

– Ты ещё корону мне на лбу нарисуй, – хмыкаю я, но внутри невольно теплеет. Потому что по факту... она права.

Меня спрашивают обо всём.

К кому идти? Куда отнести? Кого позвать? Как оформить пропуск? Где найти нужный договор? Почему система опять висит? Как зовут курьера с бородкой? Где бумага? Где ручки? Где мозги у отдела продаж?

Такое впечатление, что после нового приказа Батянина обо всех этих перераспределениях, а главное после отстранения вечно сачкующей Маргоши, я действительно стала незаменимой.

В разгар обеда меня встряхивает неожиданным сообщением от Ирины Константиновны: «Лиза, подойдите к Андрею Борисовичу для подписания изменений по графику».

Сердце сразу же подскакивает в груди.

К генеральному лично редко кого зовут, особенно офис-менеджеров. В последний раз, помнится, это было из-за косяка с документами... Но подписание графика не кажется слишком уж серьёзной причиной, это ведь и через отдел кадров можно сделать.

Я оставляю стойку на Юльку и пробираюсь мимо Маргоши. Та по обыкновению недовольно зыркает в мою сторону, но в последнее время на редкость сдержанна, что радует.

Иду по коридору к кабинету генерального. Всё тело напряжено. Последние недели я держусь с Батяниным по возможности официально, боясь снова поддаться своей тайной отчаянной надежде, но каждый раз его взгляд будто что-то просвечивает во мне.

В приемной – тишина. Я стою, нервно переминаясь на месте, пока Ирина Константиновна звонит в его кабинет.

– Андрей, Лиза пришла, – докладывает она совершенно житейским неофициальным тоном.

Каждый раз удивляюсь, почему в моем присутствии тетя Батянина так запросто игнорирует офисные правила, которые обычно не нарушает.

– Пусть заходит, – раздаётся низкий голос сверху, из-за перегородки второго яруса.

Как обычно, Батянин стоит у панорамного окна, словно высматривая там ответы на какие-то свои внутренние вопросы. Спина прямая, широкие плечи чуть напряжены – вид у него такой, что подойди сейчас кто-нибудь другой, даже не рискнул бы дышать рядом. Поворачивается только когда я останавливаюсь посередине его шахматно-темного кабинета.

– Здравствуйте, Андрей Борисович, – здороваюсь с ним тихо.

Он кивает коротко и спокойно, как всегда, но я чувствую: настроение сегодня у него явно не будничное. Подходит к столу, берет со стопки несколько листов и кладет передо мной.

– Вот, Лиза. Ознакомьтесь, подпишите.

Я послушно сажусь за край стола, машинально беру в руки ручку, которая всегда есть на его столе, тяжёлую и солидную, с выгравированной фамилией. Быстро пробегаю глазами по тексту: изменения в графике дежурств, утверждение новой зоны ответственности, пара формальных пунктов про контроль приёма гостей.

Всё это, конечно, понятно и вполне ожидаемо с учётом последних реорганизаций в офисе.

Только вот странное чувство не уходит: обычно такими бумагами занимается кадровик или хотя бы секретарь, а уж никак не сам генеральный, лично.

Зачем ему это?..

Батянин наблюдает за мной так внимательно, будто у меня на лбу написано нечто важное, и ему позарез понадобилось найти там что-то между строк.

Чувствуя его взгляд всей кожей, я подписываю документы, возвращаю ручку и чуть сдвигаюсь назад, чтобы он мог взять бумаги, если захочет.

Молчание.

Батянин не спешит садиться в кресло, пристально глядя на меня. Стоит напротив, упершись ладонями в стол, и смотрит так внимательно, что у любого другого человека я бы уже спросила: «Что-то случилось?» Но руководству, увы, такие вопросы задавать не принято.

– Как вы справляетесь? – вдруг спрашивает он. – Новый функционал не мешает?

Голос спокойный, низкий, без нажима... но есть в нём что-то слишком личное. Не командный тон, не деловой интерес. Скорее... осторожность? Так он говорил со мной в последний раз очень давно – на том самом новогоднем корпоративе, когда мы чуть было не сказали друг другу слишком много.

Я делаю вид, что всё под контролем, и невозмутимо отвечаю:

– Всё нормально, спасибо. Я быстро привыкаю к новому.

– Рад слышать, – чуть кивает он и, помедлив, задает новый вопрос: – А... в остальном? Переработки могут осложнить вашу личную жизнь, если в ней произошли перемены.

