Текст книги "Белоснежка для босса (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)
Глава 10. После праздников
После длинных выходных наш старенький дом пропитался насквозь ароматами еловой хвои, бенгальскими огоньками и детской радостью, которую ничто не способно омрачить после новогоднего праздника с неожиданными подарками. Смех и оживленные возгласы не прекращаются ни на секунду с момента утреннего подъема.
Я стою у зеркала с кружкой кофе в руке, расчесываю волосы и слушаю, как по комнате носятся мои мальчишки.
– Мама, смотри, он трансформировался! – орёт Павлик, и по полу катится огромный железный монстр, мигающий фарами.
На экране пульта у Жени кнопки светятся, будто в кабине самолёта. Роботы гремят, хлопают щитами, издают какие-то электронные рыки, и я мысленно прощаюсь с домашней тишиной на следующие пару месяцев, пока мои дети не наиграются.
Я улыбаюсь, но что-то внутри не дает просто радоваться вместе с ними.
Игрушки эти… уж очень дорогие! Слишком дорогие, чтобы быть просто призами для детишек. Но так уж случилось, что на новогоднем детском празднике та ведущая-лиса Людмила радостно объявила, что именно Павлик и Женя выиграли «супернаграду»: набор здоровенных новеньких роботов-трансформеров с пультами. Тогда я не успела ни удивиться, ни возмутиться: дети прыгали от счастья, хлопали в ладоши, а потом уже поздно было что-то уточнять.
Но теперь, глядя, как Павлик с серьёзным лицом командует своей железной махиной мечты, я снова чувствую щекотку внутреннего чутья.
Выиграли... Ну конечно. А может, кто-то из руководства решил сделать приятное кому-то конкретно?..
В голове на секунду всплывает взгляд Батянина, который остановил меня у ёлки. Его властный голос, сильные руки, кружащая голову уверенность... и наш танец, от которого у меня до сих пор на коже будто осталась горящая теплом отметина.
Я фыркаю, отгоняю опасные лишние мысли и отпиваю глоток кофе.
Ну вот, опять! Новый год закончился, Лиза. Хватит мечтать, пора включать режим взрослой женщины, а не школьницы, которой подали руку, а она потом неделю улыбается, как блаженная. Да и откуда мне знать, что насчет подарков я не надумываю себе из-за своей личной заинтересованности в генеральном?..
Влюбленность – штука опасная. Глазом не успеешь моргнуть, как натянешь сову на глобус и горячо уверуешь в иллюзию просто потому, что хочется в неё верить, а звезды как-то подозрительно сошлись. Лучше уж не думать об этом вовсе, чем глупо обманываться.
Со вздохом наклоняюсь к Жене:
– Пульт только не роняй, ладно? Он дорогой.
– А ты откуда знаешь, что дорогой? – подозрительно уточняет он.
– Потому что я мама. А мамы всё знают.
Дети смеются, и я вместе с ними.
Потом возвращаюсь к зеркалу. Привожу волосы в порядок и зачем-то рисую тоненькие аккуратные стрелки на веках. Сто лет не красилась, а тут вдруг захотелось немного глаза подчеркнуть. И рубашку глажу уже третий раз подряд: вроде ровно, а всё равно кажется, что где-то складка...
Сегодня обычный первый рабочий день в новом году. Просто очень обычный.
С этой мыслью киваю своему отражению с блестящими ясными глазами, которые из-за стрелок кажутся особенно яркими и небесно-голубыми на фоне моей фарфорово-бледной от природы коже. Потом опять вздыхаю и качаю головой.
Да уж. Такой обычный день, что сердце колотится, как перед экзаменом. И кого я только пытаюсь обмануть?..
В офисе после праздников совсем тихо. Кажется, что весь коллектив ещё спит, переваривая салаты и свои новогодние обещания начать новую жизнь с понедельника. Охранник на входе зевает, в холле пахнет кофе и средством для мытья полов.
Я поднимаюсь на верхний этаж, ставлю сумку в приемной Батянина и останавливаюсь.
