Текст книги "Тайна Дикой Розы"
Автор книги: Альберто Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц)
ГЛАВА 7
Праздник подошел к концу, и гости разошлись. У дверей комнаты Паулетты донья Росаура столкнулась с няней Эдувигес.
– Эдувигес, моя дочь уже легла? – как всегда сурово спросила она.
– Да, сеньора, я помогала ей отойти ко сну.
– На сегодня ты свободна, Эдувигес. Можешь идти.
– Да, сеньора, с вашего позволения.
Эдувигес на миг задержалась, сердце в груди отчего-то защемило. Неужели девочку снова ждет нагоняй?
Донья Росаура тихонько открыла дверь и вошла. На столике у кровати все еще горел свет. Паулетта лежала и что-то рассматривала, но, заметив мать, поспешно сунула руку под подушку. Донья Росаура решила не подавать виду, что она что-то заметила.
– Ты уже спишь, Паулетта? – спокойно спросила она.
– Еще нет, мама, – ответила девочка.
– Тебе понравился твой праздник? – спросила Росаура, присаживаясь на край кровати.
– Да, мамочка, я просто счастлива. Было так весело, так здорово.
– Паулетта, скажи, что у тебя под подушкой? – внезапно спросила мать.
Девочке стало не по себе. Ведь под подушкой лежал подарок Педро Луиса – ее чудесное маленькое колечко с ящеркой. Паулетта побледнела. Значит, мама все-таки заметила... Что же теперь будет...
– Ничего, мама, – тихо ответила девочка. – Это так...
– Дай мне немедленно то, что ты прячешь под подушкой, – жестко приказала мать. Лицо ее стало непроницаемым. Она видела, что дочь что-то от нее скрывает. Это было просто возмутительно.
– Но, мама... – взмолилась Паулетта.
– Немедленно дай мне то, что у тебя под подушкой! – Донья Росаура повысила голос, что случалось с ней довольно редко – обычно все домашние слушались ее и так.
– Это... это... просто подарок, – оправдывалась Паулетта. – Это мне подарили.
– Что тебе подарили? Покажи сейчас же! – Донья Росаура раздражалась все сильнее и сильнее. Больше всего она не переносила, когда ей прекословили, и кто? Ребенок, ее собственная дочь!
– Но, мама!
– Что за упрямство! Кто позволил тебе так вести себя с матерью? Я приказываю тебе немедленно отдать мне то, что лежит у тебя под подушкой, иначе...
– Что иначе? – в отчаянии закричала Паулетта, не в силах больше сдерживать слезы.
– Иначе я позову твоего отца!
– Не надо, мама, – тихо попросила Паулетта. – Прошу тебя.
Девочка не выдержала и разрыдалась. Ее худенькие плечи сотрясались, но головой и руками она накрыла подушку, как бы защищая свое сокровище.
– Мое терпение подходит к концу. Паулетта, ты сама этого хотела!
Донья Росаура была вне себя. С искаженным от ярости лицом она встала и с силой оттолкнула дочь. Откинув подушку, она увидела под ней колечко.
– Это еще что такое? Откуда оно у тебя? – Мать была так разгневана, что перешла на крик.
В этот момент в комнату вошел дон Карлос. Он услышал шум наверху и поднялся, чтобы узнать, в чем дело.
– Что здесь происходит? – гневно спросил он. – Росаура, объясни мне, пожалуйста.
– Полюбуйся на это, Карлос! – И донья Росаура с негодованием швырнула на стол индейское кольцо.
– Какая-то дешевая побрякушка, – с презрением поморщился отец. – Кажется, с ней связаны какие-то суеверия.
– Она прятала эту гадость у себя под подушкой и не хотела мне показывать. – Мать повествовала о преступлениях дочери, как прокурор во время судебного разбирательства.– Я, правда, еще не выяснила, где она его взяла.
– Так, – дон Карлос нервно забарабанил пальцами по спинке кровати. – Паулетта! Это правда, что ты прятала кольцо у себя под подушкой?
Вместо ответа девочка горько зарыдала.
– Я не люблю, когда меня заставляют повторять два раза, – ледяным голосом сказал отец. – Отвечай, когда тебя спрашивают.
