Текст книги "Парижский антиквар. Сделаем это по-голландски"

Автор книги: Александр Другов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 37 страниц)

Жду минут пятнадцать, пока эта пара поднимется к себе в квартиру. Затем расплачиваюсь за то ведерко кофе, что я выпил за последние полтора часа, и неторопливо направляюсь к нужному дому.

Домик не из богатых – ни переговорного устройства, ни консьержки. Впрочем, мне ни то ни другое как раз не нужно. Да и неустойчивое финансовое положение парочки мне на руку. Поднимаюсь на второй этаж и уверенно жму кнопку звонка. Через некоторое время осторожный женский голос осведомляется, кто именно осмелился потревожить хозяев. Мой ответ звучит уверенно, с некоторой долей наглости:

– Открывайте, свои! Не ждали земляка?

Дверь открывается. Однако увидев незнакомое лицо, женщина тут же пытается ее закрыть. Надо заметить, реакция у нее завидная. Мне остается только возмутиться.

– Вы что это?! Не хотите друзей пускать?

На это женщина резонно возражает:

– Я вас не знаю.

Как человек покладистый, я быстро соглашаюсь:

– Это точно, встречаться нам не приходилось. Зато у нас есть общие знакомые.

Поскольку имена этих общих знакомых могут вызвать у женщины неприятные ассоциации и побудить ее к новой и гораздо более решительной попытке захлопнуть дверь, быстро протискиваюсь в квартиру. В этот момент в прихожей появляется тот самый тип в темных очках. Интересно, зачем он дома-то в них ходит? Так недолго и голову разбить, ведь ничего же не видно.

Тощий настроен гораздо более агрессивно, чем его подруга. Еще одно живое подтверждение того, что полные люди добрее худых.

– Какие еще общие знакомые? Выметайся отсюда!

И он решительно направляется ко мне. Остатется только ждать, как скоро в этом человеке проснется здравый смысл. Ему нужно преодолеть всего метра три-четыре, но по мере приближения его энтузиазм испаряется. Не дожидаясь, пока он начнет суетливо хватать меня за рубашку, я миролюбиво предлагаю:

– Ну что вы так нервничаете? Сейчас все объясню. Только давайте не будем разговаривать, стоя в коридоре, ладно?

Подталкивая хозяев в спины, веду их в гостиную. Комната производит довольно угнетающее впечатление. То, что мебель старая и вытертая, еще полбеды. Но, в конце концов, можно было бы вытирать пыль и не выливать остатки пива на пол.

Усевшись на диван, Татьяна и Глеб вопросительно и со значительной долей враждебности устремляют на меня свои взгляды. Н-да, партнеры мне попались далеко не первосортные. Оба какие-то потертые, хотя им не должно быть многим больше тридцати. Ойи из той категории посредников в торговле антиквариатом, что в Москве отираются у входов в салоны и пытаются перехватить старушек с иконами, бронзой и картинами. Своей клиентуры у них почти никогда не бывает, и серьезные торговцы стараются не иметь с ними дела.

А сейчас они сидят и смотрят так, словно я уже начал их убивать. Будь я у друзей, тоже сел бы в кресло, но, поскольку мне нужно сохранять инициативу и давить на собеседников, глядя сверху вниз, приходится оставаться на ногах.

– Так вот, нервничать не надо. Пока для этого нет оснований. У нас действительно есть общие знакомые. По крайней мере, один. Мой коллега подполковник Авилов из ФСБ. Вы, наверное, помните его еще майором?

По глазам вижу, что помнят. Но не хотят признаваться. Что поделаешь, людей нашей и смежных профессий вообще мало кто любит. Еще меньше числят их среди своих друзей.

– Так вот, Авилов просил передавать вам привет. Говорил, что рад был оказаться вам полезным и закрыть те два уголовных дела, что на вас завели.

Профессия делает из меня лгуна. В действительности эти дела не только не закрывали, но и не открывали, потому что с такой мелочью никому не хотелось возиться. Однако, как говорится, свое уголовное дело всегда кажется толще чужих, так что эти двое должны принять мои слова всерьез.

