Текст книги "Рыцари комариного писка"

Автор книги: Александр Розов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 35 страниц)

*81. Вот их фетиш, их супер-бог…

…Цель всей их сраной жизни, – пояснил Мефо, и обвел надпись красной рамкой.

– Ух, блин, а я думал, они ради денег все это, – сказал капрал Коимбру.

– Деньги… Да, Габрио, деньги тоже, но когда счет денег идет на миллиарды и десятки миллиардов баксов, они уже условность. Какие-то цифры в банковских компьютерах. Другое дело – рейтинг. Какая супер-корпорация – чемпион. Самый узнаваемый бренд и самое высокое политическое влияние, а ключ к этому – самая большая доля на мировом рынке какого-то класса массовых товаров. Топливо. Продовольствие. Бытовая техника. Автомобили. Дома. Разумеется, топливо и продовольствие в кредит не продать, но все остальное – можно, если в супер-корпорации есть своя банковская структура. Так?

– Ну, вроде так, понятно, – сказал бразилец, – и что дальше?

– Дальше, – сказал Мефо, – борьба за долю на рынке. Новые, более агрессивные методы рекламы, или навязывание своего товара. Для этого делается огромный аппарат сбыта.

Тут Мефо изобразил над фигуркой условного рабочего у конвейера толпу стандартных фигурок в костюмах с галстуками, и продолжил:

… – Это отдел сбыта, там на порядок больше служащих, чем рабочих на производстве. Несколько рабочих и инженеров по современным технологиям могут произвести горы товара. Вопрос в том, как навязать потребителю эти лишние горы товара. «HK-Canal» объединила пучок отдельных грубых методов, и реализовала такой свинский идеал.

– Ты, – напомнил Габрио, – уже рассказал мне, как они навязывают лишний товар. Это я понял. Но зачем они это делают? Зачем производить лишнее? Зачем насильно загонять людей в бесконечные огромные льготные кредиты? Зачем невыгодно торговать?

– Почему невыгодно? – поинтересовалась долго молчавшая Шошо.

– Потому, – объяснил бразилец, – что продать товар в кредит на 20 лет под полпроцента годовых, это себе в убыток! Деньги знаешь, как обесценятся за эти 20 лет?

– Не знаю, – спокойно ответила туземка муи-муи и повернулась к Леа, – ты знаешь?

Леа Варгас кивнула и пообещала:

– Я расскажу тебе, как устроены деньги.

– Хорошо, – Шошо кивнула и снова замолчала.

– Так зачем невыгодно торговать? – повторил Габрио Коимбру.

– Ты ни фига меня не слушал, – слегка обиженно констатировал Мефо, – я же говорю: в супер-большом бизнесе главное, это не такая выгода, как у простого торговца, а объем продаж, доля в рынке. Это рейтинг, влияние, место на гребаном пьедестале!

С этими словами, Мефо Грач соединил рисунки рабочего у конвейера, фигурок службы сбыта, и буржуев в сюртуках у пьедестала – несколькими жирными стрелочками, затем изобразил диаграмму роста продаж, и поставил рядом восклицательный знак.

– Блин… – буркнул бразилец, – …Но прибыль-то у них должна быть.

– Не волнуйся за их прибыль, Габрио, – сказал Лео Варгас, – с таким влиянием, получат, например, специальный кредит по линии ИБРР под одну десятую процента годовых.

– А-а… ИБРР это что?

– Это Интернациональный Банк Реконструкции и Развития при ООН.

– Понятно, – капрал Коимбру кивнул, – хотя нет, непонятно. А в ИБРР откуда деньги?

– От государств-участников. Это же очевидно, Габрио.

– Я понимаю, что от государств-участников. А они откуда берут деньги?

– И это, – ответил  Лео, – тоже очевидно. В развитых странах правительство отбирает в бюджет примерно половину национального дохода. Половину всего, что зарабатывается людьми и предприятиями.

Молодой бразилец вздохнул, и почесал пятерней в затылке.

– Дерьмово как-то все устроено в этом мире.

