Текст книги "Мёртвая зыбь"

Автор книги: Александр Казанцев

Соавторы: Никита Казанцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 38 страниц)

Протодьяконов занимал небольшую двухкомнатную квартиру, явно тесную для него с семьей. Герловин уже был там. И они вчетвером уселись у журнального столика в кабинете профессора в проходной комнате.

Званцев обратил внимание на объемный макет, подвешенный к верхней люстре. Профессор, заметив заинтересованный взгляд Званцева, объяснил что это электронная оболочка атома железа.

– Это одна из сложных моделей. Мы с Ильей Львовичем рассуждали, как должна выглядеть самая простая и самая распространенная.

– Скорее всего, воды. Вернее ее составляющих – кислорода или водорода, – предположил Званцев.

– По простоте – водород, – дополнил отца Олег.

– Вы почти угадали, Александр Петрович и Олег Александрович, – вмешался Герловин. – Однако не один водород, а соединенный с антиводородом – квант вакуума.

– Вакуума? – переспросил Званцев.

– Раньше его называли эфиром, – вступил Протодьяконов. – Этаким веществом без массы, плотности, абсолютно проницаемым, но необычайно упругим.

– Назовем это межзвездной субстанцией, заполняющей всю Вселенную, в которой редкими островками вкраплены космические тела, звезды и планеты около некоторых из них. Сама же эта субстанция материальна, и обладает странными, как оказалось, свойствами, которые назвал Михаил Михайлович.

– К ним надо добавить необъяснимую способность передавать электромагнитные сигналы со скоростью света, чем определяется его абсолютная прозрачность, – дополнил Протодьяконов.

– Все объясняется предположением, что квант вакуума – это слипшиеся в аннигиляции частицы вещества и антитвещества, скорее всего, водорода и антитводорода. Они взаимно компенсируют физические свойства друг друга, неощутимы, как физическое тело, и абсолютно проницаемы. Масса их находится в скрытом состоянии и обнаружится, если приложением энергии разъединить соединившиеся во время аннигиляции атомы. Основа всего сущего это ЗАКОН СОХРАНЕНИЯ И РАЗВИТИЯ. Ничто не исчезает бесследно и все, что существует, развивается в движении.

– Значит, при возникновении Вселенной на аннигиляцию затрачена непостижимая энергия, – заметил Званцев.

– Но энергия связи кольцевых токов в десять в тридцать седьмой степени раз больше аннигиляционной, – сообщил Герловин.

– Но это уже вакуумная энергия! – воскликнул Званцев. – И она выделится, если суметь разорвать ваши кольца.

– Никогда об этом не думал, но это действительно вытекает из моей теории. Спасибо вам, Александр Петрович. Пока не представляю, как это можно сделать.

– Стоит подумать о магнитном воздействии с помощью резонанса, который способен разрушать устойчивую систему.

– А может быть, не следует думать в этом направлении, как сделал лорд Резерфорд в отношении открытой им атомной энергии? Он напрасно уверял, что она не имеет практического значения.

– Вакуумная энергия имеет практическое значение для звездных рейсов. Квантов вакуума вокруг звездолета без числа, – убеждал Званцев.

– Но понадобится инертная масса выброса реактивных устройств, – напомнил Герловин.

– В одном кубическом сантиметре вакуума находится один атом свободного водорода. При огромной скорости звездолета эти атомы можно собирать в развернувшуюся на много километров воронку.

– Но для подводных лодок или кораблей никаких воронок не потребуется, и одного кванта вакуума хватит нам надолго, – вступил морской инженер.

– Вы раздвигаете мои горизонты. Я бесконечно благодарен вам, но, прошу меня простить – мое время истекло. Я не могу слишком поздно явиться к приютившим меня друзьям.

– Искренне сожалею, что квартира моя так тесна, не рассчитана на взрослых, женившихся и вышедших замуж детей, – говорил Протодьяконов, прощаясь с Герловиным.

– Олег отвезет вас, Илья Львович, в нашей машине и вернется за мной, если Михаил Михайлович не имеет ничего против.