– Что вам от нас надо?

Вопрос задан по существу, и мне хочется поощрить тощего.

– Вы хорошо сформулировали мысль. Как ни странно, я не намерен нанести вам никакого вреда. Более того, хочу сделать вам интересное деловое предложение, которое позволит вам хорошо заработать.

Как и следовало ожидать, в этой компании мне не верят. Оба мошенника смотрят с недоверием, ожидая подвоха.

– Можете мне верить. Для провокации с целью посадить вас в тюрьму я бы сюда через всю Европу не потащился. Игра бы не стоила свеч. Вы мне нужны совсем для другого.

Поскольку меня никто не прерывает, я кратко пересказываю суть своей идеи. Когда я заканчиваю изложение, оба слушателя некоторое время сидят в глубокой задумчивости. Как мне кажется, подобно всем ограниченным людям они обдумывают не пути реализации предложенной идеи, а скрытый в ней подвох. Наконец, они предлагают мне свое видение проблемы:

– Бред какой-то!

Жаль, я не могу им сказать, что мой партнер и соратник Бортновский сначала оценил мое предложение примерно такими же словами. А теперь постоянно подгоняет меня и нудит, что я недостаточно радею о нашем общем деле.

Втягиваться в дискуссию мне не хочется, но и оставлять этот невнятный выпад без внимания тоже нельзя.

– Это не бред. Бредом было бы ни с того ни с сего сообщить в полицию о двух русских мошенниках, которые околачиваются в Париже. Это не имело бы ровно никакого смысла. Ну какая, скажите, мне от этого польза? Максимальный возможный результат – задержание до выяснения обстоятельств. Кому это нужно? Разве что в самом крайнем случае, если мы не найдем общего языка. А я между тем предлагаю вам дело, за которое вы получите пятьдесят тысяч долларов. Только не надо торговаться. Эта сумма окончательная. Зато она и велика.

На этот раз жулики погружаются в конструктивное молчание. Через некоторое время Глеб заинтересованно просит:

– Еще раз раскажите суть своей идеи.

Его напарница обижается, что он принял решение без предварительных консультаций с ней. Но Глеб останавливает ее нетерпеливым жестом:

– Подожди, дай разобраться!

Итак, нам удалось добиться некоторого прогресса. Я еще раз, уже гораздо детальней, излагаю свой план. Сразу после этого начинается обсуждение, которое показывает, что мои собеседники не новички в деле и не лишены некоторой доли сообразительности.

После часовой дискуссии я нахожу необходимым сделать перерыв. То, что мне предстоит проработать с этими двумя деятелями дальше, потребует от них значительных затрат нервной энергии. Поэтому на сегодня достаточно.

– Ну хорошо, друзья мои, я рад, что мы пришли к согласию. Думаю, что вам нужно обдумать наши общие дела. Суток на это должно хватить. Встретимся завтра здесь в то же время.

После этого я без всякого перехода начинаю уже привычно запугивать собеседников:

– Я сейчас уйду, а вы, конечно, станете обсуждать и просчитывать варианты. Хочу вас предупредить – пусть ваши мысли и, тем паче, дела останутся в русле наших договоренностей. Не надо звонить знакомым, выяснять о возможных покупателях, пытаться напустить на меня кого-нибудь. Не создавайте себе лишнюю головную боль.

Татьяна, наконец, решает показать характер:

– А что вы нас запугиваете?

– Я не запугиваю, я обрисовываю перспективу.

Но женщина не унимается:

– Мы еще ничего не решили!

Приходится подавлять мятеж на корню и притом чужими рукам и.

– Глеб, мне нужно знать, кто у вас принимает решение. Что это за игры – «решили-не решили»?! Мы что, начинаем препираться по новой?

Трюк срабатывает безотказно – Глеб начинает медленно надуваться. Выпятив грудь, он снисходительно смотрит на свою напарницу и говорит:

– Никаких дискуссий. Мы будем это делать. До завтра.

Последняя фраза адресована мне. Думаю, прощание было» весьма своевременным. К чему мне наблюдать, как мои новые знакомые станут выяснять, кто из них на самом деле главный?