– Да... – сквозь слезы прошептала Паулетта.
– Откуда ты его взяла?
Паулетта молчала. Она решила ни за что на свете не выдавать своей тайны. Вдруг Педро Луису попадет за то, что он принес ей колечко?
– Не слышу ответа! – прогромыхал дон Карлос. – Откуда у тебя это кольцо?
– Я... – начала Паулетта и замолчала.
– Говори же!
– Я не могу вам сказать.
– Что?! – Дон Карлос и донья Росаура в растерянности переглянулись. Они и представить не могли, что такое возможно. Это не укладывалось в их головах.
– Я не могу вам сказать, – тихо, но твердо повторила девочка.
– Мерзавка! – донья Росаура уже не следила за тем, какие слова срываются у нее с языка. – Да ты посмотри сюда, – обратилась она к мужу, – посмотри на всю эту дрянь, – она указала на подарки, сложенные на столике у окна.
Мать схватила лежавшую с края розовую сумочку с зеркальцем, которую Паулетте подарила Амалия.
– Это подарок Амалии, она ведь дочь моей крестной, – взмолилась Паулетта, чувствуя, что сейчас все ее сокровища будут уничтожены.
– Я сегодня долго говорила с Клаудией, – сообщила донья Росаура мужу, – и она просто вывела меня из себя своим легкомысленным взглядом на воспитание детей. Просто либералка какая-то.
– Так, Росаура, – твердо заявил дон Карлос. – Мне все это очень и очень не нравится. Наша дочь портится буквально на глазах. А от Клаудии, признаться, я этого вовсе не ожидал.
– Да я просто поражена! – вторила мужу донья Росаура.
– А ведь Паулетта ходит в этот дом! Придется с сегодняшнего дня держать ее постоянно под строжайшим присмотром.
Сеньор и сеньора Монтеро де ла Рива не видели другого способа оградить дочь от «пагубных влияний», кроме как сделать ее настоящей узницей. Они решили, что с этого дня Паулетта будет постоянно находиться на глазах у Эдувигес, а в школу и из школы ее будет сопровождать Педро Луис. На школьные вечера и прогулки по городу Паулетту практически не пускали и раньше, теперь же было строжайше запрещено переступать порог любого чужого дома без сопровождения родителей.
– И никаких подружек, – настаивала Росаура. – Они все так вульгарны, даже не подумаешь, что это девочки из хороших семей, я была просто потрясена, видя, как Амалия хохочет. Ни дать ни взять – девчонка с базара.
Слушая родителей, Паулетта тихо плакала в углу. Она молчала, но твердо решила, что никогда не откроет родителям своей тайны. Супруги Монтеро, сами того не подозревая, оттолкнули от себя дочь, которая отныне начала свою собственную, скрытую от них жизнь. С этого дня душа Паулетты закрылась для них.
Открытие, что у дочери могут быть секреты, какие-то тайны от них, изумило родителей Паулетты. Нужно было предпринимать какие-то меры, и оба они были единодушны в вопросе, какие именно. Было уже поздно, но они все еще не могли заснуть.
– Я знаю, как заставить ее забыть все эти глупости, – решительно говорила мать. – Нужно быть с ней построже. Я просто не могу допустить, чтобы она стала похожа на одну из этих девчонок.
Донья Росаура поставила перед собой сложную задачу. Она хотела уберечь Паулетту от всего внешнего мира, от новых веяний и идей, от моды и современных направлений в искусстве, другими словами, от жизни вообще. В другое время она с удовольствием отдала бы дочь в монастырь или заточила в башню, будучи совершенно уверена в том, что там Паулетта не опозорит благородное имя Монтеро де ла Рива.
– И в кого она только такая? – вздохнула Росаура.
Она стала вспоминать родственников. Положа руку на сердце, мать должна была в глубине души признаться себе, что не все представители славных родов Монтеро де ла Рива и Вильярреаль отличались столь уж безупречным поведением. Вспомнила о своем брате Мигеле, «Кстати, почему же его не было?» – только сейчас удивилась Росаура и не преминула спросить об этом мужа.
