Текст книги "Парижский антиквар. Сделаем это по-голландски"

Автор книги: Александр Другов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 37 страниц)

Пригубив из бокала, Горелов удовлетворенно хмыкает и отвечает на мой вопрос:

– Что дальше, как раз ясно. Нужно искать этого твоего Ковальски и выяснять, чего ему надо. Если, конечно, часть операции проводится во Франции и он здесь. Вопрос в том, справишься ли ты с этим сам или тебе нужна поддержка.

– О поддержке рано думать. Сначала выясним, где наш противник.

* * *

Двое солидных мужчин лет сорока пяти в джинсах и свободных легких куртках, с дорогими дорожными сумками в руках вошли в безлюдный холл гостиницы «Блэкстон». Приветливо улыбнувшись Надин, они положили на стойку портье свои паспорта и вежливо объяснили ей, что приехали в Париж на неделю отдохнуть. К сожалению, выяснилось, что пригласивший их приятель неожиданно уехал по делам, и эти сутки им придется провести в гостинице. Но если бы они знали, что в парижских гостиницах столь очаровательные портье, они ни за что не стали бы договариваться ни с какими приятелями. И в следующий раз они непременно остановятся именно в «Блэкстоке», как бы друзья ни уговаривали об ином.

Еще раз улыбнувшись, общительные туристы поднялись в свой номер на двоих. Отдельных номеров они не просили – что такое одна ночь в их далеко еще не преклонном возрасте!

Войдя в номер и поставив сумки на кровать, мужчины неторопливо выкурили по сигарете и занялись делом. Один стал звонить по мобильному телефону, другой снял трубку с аппарата, стоявшего на тумбочке. Первому ответили сразу – он бросил короткое «это я», выслушал ответ, выключил телефон и сообщил: «Наблюдение за входом установлено, если он появится – дадут знать». Второму, оказалось, повезло меньше – ему вообще не ответили. Но, положив трубку, он сказал, не поворачиваясь: «В номере никого нет, можно идти».

Встав, путешественники достали из своих сумок небольшие несессеры и вышли. В коридоре они неторопливо прошли два поворота. На следующем углу один из них остановился, а другой подошел к двери с номером «12» и деликатно постучал. Не дождавшись ответа, он достал отмычку и стал аккуратно вскрывать дверь. Через несколько секунд замок щелкнул, и оба вошли в номер.

Дальше все происходило быстро. Надев тонкие перчатки, привычными движениями они просмотрели повешенные в платяном шкафу вещи. Отобрали пиджак, куртку и брюки. Пока один подпарывал подкладку куртки и закреплял там небольшой, как пуговица от пальто, радиомаяк, другой закладывал в пиджак, брюки и джинсы похожие на очень толстые короткие портновские булавки микрофоны. Еще один микрофон он заложил в куртку.

Завершив работу, они аккуратно повесили вещи на место, собрали инструменты, методично осмотрели помещение и вышли из номера Соловьева. На улице они сели в неприметный белый «рено-меган». Первый из техников достал небольшой прибор, похожий на ноутбук, раскрыл и включил его. На дисплее, изображавшем квадрат карты Парижа с рю де Парм, где расположена гостиница «Блэксток», загорелась яркая точка, – маяк, заложенный в куртку, исправно посылал сигналы. Как правило, маяки подобного типа маломощны, подают сигнал на небольшое расстояние и применяются, в основном, для определения местоположения объекта в толпе. Прибор в куртке Соловьева давал возможность следить за ним на относительно большом расстоянии, хотя питания его хватило бы только на несколько дней. Это, впрочем, техников не волновало – был бы контакт с объектом, а снабдить его новыми устройствами дело пустяковое.

* * *

Расставшись с Гореловым, захожу в ближайшую телефонную будку и звоню Надин. Моя юная приятельница готова помочь во всем, что мне нужно. Деликатно отказавшись от «всего», прошу узнать, в каком отеле остановился мой приятель Фрэнк Ковальски.

Перезвонив через двадцать минут, спрашиваю, удалось ли что-либо выяснить.