* * *

– Как у нее настроение? За эти дни я ог отвык от Наталии Алексеевны.

Мы с Верой поднимаемся по лестнице. Нам предстоит встреча с Завадской, предчувствие которой, как обычно, вызывает у меня легкую нервную дрожь.

Остановившись на площадке и без необходимости поправляя мне галстук, Вера сообщает:

– Какое у нее может быть настроение? Скверное настроение. Она предпочла бы не встречаться с тобой. Но со мной ей трудно спорить. Я уговаривала ее полдня и часть вечера. Ты – мой должник.

– Я согласен на должника.

– Конечно, согласен. Ты ведь еще не получил своего за недавнее исчезновение.

– Оставь ты, ради Бога! А что Наталия Алексеевна сказала?

Поморщившись, Вера говорит:

– Думаю, она повторит это еще раз. Но главное – она обещала помочь. А ты – побольше молчи.

Пожав плечами, покоряюсь требованию. В конце концов, молчать не самое трудное. Завадская мне не особенно нужна. Этот визит организован ради ее друга студенческой молодости, ныне занимающего важный пост в американской фармацевтической корпорации.

В гостиной за столом сидят Завадская и пожилой благообразный мужчина лет семидесяти в темном костюме. При нашем появлении Наталия Александровна довольно холодно кивает, а мужчина бодро встает и, одобрительно оглядев Веру, протягивает мне руку.

– Виктор Сухоруков. Натали просила меня встретиться с вами, хотя я не представляю, о чем мы могли бы говорить.

– У меня есть некоторые предложения, которые, вполне вероятно, вас заинтересуют. Они касаются получения чистых веществ в космосе.

Завадская молча ставит на стол бутылку коньяка, с помощью Веры приносит кофе и, взяв в руки какую-то книгу прошлого века, садится в стороне. Вера, убедившись, что наша с ее бабкой встреча обошлась без кровопролития, уезжает по своим делам. Еще на улице она сказала, что через час должна быть на работе.

Чуть пригубив коняк и не уделяя особенного внимания кофе, Сухоруков говорит:

– Наша компания действительно использует технологии получения чистых веществ в невесомости. Они необходимы для производства лекарств. Но дело в том, что в своей корпорации я занимаюсь совсем другим.

– Но вы можете связаться с теми людьми, которых это непосредственно касается.

Виктор строптиво пожимает плечами.

– Вы должны знать, как любое начальство не любит, когда кто-нибудь лезет не в свое дело. Хотя я и вице-президент…

Завадская, которая, как выясняется, была занята не столько своей древней книгой, сколько нашим разговором, неожиданно подает голос из кресла:

– Виктор, прекрати. Америка тебя испортила. Кстати, тебе надо бросить эти гамбургеры. Посмотри на свой живот.

Поежившись и скосив глаза на свой галстук, Виктор пытается несмело сопротивляться:

– Не понимаю, при чем тут мой живот?

– Ни при чем. Это я так, к слову. Помнишь, ты говорил, что сделаешь для меня все, что угодно?

Подумав, Виктор осторожно отвечает:

– Я все помню. Но, Натали, это было сорок лет назад, когда я просил твоей руки.

Это заявление никак нельзя признать удачным. Как обычно, в подобных ситуациях мне хочется выйти или стать на время глухим. Ужасно, когда хрупкое и в общем-то слабое существо утверждает свое превосходство, не считаясь с чувствами пострадавшего, который имеет значительное превосходство в силе, но слабее морально. Завадская, отложив книгу в сторону и надменно вздернув голову, резко интересуется:

– И что изменилось с тех пор?

Видимо, хорошо зная свою собеседницу, мужчина быстро соглашается:

– Ничего!

После некоторого колебания он, как бы про себя, добавляет:

– Ты, во всяком случае, абсолютно та же.

– Виктор!

– О, Господи, ну ладно!