Всё на месте, но чувствуется какая-то опустошённая свежесть. Цветы на подоконнике просят воды, бумаги сдвинулись в одну кучу. Я закатываю рукава и начинаю наводить порядок. Поливаю, протираю, выравниваю блокноты и визитницы, складываю бумаги. Вроде бы мелочь, а на сердце от этого чуть-чуть спокойнее. Как будто от аккуратного стола зависит, как на меня посмотрит генеральный.
Вот только зачем мне это так важно?
Я отмахиваюсь от мысли, но она не уходит. Вместо неё в голове снова крутится настойчивое воспоминание: его рука на моей талии, проникновенный взгляд сверху вниз и этот его глубокий волнующий голос: «Всего пять минут, Лиза, не более. Чтобы праздник для вас остался приятным воспоминанием».
И ведь остался же! Даже слишком приятным...
Пока никто ещё не пришел, я проверяю почту на компьютере, раскладываю документы для подписи и снова вспоминаю о подарках детям.
Странное ощущение. Батянин ведь не тот человек, который делает щедрые жесты просто так. Если это действительно он, то зачем?.. Ох, нет, об этом лучше не гадать. А то такого себе нафантазирую!
Около девяти дверь приёмной тихо открывается.
Я вздрагиваю и автоматически выпрямляюсь, а Батянин проходит через холл, разговаривая по телефону. В мою сторону не глядит, но я чувствую его присутствие всей кожей.
– …да, тётя Ира, попробуй записать её к другому специалисту, – говорит он. – Нет, тот метод не подходит. Реабилитация должна идти быстрее. – Пауза. – Хорошо, я деньги я переведу, ты только уточни расписание.
Проходя мимо моего стола, он на секунду переводит взгляд на меня – коротко, почти машинально, – и кивает. Без улыбки, без остановки. Просто в знак приветствия, как всем. А потом идёт дальше, не сбавляя шага, и скрывается за дверью кабинета.
Я смотрю ему вслед, и внутри всё будто скручивается в тугой узел.
Вот он, рядом – живой и настоящий мужчина моей мечты, с тем же голосом и той же уверенной походкой, что и в ту новогоднюю ночь. Но проходит мимо, будто и не было ни того танца, ни взгляда, ни слов. А я стою и чувствую между нами прозрачную стену, за которой ему дозволено всё, а мне... можно только смотреть на него.
И молчать о том, что чувствую.
Глава 11. Охлаждение
Мать… реабилитация…
В голове сразу всплывает его фраза с новогоднего вечера: «Шрам подарил человек, который ненавидел меня с детства». Но ведь два года назад у больницы он сказал другое – что всё случилось в катастрофе, и мать пострадала вместе с ним. Так где же правда?
Я закрываю глаза, пытаюсь соединить две картинки. В одной – авария, дым, случайность. В другой – предательство и чужая злоба. А может, и то, и другое?..
Может, одно было прикрытием другого?..
Не моё дело, говорю себе строго. Но от этих кусочков мозаики никак не отвязаться. Потому что Батянин из тех, кто всегда держит дистанцию, а я вдруг оказалась той, кому он сказал лишнее. Зачем? И сразу же краснею, вспомнив другие его слова, как живой ответ на мой сегодняшний вопрос: «Вы удивительная женщина, Лиза. Умеете разговорить человека, даже если он и не планировал откровенность...».
Телефон звонит так резко, что я чуть не проливаю кофе на бумаги.
На дисплее высвечивается «юридический отдел». Уже настораживает: эти ребята звонят только когда что-то срочное и совсем не из области «доброе утро».
– Приёмная генерального, слушаю, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
– Доброе утро, это из юридического, – спешно тараторит трубка. – Андрею Борисовичу нужно срочно подойти. Документы по сделке, подписи без него не примут.
Я приподнимаю брови. Для генерального директора спуск в юридический – редкость. Обычно всё приносят ему сами: целая армия юристов с папками и флешками бегает туда-сюда. Если же просят его лично – значит, вопрос уровня «только собственноручная подпись спасёт корпорацию».
– Соединяю, – говорю, нажимая кнопку.
