Текст книги "Тайна Дикой Розы"
Автор книги: Альберто Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)
ГЛАВА 14
Комната Паулетты стала ей настоящей тюрьмой. Теперь ее держали взаперти, а ключ находился у доньи Росауры. Лишь одна Эдувигес могла заходить туда в случае острой необходимости. Она пеленала Розиту и делала все, что могла, по уходу за крошкой. Дон Карлос с дочерью совсем не разговаривал, а донья Росаура только отдавала приказания, неожиданно появлялась в комнате дочери и своими выходками оскорбляла ее.
В тот день Эдувигес, зайдя с позволения доньи Росауры в комнату Паулетты, тайком принесла записку от Педро Луиса. Девушка страшно обрадовалась и бросилась читать, что ей написал любимый.
– Осторожнее, девочка, – предупредила ее Эдувигес. – Смотри, войдет сеньора и почует неладное...
– Спасибо тебе, Эдувигес, я никогда не забуду твою доброту.
– Да ты не благодари, а лучше читай скорее, а то как бы действительно не пришла хозяйка. Читай, читай, а я пока посмотрю, как тут у нас Розита...
Паулетта отошла к окну и, нетерпеливо развернув записку, прочла:
«Милая моя Паулетта!
Я снова пишу тебе для того, чтобы сказать, как я люблю тебя. Мне так хочется сейчас быть рядом с тобой, целовать тебя и нашу маленькую Розу. Наша разлука может затянуться на целую вечность, но знай, сколько бы она ни продолжалась, я всегда буду ждать встречи с тобой. Я люблю тебя, Паулетта! Как бы я был счастлив, если бы судьба подарила нам возможность всегда быть вместе!
Как там наша девочка? Я очень хочу увидеть ее. Надеюсь, мне удастся это сделать. Береги ее.
Если сможешь, напиши мне письмо и передай через Эдувигес. А уж Томаса принесет его мне.
Целую тебя, навеки твой Педро Луис».
Она прочла письмо еще раз и вновь и вновь повторяла драгоценные слова: «люблю тебя... хочу быть рядом с тобой... навеки твой». Они ласкали и грели ей душу. Она была счастлива, что совсем недалеко от нее живет человек, который любит ее и которого любит она. Паулетта почувствовала, что разлука не только не притупляет ее чувства к нему, а наоборот, заставляет их разгораться с еще большей силой.
Паулетта села за стол и принялась было писать ответ, но дверь ее комнаты внезапно распахнулась, и на пороге, как всегда, неожиданно появилась донья Росаура. Паулетта едва успела накрыть листом бумаги неосторожно оставленную на столе записку Педро Луиса. Эдувигес отошла от ребенка и в ужасе застыла перед хозяйкой.
– Эдувигес, выйди, – коротко приказала она. – Мне нужно поговорить с дочерью.
– Да, сеньора, – няня направилась к двери. Она очень боялась, что донья Росаура заметила, как Паулетта что-то спрятала на столе при ее появлении. «Но если бы заметила, немедленно велела бы ее показать», – успокоила себя Эдувигес и вышла из детской.
– Паулетта, – торжественно начала донья Росаура, – я должна сообщить тебе очень важную новость. Мы с твоим отцом приняли решение, как распорядиться этим ребенком.
Паулетта замерла в испуге, не ожидая ничего хорошего от того, что ей сейчас объявит мать. Та немного помедлила и продолжала официальным тоном:
– Мы считаем, что от этого ребенка нужно срочно избавиться. Мы сдадим его в приют.
– Нет... никогда!!! – Паулетта бросилась в ноги к матери, умоляя ее не делать этого. – Это же моя дочь! Как вы можете разлучать меня с ней?! Не делай этого, мама, умоляю тебя!
– Встань немедленно! – крикнула донья Росаура, насильно подняла дочь с пола и усадила на кровать. Сама же она села к столу, положив руку как раз рядом с припрятанной запиской. Паулетта в отчаянии рыдала не в силах произнести ни слова. Она каждую секунду ожидала нового удара или вспышки ярости, когда мать обнаружит записку Педро Луиса.