Результатом этой короткой перепалки становится то, что Виктор утрачивает остатки строптивости и довольно покладисто рассказывает о своей компании, изредка опасливо поглядывая в сторону Завадской. Послушав нашу беседу еще минут десять, Завадская поднимается и выходит. Проводив ее взглядом, Виктор прерывает свой рассказ, наклоняется ко мне и негромко говорит:

– Потрясающая женщина! Жаль, вы ее не видели в молодости! Вылитая мадонна работы Леонардо, которая в Эрмитаже. Была невероятно хороша. Я четыре раза делал ей предложение. Но – увы! Теперь женат на женщине, которая за последние двадцать лет сделала мне замечание только один раз. Когда я разбил нашу новую незастрахованную машину. Она сидела на переднем сиденье. Давайте выпьем.

По мере того как уровень коньяка в бутылке понижается, Виктор становится всё более конструктивен, и минут через сорок мы достигаем договоренности. Напоследок Сухоруков дружелюбно говорит:

– Я сегодня же переговорю по телефону со своими боссами с Нью-Йорке. Если ваше предложение так выгодно, как вы говорите, я постараюсь, чтобы его приняли. В принципе, Госдепартамент старается ограничить использование русской космической техники американскими компаниями. Но есть разные способы обойти эти ограничения.

* * *

На следующий день опять еду к своим новым знакомым, которым предстоит играть роль продавцов коллекции. Однако у дома я нахожу необходимым оказаться на час раньше назначенного срока. Такова участь осторожных людей – на все встречи и свидания я прихожу заранее, дабы узнать, не будет ли в нашей компании лишних участников.

Увидев меня в кафе, официантка округляет глаза. Вполне вероятно, это оттого, что после моего вчерашнего посещения у них не осталось ни капли кофе. И теперь она боится за лицо заведения. Кивнув в ответ на мое приветствие, девушка проводит меня к столику у окна и настороженно ждет.

– Дайте мне, пожалуйста, э-э-э…

– Кофе?

– Не надо кофе. Пока бокал красного вина. А там посмотрим.

– Мсье п. нам надолго?

– Это зависит от ваших запасов вина.

Глубоко задумавшись, она уходит выполнять заказ, а я принимаюсь разглядывать подъезд дома напротив. Интересно, за кого официантка меня принимает? Правда, гадать особенно нечего – больше всего я похож на туриста, тронувшегося рассудком.

Часовое ожидание в кафе не приносит результата. Вернее, результатом становится уверенность в том, что мои новые знакомые не намерены устраивать мне неприятности. Тем лучше и для них, и для меня. Чашка кофе венчает почти бутылку вина, и, расплатившись, я покидаю гостеприимное кафе.

На этот раз дверь мне открывает Глеб. Татьяна ждет в уже знакомой гостиной. Оба они подчеркнуто деловиты. Неизвестно, правда, как это может сказаться на нашем общении. Поэтому сразу беру инициативу в свои руки.

– Итак, друзья мои, наша с вами операция была в общих чертах обсуждена еще вчера. Детали мы станем прорабатывать несколько позже. Сейчас я хотел бы обсудить с вами некоторые тонкости вашего поведения в ходе дела. Можно сказать, что мы станем разрабатывать ваш имидж.

В этом месте Татьяна позволяет себе пренебрежительно фыркнуть, в то время как Глеб недовольно хмыкает.

– Кстати, о принципах наших с вами взаимоотношений. Мы не станем обсуждать целесообразность моих предложений, этих или других. Будем просто их выполнять, хорошо? Вот и славно. Вам будет нужно сыграть непростую роль, к которой, по моим наблюдениям, вы элементарно не готовы. Так что нечего здесь кряхтеть и постанывать.

– Любопытно будет послушать.

Татьяна снова начинает дерзить. С этой дамой я еще намучаюсь. Ладно, к концу нашей сегодняшей беседы у нее настроение будет другим.

– Послушаете, всему свое время. Кстати, дабы не ранить ваших чувств, хочу побеседовать отдельно с каждым.

Как и следовало ожидать, это предложение встречает столь дружное сопротивление, что мне трудно настаивать. Глеб категорически мотает головой:

– Ни в коем случае! Нечего здесь плести интриги. Кто знает, что вы нам наговорите друг про друга.