Однако дон Карлос, сославшись на усталость, решил не отвечать на этот вопрос и только сообщил жене, что, по его мнению, Мигель забыл, в кого превратился.
– То есть как? – забеспокоилась донья Росаура. – Он что, снова приходил за деньгами?
– Да, опять хотел втянуть меня в какую-то аферу.
– И что же ты ему ответил?
– На этот раз я ему ничего не дал. И так будет впредь, – дон Карлос говорил совершенно спокойно, но жена знала, что за этим спокойствием прячется холодная решимость. – Твой брат, Росаура, авантюрист. Мне тяжело говорить об этом, но это так. Он давно промотал свою часть наследства, а заработать деньги своим трудом не может или не хочет.
Жена покачала головой. Мигель был белой вороной в благородном семействе Вильярреаль. Росаура все надеялась, что он женится и это изменит его характер, но пока женить Мигеля не удавалось. И все же этот человек был ее младшим братом, которого она помнила еще хорошеньким кудрявым малышом, и ей трудно было посмотреть на него холодным взглядом постороннего.
– Ты же знаешь, Карлос, – попыталась она защитить брата, – что после того, как он оставил вашу общую фирму, он просто не мог обойтись без своей части наследства. Ему нужны были деньги, и большие, чтобы начать свое дело.
Дон Карлос не хотел спорить с женой. Мигель Вильярреаль всегда был у них поводом для споров, и разговор о нем был одной из тех немногочисленных тем, когда супруги переставали понимать друг друга.
Карлос Монтеро глубоко презирал неудачника Мигеля. Он безрассудно вкладывал деньги в разные сомнительные проекты. Отец оставил ему весьма приличный капитал, обладая которым другой бизнесмен мог бы стать миллиардером. Но Мигель сразу же связался с какими-то проходимцами, а те разорили его. Все это дон Карлос уже не в первый раз объяснял жене. Ей ничего не оставалось, как согласиться:
– Возможно, ты прав. Рано или поздно тебе все равно пришлось бы так поступить.
Однако в глубине души Росауру все же мучили сомнения.
...В то время как дон Карлос не забывал о Мигеле Вильярреаль, тот также неотступно думал о Карлосе Монтеро. Он решил бороться с бывшим другом и компаньоном не на жизнь, а на смерть. И в этой борьбе у него было мощное оружие – Мария.
Мигель подъехал к дому, где жила Мария, ровно в семь. Было заметно, что она очень рада его видеть. Сев на переднее сиденье рядом с ним, она поправила платье и нежно поцеловала Мигеля в щеку. Настроение у нее было чудесное, и всю дорогу, пока Мигель вел машину по шумным улицам столицы, она с обожанием смотрела на него. Наконец Мигель затормозил у ресторана «Риа Дос Пассос». Этот ужин казался Марии многообещающим. Мигель не случайно выбрал именно этот ресторан для встречи с ней – он находился достаточно далеко от центра, так что вероятность встретить здесь кого-то из знакомых была минимальной.
Они заняли столик у задней стены, так что оказались в полутьме, и было видно, как блестят от счастья глаза Марии.
– Ах, Мигель, я так рада, что мы сегодня вместе. Здесь я могу не бояться, что мой подозрительный шеф что-то пронюхает про нас.
– А здесь действительно неплохо, – оглядывая просторный, со вкусом обставленный зал, ответил Мигель.
Мигель решил не скупиться. Когда появился официант, он заказал французское шампанское, крабов, утку по-руански в коньячном соусе. Он умел производить на женщин неизгладимое впечатление, и это у него получалось куда лучше, чем бизнес.
– Я так счастлива. – Мария пригубила шампанское и нежно посмотрела на своего спутника. Сегодня ей хотелось услышать от него какие-нибудь совсем особенные слова.
– Как там наш дон Карлос?– полушутя спросил Мигель.
Это были совсем не те слова, которых ожидала Мария. Ей не хотелось говорить о своем шефе здесь, в этом прекрасном ресторане.
– Вчера ты сказал, что любишь меня, – мечтательно глядя на Мигеля, сказала она.– Давай оставим дона Карлоса в стороне и поговорим о нас.