– Что вы, Александр Петрович! Я рад побеседовать с вами, – радушно уверял Протодьяконов.

Проводив Герловина с Олегом, он вернулся в кабинет со словами:

– Какой редкий человек. Он совершает не меньший научный подвиг, чем Эйнштейн, но не имеет, в отличие от него, постоянного заработка патентоведа.

– Как? Его же представили нам как научного сотрудника Пулковской обсерватории.

– В том то и дело, что он работает там на общественных началах, не получая ни копейки. Он пишет, как мы слышали, статьи совместно с директором обсерватории, публикуя их тоже бесплатно в “Докладах”.

– Как же это может быть? Гениального Моцарта не на что было похоронить! Но это было у них, и тогда!..

– Что делать! И в нашем обществе есть изъяны и наш долг помогать Обществу, оказывая поддержку “академику безумных наук”. Я хотел просить вас совместно со мной принять участие в такой поддержке. Илья Львович постеснялся передать вам лично и делает это через меня. Вот в этой папке несколько его научно-фантастических рассказов, из которых вы возможно отберете для публикации в одном из созданных вами органов печати. Он выступает в литературе под псевдонимом Верин.

– Это его право. Я с удовольствием опубликую, вероятно, интересные по мысли произведения Ильи Львовича, большого ученого, которому быть академиком не только “безумных” наук. Более того, я напишу рассказ о нем и его теории для альманаха “На суше и на море” и гонорар будет переведен по праву ему, как автору теории. А пока передайте эту небольшую сумму на карманные расходы, как аванс в счет будущего гонорара.

– Признателен вам без меры. Я узнаю вас с еще одной стороны. Пока прочитал ваши последние романы и, если вас интересует мнение такого заурядного ученого, как я, то был бы рад побеседовать с вами о них.

– Назначьте день, и я приеду к вам.

– Тогда созвонимся.

И он стал рассказывать об электронных оболочках.

На этот раз Званцев с Протодьяконовым сидели в его кабинете вдвоем.

– Я не литературный критик, я рядовой читатель в профессорском звании, которое обязывает меня к внимательному и даже придирчивому чтению. Я не знаю, насколько вам будет интересно выслушать меня.

– Чрезвычайно интересно. Я ценю любое высказывание читателя о том, что написал.

– Как деятель техники, я, прежде всего, заинтересовался “Арктическим мостом”. В нем ново все, начиная с того, что тоннель не проходит под дном, а представляет собой плавающую трубу, удерживаемый тросами на якорях. Действительно “мост”, где сила тяжести действует вверх. И движение в нем поездов – не на колесах, а на магнитной подушке. А как двигаться без колес?

– Я старался объяснить, что асинхронный мотор можно развернуть на плоскость, поменяв местами ротор и статор. Статором сделать вагон, куда подается трехфазный ток, а массивным ротором – неподвижный тоннель.

– Это меня и восхитило! – воскликнул Протодьяконов. – Вагон, не с вращающимся, а бегущим магнитным полем будет, как веслами этим полем грести и мчаться вперед!

– Со скоростью две тысячи километров в час и больше.

– И даже с космическими скоростями, запуская с Земли звездные корабли! – добавил профессор.

В новых изданиях “Арктического моста” Званцев ввел это подсказанное ему использование фантастического сооружения.

– Теперь о романе “Сильнее времени”. Я скучный и дотошный человек, и, прежде всего, занялся подсчетом, сколько открытий и изобретений, неизвестных в наше время, приведено в вашем романе.

– Мне не приходило в голову сосчитать.

– Но вам пришло в голову рассказать о ста девятнадцати, неизвестных ныне, открытиях и изобретениях, в большинстве своем ваших, а не найденных кем-то другим.

– Я, Михаил Михайлович, неисправимый изобретатель, и то, что не могу реализовать в жизни сам, через мечту в научно-фантастическом романе передаю своим читателям, в надежде, что кое-что из этого когда-нибудь будет воплощено в жизнь.