Фраза звучит осторожно, почти мягко – для Батянина это уже признак огромного волнения. Я чувствую, что он спрашивает не для галочки. Он пытается подвести разговор туда, куда в обычных условиях не стал бы даже заглядывать.

И вот тут меня накрывает острым чувством стыда.

Стыда за то, что я когда-то – пусть в отчаянии, пусть от обиды, – соврала ему про то свидание, которого не существовало. Про какого-то мужчину, который якобы есть в моей жизни.

Это же было... так по-подростковому. Мелко и глупо. Тогда я просто хотела, чтобы он перестал игнорировать меня как пустое место. Хотела уколоть, доказать, что меня можно желать, можно добиваться.

А теперь с этим мучительным стыдом понимаю: врать ему, человеку, которого я уважаю и который так много сделал для меня... было ниже того уровня, на котором я хочу стоять.

Я – мать двоих детей, женщина с опытом, а не девчонка, которой нужен дешевый способ вызвать ревность.

Больше я так не хочу.

Поэтому я выпрямляюсь и, устремив на него прямой взгляд, отвечаю открыто и правдиво:

– Нет, Андрей Борисович. У меня всё как прежде, никаких перемен. Личной жизни, как таковой, нет... – неловко развожу руками и подытоживаю: – Так что переработки мне не мешают.

Моя честность создает между нами больше напряжения, чем я рассчитывала.

Батянин смотрит так, будто сканирует каждое мое слово, которое я только что произнесла. Офисная вентиляция тихо гудит где-то в стенах, но мне кажется, что слышно только моё собственное дыхание. Всё внутри сжимается в какой‑то тревожный, горячий, невозможный ком.

Он сейчас скажет. Я чувствую это всем нутром.

– Тогда, Лиза, – медленно произносит наконец Батянин, делая волнующее ударение на моем имени своим потрясающим густым голосом, – есть кое-что, что я хотел бы прояснить между нами.

Сердце у меня ухает вниз.

Такое чувство, что он сейчас выложит всю правду, ту, которую ни один нормальный начальник не станет обсуждать с подчинённой... и я не знаю, что сказать. Просто смотрю на него, ощущая, как пальцы сжимаются в кулак, как в груди горячо и почти нечем дышать. Почему-то даже хочется улыбнуться, но не выходит – слишком всё остро, странно и... по-настоящему.

– Папа!

Дверь распахивается, и Яна с Дианой буквально влетают в кабинет.

– Пап, срочно нужна твоя подпись! Без тебя платёж по банкету не пройдёт, агентство уедет через двадцать минут! – выпаливает Яна, не обращая внимания ни на кого, кроме него.

Батянин поднимает руку, притормаживая ее:

– Я занят, подождите пару минут.

– Не можем, у нас согласование по гостям, Артур ждет утверждения списка, ресторан звонит каждые десять минут! – перебивает Диана и бросает на меня извиняющийся взгляд: – У нас сейчас реально завал...

Я по инерции отступаю в сторону, чувствуя себя лишней, и собираюсь тихо ретироваться, но Батянин останавливает меня спокойным движением ладони.

– Поговорим позже, Лиза, – роняет он бесстрастно и чуть сощуривает на меня свои жгучие черные глаза. – Наш разговор не окончен.

Донельзя взволнованная, я киваю и выхожу, прижимая к себе свою папку. Слышу краем уха, как сестры начинают перебрасываться замечаниями о свадебных хлопотах и прочей чехардой из чеков и списков. И только в коридоре позволяю себе выдохнуть.

Сердце всё ещё колотится, как ненормальное, потому что Батянин явно хотел сказать мне что-то важное…

И на этот раз я точно знаю: это не про работу.

Глава 21. Вечер нежданных встреч

На улице уже почти ночь, хотя только семь вечера, а всё из-за дождя, который хлынул к концу рабочего дня.

Машины ездят по лужам так, что мне раз за разом приходится отскакивать от проезжей части. Но хочешь не хочешь, а ноги всё равно мокнут. Светофоры мигают красно-зелёным, и тянутся вереницы фар. Люди под зонтами снуют туда‑сюда, жалуясь в телефон на «эти жуткие пробки», или просто идут и ругаются сквозь зубы на свою судьбу.

Я мчусь, как могу, кутаясь в свой плащ.