– Конечно, моя дорогая, – ответил Мигель и бросил на нее хорошо отрепетированный проникновенный взгляд. – Я действительно люблю тебя. Просто у меня сейчас так много проблем, и дон Карлос...
– Но, Мигель... – умоляюще сказала Мария.
– Дорогая, – мягко, но твердо перебил ее спутник, – я сейчас так издерган. Ты же слышала наш вчерашний разговор с твоим шефом. Он все время не идет у меня из головы. Когда стоишь на краю пропасти, уже не до ласковых слов.
Мария была готова на все, лишь бы помочь ему. Говорят, что безумной бывает первая любовь и последняя. И все свои нерастраченные в жизни чувства Мария отдала ему – Мигелю Вильярреаль. Он казался ей не только самым красивым, но и самым честным, благородным и одновременно самым несчастным человеком. Она приписывала ему те качества, которые хотела в нем найти, и, как это ни странно, совершенно не замечала, как мало похож портрет, который она рисовала в своей душе, на оригинал.
И теперь, когда ее любимый человек страдал, она была готова на все, лишь бы помочь ему.
– Для меня сейчас самое главное – выкарабкаться из этой ямы. Если все уладится, – Мигель сделал многозначительную паузу, – мы сможем быть с тобой вместе навсегда.
Он счастья Мария буквально задохнулась.
– Мигель... – только и смогла прошептать она.
– Да, Мария, – продолжал он, довольный произведенным эффектом, – мы обязательно поженимся, обещаю тебе это. – Он помолчал. – Но мне нужна твоя помощь. Я хочу проучить этого скрягу Монтеро.
– Я буду помогать тебе чем могу, – с готовностью согласилась Мария.
Мигель молча курил, что-то обдумывая, а затем спросил:
– Скажи, много ли сейчас у Монтеро деловых партнеров? Есть ли новые? Кто они?
– Вообще-то он старается избегать совместных проектов, – задумчиво начала Мария. – Знаешь, он такой подозрительный. Но вчера вечером он позвонил мне и попросил навести справки о некоем Армандо Маркосе, который имеет какие-то дела в Гвадалахаре. Через пару дней я должна передать ему эти документы.
Это было как раз то, что нужно. Мигель задумался. Хорошо бы посмотреть эти документы раньше, чем их увидит Монтеро. Возможно, здесь будет за что зацепиться. Надо только выяснить, что за птица этот Армандо Маркое.
– Мария, – он взял ее за руку, – покажи эти документы сначала мне.
– Но что если дон Карлос спросит? – забеспокоилась Мария, которая была очень опытным и ответственным работником, и мысль о том, чтобы передать на сторону, пусть даже любимому человеку, служебную информацию, ужасала ее.
– Скажи, что проверяешь, уточняешь. Он же доверяет тебе и только похвалит тебя за старательность.
– Но, Мигель... – Мария не знала, что и делать.
– Значит, ты не любишь меня... – Он пристально посмотрел ей прямо в глаза.
Мигель был уверен, что ни одна женщина не сможет противостоять его обаянию, тем более такая «серая мышка», как Мария.
– Хорошо, я все сделаю, – пообещала она. – Я передам тебе все, что мне удастся узнать об этом Маркосе.
– Не беспокойся, я не задержу эти документы надолго, – довольно улыбнулся Мигель.
Мария вздохнула. Она прекрасно понимала, что идет на обман, на служебное преступление. Но годы брали свое, молодость прошла, и ради любви к Мигелю, ради той надежды, которую он заронил в ее душу, она была готова на все, даже на обман человека, с которым работала уже много лет и который полностью доверял ей.
– Спасибо, Мария, – Мигель взял ее пальцы и поднес к своим губам. – Я люблю тебя, дорогая. И мы им всем еще покажем...
ГЛАВА 8
Три часа спустя, когда девочек уже отправили после обеда, Луиса Линарес сидела в гостиной своей матери доньи Исабель и говорила ей:
– Эту тягу к вульгарному обществу не выбить из него никакими силами.
Донья Исабель понимающе опустила веки:
– Я предсказывала тебе это, моя милая, но ты была слишком самонадеянна. Тебе казалось, что если у мужчины обаятельная улыбка и если он умеет помолчать и не сказать явных глупостей, то сделать из него вполне светского человека ничего не стоит.