– Эдувигес! – повелительно позвала донья Росаура.
В комнату вошла испуганная няня. Она сразу же заметила, что хозяйка сидит за столом и, возможно, уже прочла письмо. Эдувигес пыталась собраться с духом, ожидая, что сейчас донья Росаура обрушит свой гнев на нее, как, возможно, уже обрушила на плачущую Паулетту. Однако сеньора лишь приказала:
– Успокой ее, Эдувигес. Мы еще не закончили разговор, а я не могу продолжать, пока она захлебывается слезами.
Старая няня принялась успокаивать сеньориту, боязливо поглядывая на стол. Рука хозяйки лежала почти рядом с запиской, и донья Росаура нервно постукивала пальцами по тому самому листку, под которым она таилась. Сеньора Монтеро поднялась, и лист бумаги, скрывавший письмо Педро Луиса, легко соскользнул и мягко упал на пол. Эдувигес в страхе замерла, ожидая самого худшего.
– Эдувигес, что вы там копаетесь? Успокойте же сеньориту! – судя по всему, донья Росаура не заметила записки, хотя теперь та лежала совсем на виду. У Эдувигес сердце ушло в пятки, она боялась пошевелиться, будто и не слышала слов хозяйки.
– Ну что ты, Эдувигес, что с тобой?
– Да-да, сеньора... я сейчас.
Не помня себя от страха, няня налила в стакан воды и принялась просить выпить ее заливающуюся слезами Паулетту.
Когда девушка, наконец, немного успокоилась, донья Росаура повелительным жестом указала Эдувигес на дверь. Та покорно вышла.
– Мы с отцом подыщем хороший приют, но подальше отсюда, – рассуждала донья Росаура. – Ты не должна знать, где находится твой ребенок. Ты вообще должна о нем забыть. Так будет лучше и тебе, и всем нам.
Паулетта подняла глаза на мать и с ужасом обнаружила, что письмо Педро Луиса лежит совсем на виду, на глазах у матери, но та его не замечает. Она сразу же представила, что будет, если мать обнаружит это письмо. Но донья Росаура как ни в чем не бывало продолжала:
– В приюте девочка будет обеспечена всем, что ей необходимо. Так что можешь не беспокоиться, она будет под присмотром. Но ты ни под каким предлогом не должна искать с нею встреч. Ты хорошо поняла меня?
– Мама, не делай этого! Это же моя дочь, мой ребенок! – Паулетта изо всех сил старалась не смотреть на записку, она даже, собрав все свое мужество, встала и перешла в другой угол комнаты, чтобы мать была вынуждена повернуться к столу спиной.
– Ты все еще настаиваешь на своем? – грозно спросила мать. – Хочешь, чтобы ребенок остался здесь?
– Мама, если будешь так говорить, я уйду из дома вместе с Розитой. Обещаю, – неожиданно для самой себя выкрикнула Паулетта.
– Что?!! – такого оборота событий донья Росаура не ожидала.– Бесстыдница, ты хочешь, чтобы все вокруг узнали, каковы нынче нравы в доме Монтеро де ла Рива? Ты хочешь, чтобы все тыкали в нас с отцом пальцами и говорили, что мы выжили из дома собственную дочь? Не бывать этому! Ты будешь по-прежнему заперта в комнате, а мы с отцом уж сами разберемся, что следует делать Дальше. – Донья Росаура обернулась к столу: – Я только что положила сюда свои очки, где они? – Она сильно нервничала, все валилось у нее из рук. Рассеянно взглянув на стол, она заметила какую-то бумажку.
В этот миг маленькая Роза, разбуженная криками Доньи Росауры, проснулась и разразилась плачем. Эдувигес, которая, стоя за дверью, слышала весь разговор, вбежала в комнату и, взяв малютку на руки, специально положила ее прямо на стол, чтобы скрыть таким образом записку.
– Сейчас я успокою ее, сеньора, – торопливо проговорила она.
– Унесите ее отсюда, – досадливо поморщилась донья Росаура.
– Да, конечно, сеньора, – Эдувигес подняла девочку, прихватив рукой и злополучное письмо.