На повороте к остановке поскальзываюсь, чуть не падаю, но старательно лавирую между лужами. И очень надеюсь добраться сегодня до дома спокойно, без приключений. Особенно без встреч со слишком навязчивым Германом, который хоть раз в неделю да возникает на пути. Он ведь и не скрывает, что ищет со мной этих встреч, хоть и всякий раз насмешливо роняет, что "случайно мимо проезжал".

Честно, всякий раз, когда пересекаюсь с этим человеком, потом как на иголках неделю езжу с угрызениями совести. Ни ему, ни мне чертовски не везет, прямо как сглазили. То залью его кофе, то случайно поцарапаю, то сама вляпаюсь во что-нибудь, пока он рядом.

Было бы смешно, если бы не так обидно.

Но только я об этом думаю, как на повороте к остановке со стороны парковки плавно выкатывается дорогая чёрная машина. Тормозит рядом, и я сразу всё понимаю. Даже если бы не знала марку – этот стильный, слегка театральный размах странноватого инвестора я узнаю из тысячи.

Задняя дверь открывается.

Из салона выходит водитель – знакомый мне здоровяк, похожий на киношного телохранителя, – и раскрывает громадный зонт. Следом за ним появляется Герман. Как всегда, идеально выглаженный, ни одной складочки лишней. Даже под дождём он выглядит так, будто только что сошёл с рекламного щита какого-нибудь банка.

Он подходит ближе, спокойно и неспешно. Останавливается в паре шагов и громко хмыкает:

– Лиза, мне от вас нигде не скрыться! Может, вас подвезти? Такая погода не для общественного транспорта.

Я прижимаю к себе сумку, стараюсь не показать, что от неловкости вспотела в три раза больше за минуту, чем за весь путь.

– Спасибо, Герман, но мне привычнее на автобусе.

Он не обижается и не настаивает. На его лице появляется лёгкая, почти весёлая ухмылка, будто он знал, что я так и скажу. Делает шаг навстречу и накрывает меня своим зонтом.

– Тогда разрешите хотя бы проводить вас до остановки. Не стоит рисковать здоровьем ради принципов. Уверяю, это не похищение.

Я внутренне закатываю глаза.

Ну что ж ты, Вселенная, прямо вот решила меня проверить? И в дождь, и в темноте, и ещё Герман тут как тут..? Да ты издеваешься!

– Серьёзно, Герман, не стоит, – пробую возразить, но он уже идёт рядом, загораживая меня от потоков воды, и смотрит искоса, чуть прищурившись.

– Я настаиваю, – говорит он негромко. – У меня был тяжелый день, и встреча с вами делает его чуточку лучше, Лиза.

Не понимаю и не хочу понимать, к чему это он, но настроение немного смягчается. Даже его присутствие уже не так раздражает. И, признаться, под этим огромным зонтам и правда немного теплее.

Иду чуть впереди, ускоряя шаг. До остановки метров тридцать, можно потерпеть. И всё бы ничего, но кто-то из прохожих – мчащаяся за такси женщина в дождевике, – случайно задевает меня плечом. Я резко выставляю ногу в сторону и взмахиваю руками, чтобы удержаться...

Но, как назло, именно в этот момент мой спутник поворачивается ко мне, собираясь галантно предложить свой локоть. И моя попытка устоять превращается в подножку. Самую неприятнейшую случайность в такой дождь, как сегодня.

"Ох нет, ну только не это! Опять?" – мелькает обреченная мысль.

Не удержавшись, с каким-то абсолютно удивленным взмахом Герман улетает вбок. Затем я слышу всплеск, и вода летит во все стороны, окатив меня до самого пояса. Я смотрю туда и вижу то, чего боялась.

Злополучный Герман сидит в луже, мокрый до нитки. Зонт валяется на асфальте, а водитель рядом превратился в статую человека, окаменевшего от ужаса. Прямо как тогда, когда по моей вине его работодатель поранил палец.

– Извините! – бросаюсь к нему с наспех подобранным зонтом, и пытаюсь поднять, сама чуть не падая в ту же самую лужу. – Я правда… я не специально!

Герман морщится, смотрит на меня снизу вверх, моргает... и когда мои извинения окончательно сбиваются в бессвязный лепет, он вдруг начинает смеяться. Не зло или раздраженно, а именно по-настоящему, открыто, даже как‑то заразительно.

– Только с вами, – говорит он, – я могу попасть в такие дурацкие истории. Поверьте, это не обвинение.