– Дерьмово все устроено только в мире большого бизнеса, – поправила Леа, – этот мир большого бизнеса, если разобраться в приоритетах – лишь маленький грязный мирок, загаженный кусочек в изумительно-огромном пространстве реального мира.

– Хорошо, если так, – проворчал Коимбру, – а иначе бы получалось, что они имеют нас, вообще, как хотят, и что так будет всегда и везде. Мы у них покупаем, против своей воли, платим налоги, чтобы они имели дармовые кредиты от государства, и даром воюем за их дерьмовые проекты. С женщинами и детьми, у меня просто в мозгах не укладывается. Их выбросили, будто использованные одноразовые тарелки.

– Габрио, – напомнил ему Мефо Грач, я же тебе объяснял, как образовались эти семьи. Администрация «HK-Canal» навязала специалистам эти семьи. Навязала, как товар. И специалисты были рады избавиться от этой обузы.

– От обузы? Но это же живые женщины, и дети!

– Это низкосортные биороботы, – отрезал Мефо, – я тебе объяснял, как в Брито-Гранада смотрят на людей.

– Да, я помню… И что теперь будет с этим ультра-индустриальным Брито-Гранада?

– Я не знаю, – Мефо пожал плечами, – может, Лео в курсе.

Лео Варгас покачал головой.

– Я пока даже не думал об этом. А, по-твоему, Мефо, что с этим можно сделать?

– По-моему, ничего хорошего, – ответил 3D-художник-дизайнер, – это куча дерьма.

– Ты что? – удивилась Саби, – Ты же сам говорил, что в Брито-Гранада прорва ценных новейших производств, и там комфортабельные дома, целый новенький город!

– Я, – напомнил Мефо, – говорил еще про то, что это полностью единый комплекс.

– Да, ты говорил, и что?

– А вот что! Все это: и новый город, и производства, и инфраструктура, строились, как советские города-фабрики на Урале в начале Второй Мировой войны, когда советские войска отступали, и стратегические производства эвакуировались на восток.

– Я не знаю эту историю, – заметила Леа Варгас.

– Это простая история, – сказал Мефо, – шла война, и чтобы быстро построить военные производства в голом поле, все делалось, как единый конвейер: там и жилье, и объекты инфраструктуры, и сами производства. И использовать это можно только целиком, оно неразделимо на части.

– Ты хочешь сказать… – медленно произнес Лео Варгас, – …Что Брито-Гранада нельзя превратить в нормальную городскую агломерацию с человеческим стилем жизни?

Мефо Грач утвердительно кивнул.

– Именно так, Лео! На самом деле, такую агломерацию с мощностью производств, как половину Сингапура, можно было построить всего за год только таким методом.

– Э… – протянула Леа. – …Как те советские военные фабрики на Урале?

– Да, – Мефо кивнул, – разумеется, технология строительства здесь была гораздо более продвинутой, чем тогда, в 1940-е, на Урале, но принцип точно такой же. И результат, в принципе, такой же: эту агломерацию не получится разделить на части. А целиком она способна функционировать лишь одним методом: как батарею конвейеров, к которым прилагаются комфортабельные стойла и кормушки для биороботов.

В оживленной дискуссии возникла пауза. Габрио Коимбру перебросил новую порцию печеной рыбы с решетки на пластиковые тарелки. Саби наплескала вино в стаканчики. Некоторое время все дегустировали. Затем Шошо произнесла:

– Когда Мефо сказал «постиндастриал», Лео поправил, и сказал «ультраиндастриал».

– Да, – подтвердил Лео.

– Ты и Мефо, – продолжила туземка, – рассказали, что такое ультра-индастриал. Но не рассказали, что такое пост-индастриал.

– Да, – Лео сделал глоток вина, – это мы упустили. Среди людей есть разные мнения. В частности, многие называют постиндастриалом то, что в Брито-Гранада, хотя это, по смыслу, ультра-индастриал. Наверное, Леа расскажет лучше, чем я. Правда, милая?

– Правда в том, – с улыбкой сказала она, – что тебе лень рассказывать об экономике.