– Здесь, кажется, какая-то бумажка? – сказала донья Росаура.
– Это моя бумажка, сеньора, – нашлась Эдувигес. – Я записывала, что нужно купить для малышки: пеленки, питание, игрушки.
– Идите, Эдувигес, – донья Росаура устало махнула ей рукой.
У доброй старушки отлегло от сердца. Когда няня покинула комнату, донья Росаура обнаружила свои очки и теперь внимательно рассматривала дочь пронзительным взглядом.
– Еще месяц-другой ты можешь нянчиться со своим младенцем, а потом я не замедлю сдать его в приют.
– Но, мама, это невозможно...
– Не прекословь мне. Это наше с отцом окончательное решение.
Сеньор Монтеро де ла Рива сидел в ресторане «Александрия» и ожидал появления бывшей секретарши Армандо Маркоса. За столиком в углу зала сидели его люди, готовые в любой момент отреагировать на неожиданную ситуацию. Наконец, опоздав лишь на две-три минуты, к столику дона Карлоса подошла элегантная женщина за тридцать, строго и со вкусом одетая, с дорогой сумочкой из крокодиловой кожи. Он была настроена по-деловому, лицо сосредоточенно, в движениях не было ни суетливости, ни излишних эмоций. Подойдя к столику, она представилась:
– Хуана Мария Ортегас. Извините, я немного опоздала, но, надеюсь, вы на меня не рассердились.
Дон Карлос встал и поклонился.
– Ну что вы, сеньорита Ортегас, на женщин за это не принято обижаться. Кроме того, я располагаю некоторым временем.
– Ну вот и отлично, – Хуана Мария села за столик. – Кофе, пожалуйста, – попросила она официанта, а затем повернулась к дону Карлосу. – Наша беседа, думаю, не потребует много времени.
Дону Карлосу понравилась эта женщина. «Прекрасная секретарша, должно быть», – подумал он. Она была с одной стороны, деловой, даже сухой, но в то же время настойчивой. Было очевидно, что она пришла сюда не из праздного желания выпить с ним чашечку кофе а по совершенно иным причинам делового свойства. При этом дон Карлос предполагал, что сеньорита Ортегас надеется на положительный исход их беседы. Дону Карлосу даже захотелось проявить особую любезность по отношению к ней.
– Вы разве не будете обедать? – спросил он, услышав, что Хуана Мария заказала только кофе.– Здесь очень неплохо кормят. Рекомендую мясо по-старокастильски. Это одно из их фирменных блюд.
– Спасибо, сеньор Монтеро, но я воздержусь, – улыбнулась Хуана Мария. – Я обедаю всегда в одно и то же время в своем ресторане. Что поделаешь, все мы любим постоянство.
– Да, вы правы, – улыбнулся дон Карлос. – Я тоже всегда обедаю здесь ровно в два. – Он отхлебнул вина и приступил к трапезе. – Я вас слушаю, – сказал он секретарше Армандо Маркоса.
– Сеньор Монтеро, – сказала Хуана Мария, – не буду больше испытывать ваше терпение. Я имею нечто не безынтересное для вас.
– Вот как? Вы меня заинтриговали.
– Я много лет служила у сеньора Маркоса, и мне известна эта некрасивая история с подложными документами. Я понимаю, что вы бы хотели восстановить справедливость, но сеньора Маркоса, к сожалению, уже нет с нами. Однако с другим участником этого неблаговидного обмана вы можете рассчитаться.
– Насколько я понимаю, – ответил дон Карлос, – вы имеете в виду брата моей жены, Мигеля Вильярреаль. Ведь был и третий участник фальсификации, которого также уже нет в живых.
– Да, бедняжка Мария... Но ее погубила опрометчивая любовь. Я ее не виню, хотя, – сеньорита Ортегас нахмурилась, – я сама, например, никогда бы не пошла на такое должностное преступление. Это совершенно исключено. Кем бы ни был человек, склоняющий меня на это, пусть даже самим президентом Мексики.
– Вы начинаете мне нравиться, сеньорита Ортегас, – улыбнулся дон Карлос. – Я умею ценить таких работников.