– Ты мой должник. Твой знакомый остановился в «Гранд-отеле», номер триста двацать четыре.

– Спасибо тебе огромное. Я…

– Пойдем сегодня куда-нибудь? Ты обещал.

Маленькое чудовище. Только поможет, окажет малюсенькую, совсем крохотную услугу и на тебе – тут же выставляет требования. Но я, к счастью, еще способен на сопротивление молодым прелестным девушкам.

– Как-нибудь в другой раз. У меня сегодня дела.

– Хорошо. Целую.

– Девочка, никогда не целуй пожилых мужчин, даже по телефону.

Не раздумывая, Надин быстро соглашается на компромисс:

– Я только в щеку.

– Ну, если в щеку, тогда можно.

Закончив разговор с Надин, тут же делаю еще один звонок.

– «Гранд-отель»? Я хотел бы заказать у вас номер.

* * *

Заехав к себе в «Блэкстон», беру дорожную сумку, надеваю куртку и, поймав такси, еду в «Гранд-отель». Если Ковальски только что прилетел в Париж, он в первые часы и дни станет проводить интенсивные встречи и есть возможность узнать нечто интересное.

В вестибюле гостиницы заполняю регистрацию, отбиваю попытку носильщика завладеть моей сумкой – незачем ему знать, что в сумке нет ничего, кроме нескольких газет – и поднимаюсь в свой номер.

Там оставляю сумку и иду по коридору к триста двадцать четвертому номеру. К счастью, здесь замки отпираются не магнитными карточками, а обычными ключами. После некоторых манипуляций замок щелкает, я вхожу в номер Фрэнка Ковальски и обвожу помещение взглядом. Да, вот что значит «иные финансовые возможности»! Этот двухкомнатный номер совсем не похож на мои скромные апартаменты в «Блэкстоне». Но времени разглядывать жилище моего предполагаемого противника совершенно нет – есть более важные дела.

В принципе, будь я лучше оснащен, можно было бы прибегнуть к самым разным методам снятия информации. Скажем, самый обычный телефон может сообщить массу интересного о разговорах его хозяина, если тот находится неподалеку от аппарата. В обычной ситуации небольшой электромотор заставляет колокольчик телефона подавать звуковой сигнал вызова. Но происходит и обратное явление, называемое «микрофонным эффектом». Даже когда трубка не снята, колокольчик воспринимает колебания воздуха, производимые, в том числе, и человеческим голосом и, переводит его в электромагнитные импульсы. Снять их и расшифровать можно на некотором расстоянии с помощью относительно несложного прибора, которого у меня под рукой, к сожалению, нет.

Но есть методы и попроще. Быстро прохожу к стоящему на журнальном столике телефону, снимаю трубку и спичкой заклиниваю клавишу отключения, на которой лежала трубка, во включенном положении. Перочинным ножом вскрываю трубку и вытаскиваю из нее динамик – когда я уйду, телефон останется во включенном положении, и чихни я в своем номере, он исправно донесет этот чих до ушей удивленного Ковальски. Затем аккуратно кладу трубку на аппарат и звоню в снятый мной номер. Выйдя из апартаментов Ковальски, быстро иду к своему номеру. Еще отпирая дверь, слышу телефонные звонки. Как ни парадоксально, это я звоню самому себе. Включаю режим конференции, сдвигаю регулятор громкости на максимум и ставлю рядом с динамиком миниатюрный диктофон. Мало ли что интересное может быть сказано сегодня в номере Ковальски.

Ну вот, пока вроде бы все. Можно перевести дыхание. Залезаю в бар-холодильник, набитый самым разнообразным спиртным и прикидываю гостиничную наценку. Бормочу: «Пейте сами за такие деньги» и захлопываю холодильник. Ожидание затягивается на час с лишним. За это время я успеваю подремать в кресле, выкурить две сигареты и, наплевав на экономию, все-таки выпить бутылку «Хейнекена». Наконец в динамике раздается шум, приглушенно хлопает дверь и звучит низкий уверенный голос:

– Вы делаете ошибку за ошибкой! С этой минуты вы будете выполнять только мои указания!