– О, нет, – возразил он, – правда в том, что твой тандем с Шошо привел к появлению оригинального стиля объяснений: лаконичного и образного.

Леа Варгас снова улыбнулась и вздохнула.

– Не могу отказать после такой лести. Ладно. Все просто. Возьмем гусеницу. Гусеница вылупляется из яйца, кушает листья, набирает вес, становится большой и толстой… А затем теряет подвижность и деревенеет. Тогда гусеница называется куколкой. Но не бабочкой. Бабочка появится позже, она проломит одеревеневшую оболочку, отбросит бесполезные осколки, расправит яркие крылья, и – легкая, изящная – взлетит к небу.

– У-у… – протянула Шошо, – …Гусеница, это индастриал, да?

– Да, – Лео кивнула.

– У! Я угадала. А яйцо – это то, что было до индастриала, да?

– Да, – снова сказала Леа, – это застывшая аграрно-феодальная формация.

– У! Я это вижу! Индустриальная гусеница обожралась. Стала ультра-индустриальной. Почти мертвой. Но в ней растет живая постиндустриальная бабочка, которая взлетит.

– Да, – в третий раз сказала Леа Варгас.

 …

*82.  Как хорошо приехать в концлагерь, где тебя…

…Встречают армейские друзья-товарищи.

– Габрио!

… – Братишка!

… – Классно смотришься!

… – Как твое брюхо? Как твоя задняя лапа?

Артуро Риналдо из Оризонти, и Хиларио Мурило из Форталеза хлопали прибывшего товарища по спине, плечам и затылку, выражая крайнюю степень восторга.

– Стоп, стоп! – закричал он через минуту, – Дайте, опомниться! А кого я тут не знаю?

– Знакомься, – сказал Хиларио, – это Джемми Северино, пилот, только не очень-то к ней подкатывай, потому что Артуро подбил клинья, и…

– …Ты достал, блин! – перебила девушка-пилот, довольно миловидная, но худенькая, и сомнительно украшенная пятнами заживающих ожогов на всех открытых частях тела (в варианте, когда одежда состоит из майки и шортов, это значит, что ожогов много).

– …А это, – продолжил Хиларио, – наш юниор-вольнопер Петроно Терзо…

– …Ты и меня уже достал! – возмутился слегка нескладный, но энергичный школьник.

– Не рычи, – и Хиларио добродушно похлопал его по плечу.

– Петроно, – негромко пояснил Артуро, – третий и последний из нашего батальона, кто остался в живых после той атаки фосгеном. Ну, ты в курсе.

Капрал Габрио Коимбру кивнул, пожал юниору руку и спросил:

– Значит, ты из тех 17-летних энтузиастов, которых прислали тогда на пополнение?

– Да. Мы приехали сразу после того, как тебя ранили. Мне рассказали ребята.

– Я, – сообщил Габрио, – с тех пор еще раз попал на фронт, и поймал еще пулю.

– У тебя девять жизней, как у кошки, – сказал Артуро, и собирался уже развить мысль, задвинув что-нибудь шуточное о колдовстве, но вдруг, – Вот черт! Это кто такие?

Хиларио тоже повернулся в сторону, куда только что посмотрел Артуро. А именно – в сторону речного транспортного катера, с которого две минуты назад сошел Габрио. С палубы на бревенчатый причал аккуратно сгружались очень молодые женщины, явно уроженки Индокитая, причем некоторые – явно беременные. Методом индукции, можно было предположить, что беременны все они, просто на некоторых это пока незаметно. И та аккуратность, которую проявляли охранники по отношению к этим женщинам, четко свидетельствовала в подтверждении такой версии.

– Круто! – с уважением произнес Хиларио, – Ты что, Габрио, в госпитале успел полтора десятка девчонок осеменить?

– При чем тут я!? Сколько я был в госпитале, и какой срок пуза у этой… И у этой…

– Ну, а серьезно? – спросила Джемми, – Кто эти девчонки?