– Вы опережаете свое время, Александр Петрович, и ставите задачи перед будущими поколениями. И, если б я имел право говорить от их имени, то выразил бы вам их благодарность. Но у вас не только перечислено то, что могло бы быть сделано, а необыкновенные новшества оживают и становятся обыденностью грядущих веков или отдаленных тысячелетий развития иных миров.

– Это свойство мечты, не оторванной от действительности.

– Но вы невероятное делаете действительностью, и я поверил вам, что есть такая планета Рела, где обитают разумные земноводные эмы, которые окукливаются, как наши гусеницы, и превращаются в гигантских бабочек, подчиненных лишь одному стремлению к размножению. И когда бывший недруг вашего героя, становится влюбленным летающим чудом и уносит его на отросших крыльях, вы заставляете читателя переживать не только за его благополучие, но и за верность Любви, которой посвящен роман.

– Да, вы правильно расшифровали его название.

– Подождите, я не только это расшифровал, составитель шахматных этюдов и литературных ребусов.

– Что вы имеете в виду, Михаил Михайлович?

– Например, слова: “Разумяне” и “Протостарцы”. Разумяне – это носители разума. На Земле это люди и, быть может, еще дельфины. На других планетах у вас эмы – (первая буква от слова “мудрые”) или “Протостарцы”, полулюди-полумашины, не “живые”, а “живущие” неопределенно долго в условиях придуманной вами “протезной цивилизации”. А приставка “прото” имеет ко мне непосредственное отношение. Есть дьякон и есть протодьякон, есть иерей и есть протоиерей. И у вас, в отличие от обычных старцев, – не живые, а живущие, протезные “протостарцы”.

– Эти слова разложены вами по полочкам, они не вошли в живую речь, в отличие от двух других предложенных мною слов.

– Какие же это слова?

– Вертолет и инопланетянин.

– Вот не подумал бы!

– Раньше в русском языке употреблялись “геликоптер” и “инопланетчик”. Новые заменившие их слова впервые появились в моих романах.

– Обогатить родную речь хотя бы парой слов – заслуга немалая. Но в этих двух словах нет загадок, на которые вы мастер, о чем у нас с вами будет еще речь впереди.

Вошла жена Михаила Михайлович Кира Андреевна, маленькая, радушная, как и муж, охотно показывавшая Званцеву свои искусно сделанные картины, выложенные из цветных перышек, великолепно передающие полутона, создавая стереоскопический эффект.

– Вы уж простите, наш гость дорогой, но за отсутствием профессорской столовой обедать будем на кухне.

– Не беспокойтесь, Кира Андреевна. Не так давно я рад был выкраивать себе рабочее место на кухне.

– Вы просто хотите меня утешить.

– Что вы, Кира Андреевна! Я просто к вам подлизываюсь.

– А вы еще и шутник. Садитесь напротив Михаила Михайловича. Я наливаю вам тарелку.

Борщ оказался на редкость вкусным, флотским, с нарезанными кусочками сосисок.

После обеда вернулись в кабинет профессора.

– А теперь приступим к самому главному – к вашему роману “ФАЭТЫ”, – торжественно объявил профессор, стоя во весь свой богатырский рост.

Трудно было подозревать в его могучей фигуре тяжело больное сердце, о чем Званцеву предстояло узнать.

– Итак, – профессорским тоном начал Протодьяконов, – вы, вероятно, полагаете, что главным в вашем романе является гибель гипотетической Фаэны, а до этого непримиримая вражда континентов, легшая романтическим препятствием между двумя любящими сердцами. Не спорю, это важнейшие элементы вашего романа. Но позвольте мне оценить в нем небывалый размах глобальных проблем, характеризующий тематическую динамику вашего творчества. Узкий критик-придира вправе обвинить вас в произвольном совмещении катаклизмов, в разные эпохи потрясавших нашу планету. Здесь и опускание Атлантиды и поднятие Анд, и, может быть, из-за появления Луны, неизвестно почему, чудом не упавшей на планету, уничтожив на ней все живое. Вы приписали это дружескому подвигу фаэтов и, по-моему, впервые показали не вражду космических цивилизаций, а их взаимопомощь.