Я наконец‑то помогаю ему подняться. Мы оба мокрые и выглядим нелепо, но это почему-то уже не так важно.

– Мне очень стыдно... – выдавливаю я, мечтая провалиться сквозь землю, но он опережает:

– Всё в порядке, Лиза. Честно, меня давно никто не смешил так часто. К тому же, вода – не самая большая проблема в жизни.

– Вы точно не сердитесь? – уточняю недоверчиво.

Герман стряхивает с себя воду и отжимает рукава своего заляпанного грязью плаща.

– Если бы вы знали, каким я бываю, когда сержусь, вы бы точно не задавали такие вопросы, – рассеянно сообщает он.

Его водитель-шкаф рядом как-то судорожно сглатывает. Это я подмечаю сразу, потому что кадык у громилы просто выдающийся.

Странно, что он так нервничает. Неужели Герман настолько страшен в гневе?.. В это сложно поверить после всех тех неприятностей, которые я ему устроила безо всяких последствий.

Я чуть улыбаюсь и с облегчением собираюсь распрощаться, видя издали подъезжающий автобус.

– Кстати, – вдруг говорит он, – не хотите сходить на зоовыставку экзотических домашних питомцев в эти выходные? Думаю, вам это понравится. У вас ведь богатый опыт... кажется?

Я удивленно моргаю – откуда он узнал, что у меня богатый опыт? – но быстро прихожу в себя и тут же нахожу отмазку:

– Спасибо, Герман, очень приятно, но… я приглашена на свадьбу. Вы же понимаете, событие большое, отказаться не могу.

Он чуть склоняет голову, взгляд у него становится хищным и внимательным. Он как будто отмечает про себя что-то важное, но ничего не говорит.

– Понимаю, – кивает после паузы. – Всё-таки вы умеете выбирать самые яркие события. Ладно, желаю вам хорошего вечера, Лиза. Не промокайте больше.

– И вам хорошего вечера… – улыбаюсь уже не так неловко. – Берегите себя, Герман. Извините за лужу.

– Бывает, – снова его лёгкая улыбка, уже почти дружеская. – Надеюсь, это не последняя наша комедия.

Я машу ему на прощание, он уходит к машине, а я, мокрая, но почему-то в хорошем настроении,сажусь в автобус. Внутри всё ещё лёгкое напряжение, но дождь уже не кажется таким неприятным.

Когда я наконец вваливаюсь во двор, то почти верю, что сейчас уже можно будет выдохнуть, переобуться в тапки, поставить чайник и спокойно, без всяких эксцессов, обсохнуть у плиты. Сбрасываю мокрую куртку на крыльце, по привычке здороваясь с гусём Гришей...

И неожиданно встречаю взгляд Карины Сергеевны.

Она сидит на лавочке под навесом, прижимая к себе какую-то потёртую папку и подозрительно пухлый пакет, из которого выглядывают углы то ли бумаг, то ли полотенец, то ли ещё какой-то своей свекровской амуниции. И у меня внутри всё сжимается от неприятного предчувствия. Нет никаких иллюзий, что она явилась с чем-то хорошим.

– Лизавета, здравствуй, – произносит она с тем же самым торжественно-укоризненным выражением, что и тогда, осенью, на остановке, когда мы расстались, мягко говоря, не в лучших чувствах.

Я открываю дверь и механически бросаю на входе сумку. Потом кидаю взгляд на пакет в руках свекрови, взвешиваю, стоит ли сегодня нарываться на лишний конфликт, или лучше дать себе и ей шанс на перемирие хотя бы ради погоды. Всё-таки за окном льёт как из ведра, и даже мне, закаленному бойцу, некомфортно видеть пожилого человека, пусть и бывшую родственницу, кутающуюся в тонкое пальто на сквозняке.

– Здравствуйте, Карина Сергеевна, – отвечаю как можно спокойнее, хотя уже чувствую, как в груди поднимается усталое раздражение. И неохотно открываю дверь шире.

Карина Сергеевна моментально устремляется в дом.

– Дети, приветствуйте бабушку! – громогласно командует она.

Женя со свойственной подросткам снисходительностью кивает издалека, Павлик вяло машет рукой с зажатой в ней машинкой. А совсем взрослый кот Капитан Хвост выскальзывает из-под лавки и с воодушевлением уносится на кухню.