– Но согласись, мама, вначале его успехи были просто поразительны. Он все схватывал буквально на лету. Ни одно мое замечание не пропадало впустую.
– У него была вполне определенная цель: добиться твоей руки. Он понимал, что для этого должен достичь определенного уровня светскости, иначе мы с отцом не допустили бы этого брака.
– Мама, ты так говоришь, будто Леонардо женился на мне по расчету, – недовольно произнесла Луиса.
– Да нет, я совсем этого не говорю. Он был без ума от тебя, это все видели. Но твои манеры, образованность, сама принадлежность к высшему обществу, несомненно, составляли для него часть твоего очарования наряду с твоей красотой. Женщина, стоящая на несколько ступенек выше мужчины на сословной лестнице, обладает для него дополнительной притягательностью.
– Ты думаешь?
– Уверена. Другое дело, что, когда цель достигнута, это действует уже не так сильно. Восхищение – не слишком устойчивое чувство. А восхищаться человеком, которого видишь каждый день, вообще практически невозможно.
– Но я и не прошу мужа мной восхищаться, – сказала Луиса. – Я прошу его считаться с моим мнением в тех вопросах, в которых я разбираюсь лучше него.
– Мужчины хорошего происхождения, насколько я заметила, становятся с годами все более гибкими в щекотливых ситуациях, – задумчиво проговорила донья Исабель. – Из любой сомнительной истории им удается выпутаться без урона для своей репутации. Не то с мужчинами, которые ... м-м... Я хотела сказать, с выходцами из других слоев. Они становятся с годами все упрямее, пожалуй, даже любят иногда противопоставить себя общественному мнению. Вот поэтому мы с отцом...
– Но Леонардо не плебей, вышедший из низов, – перебила мать Луиса. – Не надо так о нем говорить.
– Я ничего такого и не сказала. Ты сама посетовала на его неразборчивость в общении, а это о многом говорит.
– Да, мама. Я даже порой думаю, что, будь у Леонардо любовница, он и тут выбрал бы птичку невысокого полета.
– У Леонардо есть любовница? – подняла брови донья Исабель.
– Вряд ли, – отозвалась ее дочь. – Это я к слову.
– Ну а если бы это было правдой, – спросила донья Исабель, – неужели ты предпочла бы видеть в этой роли женщину нашего круга – из тех, с кем ты встречаешься каждый день? Что в этом приятного?
– Приятного мало, но это не так постыдно, как связь с какой-нибудь простолюдинкой.
– Зато такая связь может оказаться менее скандальной.
– Как это? – спросила Луиса.
– Ты, кажется, полагаешь, что простолюдинка – это какая-нибудь Лолита с кудрявой непричесанной головой, лихо подоткнутой юбкой, крикливая и бойкая сверх меры, которая выставляет напоказ свою связь с богатым сеньором? Таких в жизни гораздо меньше, чем в кино, уверяю тебя.
– Фу, мама. Тебе бы писательницей быть. Да Леонардо никогда бы на такую не польстился.
Вот и я считаю, что уж скорее его могла бы прельстить тихая, скромная женщина (которая, кстати, была абсолютно безвредной для тебя), чем светская дама.
– Интересно, почему ты в этом уверена?
– Да потому, что у него уже есть дома светская женщина. И прекрасный образец, уверяю тебя.
– Но, мама! – воскликнула Луиса. – Почему ты вообще решила, что у Леонардо может кто-то появиться?
– Разве я так решила? – с удивлением отозвалась донья Исабель. – Ты сама об этом заговорила, а я просто высказала свои соображения. Ладно, Луиса, выкинь весь этот вздор из головы. У тебя хватает с Леонардо реальных проблем, зачем еще что-то выдумывать?
Луиса вздохнула:
– Это правда, мама, проблем хватает. Взять хотя бы его дружбу с этим злополучным торговцем. Как мне его образумить?
Донья Исабель покачала головой.
– Боюсь, что все свои доводы ты уже исчерпала. Пусть все идет своим чередом. Когда он почувствует, что к нему самому стали относиться по-другому, его благой порыв, скорее всего, пройдет.