Вошла Кира Андреевна:

– Я из кухни услышала громогласного мужа и, встревоженная, пришла просить разрешение принять участие в вашей беседе. Я ведь тоже прочитала ваш роман, Александр Петрович, и вам, может быть будет интересно женское суждение о нем.

– Конечно, Кира Андреевна. Надеюсь, Михаил Михайлович не будет против.

– А хоть бы и был против, – произнес Протодьяконов. – У нас дом с претензией на матриархат.

– Я просто хочу тебе помочь, Миша. А то у тебя положительный анализ романа звучит как обвинительная речь прокурора.

– Ладно, ладно. Я не отрицаю благотворного женского влияния.

– Я разделяю твое увлечение глобальностью романа. Но вы все время витаете в межзвездном пространстве. А меня привлекли захватывающие, местами страшные страницы. Показ варварского обычая вырывать сердце у живого человека! А ревность древней индианки? Или гибель Кары Яр в разверзшейся трещине?

– Ты права, Кира. Не следует забывать, как показаны древние индейские цивилизации ацтеков, майя и инков, с появлением там бога Кетсалькоатля, Кукулькана и Кон-тики – в одном лице главного героя, – профессор снова начал увлекаться. – Важна помощь, оказанная древним людям пришельцами. Например, парус, изобретенный Гиго Гантом!

Званцев не решался вставить ни слова. Ему казалось, что говорят о каком-то другом, незнакомом ему произведении. И он подавлен был собственным размахом. А профессор продолжал:

– Вы непостижимо, в захватывающем сюжете показали величайшие драмы людской вражды, наряду с катастрофами грозной, беспощадной Природы, закончив оптимистическим аккордом плавания через Тихий океан на плоту Кон-тики, повторенного в наше время Туром Хеердалом.

– Это чудесные страницы, включая образ матери Моны, ставшей для людей Азии богиней, а для фаэтов олицетворением материнской любви, – вставила Кира Андреевна.

– Да, да! Это так, – отозвался профессор, не отвлекаясь от основной своей мысли и говоря: – Трудно поверить тому, как можно было воплотить события, разделенные тысячелетиями и космическими безднами в одной портативной, легко читаемой книжке. Но к моему удивлению и восхищению это сделано! – он остановился, тяжело дыша. – И еще одну проблему вы, если не решили, то поставили. От обезьяны ли произошел наш род людской? Не идет ли он от космических переселенцев, вольных или невольных? И тут я ловлю за руку вас, ребусника. Недаром, назвали вы своих героев Аве и Мада! И не так уж трудно прочесть их наоборот – АДАМ и ЕВА! Так вот где таился тайный замысел автора! Не космические Ромео и Джульетта с погибшей планеты Фаэны наши прародители? Дерзко, но чертовски здорово!

– Какая прелесть! – воскликнула хозяйка дома.

А муж ее все повышал голос:

– Я уже не говорю о впервые показанной бессмысленной космической войне обреченных фаэтов около безжизненного Марса, где части их удалось выжить в подлинно нечеловеческих условиях марсианских подземелий. Глубокий философский смысл заложен в освобождении их далеких потомков братьями по разуму с Земли, прародителями которых были фаэты Аве и Мада. Техника грядущих тысячелетий позволила переправить на Марс ненужные айсберги Антарктиды, и они принесли на поверхность безжизненной планеты воду и возродили там жизнь, вывели наверх подземных обитателей Марса, чтобы увидели они Солнце, хоть и далекое, но более теплое, чем близкий Юпитер, окунулись в водоемы, разбрызгивая бесценную в пещерах воду, по-детски радуясь обретенной свободе, подаренной марсианам землянами, не зная того, благодарно отплатившим за свое спасение от летевшей к ним и остановленной фаэтами в своем падении на Землю Луны. Так звучит в “Фаэтах” гимн космическому братству, гимн, как бы, кончающийся словами Нильса Бора: ”Если это и не так, все равно ядерное оружие надо запретить!”