Из-за верхней перегородки пентхауса, скрывающей второй ярус с кабинетом Батянина, через секунду доносится его короткое, хмурое:
– Через десять минут буду.
Звук доходит отчётливо – видимо, он приоткрыл окно-форточку, чтобы проветрить кабинет. Обычно перегородка глушит все звуки, но сегодня слышно почти каждое слово. А вместе с этим щёлканье ящиков, шелест бумаг и звон ключей.
Голос доносится глухо, но разборчиво: короткие, чёткие фразы в трубку, как всегда, когда он что-то координирует.
– Да, я в курсе. Нет, пусть готовят полный пакет документов. Всё, что касается отца, – лично через меня.
Это слово невольно цепляет слух. Отца?
Странно. Его отец ведь умер много лет назад. Все в офисе это знают: старший Батянин когда-то держал крупную компанию, потом та прогорела, и именно на её обломках Андрей Борисович создал «Сэвэн». Прошло больше двадцати лет, и никто никогда не вспоминал о нём – ни портретов, ни старых фотографий, ни тем более разговоров. А теперь вдруг «отец», «юристы», «документы».
С чего вдруг сейчас?
Мне, конечно, не следует интересоваться секретными делами начальства, но интонации у Батянина совсем не рабочие. Не как при обычной сделке, а жёсткие, сосредоточенные, будто что-то личное задели.
Я заставляю себя вернуться к монитору, но мысль уже засела. Может, у него вдруг всплыло давнее прошлое, о котором он случайно обмолвился в новогодний вечер? Если это что-то, касающееся смерти его отца, то в то время Батянину как раз было примерно восемнадцать...
Дверь открывается, и он выходит уже в пальто, с телефоном в руке. Движения точные, сосредоточенные. На лице остраненное выражение, которое я уже видела раньше: когда он уходит решать что-то серьёзное, и всё вокруг переставало для него существовать.
Я машинально встаю, хотя он даже не просил.
– Вам что-то передать, Андрей Борисович?
Он кивает рассеянно, коротко, будто между делом:
– Только сообщите, если кто-то из подрядчиков будет звонить. Я вернусь к обеду.
– Хорошо, – отвечаю с готовностью.
Но он уже не слушает. Уходит спокойно и целеустремленно, без единого взгляда в мою сторону. Секунда – и дверь захлопывается, а в приёмной снова воцаряется тишина.
Я стою посреди комнаты с чашкой в руке, слушаю, как стихают его шаги, и почему-то чувствую, будто вместе с ним из комнаты ушёл и воздух. На столе тихо гудит компьютер, мигает лампочка на телефоне, за окном проезжают машины. Всё на своих местах. Только вот внутри – странное ощущение пустоты из-за того, что за всё утро, пока Батянин здесь был, он не подарил мне ни одного своего обычно глубокого внимательного взгляда, словно я полностью исчерпала свою значимость для него.
Похоже, всё действительно закончилось вместе с праздником.
Я сажусь обратно, открываю календарь на компьютере, и задумчиво ставлю галочки в задачах. На мониторе отражается моё лицо – слишком серьёзное для обычного утра. Я усмехаюсь самой себе и тихо говорю:
– Ну что, Елизавета Михайловна, сказка закончилась, добро пожаловать обратно в реальность.
И иду делать кофе – уже второй, чтобы точно проснуться.
Папка с отчётами лежит на столе – идеальный предлог хоть на пару минут выбраться из своих мыслей. Беру её, выдыхаю и направляюсь в бухгалтерию. Обычное дело – передать документы, поставить подписи, обменяться дежурным «спасибо». Руки делают привычное, но внутри всё равно тревожно. День какой-то странный – будто всё тихо только перед тем, как грянет гром.
Коридоры пустоваты, шаги гулко отдаются под потолком. Из кабинетов тянет кофе и запахом бумаги. Я спускаюсь по лестнице, прижимая папку к груди, и почти у поворота вижу обезьянью рожу охранника Вована.
