Текст книги "Белоснежка для босса (СИ)"

Автор книги: Алёна Амурская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 25 страниц)

Эпилог. Батянин

Прошел ровно год.

Год с того момента, как рухнула криминальная империя Германа, а моя собственная жизнь перевернулась с ног на голову. Я смотрел на разбросанные по идеальному газону яркие пластиковые игрушки, прислоненный к стене дома детский велосипед, забытую на скамейке женскую садовую перчатку... и ловил себя на мысли, что улыбаюсь. Просто так. Самому факту существования этого восхитительного бардака.

А ведь еще пару лет назад этот дом был другим.

Он напоминал склеп. Бездушный бункер, в котором я запер сам себя, свою боль и свою парализованную мать. Раньше тишина была моей единственной религией. Моим глухим, непробиваемым щитом, которым я отгораживался от внешнего мира, уверенный, что только так смогу сохранить контроль над реальностью. Любой лишний звук в этих стенах казался мне тогда вторжением. Я возвращался с совещаний, проходил по гулким пустым коридорам, садился в свое кожаное кресло в кабинете и слушал, как тикают часы. Это было похоже на добровольное захоронение заживо, но я убеждал себя, что именно так выглядит безопасность.

Теперь же мой дом был до краев наполнен первозданно-шумным живым хаосом.

Здесь постоянно кто-то топает, смеется, спорит, что-то роняет или ищет. Из кухни каждое утро тянет запахом выпечки, ванили и жареного бекона – это Маша, сестра Лизы, окончательно взяла власть над кухонным блоком в свои руки, превратив его в гастрономический рай. По коридорам носятся мальчишки, цокают когти ретривера, гоняющегося за капитаном Хвостом, а из-за дверей гостиной то и дело доносятся звуки дурацких мультфильмов...

Самое поразительное заключалось в том, что я бы ни за что на свете, ни за какие миллиарды не променял этот балаган на свой прежний покой. Я наконец-то дышал. Жил, а не функционировал.

Мой взгляд скользнул по золотисто-багряному ковру из кленовых листьев, щедро усыпавших край лужайки, и мысли сами собой совершили скачок в прошлое. Отмотали время на три года назад.

Был точно такой же осенний день. Точнее, вечер. Промозглый, темный, пропитанный сыростью и запахом больничного антисептика, который вытягивало из вентиляционных шахт на улицу. Я тогда стоял в непроницаемой тени под старой голубой елью в сквере у клиники. Стоял и пил, раздавленный очередным неутешительным прогнозом врачей по состоянию матери, пытаясь справиться со сжирающим изнутри чувством вины и собственного бессилия. Я ненавидел тогда весь мир и себя в первую очередь.

А потом появилась она.

Маленькая сгорбленная фигурка, которая тяжело опустилась на соседнюю скамейку. Я помнил, как она уткнулась носом в колени и начала тихо, безысходно плакать, раскачиваясь из стороны в сторону. Помнил, как тусклый свет далекого фонаря выхватил из мрака белый гипс на ее руке.

Тогда, в той спасительной темноте, у нас не было ни лиц, ни масок. Мрак полностью, дочиста скрыл мой уродливый шрам, из-за которого от меня шарахались женщины. Он стер все наши социальные статусы, разницу в банковских счетах и жизненные страхи. В ту ночь под елью не существовало всесильного чудовища, способного раздавить конкурента одним звонком, и не было жалкой, побитой жизнью красавицы.

Были только мы двое. Мужской голос из темноты и ее обезоруживающе чистая искренность.

Я тогда спросил ее о проблемах. И она, совершенно незнакомая мне женщина, чей собственный мир только что разлетелся на куски – муж изменил, избил пасынка, оставил ее с гипсом и без копейки денег, – вдруг начала говорить со мной так просто и открыто, что у меня перехватило дыхание. А когда я, поддавшись какому-то странному порыву, обмолвился о своей парализованной матери, произошло то, что сломало мою броню навсегда.

Она забыла о своей боли. Она, избитая и преданная, нашла в себе силы искренне, до слез в голосе сочувствовать моей беде. В ее словах не было ни грамма фальшивой вежливости или дежурного соболезнования. Только чистое, теплое, почти материнское сопереживание совершенно чужому человеку в темноте.

Стоя сейчас на террасе, я смотрел в свою чашку с остывающим кофе и четко осознавал: именно тогда, слушая её тихий голос, я бесповоротно и окончательно пропал.

Её эмпатия пробила мои щиты, вывернула душу наизнанку еще до того, как я впервые увидел её лицо при свете дня. А когда годы спустя она появилась на парковке корпорации «Сэвэн»... когда я узнал этот голос и впервые прямо встретил этот взгляд голубых глаз... она забрала мое сердце в свои маленькие теплые руки окончательно.