Мы проходим туда же за ним вслед. И я специально оставляю дверь в гостиную открытой, чтобы не остаться наедине с этой дамой в тесной клетке своих нервов. Детский гул, топот и домашний бедлам служат фоном, за которым можно спрятать даже самое резкое слово, если понадобится.

– Вот думала я думала, Лиза, – сразу берёт быка за рога Карина Сергеевна, – и решила с думами своими прийти к тебе. Так что ты не удивляйся. Всё‑таки мы не чужие люди. Дети есть, да и вопросы к тебе не для чужих ушей...

Не питая никаких иллюзий насчёт вопросов, я ищу глазами чайник, чтобы хоть как-то занять руки и не показывать, насколько мне это всё сейчас в тягость.

– Хотите чаю? – спрашиваю с такой вежливой отстранённостью, что сама удивляюсь.

– Нет, Лизавета, давай сразу по делу, – машет она рукой, откладывая пакет и выуживая из него внушительную пачку бумаг, – а то мне обратно домой идти, если ты, конечно, не возьмёшь меня переночевать... – в ее голосе звучит не просто жирный намёк, а почти ультиматум.

– Переночевать? – переспрашиваю я недоуменно.

– Да ты послушай сначала! – отмахивается она и, разложив бумаги по столу, с удовольствием сообщает мне новости: – Я тут по твоей комнате коммунальной всё узнала. Помнишь, осенью ругались? Так вот, теперь мне всё ясно, что права я была насчет хахаля твоего. Хотя вина моя была, что на людях тот разговор завела, вот ты и уперлась. Я это к чему говорю-то... Комната там отремонтирована, платежи идут исправно, а жильцов – никого. Да не думай ты, что я за сплетнями гоняюсь, просто соседка та самая, с деменцией, ну, ты знаешь – рассказала мне, что номера машины нового хозяина вспомнила, ну и назвала. А я уж по своим связям выяснила: фамилия у него чудная, то ли Папин, то ли Батюшкин... Но главное не в этом! – заторопилась бывшая свекровь, видя нарастающее на моем лице отрицание. – Там никто не живёт. Пустует комнатушка, а я между двух огней: Венерка, стервища эта, житья мне не даёт, Коленька мой вообще почти дома не бывает, жену свою гражданскую побаивается, а мне, старой, где приют искать?

Я ощущаю, как моя спина деревенеет от напряжения. Настолько неудобно слышать всё это снова, после всех наших разборок, упрёков и брызг той осенней лужи, которую я, признаюсь, вспоминала с удовольствием не раз.

– Карина Сергеевна, вы же понимаете, что эта комната больше мне не принадлежит, – утомленно объясняю я. – Я оформила всё через нотариуса, новый владелец там хозяйничает, а никаких прав я на неё не имею.

– Ой, не надо! – машет она рукой, будто отгоняет назойливую муху. – Всё ты имеешь, всё ты решаешь, не вчера родилась я, Лиза. У меня, кроме тебя, ни одной родной души. Не гони меня к сыну, он теперь только Венеру слушает, а та на дух меня не переносит, даже чашку мне мою любимую разбила. А ты... ну, ты девка с характером, но не злая, я это признаю. Вот только эти твои звери в доме и ведьминский образ жизни... – Карина Сергеевна неодобрительно ерзает, шаркая носками по полу. – Это, прямо-таки скажем, форменное безобразие...

И тут судьба посылает мне наконец спасение от настырной гостьи.

Гусь Гриша, которого я поначалу и не заметила под столом, окончательно теряет терпение от активной суеты незнакомых ног и, недолго думая, щиплет Карину Сергеевну прямо за голую щиколотку.

– Ай! – подпрыгивает она.

Напуганный ее резким движением, Капитан Хвост стремглав уносится в другую комнату, опрокинув блюдце с молоком. И на полу, конечно же, разливается широкая белая лужа. Карина Сергеевна предусмотрительно пятится от нее к выходу из кухни и снова подпрыгивает, когда сверху, с чердака, подает свой голос наш ворон, откликаясь на шум.

– Господи, Лиза! Ты ж и впрямь как ведьма, право слово! Что у тебя тут творится? И дети опять же... на кого же ты их воспитываешь? С ума сойти... Гусь, кот, ворон, ты бы ещё козла завела в спальне! Не дом, а цирк шапито какой-то!