Стоит у стены, привычно, будто часть интерьера. Телефон в руке, но он смотрит поверх него на меня. Не прямо, а будто сквозь. Но достаточно, чтобы по спине пробежал неприятный холодок. До чего же неприятный тип!
– Добрый день, – говорю через силу. Воспитание, чтоб его.
– С возвращением на работу, – ухмыляется он.
Я киваю и прохожу мимо.
Как обычно, к спине липнет его взгляд – цепкий, настырный, непроизвольно наводящий на мысль, что он и правда на меня запал. В каком-то дурном, неприятном смысле. Потому что иногда мне кажется, что он вечно появляется там, где ему делать нечего. То стоит у прохода, то «случайно» оказывается рядом на остановке, то выходит из автобуса на той же улице.
Наверное, совпадения, но очень уж неприятные.
В бухгалтерии привычная какофония: калькуляторы, телефонные звонки, кто-то ругается из-за премии. Я ставлю подпись, передаю бумаги, улыбаюсь дежурно и даже не помню, что говорю в ответ. Сколько бы я ни старалась вести себя спокойно, внутри будто натянута струна.
Мысли всё равно утекают к нему. К Батянину.
И в себя я прихожу только когда сталкиваюсь с ним у лифта. Почти лоб в лоб. Он выходит из кабинета юристов с телефоном в руке, уже в пальто, сосредоточенный, как всегда. Но всё равно замечает меня.
Мы оба застываем. Всего на секунду, но кажется, будто воздух между нами загустел. Потому что он молчит, я тоже... и эта пауза говорит громче любых слов. Достаточно одного взгляда, чтобы вспомнить всё – тот вечер, танец, его руки...
Батянин нарушает тишину первым, пропуская меня в кабину.
– Ирина Константиновна с завтрашнего дня снова приступает к работе, – спокойно сообщает он.
– Правда? – зачем-то переспрашиваю я. – А... значит, мне возвращаться в приёмную не нужно?
Батянин чуть прищуривает свои черные глаза, будто собираясь сказать что-то мягко-подбадривающее в своем духе, но в этот момент в закрывающиеся двери лифт буквально вваливается Вован, заставив их разомкнуться обратно.
– О, извините, – нарочито вежливо буркает он, вставая сбоку, – Не хотел мешать.
Не хотел он... Но помешал, и очень! Я же чувствую, что воздух между мной и Батяниным искрит от какого-то неясного напряжения, словно перед грозой...
Батянин переводит взгляд на охранника. И внезапно я замечаю, как в его лице что-то меняется и холодеет. Как будто одним взглядом вычёркивает всё, что было до этого.
– Разумеется, – равнодушно говорит он мне. – Вы были всего лишь временной заменой моего секретаря. Так что вам находиться в приёмной больше нет необходимости.
Фразы короткие, ровные. Но звучат так, будто меня облили ледяной водой. Я даже не сразу осознаю, что это ответ на мой вопрос, настолько они отчужденные. А потом до меня доходит, и сердце падает вниз, как будто его ранили ледяной стрелой.
– Поняла, – шепчу почти беззвучно и бессознательно отступаю к двери. – Я… извините, я кое-что забыла в бухгалтерии.
Он даже не смотрит. А Вован делает вид, что занят телефоном, но я чувствую – слушает каждое слово. Двери лифта закрываются, и в процессе своего отступления я успеваю увидеть, как Батянин отводит взгляд в сторону. Без малейших эмоций.
Я стою в коридоре и не двигаюсь с папкой в ослабевших руках. Только что всё было более-менее нормально, а сейчас будто землю из-под ног выбили.
Временная замена...
Слова вроде обычные, но в них отчетливо звучит точка. И холодная черта между нами.
Но ведь он ничего плохого мне не сказал. Всё по делу. Начальник – подчинённой...
А больно всё равно.
Я медленно иду по коридору, стараясь не споткнуться, потому что такое ощущение, что на ногах появились какие-то невидимые гири.
Мимо пробегают бухгалтеры, кто-то шутит, кто-то несёт кипу бумаг. Обычный день. Только у меня внутри всё развалилось.