Я не мог подойти к ней, потому что до одури боялся, что мой шрам, жестокая реальность и моя война с Германом разрушат эту светлую хрупкую женщину. Я предпочел стать невидимым покровителем, лишь бы она была в безопасности.

Каким же я был клиническим идиотом.

Если бы не та экстремальная ситуация с похищением, я бы, наверное, так и продолжал трусливо наблюдать за ней издалека, лишая нас обоих счастья...

Внезапно мои глубокие философские размышления были бесцеремонно и оглушительно прерваны гусём.

– Ш-ш-ш-ш! Га-га-га! Ш-ш-ш! – раздалось со стороны гостевого въезда такое агрессивно-змеиное шипение, что я рефлекторно выпрямился, ставя чашку на перила.

Потом перевел взгляд на лужайку... и мои брови непроизвольно поползли вверх.

Огромный гусь Гриша – птица со скверными замашками, которую Лиза когда-то притащила в мой дом вместе с остальным зоопарком, – сейчас находился в состоянии огромного возмущения. Распахнув свои белоснежные крылья так, что казался размером с птеродактиля, вытянув шею параллельно земле и щелкая мощным клювом, гусь методично загонял на декоративный ландшафтный валун двух моих лучших безопасников.

Это были Макс и Серега. Элитные бойцы, прошедшие горячие точки, способные разоружить человека с ножом за три секунды и не моргнувшие глазом под пулями наемников Мрачко. И вот сейчас эти два амбала в черных тактических куртках, жалобно матерясь сквозь зубы, жались друг к другу на камне, смешно поджимая ноги.

– Серега, блин, отвлеки его! – шипел Макс, отмахиваясь от атакующего клюва портативной рацией, словно крестом от вампира. – Он мне сейчас берцы прокомпостирует!

– Сам отвлекай! – огрызался побледневший Серега, пытаясь лягнуть воздух, чтобы удержать дистанцию. – Я в него стрелять не буду, это хозяйская птица! Андрей Борисович нас обоих в асфальт закатает, если с этого пернатого психа хоть одно перо упадет! Пшёл вон, тушенка недоделанная!

Гусь, явно оскорбленный словом «тушенка», сделал резкий выпад, звонко щелкнув клювом в миллиметре от штанины охранника. Парни синхронно охнули и попытались залезть на валун еще выше.

Я невольно хмыкнул, забавляясь этой картиной. Мой хваленый периметр безопасности, оснащенный лазерными датчиками и тепловизорами, пал под натиском одной недовольной домашней птицы.

И тут в дело пошла тяжелая артиллерия.

Входная дверь грохнула так, что чуть с петель не слетела, и на крыльцо вылетела Лиза.

Выглядела она просто уморительно. Поверх пижамы с совами наспех накинута моя старая куртка, в которой она тонула чуть ли не по колено, а на босу ногу надеты яркие садовые галоши. Лицо щедро перепачкано мукой – видимо, шум с улицы оторвал её прямо от лепки сырников вместе с Машей. Волосы растрепались, домашний пучок съехал куда-то набок, а на самом кончике носа белело пятно.

– Гриша! Ах ты пернатый рецидивист! – рявкнула она, бросаясь прямо на гуся. – А ну живо оставь мальчиков в покое! Я из тебя реально подушку сделаю!

Она попыталась поймать птицу за шею, но гусь так просто сдаваться не собирался. Он ловко вывернулся из-под руки и принялся наворачивать круги вокруг валуна, продолжая кошмарить охрану.

– Мальчики, простите ради бога! – на ходу кричала моя жена охранникам, скользя ногами по мокрой траве. – У него весенне-осеннее обострение, он защищает территорию! Вы только не стреляйте, он в душе хороший!

– Елизавета Михайловна, да сделайте с ним что-нибудь! – взмолился потный Макс, балансируя на краю камня.

Но на этом балаган не закончился. Из дома с радостным воплем вылетел Павлик, а следом за ним, разбрызгивая грязь по лужам, понесся наш золотистый ретривер Лорд. Пес явно решил, что началась отличная игра.

– Мама, мы идем на помощь! – кричал мелкий, пытаясь угнаться за собакой.

Лорд, увидев мечущегося гуся, радостно гавкнул и с разбегу вклинился в самую гущу событий. Гриша от такой наглости опешил, развернулся и с боевым шипением попер на пса. Начался дикий хоровод из белых перьев, золотистой шерсти и детского визга.

И тут, как вишенка на торте, из-за угла выскочил пятнадцатилетний Женька. Голова задрана к небу, руками машет, под ноги вообще не смотрит.

– Отдай, зараза пернатая! – вопил он, наворачивая круги по газону. – Мам, он опять ключи спер!