Говорят по-русски с довольно сильным акцентом – это англичанин или, скорее, американец. У того, кто ему отвечает, отчетливый немецкий акцент. Поскольку языком общения выбран русский, совершенно очевидно, этот второй – тот самый помощник Гутманиса Отто Хелле, бывший сотрудник восточногерманской службы безопасности «Штази».

Он оправдывается:

– Я не могу уследить за всем! Гутманис не заботится о безопасности так, как положено.

– Что произошло у вас в офисе?

После короткой паузы Хелле неохотно объясняет:

– Кто-то проник в кабинет Гутманиса. Использовались дубликаты ключей – следов взлома или отмычек нет. Был вскрыт и затем заперт сейф. Охранника – он привел в офис ночью свою девку – ударили так, что он лежат без сознания минут пятнадцать.

После паузы Ковальски говорит:

– Работа квалифицированная со всех точек зрения. Кто это мог быть, по вашему мнению?

Хелле даже не требуется времени для размышлений:

– Скорее всего, Соловьев. Вы же сами справедливо сказали – работал профессионал высокого класса.

Если бы это был не Хелле, мне было бы приятно слышать такую оценку. Между тем, Ковальски интересуется:

– Где он взял ключи, этот ваш профессионал?

– Скорее всего, снял отпечатки с комплекта Гутманиса. Не сам, конечно, по его заказу это сделали двое уличных воров.

Звуки шагов, звяканье стекла. Судя по всему, эти двое в номере Ковальски решили выпить. Через некоторое время Ковальски несколько бодрее прежнего интересуется:

– И что вы намерены делать?

– Надо принять меры в отношении Соловьева. Он нам мешает.

Ковальски резко возражает:

– Даже не думайте об этом! Достаточно того, что вы ликвидировали двоих. В нашей профессии существуют определенные правила: мы не убиваем друг друга! Без крайней необходимости. Мои люди уже занимаются им. Пока Соловьев будет разбираться в сути происходящего, мы завершим операцию против «Гермеса». Для русских это будет катастрофой.

Интересно, что это значит: «Мои люди уже занимаются им»? Каким образом они мной занимаются? Кажется, я что-то прозевал. Между тем Ковальски продолжает:

– Гутманис ни о чем не догадывается? Я боюсь, он поломает нам всю игру.

Хелле неторопливо отвечает:

– Он опытный бизнесмен, и у него есть интуиция. Конечно, кое-какие вопросы возникли. Но его интересуют прежде всего деньги и возможность заняться легальным и престижным бизнесом. А это вы ему гарантировали.

– Учтите, в решающей стадии операции вам надо будет позаботиться о нашем любителе пингвинов. Он – ключевая фигура. Подождите минуту, я закажу нам кофе.

Мне кажется, я ослышался. Что он сказал? В этот момент звякал стакан и было плохо слышно. Я еще размышляю над этим вопросом, а руки уже сами торопливо забирают со стола диктофон, подхватывают сумку. В динамике телефона слышно, как Ковальски берет трубку.

Слышится удивленное:

– Телефон не работает.

И после паузы не слишком естественное и явно предназначенное для моих ушей:

– Наверное, что-то на линии. Ничего страшного, потом позвоним.

Ковальски потребуется минуты две-три, чтобы выяснить, с каким номером связан их телефон. Этого мне вполне достаточно, чтобы без особой суеты, но и без промедления, убраться из гостиницы.

* * *

Ковальски и Хелле стояли в пустом номере «Гранд-отеля», снятом Соловьевым. Пожилой коридорный, только что открывший дверь, услужливо топтался рядом, заглядывая время от времени им в лица. На журнальном столике стояла пустая бутылка из-под пива и стакан со следами высохшей пены, в пепельнице – два аккуратно загашенных окурка. Двое из присутствующих были профессионалами, и объяснять суть произошедшего не было никакой необходимости.

Однако Ковальски не смог удержаться:

– Вот, дорогой мой Хелле, результаты ваших промахов. Вам все ясно? Объяснить, кто здесь только что был и слушал наши разговоры? Соловьев подобрался вплотную уже не только к Гутманису, но и ко мне!