Что ж, пусть будет так. Сейчас они узнают, что именно я намерен наговорить. Им же будет хуже.

– Хорошо, тогда начнем. Итак, что касается ваших ролей и вхождения в образ. Татьяна, начнем с тебя. Ты будешь выступать в роли наследницы, которой коллекция досталась после смерти матери. Ты хочешь ее продать, но опасаешься жуликов. Готова уступит в цене, но отдать собрание картин надежным людям, которые не обманут. Вообще ты должна полностью соответствовать образу выпускницы университета. Ты из какого города?

– Из Ленинграда, то есть Петербурга.

– Ну вот, значит необходимо соответствовать образу выпускницы Петербургского университета. Скажем, восточного факультета, так меньше вероятность встретить однокурсника. И в связи с этим необходимы некоторые перемены в твоем облике. Прежде всего, покрасишь волосы и сделаешь стрижку.

Как я и ожидал, Татьяна оскорбленно вздергивается.

– Еще чего! Я сама решу, как быть с волосами.

– Не решишь. То, что ты носила на голове до сих пор, меня не устраивает. У хозяйки коллекции стоимостью в семь миллионов не может быть желтых волос и старого распушенного перманента. Во всяком случае, так могут подумать покупатели. Поэтому будь добра, делай, что велят. Да, еще одно. Если у тебя нет строгого делового костюма, купи его. Ты не должна производить впечатление женщины на грани нищеты, которая торгует подержанными сувенирами, предприимчиво выдавая их за антиквариат. Пусть тебя считают служащей небольшой конторы. У тебя на все это два дня.

Ставшая малиновой Татьяна набирает воздуха, чтобы высказать свое мнение обо мне. Но как раз эта тема меня интересует меньше всего. Я перехожу к следующему пункту повестки дня.

– Теперь о тебе, Глеб. Ты – серьезный дилер, торговец антиквариатом. Представляешь интересы хозяйки, хорошо с ней знаком, но готов пойти навстречу покупателям. Поэтому тебе придется расстаться со своим хвостом и темными очками. Что касается костюма, то эту проблему ты решишь сам. Еще вот что: взгляд у тебя должен быть прямой и немного усталый. Не надо сердиться, ты знаешь, что я прав. У тебя глаза бегают, как будто ты промышляешь кражами в супермаркетах. Поэтому мой тебе настоятельный совет – следи за собой. Можешь тренироваться на Татьяне. Садись и смотри на нее, как будто она покупатель, которого ты должен охмурить. Я не шучу и не издеваюсь. Над такими вещами приходится долго работать. Пока все. Вопросы есть?

Татьяна продолжает что-то угрюмо бурчать. Глеб оказывается благоразумней. Он недоволен, но предпочитает скорее проглотить обиду, чем затевать свару.

– Как я понял, вопросов нет. Тем лучше. Теперь вот еще что. Пока вы будете общаться с покупателями, могут между делом возникнуть разговоры о прошлом, общих знакомых и так далее. Будет не очень хорошо, если вы ляпнете какую-нибудь ерунду или станете выдумывать на ходу. Поэтому ваши легенды должны быть продуманы заранее. Имена оставите свои, где родились и учились – тоже. Это избавит вас от необходимости запоминать большой объем информации. Вы, Танечка, обдумайте свою биографию с поправкой на университет и выезд во Францию. Кроме того, вам нужна легенда на всю семью. Но это обсудим позже. Пока займитесь своим внешним видом. Послезавтра я заеду, посмотрим, что получилось, и продолжим разговор.

В течение двух дней мы с Бортновским продолжаем работу по подготовке документов на коллекцию. Я вновь появляюсь в квартире будущей владелицы коллекции и ее агента. Это наша третья встреча, но знакомство не сделало меня более доверчивым. И я снова продежурил в течение часа в кафе. Конечно, можно было бы просто приехать без предупреждения, но я хотел лишний раз проверить своих партнеров.