Я почти смирилась, что вечер окончательно испорчен, и уже собираюсь с грубой прямолинейностью попросить бывшую свекровь убраться восвояси, когда на кухню вдруг заглядывает Женька, привлеченный ее громкими упреками. Он мельком ловит мой взывающий о помощи взгляд и включается моментально.

– Это ты у нас еще не видела настоящую змею, ба! – громко заявляет он с детской непосредственностью. – Она прям под лестницей живет. Хочешь, покажу?

Карина Сергеевна нервно озирается, и я наконец вспоминаю, что пресмыкающихся и насекомых она по жизни боялась больше всего. Видимо, сообразительный Женька вспомнил об этом раньше меня, вот и фантазирует.

Павлик, честный до наивности, уже открывает было рот возразить, что никакой змеи у нас нет, но Женя в этот момент украдкой делает ему страшные глаза и продолжает серьезно:

– А ещё у нас гигантские пауки в чулане! Мы с Павликом вчера принесли такого, что мама даже напугалась! Мы его уже начали дрессировать. Да ведь, Павлик?

Тот кивает, ошарашенно и послушно, всё ещё не понимая, зачем это всё, но явно не готов спорить, когда брат его так крепко держит за локоть.

Лицо свекрови напряженно вытягивается. Даже если история про змею и паука ей и показалась странной, ее страхи сильнее разума.

– Этого ещё не хватало... – возмущается она. – Вот скажи мне, Лизавета, чему ты только учишь этих дикарей? Ни стыда, ни манер! Я ж пришла по делу, а не на сафари...

– Не переживай, баб, – с невинной улыбкой отвечает Женя, – мы их только показать тебе хотели. Трогать их нельзя, а то они кусаются!

– Ох, уж эти ваши зверинцы... – неодобрительно цедит Карина Сергеевна.

Она быстро начинает собирать бумаги обратно в пакет, опасливо озираясь на вход в чулан и под лестницу, будто ожидает, что сейчас оттуда и вправду кто-нибудь выползет. Потом направляется в прихожую, заметно сторонясь этих мест.

Женька старательно прячет ухмылку и задвигает младшего брата за спину, чтобы тот не спалил все его усилия своим хихиканьем.

– И всё-таки, Лизавета, – Карина Сергеевна останавливается на пороге и вновь смотрит на меня укоризненно, – с комнатой-то как быть? Думаешь, я не понимаю, что ты мне лапшу на уши вешаешь про нее? Врать – грех, а отказывать пожилому человеку в жилье, которое и так никому не нужно, так тем более грешно. Я ж переступила через обиду, так и ты уж пойди навстречу!

Я спокойно смотрю ей в глаза:

– Карина Сергеевна, давайте не будем сегодня про комнату.

– Да! – с энтузиазмом влезает Женька. – Давайте лучше мы покажем паука и змею!

Свекровь фыркает, всё еще готовая спорить, но еще больше ей не хочется, чтобы дети притащили своих жутких питомцев.

– Безобразие, – бросает она. – Не смей мне больше такое предлагать, Евгений! А ты, Лиза, как хочешь, но я этот разговор не закончила. Подумай! Мне одной тяжко – и жить, и ждать, пока ты наконец одумаешься. Что ж, счастья вам в этом вашем цирке. Я только добра желаю! – гневно подытоживает она и с этими словами медленно, сохраняя мнимое достоинство, шагает к выходу.

Я иронически киваю:

– Спасибо за заботу, Карина Сергеевна. До свидания.

– До свидания, баба Карина! – разом кричат дети.

Свекровь морщится – она терпеть не может, когда ее так называют, – и быстро выходит во двор, опасливо обойдя Гришу, который уже бодро расхаживает по дорожке.

Я закрываю за ней дверь, выдохнув наконец с облегчением, и обнимаю детей.

– Ну вот, мальчишки, цирк уехал, клоуны остались, – шепчу им, не удержавшись от смеха.

В доме наконец-то уютно и тихо, несмотря на весь этот балаган. С чердака слышно, как ворона Каркарыча опять понесло каркать, Капитан Хвост слизывает молоко с пола, а Павлик с Женькой уже обсуждают новую стратегию «как защищаться от бабушек». И я понимаю, что вот ради этих моментов стоит терпеть любую Карину Сергеевну.

Когда всё утихает, я расслабленно сажусь с чаем на кухне, достаю телефон, чтобы полистать соцсети... и с замиранием сердца вижу новое сообщение от Батянина.

«Поговорим на свадьбе у Яны. До завтра, Лиза.»