Не понимавший ни слова из их разговора коридорный на всякий случай подобострастно сообщил:

– Звонили из этого номера, мсье.

– Спасибо, догадались!

Ковальски молча вышел, Хелле задержался, чтобы сунуть в руку коридорному десять франков – Ковальски не переносил давать на чай и предоставлял подчиненным возможность делать это за него.

В коридоре Ковальски, не глядя на Хелле, бросил:

– Не спускайте глаз с Гутманиса. Он – наше самое слабое место. Ковальски потребовалось две минуты, чтобы выяснить по телефону, что машина их технической службы стоит рядом с «Гранд-отелем». Чертыхнувшись, он велел Хелле ждать в номере и бросился вниз.

* * *

Техники скучали в своей машине уже около трех часов. Если быть точным, они скучали два часа сорок восемь минут. Точности требовала служба – в соответствии с полученным приказом, следовало не только записывать все переговоры объекта, но и регистрировать и хронометрировать его передвижения.

Дождавшись появления объекта у гостиницы, сотрудники пунктуально сообщили об этом по инстанции. Затем они «довели» Соловьева до «Гранд-отеля» и пристроились ждать неподалеку от входа. Один из них быстро сбегал в магазинчик на ближайшем углу за бутербродами, сделанными из длинных батонов, и кока-колой. Они принялись за еду, чертыхаясь, когда корка царапала рот – оба предпочитали американские гамбургеры с мягкими булками.

Техники пребывали в хорошем настроении. Погода стояла отличная, объект, судя по его поведению, особых хлопот не сулил. Как это часто бывало, они не получили детальной информации о человеке, которого «вели». Тем более они не могли знать, что в этой же гостинице находится тот, по чьему требованию они следили за Соловьевым.

Несколько странным казалось только поведение объекта в номере «Гранд-отеля». Судя по звукам, он среди дня то ли отдыхал, то ли чего-то ждал. Сразу после прихода в номер вышел, затем вернулся, когда звонил телефон. Молча снял трубку и затих. Через некоторое время выпил, судя по звуку, бутылку пива или минеральной воды, два раза чиркал зажигалкой.

Они лишь терпеливо ждали, в этом и заключалась их работа. За годы работы в «фирме», они видели и, особенно, слышали такое, что удивить их чем-либо было трудно, если вообще возможно. Объекты наблюдения и прослушивания продавали и покупали государственные и коммерческие тайны, задерживались ФБР, пили, кололись наркотиками, занимались любовью в самых невообразимых местах, ели, спали, скандалили со своими супругами и любовницами. Некоторые били детей. Один застрелился у них на глазах на балконе своего дома.

В номере Соловьева было по-прежнему тихо. Некоторое время были слышны мужские голоса, они доносились как из слабенького радиоприемника. Затем в наушниках послышались резкие движения, звуки торопливых шагов, шум лифта, после недолгой паузы – отдаленные голоса посторонних, как будто в коридоре. Сотрудники наблюдения подобрались в своих креслах. Было ясно, что объект вот-вот выйдет из отеля. Но ничего подобного не произошло, зато раздался звонок мобильного телефона, а вскоре в окне машины появилось разъяренное лицо Ковальски.

– Какого черта вы здесь делаете?

Не дожидаясь ответа, который был совершенно очевиден, он приказал:

– Включите ваш монитор! Скорее всего, объект ушел запасным выходом. Быстро за ним!

Поднявшись в свой номер, Ковальски сообщил Хелле, терпеливо сидящему в кресле:

– Это действительно был Соловьев. Служба наблюдения «довела» его до отеля и ждала у входа. Они понятия не имели, что я здесь остановился. Когда они подхватят его – позвонят мне. Идите.

Дождавшись, когда за Хелле закроется дверь, Ковальски подошел к окну и стал задумчиво разглядывать фасады домов на другой стороне улицы. У него не было времени для хитрых комбинаций. Он запретил Хелле заниматься Соловьевым. Но что останется делать, если не удастся остановить его другими способами?