Дверь открывает Татьяна. Она явно готовилась к моему приходу. На ней строгий синий костюм. Волосы покрашены в темно-русый цвет, короткая стрижка ей удивительно к лицу. На шее нитка искусственного жемчуга.

Я воздерживаюсь от комментариев и только восхищенно кручу головой. Татьяна краснеет от удовольствия. Глаза у нее блестят. Как может измениться женщина! Плохо одно – проходя мимо нее в квартиру, я чувствую слабый запах алкоголя.

Преобразился и Глеб. На нем светло-серый однобортный костюм, синяя рубашка и бордовый галстук. Это серо-сине-бордовое сочетание надоело мне до оскомины еще в семидесятые годы. Но обижать Глеба не хочется. Тем более, что на нем нет круглых черных очков и он избавился от своего хвоста. Такие жертвы вызывают уважение.

Поэтому я развожу руками и искренне говорю:

– Вас обоих не узнать! У таких людей я и сам бы купил коллекцию без дополнительной проверки.

Договорив последнюю фразу, я вспоминаю, что слышал нечто подобное из уст Бортновского. Что делать, хорошую мысль не грех и повторить.

Глеб берет с журнального столика бутылку виски «Белая Лошадь» и вопросительно смотрит на меня.

– Налей немного безо льда. А вообще учтите – наша с вами операция может начаться через неделю, максимум дней через десять. До этого времени не пейте. У вас должен быть свежий вид и абсолютно надежные нервы.

Краем глаза вижу, как порозовела Татьяна. Не страшно, хуже будет, если они сгорят из-за выпивки.

– Итак, друзья мои, какие вопросы у вас накопились за это время? Что вы хотели бы уточнить?

Татьяна молча смотрит на Глеба, и тот откашливается, прежде чем заговорить. Видимо, за прошедшие два дня им удалось-таки решить, кто является главным в их дуэте. Как можно судить, победила физическая сила. Что касается интеллекта, то степень его наличия сейчас выяснится. Начало монолога Глеба оказывается вполне разумным.

– Прежде всего, мы хотим знать, кто будет покупателем коллекции. От этого зависит, согласимся мы на это дело или нет.

И он замолкает, вопросительно глядя на меня. Н-да, вопрос по существу. От того, как эти двое воспримут мой ответ, зависит почти все. Однако в главном он врет. На самом-то деле в душе они уже давно приняли решение’ Несмотря на затеянную мной операцию я в целом не склонен к криминалу. Но могу представить, как легко ломается человек, которому обещают вполне реальные пятьдесят тысяч долларов. Поэтому я ни за что не поверю, что из боязни риска эти двое откажутся от такой суммы.

– Согласен, теперь самое время обсудить эту тему. Но вот кто именно окажется покупателем, я вам не скажу до начала операции. Если вы, зная покупателя, решите уйти в сторону я просто не буду знать, как с вами поступить. Вы будете обладать слишком значительной информацией о моих делах. Вы следите за логикой изложения?

Оба собеседника медленно кивают. В переводе на обыденный язык я предупредил, что они будут знать слишком много. Что бывает с людьми, знающими слишком много о деле на несколько миллионов, они прекрасно представляют. Достаточно почитать газеты.

Вместе с тем, держать эту пару в полном неведении тоже нельзя. Поэтому я продолжаю:

– Могу только сказать, что покупателями будут люди, занимающиеся нелегальным бизнесом. Они действительно представляют значительную опасность. Но ведь вы и так постоянно рискуете. Вы все равно кончите пулей, потому что у вас такой бизнес.

Татьяна оскорбленно выпрямляется в кресле.

– Почему это?

– Потому что вы – мелкие нелегальные торговцы. При этом в той или иной мере имеете дело с крупным криминалом. Денег у вас, чтобы защититься, нет, а знаете вы довольно много и многих. Рано или поздно вас пристукнут. Просто так, чтобы не отсвечивали.

Так вот, я продолжу. В свете этих обстоятельств есть лишь один выход – сорвать с моей помощью приличный куш и уехать отсюда. О том, чтобы в ходе операции с вами ничего не случилось, я уж позабочусь. Это в моих интересах. Еще вопросы?