– Да, но это может сказаться на репутации семьи. Не забывай, у меня растут дочери.
– Луиса, все не так страшно. Гораздо более худшие промахи забываются. Ты помнишь, как вскоре после замужества ты решила превратить свои приемы во что-то вроде литературного салона? Боже, что за личностей ты откапывала! Какие манеры были у этих восходящих литературных звезд!
– Мама, это особый случай, – возразила Луиса. – Свет довольно снисходителен к выходкам богемы.
– Однако после двух-трех скандалов салон пришлось свернуть.
– Мама, нечестно все сводить к этим двум-трем скандалам, – запротестовала Луиса. – Именно в нашем доме были впервые зачитаны отрывки из нескольких нашумевших впоследствии книг. А успех вечера поэзии, а костюмированная «шекспировская вечеринка», а...
– А ее позорное окончание чуть ли не с потасовкой! – подхватила фразу донья Исабель. – И вообще что за нелепая идея – «шекспировская вечеринка»!
– Ты несправедлива, – сказала Луиса, – мои вечера пользовались огромной популярностью. Многие из кожи вон лезли, чтобы получить от нас с Леонардо приглашение и...
– В надежде на очередной скандал, доченька, чтобы потом в качестве очевидцев стать желанными гостями в любом доме.
– Но чего же стоят люди, которые приходят на литературный вечер за скандалами? – запальчиво воскликнула Луиса. – Стоит ли обращать на них внимание?
Во взгляде доньи Исабель появилась ирония.
– О Луиса, вот уж не ожидала от тебя подобного вольнодумства. Выходит, не только ты воспитывала Леонардо, но и он тебя. Свет, дочь моя, всегда прав, и бороться с его мнением бессмысленно. Ты и сама это признала.
– Да, – с горечью подтвердила Луиса, – теперь у нас бывают только «проверенные» знаменитости, из тех, что уже приняты во многих порядочных домах.
– Вот и прекрасно.
– Что же прекрасного, мама? Ведь это уже подогретое блюдо! Кого же удивишь знаменитостью, и без того модной в этом сезоне? Если этого человека можно встретить во многих, пусть даже избранных домах? Наши приемы потеряли свою оригинальность.
– Лучше благодари общество за то, что оно простило тебе эту былую оригинальность и не напоминает о ней. А ты, получается, об этом сожалеешь?
– Да, отчасти сожалею, – подтвердила Луиса.
– Тогда почему же ты так недовольна Леонардо?
– Ах, мама, как ты не понимаешь?– воскликнула Луиса. – Я рисковала приличиями из-за блестящих людей, завтрашних знаменитостей, литературных звезд, а Леонардо рискует из-за какого-то неосторожного коммерсанта, который в гостиную-то войти не умеет.
– Ты поддалась иллюзии славы, а он – иллюзии дружбы. Ты уже образумилась, а он обязательно образумится чуть позже. Он не настолько сильный, твой Леонардо, чтобы плыть против течения. Наберись терпения и жди.
– Наверно, ты права, мама. Как мне приятно, что хоть ты меня понимаешь, – сказала Луиса.
Донья Исабель погладила ее по руке.
– Ну еще бы, дорогая, как же я могу не переживать за тебя! Кстати, ты мне обещала, что на этой неделе проконсультируешься с доктором, а ты все откладываешь?
– Да нет, мама, я обязательно схожу к доктору. Действительно в последнее время чувствую себя неважно, – неохотно сказала Луиса.
Мать обеспокоенно поглядела на нее.
– А ты вполне доверяешь своему врачу? Я могу попросить дона Хорхе порекомендовать хорошего специалиста.
– Да нет, я вполне доверяю дону Фелипе. Помнишь, как он достаточно быстро вылечил меня от острого пиелонефрита?
– Это так, но болезнь тем не менее перешла в хроническую форму.
– Ничего страшного. Мне просто надо остерегаться простуд, и я об этом помню. Когда я была на консультации полгода назад, анализы не дали повода для беспокойства.
– И все-таки, Луиса, ты должна быть осторожнее. Пожалуйста, после визита к врачу прошу тебя позвонить мне.