* * *

Покинув как можно незаметнее гостиницу, еду на метро в «Блэкстон» – среди дня это может оказаться в два раза быстрее, чем добираться на машине. Качаясь в вагоне, подвожу итоги проделанной работы.

Итак, разговор в гостиничном номере заставляет сделать несколько выводов. Инстинкт самосохранения настоятельно подсказывает поставить на первое место новость о том, что Ковальски и Хелле знают о моем существовании. Скорее всего, знают от Бортновского. И людей, пугавших меня в ресторане, посылал, вероятнее всего, Хелле.

Ковальски запретил Хелле меня ликвидировать. Очень мило с его стороны. Хотя, нужно признать, руководит им только здоровый прагматизм, на котором основаны взаимоотношения спецслужб всего мира – убей сегодня чужого агента, завтра начнут истреблять твоих. Но, боюсь, Ковальски будет оставаться джентльменом, лишь пока я не создаю реальной угрозы для его операции.

Беспокоит меня и активность немца. Он больше других заинтересован в моей ликвидации – третья новость заключается в том, что именно он убил Турчина и Лорана. Было бы преждевременным утверждать, что моя участь решена, но Хелле успокоится, только когда увидит мое мертвое тело. Тем более после того, как он и его партнер по сегодняшним переговорам обнаружат, что их разговор прослушивали. Суммируя сказанное, Хелле может легко нарушить приказ своего шефа и пристукнуть меня. А потом поставить его перед свершившимся фактом. И Ковальски уже не сможет помешать ему, ибо после драки кулаками не машут.

Что же касается сути дела, то выяснилось, что Ковальски через Хелле использует Гутманиса вслепую в операции против нашего космического проекта «Гермес». Только вот содержание самой операции остается для меня неизвестным. Вместе с тем, важно уже то, что очерчен круг вопросов, которые надо выяснять, и известен круг лиц, задействованных в операции против проекта.

Возвращаясь к Хелле. Я опасен для него как человек, способный разоблачить его перед Гутманисом. Поэтому он скорее всего не угомонится и пошлет, или уже послал, своих людей по мою душу. И они, скорее всего, будут ждать меня у гостиницы.

Оставив такси за квартал от гостиницы, дохожу до угла улицы, на которой стоит «Блэкстон». Дождавшись группы молодых людей, вместе с ними проскакиваю в небольшой магазинчик на перекрестке. Через его витрину просматривается вся короткая рю де Парм и ясно виден вход в гостиницу. А у входа – машина с водителем.

Обложили так обложили. С этой единственной мыслью слоняюсь вдоль полок с товарами. Фрукты, молоко, крупы, хлопья, вино. Вино. Недорогие столовые вина по десять-пятнадцать франков бутылка и по соседству, скажем, Шато Мутон Ротшильд и Шато Лятур. Задень средний российский турист неловко локтем пару таких бутылок, которые стоят на самом краю полки, и не на что будет возвращаться в Москву. Разглядываю и аккуратно ставлю бутылки на место. На темном стекле остаются ясные отпечатки пальцев. Это мне не нравится.

Полка с кухонными принадлежностями. Медленно перебираю их с видом добропорядочного и хозяйственного человека, обремененного семейными проблемами. Чего здесь только нет! Масса полезных вещей. Ножички непонятного предназначения, открывалки, мочалки, скалки, крючки, дощечки, выжималки и так далее.

Минут через пять выхожу из магазина с пластиковым пакетом в левой руке и свернутой газетой в правой и быстро сворачиваю на улицу, параллельную той, на которой стоит гостиница. Еще два поворота, и я оказываюсь на заднем дворе гостиницы. Остановившись, прислушиваюсь. Тишина. Опустив лицо и напевая по-французски «Sous le ciel de Paris», быстро иду к двери черного хода. Сзади, совсем близко на плохом французском раздается не очень уверенное: «Эй, мсье, извините». Так я и знал.

Вздрогнув от неожиданности, выпускаю пакет из левой руки. Не оборачиваясь, испуганно спрашиваю через плечо: «Excusez-тоі?» и останавливаюсь. Сейчас стоящий сзади человек должок автоматически бросить взгляд на пакет. Пора.