Лицо профессора покраснело, на лбу выступила испарина. Он вытер лоб платком и бессильно опустился в кресло, держа руку на сердце.

Нельзя ему было с таким воодушевлением высказывать автору “Фаэтов” свое отношение к его произведению.

Кира Андреевна вскочила и стала отхаживать мужа, дала ему капли валокордина и нитроглицерин под язык.

Званцев чувствовал себя виновным, не решаясь уйти.

– Сейчас пройдет. У нас это бывает. Не по возрасту пылкий он человек, – суетясь, говорила Кира Андреевна.

Званцев не уходил до тех пор, пока Михаил Михайлович окончательно не пришел в себя.

– Вы уж простите меня, Александр Петрович. Напугал я вас. Уж больно увлекся.

– Да роман того не стоит, чтобы подвергать вас такой опасности.

– Нет, друг мой, роман стоит и большего. Он переживет нас с вами, и будет творить добрые дела.

Званцев покидал квартиру профессора глубоко взволнованный. Никогда он не слышал такого проникновенного отзыва на свои произведения. Он чувствовал, будто у него, как у эмов на планете Рела отрастают крылья.

Но жизнь охладила его.

Литературная критика не додумалась до всего того, что заметил в его романах доктор технических наук. И некий начинающий литератор Марк Дейч в газете “Культура и жизнь” “разнес” роман “Сильнее времени”, приведя такие “убедительные” аргументы, как то, что главная героиня Вилена смахивает на западную кинозвезду, словно в этом кроется порочность, и актрисы кино не создают образы прекрасных женщин. И еще роняющая автора в глазах “критика” деталь: он описывает внешность героев, упоминая об их бровях. Должно быть, тот спутал эту выразительную часть лица с другими частями тела.

Званцев мог бы утешиться лишь тем, что его друг доцент Зигель, не касаясь чуждых ему литературных тонкостей, поместил в газете “За индустриализацию” краткий отзыв ученого на “Сильнее времени”, сославшись на профессора Протодьяконова, насчитавшего в романе сто дважцать открытий и изобретений, в основном, принадлежащих автору. Но никто, быть может, кроме некоторых читателей, не отгадал: ЧТО ЖЕ СИЛЬНЕЕ ВРЕМЕНИ?

Роман же “Фаэты” был не замечен критикой. Чего нельзя сказать об издателях, которые многократно и охотно переиздавали его и в нашей стране и за рубежом.

Но не критики вдохновили Званцева на новые дела, а скромная профессорская семья, вложив в него новый заряд творческой энергии. И он уже готовился взмахнуть отросшими крыльями.

Глава пятая. Следы чужого разума

Они рассеяны по миру

Следы посланцев дальних звёзд:

В Сахаре, сельве иль в Памире,

Причина для научных грёз. Весна Закатова

Званцеву позвонил по телефону журналист Бобров из АПН.

– Александр Петрович, с вами просит встречи археолог-любитель из Швейцарии Эрик фон Дэникен. Он мечтает, как Шлиман, открыть с вашей помощью “космическую Трою”.

– Рад помочь, но я в раскопках профан.

– Думаю, он не в земле будет копаться.

Договорились об их приезде. Бобров взялся быть переводчиком. В его сопровождении к Званцеву явился невысокий вылощенный господин с прямым пробором прилизанных черных волос.

– Он читал все ваши статьи о гостях из космоса, – объяснял Бобров, – и теперь ездит по всем странам, где найдены эти следы, чтобы написать книгу с броским названием “Воспоминание о будущем”, где поделится с читателями всем тем, что сам увидит.

Редкие статуэтки “догу” из коллекции Званцева привели гостя в восторг, как и страница книги Анри Лота с автографом Гагарина на репродукции наскального изображения “Великого бога марсиан”.

– Я непременно побываю в Африке и найду это древнее изображение космонавта на плоскогорье Тассили, – обещал он.

Званцев, видя в нем энтузиаста-единомышленника, охотно делился с ним всем, что удалось найти в печати, похожее на следы пребывания на Земле в древности пришельцев из Космоса.