– Слушайте, братишки…. И сестренки… Мы что, так и будем стоять у ограды? Или тут найдется тарелка супа для хорошего парня? А то по дороге был только сухой паек.

– Идем, братишка, – и Артуро хлопнул его по спине, – В нашем хозрасчетном цеху есть нормальная жратва. Будет тебе и суп с маслом, и кофе с шоколадом.

– Хозрасчетный цех? – с удивлением переспросил Габрио Коимбру.

– Да, – подтвердил Хиларио, – концлагерь Ауастера, это вообще смешное местечко.

– Обхохочешься, – слегка ворчливо добавила Джемми Северино.

…

«Хозрасчетный цех» (как еще несколько аналогичных цехов) оказался речной баржей, накрытой каркасным ангаром. Внутри ангара нечто вроде продвинутой авторемонтной мастерской. Тут можно было видеть десяток небольших внедорожников-болотоходов разных моделей в разных стадиях сборки (или разборки). Две такие машины висели на высоте примерно человеческого роста в зацепах кран-балок.

– Такая, – пояснил Артуро, – наша хозрасчетная тема. Проверять машины перед, и после полевой обкатки. Южно-Никарагуанское Заозерье это теперь бренд. Если новая модель прошла тут тест-драйв, то у нее уже хорошая репутация. Проходят не все.

– Каждая вторая тачка разваливается на этих болотах, – пояснил Хиларио.

– А у каждой первой глохнет движок намертво, – пошутила Джемми.

– Работа по мне, – оценил Габрио, и уточнил, – но не на голодный желудок.

– Сейчас все будет, – пообещала Джемми, – ты заметил, что Петроно пошел на крышу? Короче: там второй ярус, бытовой. Кухня есть, все дела. А Петроно классно стряпает.

– Петроно, – добавил Хиларио, – из потомственных рестораторов, мелких, правда.

– Да? – удивился Габрио, – А зачем он вписался на войну, если не из пролетариев, а из среднего класса? К тому же, он еще несовершеннолетний.

– Пропаганда, – ответил Артуро, – мозги были промыты ура-патриотизмом. Жалко его, реально. Если бы не эпидемия, он бы уже был дома. Красный Крест договорился про несовершеннолетних солдат, что они могут ехать домой. Но – не подфартило.

– Ладно, – Джемми махнула рукой, – может оно к лучшему для него. Поумнеет. А что, кстати, мы встали? Идем наверх. Габрио за едой расскажет о карьере осеменителя.

– Блин! – Габрио схватился за голову, – И ты туда же! Слушайте, все было не так!

…

Действительно, все было не так. Габрио поехал бы в концлагерь на обычной попутке с разведчиками – неграми к'ви, но в последний момент полевая миссия Красного Креста отказалась забирать из Брито-Гранада брошенных беременных жен контрактников.

Тех, которые не беременные – забрали.

Тех, которые уже родившие – забрали, вместе с малышами.

А начет беременных – отказ, поскольку кто-то из медицинских консультантов заявил о высоком риске дефектов эмбрионов у беременных женщин, перенесших псевдо-грипп Зувемби. А Красный Крест совсем не желал портить свой имидж из-за детей-мутантов, которые могут родиться в каком-либо карантинном лагере для инфекционно-опасных беженцев. Так, эти молодые женщины в интересном положении были (за компанию) отправлены сюда, в концлагерь Ауастера. За полдня пути с запада на восток, Габрио познакомился только с несколькими самыми разговорчивыми из них.

Теперь, Габрио старался объяснить своей компании за столом, что произошло с этими девушками, метнувшимися через Тихий океан в надежде на обещанное благополучие. Казалось бы, не так сложно объяснить, если знаешь, как представлялись события с двух разных точек зрения.

Первая: точка зрения контрактных североамериканских спецов (известная от Мефо).

Вторая: точка зрения этих девушек из Индокитая (рассказанная по пути в концлагерь).

Спецы считали индокитаянок сообщницами Корпорации Канала, навязавшимися им в брачные партнерши методами грязного обмана и псевдо-юридического принуждения.