В туалетной комнате включаю воду и подставляю ладони под кран, пытаясь смыть с себя ту сцену.
Не помогает.
Перед глазами всё равно всплывает его рука, его запах и тот момент, когда он притянул меня ближе... А теперь еще и это его ледяное «разумеется».
Вытираю руки всё так же заторможенно и смотрю в зеркало.
Лицо вроде нейтральное. Без эмоций. Я такое выражение натренировала за осень, пока на передовой первого этажа с посетителями работала. Ни обиды, ни разочарования.
Просто работа. Просто начальник. Просто подчиненная.
Потом я возвращаюсь на своё временное место и начинаю собирать все свои вещи, чтобы вернуться на первый этаж. Ровняю бумаги, проверяю флешку. Всё машинально. Жизнь идёт, как будто ничего не случилось.
Я допиваю холодный кофе, глядя в окно.
Вижу серый день, снег, редких прохожих. Где-то там снаружи Батянин уже, наверное, уехал – со своей вечной собранностью, звонками, планами. С той своей жизнью, где для меня нет места.
В отражении стекла вижу себя, но за спиной всё внимание притягивает мигающая гирлянда, оставшаяся с праздников. Золотые огоньки, будто настойчивые отголоски того вечера – танец, его рука, взгляд... как заевшая пластинка в мыслях и сердце.
Теперь всё это кажется сном.
Хорошим, тёплым, но сном, после которого просыпаешься в холодной комнате.
Я выдыхаю и шепчу вслух:
– Работа – это просто работа. Всё остальное – не моё.
Звучит сухо, зато успокаивает.
Представляю, как обрадуется Маргоша, когда я вернусь обратно, спущенная словно с небес на землю.
Глава 12. Магия домыслов
Я теперь прихожу на работу по утрам раньше всех.
Не потому что рвусь в бой, а потому что в пустом здании всё звучит по-другому и наполнено приятной тишиной. Никто не судачит, не хихикает, не строит версии. Только я, кофе-автомат и безмятежность. Кстати, кофеавтомат – мой главный союзник. Он почему-то всегда наливает кофе чуть больше, чем нужно, будто говорит: «Держись, девочка, я с тобой».
В тишине можно просто дышать и не ловить на себе взглядов. Особенно тех, кто уверен, что «Лиза на новогоднем балу покусилась на святыню – самого Батянина». Потому что после праздников Маргоша, конечно же, не подвела мои ожидания. Развернула целую PR-кампанию в духе «Бабочке-однодневке опалили крылышки, ибо мужчина – огонь, и нефиг крутиться так близко к нему, если ты его уровню не соответствуешь».
Когда я проходила по офису, разговоры мгновенно обрывались. А если не обрывались, то все просто делали вид, что говорят не обо мне. Возле отдела продаж то и дело слышался шёпот:
– Вот тебе и скромница... – и тихое хихиканье.
Я сама себя давно убедила, что всё это глупости. Просто танец, просто вечер, просто музыка. Ну и подумаешь, кто-то там кого-то приобнял. Под Новый Год все люди становятся чуточку сентиментальнее, но это не преступление же.
Маргоша первое время жужжала рядом при каждом удобном случае:
– Ну что, с небес-то спустилась? Ореол батянинского Олимпа выветрился?
Я реагировала стандартно: ноль эмоций, вид деловой женщины, которой не до школьных драк в песочнице. Через неделю Маргоше стало скучно, и она переключилась на новую «сенсацию века» – якобы роман между Короленко и курьером Яном. Теперь в её чатике сплетниц буря: кто-то рисует мемы, кто-то фонтанирует анекдотами на щекотливую тему, а кто-то просто ржёт, наслаждаясь абсурдными слухами.
Я не смеюсь. Потому что знаю: если Короленко догадается, что под видом курьера прячется его бывшая проблемная сотрудница Яна, то его реакция будет далека от романтической. И вот тут будет не мем, а апокалипсис.