Гость внимательно слушал и, вынув из кармана “магнитофончик-записную книжку”, тихим голосом диктовал по-немецки услышанное.

– Скажите, профессор, – обратился он к Званцеву, – что вы думаете о дисках с письменами спиралью, найденных в Тибете? По сообщению японской статьи они расшифрованы в Китае: “Космическая эскадрилья в составе тысячи звездолетов потерпела аварию близ Земли и опустилась в Тибете, где пришельцы и остались. Маленькие, но воинственные, они отстаивали свою колонию. Постепенно вымерли, оставив расположенные геометрическими рядами могилки”.

– Я очень сомневаюсь в достоверности этой легенды. Мои японские друзья из “Космического братства” Иесуке Матсумуры ничего мне не сообщали об этом. Меня смущает авария с тысячей звездолетов и воинственное поведение низкорослых пришельцев, и даже то, как выглядят их захоронения.

– А это было бы так интересно, – разочарованно произнес Эрик фон Дэникен и стал прощаться с писателем.

– Я арендую в Давосе отель и приглашаю вас приехать ко мне в Швейцарию отдохнуть.

Спустя некоторое время его книга вышла в Европе, и Званцев получил экземпляр с дарственной надписью автора. А следом появилось и продолжение – “Обратно к звездам”.

Еженедельник “За рубежом” решил напечатать главы из книг фон Дэникена и попросил Званцева написать предисловие.

Званцев прочел подготовленный к печати текст и пришел в изумление от того, как Дэникен описывал свою встречу с ним. Касаясь легенды о дисках со спиральными письменами, он, заинтересовывая читателя, сообщал, что “русский писатель не сразу ответил на вопрос, а вышел с ним на улицу, посадил в свою старенькую машину, остановился на каком-то пустыре и, выйдя из машины и оглядевшись, сказал: “Вот здесь КГБ нас не подслушает, и я могу вами сказать, что мой друг, китайский академик, (приводилось никогда не слышанное Званцевым имя) расшифровал загадочные спиральные иероглифы, сообщавшие, что тысяча звездолетов потерпели аварию близ Земли…” (и так далее, как передавал Дэникен содержание “японской статьи”).

А Званцев уже получил ответ Матцумуры на свой запрос, – подобная статья в Японии никогда не появлялась…

Писатель пришел в замешательство. Ему не хотелось отвергать главы из книг Дэникена, и он в самой мягкой форме, поддерживая энтузиазм швейцарца, написал что тот, увлекшись, перепутал, что историю со спиральными письменами и аварией тысячи зведолетов рассказывал сам Званцеву, а он выразил сомнение в достоверности этого.

Но дело с Тибетскими дисками на этом не закончилось. И через некоторое время к Званцеву заехал австрийский писатель Питер Красса, который остановился в Москве по дороге в Китай, собирая материал для своей книги. И он показал Званцеву фотографии загадочных дисков. Подлинной расшифровки записи на них, конечно, не было.

В Китае Красса встретили с недоумением и болезненно отнеслись ко всему, что касается Тибета, присоединенному к Китаю на несколько спорных основаниях.

Легенда о катастрофе космической эскадрильи не подтвердилась. Источником оказалась статья в советском журнале “Спутник” уфолога Вячеслава Зайцева из Минска, со ссылкой на сомнительную статью, не отвечая за ее достоверность.

Питер Красса издал свою книгу “Люди, как боги” и переслал Званцеву, где описал все, как оно есть.

Но привлекательность гипотезы о гостях из Космоса от этого не пострадала. Доказательством этому был телефонный звонок Званцеву:

– Александр Петрович? С вами говорит киносценарист Семичев Владимир Владимирович. Я русский, просоветский человек, родившийся и живущий в Стокгольме. По моему сценарию поставлен один из совместных шведско-советских фильмов. Сейчас я по поручению западно-германской киностудии “Континенталь-фильм” обращаюсь к вам за помощью.

– Чем я могу помочь немецкой киностудии? Я же не кинематографист.