Мои собеседники погружаются в тягостное раздумье. Интересно, насколько оно было отрепетировано. Уверен, что они не особенно сомневались в том, кто будет покупателем, и теперь только играют.

Наконец Глеб вопросительно смотрит на Татьяну, и она кивает. Тогда он медленно говорит:

– Хорошо, ответ принимается. Еще один вопрос – вы выступаете в данном случае как представитель своей организации или как частное лицо?

Вопрос резонный, хотя на самом-то деле я до сих пор не сформулировал ответ на него. Но разъяснения давать приходится прямо сейчас – помимо прочего ребята хотят знать, какую позицию в случе нашего с ними ареста или других неприятностей займет та организация, которую я представляю.

– Естественно, я представляю не самого себя. Суть всей операции и ее конечная цель вас не касается.

Двое опять задумчиво кивают. Но в запасе у них есть еще вопросы, потому что Глеб вновь открывает рот:

– Когда мы получим свои деньги?

– По реализации коллекции.

– Это нас не устраивает. Как мы сможем вас отследить, когда все закончится?

Оба моих собеседника категорически мотают головами. Но как раз тут-то торговаться не приходится. Вперед платить им никто не будет.

– Никто никого отслеживать не будет. В данном случае мы выступаем в роли партнеров, и поэтому мы оговорим точные сроки оплаты. Даже и после завершения всего дела мне будет крайне невыгодно вызывать ваше недовольство. Чем позже покупатели узнают правду о своей покупке, тем лучше. Пятьдесят тысяч при такой операции для меня не расчет, а проблем создать вы сможете много, так что нечего и волноваться. И прошу вас, не торгуйтесь, в этом вопросе я вам не уступлю.

Глеб не унимается:

– Кто еще будет участвовать в деле? Мы хотим знать, потому что от этого зависит наша безопасность.

– Ну что ж, и это разумный вопрос. На той или иной стадии в подготовке операции участвуют еще два человека. Имен я вам называть не буду. В этом нет необходимости, так как вас эти люди знать все равно не будут. Видеть тоже.

То, что я говорю сейчас, не совсем правда. Я еще не представляю, встретится ли по ходу дела с этими двумя персонажами Бортновский. Это было бы совсем неплохо для контроля за ними. Но даже если это и произойдет, им совсем необязательно знать, что Бортновский на нашей стороне. Однако пора прекращать этот допрос.

– Ну ладно, хватит вопросов. Давайте-ка…

Но Татьяна меня перебивает:

– У нас тоже есть некоторые соображения. Во-первых, нам не нравится твой тон. Ты не учитель, а мы не ученики. Если мы партнеры, то и веди себя соответственно.

Опять бунт на корабле! Мало того, что она без спроса перешла на «ты», так еще… Чувствую, придется постоянно воевать с этой дамой.

– Танечка, не могу с тобой согласиться. Дело обстоит именно таким образом: вы исполнители, а я руковожу операцией. Если хочешь, то вы еще и ученики, потому многому в этом деле я вынужден вас учить. А что касается менторского тона, то пока вы успели продемонстрировать лишь способность задавать массу вопросов. В деле я вас еще не видел. Чтобы было понятнее распределение ролей между нами, позволю себе спросить: вы обдумали свои легенды и слабые места в них?

В ответ я получаю два кивка, впрочем, весьма неуверенных.

– Что вы киваете? У вас есть что сказать мне по этому поводу? Нет? Хорошо, тогда я вас спрошу. Итак, прекрасная дама, если покупатели полюбопытствуют, где вы работаете, что будем отвечать? А если они пожелают навестить вас дома? А где ваш офис, мой дорогой торговец антиквариатом? Да, кстати, Таня, что вы можете рассказать мне о вашей семье? Кто менно собирал коллекцию? Можете предложить какие-нибудь убедительные детали биографии, своего папы?

Ничего, кроме глуповато-преданных взглядов, мне дождаться в ответ не удается.