– Благодарю вас, сеньор Монтеро, – улыбнулась Хуана Мария. – Но сейчас речь не о том. Речь об оставшемся в живых участнике этого подлога.
– Мигель Вильярреаль? – повторил дон Карлос. – И что же вы хотите мне сообщить?
– Не сообщить, а предложить, – сказала секретарша. – Дело в том, что длинная цепь неудач, которые преследовали моего покойного шефа в молодые годы, научили сеньора Маркоса быть чрезвычайно осторожным. Во время деловых бесед он пользовался магнитофоном и записывал все, что говорилось в его кабинете, на пленку. Разговоры, не имеющие особого значения, уничтожались, важные хранились в специальном сейфе. Сейчас, после его смерти, я получила туда доступ. – Хуана Мария пригубила кофе. – И вот среди этих пленок я обнаружила одну, которая могла бы быть вам весьма интересна.
– Говорите, говорите, сеньорита Ортегас, – дону Карлосу не терпелось узнать, что это.
– Это запись беседы сеньора Маркоса с Мигелем Вильярреаль. Теперь, когда моего шефа нет в живых, разглашение этой тайны ему уже ничем не повредит, ведь его репутация и так была не лучшей в деловом мире. Но Мигель Вильярреаль будет вынужден извиниться перед вами за содеянное в удобной для вас форме. Он должен узнать о содержании пленки и о том, что она находится в ваших руках.
Только теперь дон Карлос понял, почему Мигель горел желанием искупить свои старые грехи. Нет, им двигала, разумеется, не родственная привязанность к мужу своей сестры. Он делал это из соображений личной безопасности. Очень возможно, Мигель подозревал, что после смерти Армандо могут всплыть какие-нибудь улики, а может быть, и знал о привычке Армандо фиксировать свои деловые разговоры на магнитофонную ленту. Так или иначе эта пленка была очень кстати для дона Карлоса.
– Все, что вы рассказали, мне действительно очень интересно, сеньорита Ортегас, – сказал дон Карлос – Но мне показалось, что вы сказали не все.
– Вы очень проницательны, сеньор Монтеро – ответила Хуана Мария. – Я бы хотела, чтобы вы оказали мне одну вполне безобидную услугу. Непосредственно после этого я передам вам магнитофонную запись.
– Я слушаю вас, – напрягся дон Карлос. – Постараюсь исполнить ваше желание. – Он понял, что слово «услуга» означает не деньги. И действительно, эта женщина не была похожа на торговку компроматом. Ей требовалось нечто более существенное.
– Моя просьба не будет обременительна для вас, – начала Хуана Мария. – Но дело это весьма деликатное, поэтому я и обратилась к вам.
– Но почему вы так уверены, что я заслуживаю доверия? – поинтересовался дон Карлос.
– Один адвокат порекомендовал мне именно вас, – ответила секретарша Армандо. – Я позволю себе не называть его имени. Он заверил меня, что вы порядочный человек.
– Спасибо, – ответил дон Карлос.
– Однако я пришла к вам не только для того, чтобы делать вам комплименты, – заметила Хуана Мария, – поэтому прошу вас, выслушайте меня. Дело весьма щекотливого свойства. Я представляю сейчас некую сеньору, которую вы не знаете. Она бы хотела, чтобы вы купили у нее некоторую недвижимость. Речь идет о крупном Поместье, а также о нескольких домах. Все это принадлежит этой сеньоре.
Дон Карлос пожал плечами:
– Но я не покупаю недвижимость. Моя фирма занимается совершенно другими делами. И я не совсем понимаю...
– Минуту терпения, сеньор Монтеро, – сухо прервала его сеньорита Ортегас. – Вам и не нужно будет ничего покупать.
Дон Карлос, обещавший более не прерывать Хуану Марию, не мог не отреагировать на ее последнюю реплику и потому развел руками от удивления, а на его лице изобразилось крайнее недоумение.
– Вам не придется ничего покупать,– повторила Хуана Мария. – Нужно лишь оформить купчую, причем оформить по цене, во много раз меньшей, чем реальная стоимость этого состояния.