А индокитаянки были уверены, что Корпорация Канала имеет право устраивать браки сотрудников, ведь Корпорация – это хозяин, который, к тому же, щедро платит.

Спецы относились к своим навязанным женам очень неласково (хотя без побоев).

А индокитаянки воспринимали это, как должное. Если муж много работает, и много зарабатывает, то он – хозяин в доме, и с домашними может вести себя, как хочет.

Когда эпидемия псевдо-гриппа Зувемби ударила по агломерации Брито-Гранада, вся административно-полицейская структура рассыпалась. А только эта структура (ничто другое) удерживала спецов от того, чтобы мгновенно бросить семьи. Индокитаянки не подозревали об этом (в их родной патриархальной культуре к семье было религиозно-бережное отношение – независимо от того, как образовалась семья – образовалась же, значит, так тому и быть). Но, в ультра-индустриальном мегаполисе эти очень молодые семейные женщины стали вдруг никому не нужны. Ни Корпорации, ни мужьям. И, их списали в отходы, как побочный неликвидный продукт по закрытому проекту.

… – Такой звездец, – произнес капрал Коимбру, подведя черту под своим рассказом, и принялся хлебать ложкой наваристый суп.

– Звездец, – согласилась Джемми, – и что теперь с этими индокитаянками?

– Хрен знает, – и капрал пожал плечами, – мы хотя бы военнопленные, а девчонки, как я понял, считаются «вражескими агентами влияния».

– Как шпионы, что ли? – спросил юниор Петроно.

– Нет, как подпольщики-диверсанты. Большинство таких девчонок сразу же высланы по линии Красного Креста. Но этих 15 девчонок не приняли, из-за беременности. Вроде бы, Красный Крест обещал их забрать, когда они родят кого-нибудь.

«Юниор-вольнопер» вздохнул и озвучил свой вывод:

– Надолго они влипли. И я тоже. Мне тоже обещали по лини Красного Креста. И хрен.

– Эпидемия Зувемби отменила такие обещания, – спокойно сказал Артуро, – так что, я думаю, мы все тут надолго зависли. Родине мы на фиг не нужны, там и без нас хватает заразы. «Folhe online» пишет: эпидемия в штате Амазонас побеждена, но я не верю.

– А, ладно, – Габрио Коимбру махнул рукой, – я, наверное, обойдусь без этой родины.

– Ты что-то нашакалил в Брито-Гранада? – мгновенно угадал Хиларио.

– Да, вроде того. Сейчас это на хранении у надежных людей. Не миллион баксов, но, я думаю, хватит, чтоб маленький бизнес открыть.

– Бизнес здесь, что ли? – спросила Джемми.

– А хоть здесь. Почему бы нет? Только вот осмотрюсь сперва.

Произнеся такие слова, капрал осмотрелся (в буквальном смысле), и спросил, – кто там катит к нам на таком модном гидроцикле? У меня глюки, или это девчонка в бикини?

– Это не девчонка, ей 30 лет, – поправила Джемми, – это Сью Райнс, и она менеджер из британской оружейной компании. Вот у кого действительно бизнес. Тесты оружия.

– Ты ее хорошо знаешь? – спросил Габрио Коимбру, приглядываясь к приближающейся незнакомке в сине-красном спортивном бикини.

– Да, мы с ней вместе были на послеожоговых процедурах. У меня от термобарической ударной волны, а у нее от напалма. Вот, вроде как подружились немножко. Ну, что ты подмигиваешь, Габрио? Познакомить тебя с ней?

– Ну! Ты догадливая такая…

…

*83. Мне глюканулось, или вы уже…

…Встречались? – тоном светского флейма поинтересовался Хиларио Мурило, уловив необычный взгляд Сью, обращенный на молодого капрала Коимбру.

– С чего ты взял? – удивилась фолклендская британка – спец-менеджер.

– Значит, глюканулось, – заключил Хиларио тем же ненавязчивым тоном флейма, ни на секунду не поверив удивлению Сью Райнс. У парня из фавел Форталеза была кое-какая практика распознания неправды. У 30-летней британки тоже была кое-какая практика, поэтому она догадалась, что Хиларио не поверил ее удивленной фразе.