– Обязательно, мама. А сейчас нам уже пора собираться домой. Как бы этот Дуэнде ни был невоспитан, он не будет засиживаться в гостях до столь позднего часа.
Леонардо и Хосе Игнасио обедали. Леонардо успел отдать соответствующие распоряжения, и стол был сервирован на двоих. Леонардо был подавлен, но всеми силами старался скрыть это, расспрашивая Хосе Игнасио о его делах, выясняя разные подробности и стараясь найти хоть какую-то зацепку, позволяющую повернуть дело против обманщиков и в пользу его друга.
Тот опять разгорячился:
– Я ведь не первый год веду дела, дорогой Леонардо. Я стреляный воробей, но тут меня провели на мякине. А почему? Да потому, что этот негодяй был родственником Висенте! Может ли быть лучшая рекомендация?
– Это не самая лучшая рекомендация, – сдержанно заметил Леонардо.
– Да что ты?! – искренне изумился Хосе Игнасио.
– Вот что, старина, – начал Леонардо. – Ты запутался даже крепче, чем я думал. Придется нанимать компетентного адвоката. И тут надо не ошибиться.
– Компетентный адвокат стоит бешеных денег, – заволновался Луис, – а у меня...
– Пусть это тебя не волнует, – мягко сказал Леонардо. – Даже если я заплачу за адвоката, я все равно останусь твоим должником. Фундамент моего нынешнего благополучия – это твои советы в начале моей карьеры.
Говоря так, Леонардо не так уж сильно преувеличивал. Пожалуй, чересчур добросердечный и доверчивый для коммерсанта, Хосе Игнасио тем не менее был талантливым дельцом: он раньше других умел углядеть возможность выгодной сделки. Именно у него Леонардо научился не бегать наперегонки с толпой конкурентов по проторенной дорожке, а находить свою тропку, по которой бежишь ты один, и потому добегаешь первым и срываешь неслыханный куш.
Но Хосе Игнасио не мог принять такие лавры.
– Ну нет, твое благосостояние – плод твоего таланта и трудолюбия, – ответил он другу. – Да и женился ты с умом, – добавил он без всякой задней мысли, не подозревая, как царапнули Леонардо эти слова.
– А где же твои домашние? – Хосе Игнасио наконец обратил внимание на отсутствие Луисы и девочек.
– Луиса просила передать тебе извинения. Я предупредил ее, что у нас будет гость, в самый последний момент, а она была приглашена к своей матери. Пришлось ехать, – покривил душой Леонардо.
– Конечно, конечно, – закивал Хосе Игнасио. – Этим великосветским старухам лучше не перечить.
Напоминание о Луисе опять неприятно подействовало на Леонардо. Он не сомневался, что они с доньей Исабель сейчас перемывают косточки и ему, и Хосе Игнасио. Если бы он знал, как близко они подобрались в своих догадках к существованию Аугусты, ему стало бы совсем тошно.
Но и без того напоминание было не из приятных. Поэтому, заметив, что гость закончил трапезу и вопросительно смотрит на него, Леонардо с удовольствием приступил к делу.
– Пойдем ко мне в кабинет, Хосе Игнасио. Я сделаю несколько звонков. Пора нам побеседовать с юристами.
У воспрявшего духом Хосе Игнасио вырвалась фраза:
– Все-таки самое ценное на свете – это дружба.
– И любовь хорошей женщины, – похлопав его по плечу, добавил Леонардо.
Когда Луиса с девочками вернулась домой, она узнала от горничной, что после обеда с Хосе Игнасио ее муж принимал двух господ («настоящие господа», по определению Селии), а потом все четверо куда-то отправились. Луиса поняла, что муж не только не отказался от знакомства с Хосе Игнасио, но вообще накрепко связал себя с этим делом. Она не знала, как ей быть: получалось, что муж совершенно выходил из повиновения, вел себя ужасно.
«Он совершенно ума лишился, так и нарывается на скандал», – подумала Луиса.
Утешало ее одно: адвокаты, кажется, действительно были с безупречной репутацией. Одного горничная даже узнала – о нем много писали газеты, – и Луисе было известно, что он имел дело с приличной, богатой клиентурой.