Дон Карлос постепенно начинал понимать смысл этой операции.
– В течение какого срока мне придется быть хозяином этой недвижимости? – осведомился он.
– Полгода, возможно, год, – ответила секретарша. – Затем сеньора, которую я представляю, снова «выкупит» у вас свою собственность.
– А налоги на купчую, на недвижимость?
– Не беспокойтесь, за это вам заплатят.
– Все это выглядит как-то подозрительно, – размышлял вслух дон Карлос.
– А вы бы хотели, чтобы я просто так подарила вам магнитофонную запись? – улыбнулась Хуана Мария. – Я же говорила, что дело здесь деликатное.
Дон Карлос быстро сообразил, что этой незнакомой женщине для чего-то было нужно в течение полугода или года побыть не очень богатой сеньорой, и чтобы ее состояние как бы и не принадлежало ей. Зачем – этого он не знал. Хуана Мария вряд ли откроет ему этот секрет. Дон Карлос колебался, стоит ли ему ввязываться в это сомнительное предприятие. Однако лично ему оно как будто не грозило ничем серьезным. И Мигель Вильярреаль тогда окажется полностью у него в руках.
– Я согласен, – наконец сказал он. – Но при условии, что акт купли-продажи будет оформлен официально, по всем правилам.
– Разумеется, сеньор Монтеро, какой может быть разговор.– Хуана Мария еще раз улыбнулась ему, теперь уже от всей души.
ГЛАВА 15
Дон Карлос иногда брал какую-то документацию домой и работал в своем кабинете после ужина. Домашние в такие дни старались ничем ему не мешать. Однако сегодня дверь внезапно распахнулась, и на пороге появилась донья Росаура. Вид у нее был даже не рассерженный, а какой-то растерянный.
Дон Карлос очень не любил, когда ему мешали.
– Что такое, Росаура? – недовольно спросил он.
– Карлос, тут к тебе...
Донья Росаура прошла в комнату, затем оглянулась на дверь. К невероятному изумлению дона Карлоса, в его кабинете появился... Педро Луис.
Увидев своего бывшего шофера, дон Карлос помрачнел еще больше. Лицо его стало суровым и непроницаемым.
– Как ты посмел, подлец, явиться в мой дом? – вскричал он.
– Сеньор Монтеро, мне необходимо с вами поговорить. – Педро Луис держался спокойно и с достоинством.
– Поговорить со мной? Да как ты смеешь? Ты, нищий проходимец! Росаура, – обратился он к жене, – позови людей, пусть проводят молодого человека.
– Но я хотел поговорить о вашей дочери, – твердо стоял на своем Педро Луис.
– О Паулетте? – сдвинул брови дон Карлос. – Ты опозорил мою дочь, ты оскорбил всю нашу семью. Ты заслуживаешь наказания! К сожалению, законы нашей страны не дают мне возможности упечь тебя в тюрьму. А не мешало бы!
– Сеньор Монтеро, – сказал Педро Луис, – отдайте мне Розу. Я буду сам ее воспитывать. Но только не в приют – это будет самое худшее, что вы можете сделать для вашей дочери.
– Негодяй! – вскричал дон Карлос. – Откуда тебе знать, что хорошо для моей дочери, а что плохо? Да кто ты такой? И откуда ты знаешь о приюте? Наверно, прачка проболталась. Что ж, я рассчитаюсь и с ней.
– Сеньор Монтеро, не губите свою дочь и свою внучку.
Услышав слово «внучка», дон Карлос вышел из себя.
– Как ты смеешь называть свое отродье моей внучкой? – кричал он.
– Сеньор Монтеро, отдайте девочку мне. Я буду о заботиться, – повторил Педро Луис.
В разговор вступила донья Росаура:
– Отдать тебе? Чтобы моя дочь бегала к тебе в трущобы и все знали о том, что творится в нашем доме? Никогда! Никто не должен знать, где находится девочка. Карлос, выгони его, он мне противен.
– Сеньор Монтеро, вы сами будете жалеть об этом, – почти с отчаянием сказал Педро Луис. – Ваша дочь не простит вам такого предательства.