А Батянин…
Я его почти не вижу. Но если вдруг случайно слышу его голос, когда он мимоходом говорит по телефону своим голосом – низким, уверенным, глубоким... то всё – сразу мурашки идут строем. Как будто моё тело так и не получило уведомление, что мы с ним теперь исключительно на служебной дистанции.
Хорошо, что где-то внутри живёт маленькая здравомыслящая я, которая тихо внушает каждый день: «Главное – не смотреть на него и не вспоминать тот танец. Лучше помнить о том, что моё место – тут, внизу, среди простого офисного персонала. У него своя жизнь, а у меня своя. И очень замечательная, между прочим! В сравнении с тем, что было-то. Так что прочь, хандра, будем радоваться!»
Иногда мне кажется, что я совсем сошла с ума, потому что начинаю замечать то, чего, возможно, и нет. Особенно когда я ловлю боковым зрением или в отражении любых зеркальных поверхностей его взгляд в коридоре или фойе. Не прямой, а такой, когда Батянин уверен, что я не замечаю. Он что-то подписывает, слушает кого-то, говорит коротко, по-деловому, а потом вдруг устремляет на меня свои чёрные глаза и задерживает их на секунду.
В этой секунде есть что-то странное.
Не деловое, а именно личное. Это снова тот пристальный, внимательный и серьезно-вдумчивый взгляд Батянина, из-за которого я когда-то нафантазировала себе невесть что. Вплоть до особого отношения ко мне генерального. С чувствами и прочей романтической чепухой.
В такие моменты почти всегда где-то рядом отирается Вован. Стоит, облокотившись на стену, или делает вид, что проверяет телефон – и всё. Взгляд Батянина гаснет и отстраняется, как будто этот охранник у него встроен в систему сигнализации: как только появился, эмоции надо держать на замке. Хотя это кажется полным бредом.
С какой стати генерального директора многопрофильной корпорации будет беспокоить какой-то охранник? Наверное, снова моя фантазия разыгралась. В любом случае у меня в голове так и закрепилось: если Вован рядом – жди разочарований. Не человек, а ходячее дурное предзнаменование.
И всё бы ничего… если бы не вчерашний день у того самого злополучного лифта, где Батянин объявил меня «временной заменой». Я как раз поднялась в бухгалтерию с документами – обычная рутина, ничего особенного. Но стоило сделать пару шагов по коридору, как услышала знакомые мужские голоса. А потом и шаги.
Ритм этих шагов я знала уже наизусть. Это был Батянин. И рядом, конечно же, наш Акулов, увлеченно отчитывающийся перед ним о процентах продаж.
Я застыла у стены, делая вид, что рассматриваю папку с отчётами. В голове только одно: только бы не пересечься глазами, только бы не заметил. Никакой силы воли не хватит выдержать ещё один холодный кивок.
Они приближались. Голоса стали отчётливее:
– …да, по тендеру уточни, пусть юристы пересчитают, – говорил Батянин.
– Уже пересчитал, Андрей Борисович, – поспешно сообщил Акулов.
Я судорожно открыла папку, стала что-то перелистывать. Сердце заколотилось, ладони вспотели. Он шёл прямо ко мне, и я чувствовала – вот, сейчас поравняется и пройдет мимо... мне надо просто потерпеть… И именно в этот момент зазвонила моя радиотрубка.
Чуть не выронила её от неожиданности. На дисплее светилось: «Приёмная» – значит, звонят наши.
– Да? – выдохнула я, цепляясь за этот звонок, как за щит.
В трубке раздался раздражённый голос Маргоши:
– Тут какой-то мужик просит именно тебя. Я ему говорю – у нас общий номер, но нет, подавай Лизу. У тебя что, среди клиентов персональный фанат завёлся?
– Переключай, – буркнула я, стараясь не смотреть в сторону Батянина, который уже проходил мимо.
И вдруг с досадой поняла, что ритм его шагов изменился – словно замедлился на подходе. Мне даже показалось, что он пристально посмотрел на меня, только я не подняла голову. Не могла.
– Переключаю, Звезда Ивановна, блин, – по обыкновению нагрубила Маргоша и отключилась.