«Ну что же, по крайней мере Леонардо не один замешан в эту историю, – размышляла Луиса. – И потом, это уже не просто эпатаж общественного мнения, Леонардо перевел все на деловую почву, что всегда выглядит солидно». Луиса понемногу успокаивалась. «Да и этому бедняге Дуэнде от такой поддержки больше проку, чем от тарелки жаркого, поданного назло хозяйке дома». Луиса уже улыбалась.
Но улыбка сползла с ее лица, когда она увидела, какие темные круги появились к вечеру у нее под глазами. От предчувствия беды холодок побежал по сердцу. Она постаралась взять себя в руки и выкинуть все это из головы до завтрашнего утра.
«Но к врачу я обязательно пойду, прямо завтра, – решила Луиса. – А сейчас приму снотворное и лягу. Когда Леонардо вернется, я буду уже спать. Вот и хорошо – у меня нет сил разговаривать с ним.»
Расставшись сначала с адвокатами, а потом и с Хосе Игнасио, Леонардо поспешил к Аугусте.
Мир и покой этого дома в очередной раз принесли ему радость. К тому же сегодня он был весьма доволен собой: в делах его друга Дуэнде появился просвет. Им с Аугустой было очень хорошо в этот вечер, как, впрочем, и во всякое другое время, когда они оставались вдвоем.
Аутуста, прижавшись к Леонардо, поглаживала его руки, прижималась щекой к его плечу. В то же время она ловила каждое слово Леонардо.
Он знал, что здесь его не оборвут на полуслове, никогда не дадут понять, что взрослый мужчина должен быть солидным и не допускать ни малейших колебаний. Поэтому в присутствии Аугусты Леонардо Линарес был самим собой – честно рассказывал о своих промахах, но и не затушевывал удачи, иногда даже немного хвастался.
Аугусту эта мальчишеская черта даже радовала. Она ощущала, что и сама молодеет в присутствии Леонардо. А если он хочет, чтобы Аугуста им гордилась, так что же в этом плохого? К тому же Аугуста считала, что Леонардо и так обычно слишком строг к себе.
Аугуста была наблюдательной и неглупой женщиной, и Леонардо был первым человеком после ее покойных родителей, привязанность к которому перешла у нее в явное обожание.
В его присутствии она не могла рассуждать, хорошо или плохо она делает, принимая у себя женатого мужчину. Но и когда он уезжал, все ее раздумья на эту тему не могли дать ответа. Видеться с Леонардо означало для нее жить, дышать, а кто может приказать себе перестать дышать?
Но в то же время она не могла скинуть с себя тяжелое чувство вины. Наперсница секретов своих приятельниц, она знала, что безоглядный порыв к счастью приносит, как правило, горькое похмелье. Причем воспоминания о былых радостях прошлой любви, как правило, теряют со временем свои краски, а раскаяние в каком-то поступке сохраняет свою остроту на долгие годы.
Как только от самых общих разговоров, которые Августа вела с Леонардо Линаресом в начале знакомства, они перешли к более раскованным беседам о повседневных событиях, в их разговорах стали с неизбежностью появляться и Луиса, и девочки. Первое время Аугуста внутренне сжималась при этом, но потом привыкла. Леонардо никогда не давал никаких оценок словам и поступкам жены, а просто упоминал: Луиса попросила о том-то, Луиса поехала туда-то.
Возможно, со стороны это выглядело бы странным и даже бестактным. Но совесть мучила Леонардо не меньше, чем Аугусту. Если бы они продолжали замалчивать существование Луисы и девочек, то выглядели бы друг перед другом лицемерами. Между ними установилась такая степень душевной близости и доверия, когда можно во всем рассчитывать на понимание другого. И Леонардо был благодарен Аугусте за то, что она, не имея никаких надежд на брак с ним, все-таки никаким образом не пыталась вырваться из этой ситуации, воспринимала ее как неизбежную и дорожила им, Леонардо, все больше с каждым днем. Иногда он с гордостью спрашивал себя, есть ли у кого-нибудь еще такая возлюбленная, на абсолютное понимание которой можно рассчитывать даже в тех вопросах, в которых другая женщина помнила бы только о своих интересах, своем самолюбии и своем будущем.