– Я убью его, – вскричал дон Карлос и вынул из стола револьвер.
– Не надо, Карлос! – бросилась к мужу донья Росаура.
Увидев наведенный на него пистолет, Педро Луис остался на месте, спокойно глядя в глаза дону Карлосу.
– Отдайте девочку мне, – повторил Педро Луис. – Я требую, чтобы вы отдали мне мою дочь.
Дон Карлос был настолько ослеплен гневом, что уже не мог контролировать себя. Его лицо исказилось злобной гримасой. Казалось, что в этот момент он возненавидел весь мир. Раздался выстрел, затем еще один. Педро Луис качнулся, обмяк и упал на пол.
После оглушительных выстрелов тишина показалась мертвой. Дон Карлос замер, все еще держа в вытянутой руке пистолет. Донья Росаура стояла, зажав уши руками и отвернувшись к стене.
Через несколько секунд в коридоре послышались торопливые шаги, и в комнату вбежала Паулетта. Увидев Педро Луиса, лежащего на полу в крови, она вскрикнула и упала без чувств. За ней вошла Эдувигес, которая не смогла удержать сеньориту в ее комнате и теперь шла за ней следом. Увидев ту же картину, она с рыданиями бросилась в коридор.
Первой начала приходить в себя донья Росаура. Она повернулась к мужу. Нужно было что-то предпринимать. Ведь в доме произошло убийство.
– Карлос, – позвала она мужа, – ты слышишь меня?
Однако дон Карлос по-прежнему находился под впечатлением случившегося. Еще никогда в жизни он не убивал человека. Он не мог прийти в себя, ведь на самом деле он вовсе не собирался убивать Педро Луиса и совершенно не ожидал, что их ссора так закончится.
Понадобилось не менее получаса, прежде чем всех удалось привести в чувство. Донья Росаура собрала всех в гостиной и заговорила:
– В интересах всех нас, нашей семьи мы должны договориться. Слушай, Паулетта, тебя это тоже касается. Примерно час назад в наш дом пробрался грабитель Он находился в кабинете, когда туда вошел Карлос. Грабитель стал угрожать ему ножом и требовал денег. Мы все ничего не видели, каждая сидела у себя в комнате, – донья Росаура многозначительно замолчала. Все смотрели на нее в ожидании, когда она продолжит. – Карлосу пришлось защищаться. В целях самообороны он применил оружие. – Она сделала еще одну паузу, ожидая реакции слушающих.
– Но это же ложь, мама! – закричала Паулетта. – Я не буду молчать!
– Мерзкая девчонка! – взвизгнула донья Росаура. – Ты хочешь родного отца отправить в тюрьму?!
– Но он убийца!
– У тебя ничего не выйдет, – вдруг совершенно успокоившись, заметила мать. – Поверят не тебе, а всем нам. Ты истеричная особа, давно уже страдающая бредом, тебя никто не станет слушать. Тебе место в сумасшедшем доме. Карлос, да поговори же ты с ней!
– Да, Паулетта, – сказал дон Карлос, – это ужасно, но ты должна нас понять. То, что говорил этот мерзавец, было просто невыносимо.
– Что я должна понимать, когда произошло убийство? – воскликнула Паулетта. – Мама, папа, где же ваши принципы, которыми вы так кичитесь?
– Смотрите, теперь вспомнила о принципах! – язвительно сказала донья Росаура. – Твой отец был в состоянии аффекта. Да я и сама была вне себя от того, что говорил этот... проходимец. Он, видите ли, хотел, чтобы мы...
– Росаура, – прервал ее дон Карлос, – не стоит говорить лишнего. Паулетта должна понять, что молчание в ее же интересах.
– Нет, я не буду молчать! – решительно выкрикнула Паулетта.
– Пойми, – рассвирепела донья Росаура, – он заслужил смерти. Он опозорил нашу семью, и твой отец отомстил ему за это. Теперь для всех он будет грабитель и вор. И будет похоронен опозоренным.
– Нет, мама, нет! – Паулетта разрыдалась. – Я люблю его и буду любить всю жизнь!