– Нам помогут по договору с фирмой кинооператоры студии имени Горького. От вас ждем помощи классом выше.

– Что вы имеете в виду?

– Континенталь-фильм при содействии авиакомпании “Люфтганза”, оговорившей право первого показа продукции на своих лайнерах в воздухе, снимает фильм “Воспоминание о будущем” по книге Эрика фон Дэникена и моему сценарию. Но беда в том, что Эрик фон Дэникен попал в тюрьму.

– В тюрьму? – поразился Званцев.

– Иначе говоря, в долговую яму. Путешествие по Свету требует больших расходов. Он не заплатил по векселям, за что и сел. И еще за неправильное использование источников.

– Ах, вот как! – вспомнил Званцев аварию тысячи звездолетов. – Разве за это сажают?

– Очевидно, вкупе с долгами, – заключил Семичев. – Мы снимем на пленку вас с вашими бесценными статуэтками, ровесниками египетских пирамид, и ждем вашего совета – чем бы закончить фильм?

Званцев дал согласие на съемку у себя дома и обещал подумать.

Он вспомнил, как во время работы над “Планетой бурь” жил в Ленинграде в Европейской гостинице в соседнем номере с профессором Флеровым из Палеонтологического музея Академии Наук СССР.

Они познакомились и вместе обедали в ресторане Европейской.

– Сочувствую вам, как “Возмутителю спокойствия”! Меня, как палеонтолога, заинтересовала фотография простреленного черепа неандертальца. Ранение в висок с вылетевшей противоположной височной долей, как и полагается при попадании пули такого калибра. Череп найден в Родезии и ему десятки тысяч лет. У кого было тогда огнестрельное оружие?

Профессор налил себе коньяку, выпил и сказал с упреком:

– Жаль, что вы не пьете. Я, несмотря на свой застарелый скептицизм, поверил вам. Только у космических пришельцев тогда могло быть такое оружие. Но ведь найдутся горе-скептики, которые усомнятся и зададут коварный вопрос.

Профессор опрокинул еще рюмку и, сощурясь, спросил:

– А кто докажет, что не в давние времена, а в дни колониального господства какой-нибудь пьяный надсмотрщик в родезйском руднике не устроил строптивым неграм показательную стрельбу из кольта по извлеченному из шахты черепу? – и он сердито отодвинул звякнувшую тарелку.

– Но экспертиза не выдвинула такой версии, – заметил Званцев.

– Не выдвинула, но могла выдвинуть. Жаль, что вы не пьете. Но все равно, я хочу вам помочь и лишить скептиков подобных аргументов.

– Буду благодарен. Но оппонентов слова не лишишь.

– А мы лишим, черт их возьми! – повысил голос Флеров, наливая себе еще рюмку. – Пью за вашу победу! Да они и не рискнут вступать с вами в спор, после того, как вы посетите меня в Палеонтологическом музее, и я покажу вам выставленный там череп древнего бизона сорокатысячелетней давности с пулевым ранением на лбу с гарантией, что оно сделано тогда, а не теперь.

– Разве может быть такая гарантия?

– Может, черт возьми, может! Дело в том, что этот бизон был здоров, как бык. И даже пуля в лоб его не сразила. На черепе отчетливо видна костная грануляция вокруг пулевого отверстия. Рана стала заживать! И каждый Фома неверующий может убедиться, что она была прижизненной, то есть сорок тысяч лет назад! Выпьем за здоровье древнего бизона, которого и пуля не берет, черт возьми!

В Москве Званцев побывал в Палеонтологическом музее Академии Наук, нашел Флерова и тот, обойдя устрашающий скелет динозавра, подвел его к внушительному черепу древнего животного, где ниже рогов на лбу виднелось пробитое сквозное отверстие, окруженное концентрическим костным наростом заживления. Званцев направил туда фотографа, который сделал ему нужные снимки. При первой возможности он опубликовал их, вызвав приток посетителей Палеонтологический музей, которых череп бизона интересовал больше грозного динозавра.