Мгновенно провернувшись на левой ноге, бью газетой по правому локтю того, кто стоит сзади. Тупой хрустящий звук удара и короткий болезненный крик. Новый замах, человек уклоняется, и теперь защищаться приходится мне. Отбив удар рукой, вижу, как нападавший неудобно лезет левой рукой за пистолетом. Сблизившись прыжком, бью его левым кулаком в солнечное сплетение и правым локтем в висок. Нападавший молча валится на землю.

Путь к черному входу в гостиницу свободен. Бросив в мусорный бак только что купленную деревянную скалку, которая была завернута в газету, отпираю с помощью нехитрых приспособлений дверь. Надин за стойкой говорит по телефону. Приветливо кивнув, она дает мне ключ.

* * *

Из окна коридора выглядываю на улицу. Машина наблюдения стоит у входа в гостиницу. Ну и хорошо, ну и славно. Надо собирать вещи – скоро того типа с заднего двора хватятся. Я был прав, Хелле меня в покое не оставит. Приставучий парень на заднем дворе это не наблюдение, это уже один из группы, целью которой является захват или ликвидация.

Отпираю номер, закрываю за собой дверь и зажигаю в коридоре свет. У меня всего… Тут же понимаю, что с облегчением переводить дыхание рано – из ванной беззвучно появляется человек, который упирает мне в спину что-то твердое. Не хотелось бы думать о самом плохом, но скорее всего это ствол пистолета с глушителем. Если человек за моей спиной нажмет на спусковой крючок, меня ждет быстрая и относительно безболезненная смерть.

Из комнаты выходит еще один. Быстро ощупав мои карманы, он перекладывает к себе их содержимое и поворачивает меня к двери. Визитер с оружием прежде чем убрать пистолет подносит его к моему лицу. Я в ответ понятливо киваю – дураку ясно, что имеется в виду.

Меня довольно споро сводят вниз по лестнице и конвоируют к черному ходу. За стойкой стоит моя юная приятельница. Все еще занятая разговором по телефону, Надин не обращает на нас ни малейшего внимания. Оно и к лучшему, в этой ситуации ее наблюдательность ни ей, ни мне пользы не принесла бы.

Почти бегом мимо лежащего на заднем дворе тела, которое мои сопровождающие хладнокровно игнорируют, и к машине. После нескольких минут неторопливой езды мы останавливаемся на пустынной улице рядом с другим автомобилем. Я на заднем сиденье, справа сидит один из похитителей, уперев мне в бок ствол пистолета с глушителем.

Из поджидающей нас машины вылезает высокий массивный мужчина. Светло-каштановые волосы, четкая линия лица, прямой нос, глубоко посаженные карие глаза. Пока он шагает к нашей машине, я только вздыхаю. Этого человека я знаю по материалам, полученным из Москвы. Это наша первая встреча с Гутманисом, и скорее всего она окажется последней.

* * *

Сидящий рядом с водителем похититель уступает Гутманису место, одновременно что-то говоря вполголоса. Слышны слова: «…на заднем дворе… пробита голова… надо отправлять в больницу». Гутманис кивает и не без труда поворачивает ко мне голову на сильной шее. Мне остается только ответить ему ясным взглядом и пожатием плеч: «Так вышло».

Поднимаю руку с зажатым в ней флаконом с лекарством от малярии и достаю таблетку. При этом приходится отвести направленный мне в печень ствол пистолета. Сосед справа злобно бурчит, но терпеливо возвращает ствол на место. У него костистое породистое лицо, чеканный римский профиль, узкий рот и жесткий, нехороший взгляд светло-карих глаз.

Сунув в рот сигарету, но не раскуривая ее, Гутманис спрашивает с легким прибалтийским акцентом:

– Ничего, что я спиной? У нас с вами вообще как-то не получается по-человечески, лицом к лицу. Буду краток: если вы скажете, кто вы и зачем здесь, то перестанете быть опасным для нас. Тогда мы вас отпустим.