– Вот что, Росаура, – сказал дон Карлос, – зови шофера, двух телохранителей, пусть немедленно отвезут Паулетту с ребенком и Эдувигес в Куэрнаваку. У нас нет сейчас времени убеждать ее. Нужно же вызвать полицию. Скажем, что их и не было.
– Прекрасная мысль, Карлос! – донья Росаура торжествовала. – Паулетта, немедленно в дорогу. Через пятнадцать минут тебя здесь не должно быть.
Паулетта пыталась сопротивляться, но Эдувигес покорно выполняла приказания сеньоров. Она понимала, что Педро Луиса теперь не воротишь, а осуждение сеньора Монтеро было бы катастрофой для всех, и для Паулетты в том числе. Ее будущее и вся ее жизнь будут испорчены окончательно. Старая кормилица немало видела на своем веку и понимала, что сейчас лучше промолчать.
Заунывная и печальная музыка рассекла воздух хмурого пасмурного утра. Накрапывал дождь. Небольшая похоронная процессия продвигалась к кладбищу для бедных. В ней шли приемные мать и отец Педро Луиса, его брат Хосе и несколько друзей погибшего. Ненастный день лишь усиливал чувство скорби и непоправимости случившегося. Из тех, кто шел за гробом, никто не хотел верить, что Педро Луис был убит как вор и грабитель. Все знали, что на такое он не был способен.
Дойдя до вырытой могилы, процессия остановилась. Мать горько рыдала, оплакивая своего приемного сына. Она воспитывала его с грудного возраста, поставила на ноги и была рада, когда он нашел хорошую работу у богатых господ. И вдруг такая смерть... Она не верила, что он мог пойти на преступление. Никогда в жизни ее сын не брал чужого.
Дождь усиливался. Поднялся сильный ветер. Педро Луис лежал в гробу, как живой. Смерть не коснулась черт его лица, оно совсем не изменилось.
Священник отпустил грехи усопшего, и теперь можно было опускать гроб в могилу. Но матери еще и еще раз хотелось проститься с сыном, и она медлила, просила подождать еще минуту.
Неожиданно сквозь шум дождя послышался звук приближающегося автомобиля. Когда он въехал на склон, все увидели, что это была большая и очень дорогая машина. Она остановилась невдалеке от стоявших у могилы.
Машина остановилась, из нее вышла красиво одетая женщина и направилась к могиле. Когда она подошла, лицо ее было скорбным, глаза покраснели от слез. Это была Алисия.
Подойдя вплотную, она обвела взглядом собравшихся, стараясь определить, кто здесь мать, и, найдя ее, поздоровалась и выразила свои соболезнования.
– Я хорошо знала Педро Луиса, – сказала Алисия. – Мы были друзьями. Я сочувствую вам, он был очень хорошим человеком.
– Спасибо, сеньора, – ответила мать, – мне так нужно было услышать о нем хорошие слова. Я верю вам, сеньора, спасибо... – Мать заплакала, не в силах договорить.
После того как тело предали земле, Алисия спросила, где собираются остановиться приемные родители Педро Луиса, и, узнав, что они будут ночевать в небольшой лачуге Хосе, предложила воспользоваться ее домом. Родители Педро Луиса были бедными людьми и не решались принять такое неожиданное приглашение от богатой сеньоры, но затем согласились. Алисия отвезла их к себе на машине.
Они поужинали, и Алисия стала расспрашивать мать Педро Луиса о ее сыне.
– Знаете, сеньора, – рассказывала мать, – он был совсем не похож на других мальчишек в нашей деревне. Такой тихий, домашний ребенок, спокойный. Сидит, бывало, мечтает о чем-то. Я очень беспокоилась, когда отпускала его в Мехико на заработки. Понимаете, большой город... И как я была права...
– Да, понимаю, – кивнула головой Алисия.
– Он нашел работу, мы так радовались. Кто бы мог подумать, что сеньор Монтеро... что мои сын... – мать Педро Луиса снова расплакалась.
Алисия успокоила ее, как могла. Принесла минеральной воды– от виски пожилая крестьянка отказалась, а затем спросила:
– Извините, сеньора Феррарес, если мой вопрос покажется вам нескромным, но я слышала от Педро Луиса, что вы его приемная мать. Очевидно, у него была необычная судьба?