В трубке раздался щелчок, а следом мягкий, вкрадчивый голос:
– Добрый день, Елизавета. Это Герман. Помните меня? В последний раз вы очень помогли мне со своим пластырем...
Я удивленно моргнула.
После того случая он больше не появлялся, и я о нём благополучно успела забыть. В том числе и о том моем случайном вредительстве из добрых побуждений, когда я сама поцарапала ему палец и сама же подлечила.
– Здравствуйте, – кашлянула, стараясь говорить нейтрально. – Надеюсь, ваш палец в порядке?
Он коротко засмеялся, низко, с ленцой:
– О, давно зажил. Благодаря вам, конечно. Вы тогда так ловко оказались под рукой, прямо ангел-хранитель.
Я машинально улыбнулась – скорее из вежливости, чем от удовольствия.
– Чем могу помочь?
– Да вот… – он сделал паузу, будто подбирая слова, – хотел уточнить кое-что насчёт консультаций по проектам. Кто у вас сейчас принимает заявки на сотрудничество? Отдел продаж?
– Да, заявки через сайт или по почте. Я могу переслать контакт.
– Не стоит, – мягко прерывает он. – Я просто хотел убедиться, что у вас всё в порядке. – Пауза. – Вы ведь там, в приёмной на первом этаже, как раньше, да? Никаких перемен в карьере не планируется?
Я нахмурилась.
– Нет, зачем? Меня всё устраивает. Работа стабильная, коллектив хороший.
– Вот и отлично. Стабильность – редкая вещь. Особенно если позволяет совмещать с личной жизнью.
– В смысле?
Он будто усмехнулся в трубку, чуть растягивая слова:
– Ну, за место офис-менеджера стоит держаться, правда? И график удобный, и на жизнь остаётся время… – снова пауза. – Например, на свидания после работы. Что вы вообще думаете о свидании с интересным мужчиной... Лиза?
Я не сразу поняла, что он только что сказал, и автоматически переспросила:
– Что я думаю о… свидании?..
Звук шагов за моей спиной вдруг резко исчез, как будто его кто-то выключил.
Ощутив эту внезапную тишину, я машинально подняла глаза на зеркальную поверхность стеклянной двери в бухгалтерию... и увидела его.
Оказывается, Батянин остановился у лифта, не пройдя и пары шагов мимо. Развернулся вполоборота и смотрел прямо на меня чёрными пристальными глазами. Причём не просто внимательно, а как-то... жёстко. Словно вознамерился вычислить, взвесить и сопоставить каждое моё слово.
Я чувствовала этот взгляд всем телом, как будто кто-то приложил горячую ладонь к моему затылку. Из-за этого голос в трубке вдруг превратился в невнятный фон, а воздух стал густым и тяжёлым.
– …ну же, Лиза, – прозвучал возле уха голос Германа, мягкий и вкрадчивый. – Не слышу ответа.
Я моргнула, не сразу сообразив, о чём он говорит, и почувствовала, как медленно, очень медленно по щекам начал подниматься жар. Под взглядом Батянина у меня даже горло пересохло.
Я молча смотрела на него в ответ через отражение в двери.
Акулов, который шёл впереди, вдруг заметил, что начальник замедлил шаг. Тоже остановился и удивлённо обернулся:
– Андрей Борисович? Всё в порядке?
Будто опомнившись, тот коротко кивнул, перевел взгляд мимо меня, туда, где стеклянные двери выхода, и отрывисто бросил:
– Иди, я догоню.
Акулов, растерянный, всё же послушно направился дальше, а Батянин остался ещё на пару секунд, глядя на меня. Этого взгляда хватило, чтобы у меня в груди снова всё перекувырнулось... а потом нить его внимания словно отрезало. Он резко выдохнул и продолжил путь чуть более быстрым шагом, чем прежде.
А я осталась стоять на месте, будто меня выдернули из сна. В ушах шумело, сердце колотилось так, что стучало в висках.
– Лиза? – Герман, всё ещё на линии, слегка поменял тон, уловив паузу, и вдруг тихо усмехнулся. – Неужели вы всерьёз задумались над предложением? Или я застал вас врасплох?