Кому сказать – не поверят. Такого тупика я предвидеть не мог. Знай я хотя бы что-то, хоть чуть-чуть о сути операции против «Гермеса», я бы сейчас сам искал встречи с Гутманисом для его вербовки. Но это если бы я знал о том, как его используют. Сейчас темы для подобного разговора у нас категорически нет. Конечно, можно было бы попробовать и так, с чистого листа, устроить импровизацию на пустом месте. Но для этого надо выгнать из машины двоих свидетелей.

Может, все-таки попробовать? Кладу таблетку в рот и опускаю руку с флаконом, по пути снова отведя от себя ствол пистолета. И тот снова упирается мне в бок. Покосившись на пистолет, по возможности хладнокровно начинаю:

– Я хотел бы с вами поговорить…

Сидящий рядом римлянин с такой силой тычет мне глушителем под правое ребро, что в глазах плывут темные круги. Круги начинают быстро светлеть и исчезать, и тут я получаю еще кулаком в ухо.

Человек с пистолетом сквозь зубы шипит:

– Будешь говорить, когда позволят!

Зачем он это делает? Какой-то сумасшедший подручный у этого Гутманиса. Странно, это абсолютно ненормальная реакция, а неврастеников на такой работе, как правило, не держат. Ответ я слышу от Гутманиса, который предупреждающе повышает голос:

– Отто, перестань, мне надо с ним поговорить.

Отто?! Мои дела обстоят гораздо хуже, чем я мог предполагать! Когда меня вели гостиничными коридорами, я надеялся на то, что впереди ждет последнее предупреждение, может быть, сильное избиение. Сейчас получается, что ничего такого не будет.

Сосед с пистолетом не кто иной, как Отто Хелле. Теперь понятно, отчего его панически боится Бортновский. Тут меня впервые охватывает короткий приступ ледяного ужаса. Я органически не переношу ситуаций, в которых от меня ничего на зависит. Сейчас же я лишен возможности хоть как-то повлиять на ход событий. Хелле ничего не стоит нажать спуск, сейчас он хочет этого больше всего на свете. Его может удержать только опасение сорвать операцию Ковальски, вызвать недовольство человека, которому он служит. Господи, сделай так, чтобы и на этот раз немецкая педантичность и дисциплина возобладали!

Все вокруг перестает для меня существовать. Есть только смерть, которая давит на ребра, готова по воле сидяшего рядом человека вырваться из ствола пистолета и разорвать мне внутренности.

Я заставляю себя прислушаться к тому, что говорит Гутманис. А он бросает в окно незажженую сигарету и терпеливо объясняет:

– Я хочу легального бизнеса. Поверьте, мне не нужны все эти… Я устал от этого еще там. Мы не будем вытряхивать из вас информацию. Просто ликвидируем и все. Так что вы здесь делаете?

Вот что ему отвечать? Он не догадывается, что за лишнее слово я тут же получу пулю. Но Гутманис не подозревает и другого – если я успею разговориться, пулю получит еще и он сам. Провал заставит Хелле тут же убрать своего шефа, которого он продал.

Остается только молчать и смотреть в окно с отсутствующим видом. Со стороны я наверняка произвожу впечатление человека ледяного самообладания. Могу даже почесать подбородок флаконом. Хелле даже не бурчит – уже привык. Я поворачиваю к нему голову – нехороший взгляд у этого человека. Такой взгляд парализует. Правда, присутствие палача уже само по себе способно загипнотизировать жертву до полного столбняка. Понемногу прихожу в себя. Руки перестали дрожать, хотя мысли мечутся, как белки.

Гутманис перебирает выложенные на приборную панель вещи из моих карманов. Смотрит аккредитацию на аэроакосмический салон, визитные карточки вице-президента топливной компании, пластиковые карточки. Откладывает бумажник в сторону. Вертит в руках «рамку», которую я на всякий случай таскаю с собой.

Не поворачиваясь, Гутманис спрашивает:

– Отто, что это такое?