– Да,– горестно вздохнула крестьянка,– я ему не родная. Много лет назад его подкинули в нашу деревню. Положили на церковной паперти. Никто не хотел брать его к себе, но мы с мужем сжалились над ребеночком. Не погибать же сироте. Он был завернут в хорошие пеленки, видно, мать его была не из бедных.
– Что за женщина,– сказал отец, старый сеньор Феррарес. – Бросить собственного сына! Это не мать, хуже зверя...
– Да-да, вы правы, – слабым голосом прошептала Алисия.
Она вспомнила своего ребенка, и ей стало стыдно за себя. В последнее время она часто стала вспоминать о нем и теперь проклинала себя за это. Слушая родителей Педро Луиса, она вдруг подумала, что судьба этих детей до чрезвычайности схожа. Алисия замерла и осторожно спросила:
– Извините, сеньор Феррарес, а сколько лет назад это произошло?
– Ну, помнится, года двадцать четыре или двадцать пять тому назад, – припомнил крестьянин. – Но тогда мы жили в другой деревне.
«Именно так», – подумала Алисия.
– А как называлась та деревня?
– Фуэнте-Фалья, недалеко от Сьерра-Марильи.
Внутри Алисии все перевернулось. Ей стало тяжело дышать. Она побледнела, руки перестали слушаться ее, и она уронила чашку с кофе.
– Что с вами, сеньора? – испуганно спросил Феррарес.
Но Алисия не отвечала. Она поняла, что Педро Луис – ее сын. Вернее... был ее сыном. Эта пронзительная мысль ошеломила Алисию. Она еле сдерживалась, чтобы не зарыдать в голос. Едва осознавая, что она делает, Алисия подошла к столику и выпила таблетку успокоительного.
Немного придя в себя, она снова села за стол и ответила:
– Извините, ничего страшного. У меня такая сильная мигрень.
Мать Педро Луиса только покачала головой.
Алисия проводила гостей в предназначенную им комнату, а сама заперлась у себя, открыла бутылку виски и выпила пару рюмок. Затем, бросившись на кровать, она закрыла лицо руками и зарыдала:
– Боже, прости меня, если это можно простить.
Алисии стало жутко. Еще один грех обрушился на ее голову. Она, именно она виновна в смерти Педро Луиса! Алисия не могла простить себе, что именно ей было суждено рассказать донье Росауре о беременности Паулетты. А ведь то, что случилось с ней, было повторением того, через что прошла сама Алисия двадцать четыре года назад. «И у меня не нашлось ни капли сочувствия ни к этой девочке, ни к Педро Луису! – казнила себя Алисия. – А ведь он был так мне симпатичен».
Алисия долго и горько плакала. Так она просидела до поздней ночи, не зажигая света и проклиная себя и свою жестокую судьбу. Мария, Армандо, а теперь Педро Луис... Слишком много преступлений, чтобы пытаться оправдать себя.
«Одиночество, – думала Алисия. – Вот что уготовано мне теперь до самой смерти». Но речь шла не о том одиночестве, какое выбирают себе люди, предпочитающие уединение общению. Речь шла об одиночестве, которое неизбежно уготовано тем, кто ставит собственное благополучие, спокойствие, богатство выше счастья людей, живущих рядом. Это одиночество тех, кто не чувствует в людях духовной поддержки, кому не в радость общение с ними, кому чужды забота и обязательства по отношению к окружающим.
Всеми оставленная и никому не нужная, Алисия сидела одна в своей шикарной комнате и в эти часы была готова вернуться на двадцать четыре года назад и предпочесть своего ребенка богатству и положению в обществе. Но теперь ничего не вернешь. Теперь она одна, брошенная людьми и Богом. И нет у нее надежды, нет спасения. Есть только то, чего она добивалась всю свою жизнь любыми путями и что в одночасье превратилось в прах, в ничто...
Так думала Алисия, засидевшись у себя в спальне далеко за полночь. Затем она приняла снотворное и уснула крепким, но беспокойным сном.