Разумеется, Сью Райнс вспомнила этого молодого бразильского капрала. На переправе Танаис-Торо, она с дистанции 700 метров влепила ему пулю 3.55 мм в правое бедро. И сейчас она задумалась: намеренно ли выполнила не смертельный выстрел. Правильнее сказать: намеренно, но неосознанно. Сью помнила короткий импульс радости, который испытала, увидев, что ее пуля причинила ранение, неопасное для жизни. Почему? Она отказывалась думать о причине – до этого момента. Сейчас, все же, задумавшись, она не нашла внятного ответа. Да, жизнь состоит, в основном, из неосознанных решений…

…Между тем, за столом вспыхнул политический диспут: «юниор-вольнопер» Петроно Терзо подверг моральной критике намерение капрала Коимбру «забить хер» на общую бразильскую родину, и заняться бизнесом в южно-никарагуанском Заозерье. У юниора обнаружился дефицит рациональной аргументации, зато эмоциональная аргументация присутствовала в избытке, и нетрудно было догадаться, что источник эмоциональных аргументов – официозный BR-TV.

Бразилия – великая страна, которая борется за достойно-великое влияние в мире. Но ей

мешают козни прогнивших богатых стран «Золотого Миллиарда», и внутренние враги: либералы и социалисты. Но весь народ поддерживает политику правительства.

Габрио Коимбру спокойно выслушал «юниора-вольнопера», и ответил, что, почему-то, великая политика Бразилии делается для концерна FAMAB. А простые парни имеют от правительства лишь произвол полицаев и фискалов, плюс обман в немыслимых дозах. Например, вербовка на эту войну, где сгинуло жуткое количество молодых бразильцев.

К диспуту подключилась пилот Джемми, потерявшая на войне двух подруг по летной школе. Хороша же великая страна, которая посадила 20-летних девчонок за штурвалы дешевых винтовых штурмовиков, и бросила на прорыв ПВО порта Блуфилдс.

Хиларио Мурило напомнил, как выглядел батальон после фосгеновой атаки, и спросил, готов ли Петроно произнести патриотический монолог перед родителями тех ребят.

Петроно Терзо, оказавшись единственным патриотом в этой компании, стал похож на предельно-несчастного брошенного щеночка, и Артуро Риналдо вступился за него. Он высказался в том ключе, что Бразилия – прекрасная страна, только (к сожалению) вся верхушка – сволочи. Но, возможно это изменится к лучшему. Вот футбол у нас самый лучший в мире, это факт. На том все помирились – тем более, что в хозрасчетном цеху ждали осмотра и ремонта болотоходы. Пора было поработать…

…Поскольку Габрио Коимбру был зарегистрирован, как временно нетрудоспособный (ранение еще не долечено), он оказывался не при делах. И Сью Райнс запросто утащила этого бразильского парня. Почему она так поступила? Одному черту известно. Как отмечено несколько выше – жизнь состоит, в основном, из неосознанных решений.

Формальности в концлагере Ауастера были минимальные.

Часовой лаконично спросил: «куда?».

Сью так же лаконично ответила «ко мне».

Часовой черкнул что-то себе в блокнот и предупредил «под вашу ответственность».

«Ясно», – сказала она.

Как аккредитованный оружейный спец-менеджер, Сью занимала довольно просторные апартаменты на одной из речных яхт. По комфорту – примерно как «три звездочки» на недорогом курорте. Спальня, мини-гостиная с кухонным уголком, ванная, балкончик.

…

Сью хлопнула ладонью по спинке дивана в гостиной, и предложила:

– Устраивайся. Хочешь хорошего крепкого свежего кофе?

– Еще бы! – ответил он, и шлепнулся на диван, – Уютно у тебя тут!

– Уютно, – согласилась она, заряжая трофейную китайскую кофеварку-полуавтомат.

– Слушай, Сью, – несколько неуверенно произнес Габрио, – может, ты знаешь, почему Хиларио решил, будто ты уже где-то видела меня раньше?