Все это вспомнил Званцев к приходу шведского сценариста, пришедшего вместе с младшим братом, западногерманским журналистом, говорившим по-русски, в отличие от Владимира Владимировича, с акцентом. Он брал у Званцева для западногерманского журнала интервью.

Старший же Семичев, услышав историю с древним бизоном, выжившим сорок тысяч лет назад после пулевого ранения в лоб, пришел в восторг.

– Большего подарка Эрику фон Дэникену и нашему фильму вы сделать не могли!

– Почему вы с братом живете в разных странах? – спросил Званцев.

– Это не совсем так. Младший брат – моя база в Западном Берлине. Дело в том, что я живу в Стокгольме, но зарабатываю в Западной Германии.

– Как странно! – удивился Званцев.

– Элементарный расчет. В Швеции очень высокие налоги. В Западном Берлине у брата я плачу намного меньше. А по русским расстояниям Стокгольм и Берлин рядом.

Потом появились кинематографисты из студии имени Горького и засняли Званцева со статуэткой “догу” в руках.

Позже югославские журналисты побывали у Званцева, рассказав, что Эрик фон Дэникен благополучно выплатил долги своего кругосветного путешествия, его книги стали бестселлерами, издаваемые немыслимыми для Европы тиражами, и он стал мультимиллионером. Но от своих поисков следов гостей из космоса не отказался.

Недавно он выступал в Белграде и на заданный ему вопрос о пресловутых Тибетских дисках, о чем ему якобы рассказал Званцев, а писатель это отрицает. Швейцарец ответил:

– Званцев мой учитель. Я глубоко ему признателен. А отрицать его сообщение о Тибетских дисках писателю власти приказали.

Несмотря на этот дурно пахнущий курьез и собственное обогащение, Эрик фон Дэникен сумел объединить всех интересующихся возможными космическими контактами, и проводить ежегодно международные конгрессы по новой науке “Палеокосмонавтике”, возникшей из статей Званцева и книг Дэникена. В конгрессах принимали участите серьезные ученые. Но Званцев приглашения на эти конгрессы не получал.

Зато авиакомпания “Люфтганза” позаботилось, чтобы он побывал в ее представительстве на территории ВДНХ, и по их утверждению, ему первому показали отснятый фильм “Воспоминание о будущем”.

Несмотря на ряд оплошностей, он произвел на Званцева большое впечатление.

Но через некоторое время ему пришлось заняться этим фильмом вплотную.

Ему позвонила кинорежиссер Центрнаучфильма Тамара Ежова, которую он знал по Ленинграду, когда она увлеченная “Лунной дорогой”, уговорила его выручить Клушанцева и способствовала появлению “Планеты бурь”.

– Лунник! – дружески обратилась она к нему. – Судьба снова сталкивает нас. Я по службе должна выпустить на русском языке фильм “Воспоминание о будущем”, но киностудия без вас обойтись не может, и уполномочила меня обратиться к вам с просьбой согласиться быть консультантом.

Званцев, естественно, отказаться не мог.

И для него началась интересная работа. Он познакомился с техникой монтажа и озвучивания, для которого был приглашен лучший диктор телевидения Игорь Кириллов.

Званцев устранил нелепости, допущенные Дэникеным и постановщиками фильма, вроде превращения переданного им примитивного наскального изображения – символику космического корабля, в рисунок советского художника с космонавтом в скафандре и летающей тарелкой над ним, взятым из того же журнала “Спутник”. К счастью, легенда о дисках в Тибете в фильме не упоминалась.

Фильм вышел на экраны и имел небывалый успех. Домашние хозяйки забывали о кастрюлях, увлеченные космическими проблемами.

Один из руководителей Госкинопроката говорил Званцеву после очередного просмотра.

– Вы совершили чудо! Ни один нашумевший боевик не имел такого успеха, как ваш научно-популярный фильм.

Конец пятой части

Часть шестая. Крылатое племя

Живет мечты крылатой племя

Горячих, ищущих людей,

Кто, обгоняет своё время,

Кто на пороге новых дней!

Для них – грядущего рассветы,