Бросив взгляд на прибор, тот отвечает:

– Скорее всего, «рамка», датчик для определения устройств прослушивания. Короче говоря, для поиска «жучков». Необычный бизнесмен нам попался, правда?

Гутманис слегка поворачивается в мою сторону:

– Как интересно! Действительно, зачем вице-президенту аэроакосмический компании такая вещь?

– Все компаниям охотятся за секретами друг друга. Приходится принимать меры.

По-моему, Гутманис мне не поверил. Покрутив прибор в руках, он бросает его на приборную панель. Отвернувшись, смотрит в окно. Медленно ползет время.

Гутманис не может видеть, что Хелле постоянно тычет меня глушителем то в ребра, то в живот, причем поворачивает пистолет так, чтобы было побольней. Это не проявление садизма – он хочет спровоцировать меня на попытку выскочить из машины, чтобы убить. Действительно, трудно усидеть на месте, когда тебе стволом пистолета того и гляди проткнут грудную клетку.

Гутманис неожиданно подает голос:

– У меня нет ничего против вас лично. И против организации, которую вы представляете. Но вы создаете мне проблемы, и я буду вынужден защищаться. В офис ко мне вы залезали?

Сейчас молчать безопасней, чем оправдываться или вообще говорить что-либо. Хотя Гутманис, похоже, уже теряет остатки терпения.

– Вы будете со мной разговаривать?

Подождав и раздраженно крякнув «жаль», Гутманис собирает мои вещи с приборной панели и передает Хелле, который распихивает их по моим карманам. Не прощаясь, Гутманис выбирается из машины. Еще можно крикнуть ему вслед, остановить. Внутри у меня все сжалось, и трудно сказать, не могу я или не хочу его останавливать.

Водитель включает зажигание и смотрит влево, чтобы отъехать от тротуара. В тот момент, когда машина трогается, я снова начинаю поднимать руку с зажатым флаконом. Хелле привычно отводит ствол. Водитель выруливает на проезжую часть и прибавляет скорость. Хелле ждет, пока я вытру пот с лица. Он расслабился. Когда победа полная, победитель может себе это позволить, даже если проигравший еще жив.

Мгновенно хватаю Хелле за кисть с пистолетом и выворачиваю ее так, что ствол смотрит в подбородок убийце. Мы молча боремся. Водитель, не замечая этого, мирно сворачивает в переулок. Раздается негромкий хлопок выстрела и тяжелая девяти миллиметровая пуля пробивает лобовое стекло прямо перед лицом водителя. От неожиданности он дергает руль и машина, вильнув, врезается в столб.

Нас кидает кого куда. Меня сначала влево, потом вперед и вправо, так что я успеваю удариться обо все элементы конструкции машины. Самым неудачным оказывается соприкосновение левым глазом с водительским подголовником.

Пистолет вылетает из руки Хелле, и, как это обычно бывает с любым упавшим в автомобиле предметом, бесследно исчезает между кресел, педалей, ковриков и других внутренностей машины. Водитель лежит без сознания, с окровавленным лицом, навалившись грудью на руль. Скорее всего, он ударился головой о стойку кузова.

Хелле на удивление быстро оправляется от короткого шока. Как ни странно, он не бросается на меня с кулаками, а с окаменевшим лицом замирает в своем углу. Не оттого, что струсил. Просто этот человек очень быстро оценивает ситуацию и делает правильные выводы. Убить меня голыми руками он не сможет, а устраивать ради удовольствия кулачный бой с непонятным исходом, было бы просто непрофессионально.

Мгновение мы смотрим друг на друга. Большей ясности во взаимоотношениях двух людей одной профессии представить невозможно, поэтому мы обходимся без слов. Не глядя, нашариваю ручку, открываю дверь и, не спуская с Хелле глаз, выбираюсь из машины. Вдохнув свежего воздуха и, наплевав на чувство собственного достоинства, как можно быстрее бегу прочь, в направлении своей гостиницы.

* * *

Стараясь не привлекать к себе внимания, вхожу в холл гостиницы и проскальзываю к стойке администратора. Сегодня удачный день – сегодня дежурит Надин. Подняв глаза, она тихо ахаег.