– Молчим? Учтите – я-то с покупателями по ряду причин встречаться не собираюсь. А вот вы с ними будете общаться по полной программе. И если у клиентов возникнут подозрения на ваш счет, то они решат похоронить их. Вместе с вами.

Короче говоря, нам предстоит еще масса работы, а времени в обрез. Так что вместо препирательств, будьте любезны выполнять мои указания. Вы меня слышите?

После того как мне удается добиться покорности, работа над легендой возобновляется.

* * *

– Соловьев не появлялся. Мы проверяли все московские рейсы, каждый день справляемся в гостиницах. Но ты сам понимаешь, это ничего не значит. Он мог прилететь в Париж через третью страну, приехать поездом, на машине. Вместо него мог приехать еще кто-то. На все у нас не хватит людей.

– Я все понял, продолжайте наблюдать за возможными местами его появления. Идите.

Дождавшись ухода своих людей, Хелле задумался. Сейчас возможность появления Соловьева его волновала меньше всего. Вскользь проброшенная Бортновским информация о продаваемой коллекции произвела на Хелле гораздо большее впечатление, чем можно было увидеть со стороны. Мысль о том, как избавиться от опеки со стороны Ковальски, преследовала его с самого начала их сотрудничества. Как всякий офицер, Хелле умел подчиняться. Но работа с Ковальски все больше тяготила его. Нынешняя операция стала последней каплей. Хелле был почти уверен, что Ковальски не станет предпринимать шагов по его ликвидации. Пр ежде всего, для этого не было особой необходимости. Кроме того, тогда в ресторане он дал понять своему нанимателю, что в случае создания угрозы своей жизни он способен нанести удар первым.

Однако в любом случае их сотрудничество не могло продолжаться вечно. Сам характер поручений, исполняемых Хелле, предполагал его излишнюю информированность в проведении деликатных операций. Поэтому тема своевременного расставания с Ковалльски становилась все более актуальной. Единственный реальный выход из ситуации обещали только деньги. А независимость можно было обрести лишь как приложение к качественно иному финансовому положению. Такое положение заработать исключительно на своем профессиональном умении было практически невозможно. Работа наемником более или менее высокого уровня в Африке или Латинской Америке, выполнение разовых или даже постоянных поручений от людей вроде Ковальски не могли дать решения проблемы. Таким образом можно было зарабатывать на жизнь, но не жить как состоятельный человек. И кроме того, подобный способ заработка вообще, как правило, значительно сокращал саму жизнь.

Именно поэтому последние два-три года Хелле особенно внимательно следил за делами Гутманиса, стараясь определить слабые места его финансовых схем. Несколько раз он приходил к выводу, что, в принципе, мог бы увести у своего шефа двести-триста тысяч долларов, а один раз – перехватить партию товара на полмиллиона. Но, во-первых, эти суммы его не устраивали, а, во-вторых, работа у Гутманиса давала ему некоторую стабильность. Попытка порвать с Гутманисом и тем самым нарушить строгие запреты Ковальски была сопряжена с серьезным риском, к которому Хелле еще не был готов.

Однако с началом операции против «Гермеса» он начал всерьез задумываться о своем будущем. Устранение Гутманиса по сути ничего не меняло, его фирма в любом случае была обречена на заклание вместе с ним. Но встав во главе компании своего бывшего шефа, Хелле впервые ощутил эту обреченность как реальность. С неизбежной ликвидацией дела Гутманиса его самого ждали серьезные перемены. Смена имени и страны были не главным – Хелле далеко не был уверен, что с самого начала Ковальски не планировал ликвидировать его заодно с Гутманисом.

Сообщение Бортновского о коллекции заставило Хелле замереть от предчувствия невероятной удачи и от боязни ее спугнуть – он прекрасно знал, что подобную возможность жизнь предоставляет только один раз. Если он правильно понял, даже быстрая перепродажа на не слишком выгодных условиях могла принести ему лично не меньше миллиона долларов. Это уже была сумма, ради которой стоило рисковать. Рисковать деньгами, которые он должен был получить от Ковальски для операции против «Гермеса». Именно об этих деньгах он сразу вспомнил, когда впервые услышал от Бортновского о коллекции.