– Просто… вы как-то неожиданно, – пробормотала я, стараясь выровнять голос.
В его ответном смехе мне вдруг почудилось холодное удовольствие охотника, почуявшего добычу.
– Ну, будем считать, что я всего лишь пошутил. Хотя, если вдруг решите, что шутка неплохая… я умею превращать шутки в приятные вечера.
Улыбался он так, что даже через телефон чувствовалось: решил, что я смутилась. А значит, можно и дальше мариновать меня в этом разговоре.
– Не теряйте мой номер, Лиза, – продолжал он невинно. – Вдруг когда-нибудь шутка окажется пророческой?
– У нас общий номер, – ответила я сухо. – И этот разговор неуместен.
– Ну, не сердитесь, – проговорил он с лёгким смешком. – Иногда лёгкая флиртовая нота делает день чуть теплее. Разве нет?
– Нет, – сказала я тихо, но твёрдо. – У меня работа горит.
– Тогда не буду вас отвлекать, – лениво бросил он. – Было приятно услышать ваш голос. Он у вас чудесный. Даже не ожидал, что офисная линия может звучать так… тепло. Вы умеете обезоруживать собеседника не только пластырем...
– До свидания, – неловко попрощалась я и отключила трубку.
Так и стояла с ней в руке, как дура, глядя в пустой коридор, где уже никого не было, и думала только об одном.
Теперь Батянин точно решит, что у меня роман.
***
Сегодня вечером за окном моросит первый весенний дождь – противный и вязкий, будто кто-то распылил по городу уныние. Обычно в это время я уже мчусь домой – там дети, ужин, стиралка, вечно недомытый тазик и голос совести в виде младшего: «Мама, ты опять опоздала!»
Но этот вечер – исключение.
Машка, моя сестренка, пообещала посидеть с ними вечер. С её «не переживай, всё под контролем» я даже поверила, что дети лягут спать, как маленькие солдаты по команде генерала.
Так что я впервые за долгое время позволила себе роскошь – остаться допоздна. Не ради трудового подвига, конечно. Просто хотелось тишины. Хоть час без споров, без «мама, а где мои носки», без разговоров о мультиках и роботах-трансформерах, постоянно напоминающих теперь о Батянине.
Сижу, щёлкаю таблицы, грею ладони о чашку кофе и думаю: вот, наверное, как выглядит свобода взрослой женщины – сидеть в пустом офисе под гул вентилятора и считать это отдыхом. Свет тусклый, лампы чуть мерцают, прямо как в фильмах, где героиня осознаёт, что загнала себя в тупик.
Я зеваю и шепчу себе под нос:
– Вот зачем, спрашивается, я это делаю?
Ответа, понятно, нет. Наверное, просто привычка – делать вид, что у меня всё под контролем. Хотя кого я обманываю? Контроль закончился в тот момент, когда Батянин посмотрел на меня тогда, у лифта.
После этого опять наступила тишина. Ни намёка, ни «доброе утро», ни случайного вопроса. Как будто ничего не было. Но, честно говоря, наверное, так даже лучше. Без всех этих качелей, где от одного взгляда тебя кидает из жара в холод.
Я выключаю монитор, аккуратно складываю бумаги в стопку, проверяю почту – чисто для приличия. Осталось только надеть пальто, дотянуть до дома и уже там включить другую версию себя: спокойную уютную маму, хозяюшку без драмы и внутренней тряски.
Я уже тянусь за сумкой под стойку, когда за моей спиной вдруг раздаётся низкий глубокий голос, который ни с кем невозможно перепутать:
– Рабочий день закончился два часа назад, Лиза. У вас... есть какие-то планы на вечер?
Я подскакиваю так, будто мне в спину бросили снежком. Сердце делает кульбит и падает куда-то в район пяток. Медленно поворачиваюсь.
Ну, конечно. Генеральный собственной персоной.
Только что он забыл тут, на первом этаже, где из всех дневных сотрудников засиделась только я, бедная, нисколечки ему неинтересная Лиза?