Я поднял глаза. Наш ворон Каркарыч, известный на всю округу клептоман, вальяжно перепархивал с ветки на ветку старой сосны, а в его клюве отчетливо поблескивала связка ключей от служебного джипа охраны. Птица явно наслаждалась процессом, издевательски каркая ровно в тот момент, когда Женька пытался дотянуться до ветки.

Лиза, пытаясь хоть как-то прекратить этот дурдом, сделала резкий выпад, чтобы перехватить Гришу за крыло, а Лорда – за болтающийся поводок. Но мокрая осенняя листва – штука коварная. Галоши поехали по грязи, длинный поводок обмотался вокруг её щиколоток, и Лиза, взмахнув руками, завалилась на спину.

Приземлилась она аккурат в огромную кучу кленовых листьев, которую еще утром сгреб садовник. Золотисто-красный фонтан взметнулся в воздух, накрывая её с головой.

Лорд, решив, что это такая новая команда, радостно прыгнул следом. Павлик с разбегу повалился на собаку, Гриша возмущенно загоготал и тоже влез в эту кучу, норовя ущипнуть пса за хвост. Женька, споткнувшись о брошенную рацию, полетел туда же.

На газоне образовалась живописная куча-мала из детских ног, лап, перьев и осенних листьев. Охранники на валуне синхронно выдохнули и осели на корточки, прижимая руки к груди.

Из самого центра этой лиственной кучи, тяжело дыша, вынырнула Лиза. Моя куртка сползла с одного её плеча. Лицо было всё так же перепачкано мукой, к щеке намертво прилип мокрый красный лист, а в волосах торчало белое гусиное перо.

Она сердито сдула с глаз прядь волос, смахнула лист с щеки и погрозила пальцем наглому гусю, который уже совершенно успокоился и принялся чистить перья.

– В суп пущу! – мстительно, но абсолютно беззлобно пригрозила она птице.

Я стоял на террасе, смотрел на эту отчаянную, взлохмаченную и перепачканную, но такую любимую женщину... и чувствовал, как внутри меня клокочет смех. Грудь сдавило от переизбытка эмоций, и сначала в ней что-то дрогнуло, а уже через секунду я расхохотался в голос – открыто и счастливо.

Услышав мой смех, Лиза замерла.

Она подняла голову, нашла меня взглядом на террасе, и ее перепачканное лицо мгновенно засветилось. В ее голубых глазах заплясали такие теплые, родные и смешливые искорки, что мне захотелось немедленно спуститься туда, упасть рядом с ней в эти листья и целовать её до потери пульса.

– Андрей Борисович! – с притворным возмущением крикнула она снизу, пытаясь выпутаться из поводка. – Ваша служба безопасности потерпела позорное поражение от домашней птицы! Вместо того чтобы ржать, спускайтесь и помогайте восстанавливать конституционный порядок! У меня сырники горят!

– Иду, моя королева, – отсмеявшись, крикнул ей в ответ. – Иду сдаваться в плен.

Я оттолкнулся от перил и легко сбежал по ступеням террасы вниз, навстречу своему самому живому и самому любимому хаосу. Навстречу своей семье.

Баллада о Белоснежке

💜

Ах, сказка да присказка – жизни отрада! Настал миг последней прекрасной баллады.​​​​

Коль муж-то никчема, Да злая свекровь, Вся жизнь – буераки да кочки. Придирки без смысла Попортили кровь... Жить лучше как мать-одиночка!

В тот вечер их встречи Вокруг была мгла, Ни зги не видать, как в насмешку. Но Чудищу мрачному Сердце зажгла Своей теплотой Белоснежка.

Ах, сказка да присказка – жизни отрада! Душевно и сладко от этой баллады.

Не знала, не ведала, Что с тех времён, Лицо свое пряча во тьме, Он был в неё нежно, Безумно влюблён, И чувства хранил в тишине.

Что ж, звезды сошлись, И красавица вдруг Служить ему стала случайно. Ох, как он старался И строил всех слуг, Заботясь о ней в царстве тайно.

Ах, сказка да присказка – жизни отрада! Любовью наполнена эта баллада.

Но как ни таился, Заклятый-то враг За Чудищем вел свою слежку. Ища его слабость, Нашел и рычаг – Прекрасную Белоснежку.

Узрел тот злодей У красавицы свет, И слабостью тоже накрыло. Любовь очищает, И злобы в ней нет, Для тьмы эта гибельна сила.

Ах, сказка да присказка – жизни отрада! Добро и надежду вещает баллада.

Чудовище мрачное, Хватит молчать, Взгляну тебе в душу без спешки Глазами любви... И могу обещать – Навеки твоя Белоснежка.

Ах, сказка да присказка – жизни отрада! Храни в своем сердце ты эту балладу.

💜