– Ты думаешь, он не ошибся? – спросила спец-менеджер.

– Ну… Черт знает… Не просто же так ты пригласила меня в гости.

– Габрио, ты точно хочешь знать, ошибся он, или нет?

– Ну… Да, я хочу, а что в этом странного?

– Ладно, – сказала она, – все верно, я тебя видела раньше.

Молодой бразильский капрал задумчиво поскреб ногтями слегка щетинистую щеку и, выдержав длинную паузу, заметил:

– Слушай, Сью, каким-то странным тоном ты это сказала.

– Интрига в том, – негромко и спокойно пояснила она, – что я видела тебя на переправе Танаис-Торо, когда смотрела в оптический прицел.

– Эх… Так это ты продырявила мне бедро?

– Да.

– Вот, черт… – он тоскливо вздохнул, – …Скажи, Сью, а парня, водителя грузовика?

– Какого грузовика?

– Ну, я стоял около грузовика, а тот парень – на подножке кабины…

– Да, – снова подтвердила Сью, – было попадание на дециметр выше пряжки ремня.

– Эх… – молодой бразилец снова поскреб щеку, – …Даже не знаю, что тебе сказать. С одной стороны, спасибо, что меня не как его. А с другой стороны… Вот черт. Я только сейчас подумал: если бы ты меня не подстрелила там у переправы, то я бы не оказался эвакуирован в Брито-Гранада, а остался бы в порту Блуфилдс. Сколько там выжило?

– Из восточной сводной дивизии и гражданских строителей? – уточнила она вопрос.

Молодой капрал молча кивнул, и Сью ответила:

– Меньше ста человек в сумме.

– Эх… Значит, скорее всего, ты меня спасла тем, что подстрелила.

– Получается так, – подтвердила Сью, и аккуратно разлила кофе в чашечки.

– Вот черт… Как-то все через жопу в этом мире.

– Незачем так драматизировать, – ответила она, и уселась рядом с ним.

– Я не драматизирую… – он сделал глоток кофе, – …Эх! Вкусно получилось. Правда. А скажи, Сью, зачем ты это делаешь?

– Что именно? – спросила спец-менеджер.

– Ну… Зачем ты стреляешь в людей?

– Это, – объяснила она, – полевой натурный тест оружия. Заказчики с гораздо большим доверием воспринимают те новые модели оружия, к которым приложены видеозаписи натурных тестов. А в случае «Мушкетона-3.55мм» важен был всесторонний тест.

– Э… Ты сказала «Мушкетон»?..

Сью Райнс глотнула кофе и утвердительно кивнула.

– Да. Модель названа «Мушкетон». Названия, как везде, выдумывает отдел рекламы.

– Надо же… – бразильский капрал покрутил головой, – …Названия для оружия, значит, выдумываются рекламщиками, как для скейтов, и как вообще для любых гаджетов.

– Это часть психологической раскрутки продаж любого товара, – сказала Сью.

– Надо же… – повторил она, – …А всесторонние тесты, это что?

– Это полный боевой цикл, – пояснила она, – марш, маневры, огневой контакт, дальше полевая чистка оружия, снова марш, маневры, огневой контакт. И на финише эксперты сравнивают эффективность в первом, и во втором огневом контакте. Дело в том, что у последней версии «Мушкетона» применен ствол из керамики. Такие инновации всегда вызывают недоверие, преодолеть которое может только всесторонний тест.

– Слушай, Сью, ты… Ну… Когда ты убиваешь людей… Ты снимаешь это на видео?

– Да. Когда идет тест, на стволе установлена видеокамера.

– Черт… – он вздохнул, – …Вот, черт! У меня в голове не укладывается. Слушай, Сью, может, у тебя найдется выпить? Что-нибудь покрепче…

Она встала с дивана, открыла шкафчик, и поставила на стол бутылку джина.

– Годится?

– Да. Это то, что надо.

– Очень хорошо, – сказала Сью, и наплескала по порции джина в два стаканчика.

…