Текст книги "Тайна Дикой Розы"

Автор книги: Альберто Альварес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 32 страниц)

ГЛАВА 9

На следующий день после разговора с Роке Паулетта сообщила матери о том, что сеньор Мендисанбаль собирается просить ее руки.

– Но кто он, Паулетта? – спросила мать. – Ты твердо уверена, что он приличный человек?

– Как ты можешь так говорить, мама! – воскликнула Паулетта. – Ты же была в его доме.

– Я не очень доверяю твоему вкусу, – язвительно заметила мать.

– Прекрати! – только и сказала Паулетта. – Не смей больше говорить со мной в таком тоне. Я хотела поставить тебя в известность, что выхожу замуж за Роке Мендисанбаля.

Она уже была не той маленькой и доверчивой девочкой, которая позволяла матери унижать и оскорблять себя. Теперь она была умной и взрослой женщиной, готовой отвечать за свои поступки и принимать самостоятельные решения.

– Как ты разговариваешь с матерью! – возмутилась донья Росаура. – Был бы жив Карлос...

– Я тоже оплакиваю его гибель, – не выдержала Паулетта, – но прошу, прекрати меня ежедневно упрекать за смерть отца. Я ни в чем не виновата.

– Ты? – возмущению доньи Росауры не было предела, – Уходи из моей комнаты. Не хочу тебя больше видеть.

– Как знаешь... – твердо ответила Паулетта. – Я выхожу замуж и покидаю этот дом.

Паулетта вышла с твердым намерением скоро уйти отсюда и больше никогда сюда не возвращаться. Росаура осталась у себя к комнате, исходя бессильной злобой на дочь и на весь мир.

– Проклятье! – воскликнула Хортензия, узнав от Хуаны Марии о результатах ее встречи с доньей Росаурой. – Ты мне заплатишь за все это!

– Но, сеньора Мендисанбаль, я сделала все, что от меня зависело,– со слезами на глазах клялась Хуана Мария.

– Это меня не интересует, – отрезала Хортензия. – Ты не добилась того, чего я хотела. Так что придется тебе выплачивать мне неустойку.

– Но сеньора Мендисанбаль... Мы же вместе задумали...

– Ничтожество! – воскликнула Хортензия. – А я еще держала тебя за опытного адвоката.

Хуана Мария постаралась взять себя в руки.

– Может быть, вам все-таки стоит самой посетить Донью Росауру? – неуверенно предложила она. – Это же ничем вам не грозит.

– Да ты, оказывается, еще и дура? – вскричала Хортензия. – Или ты забыла, что вся эта затея противозаконна? Это же фиктивная сделка. Если эта Росаура обо всем догадается, она запросто может заявить на меня в полицию. Хорошо еще, что она незнакома с Роке.

– И все же вам придется встретиться с ней, – упрямо повторила Хуана Мария. – Что вы от меня получите? Жалкую неустойку? Это же песчинка в море по сравнению с тем, что потеряете вы.

С некоторых пор у Паулетты развилась привычка вглядываться в лица всех четырех-пятилетних девочек, встречавшихся ей на улице. В каждой она с надеждой пыталась узнать свою маленькую Розиту. Конечно, было наивно предполагать, что какая-то из этих крошек могла оказаться ее дочерью, и все же при виде их милых мордашек Паулетта не могла не вспоминать о своем потерянном ребенке.

Вот и сегодня Паулетта отправилась в ту часть города, где было сосредоточено множество всевозможных магазинов, чтобы подобрать себе что-нибудь подходящее для предстоящей свадьбы. Она медленно шла по улице, разглядывая витрины, засматриваясь на гулявших с мамами и нянями девочек того возраста, как ее Розита, и думала, какая она сейчас. Ведь Томаса женщина не богатая, как ей, наверно, тяжело одной, да еще с ребенком на руках.

Паулетта подошла к большой витрине модного фотоателье. Здесь были выставлены фотографии счастливых улыбающихся людей: женихи и невесты, родители с детьми, дедушки и бабушки с внуками. И, как всегда, было множество фотографий детей – нарядно одетых мальчиков и девочек.

Внезапно один снимок привлек внимание Паулетты: маленькая девочка в длинном платье с белыми оборками держит в руках три мороженых и ревет, потому что не знает, с которого из них начать, чтобы самое вкусное осталось напоследок. Подпись под фотографией гласила: «Розита на фестивале в Чапультепеке».

Сердце Паулетты забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Она, не раздумывая, толкнула дверь фотоателье и вошла внутрь.

– Что желает сеньорита? – вежливо осведомился маленький лысый приемщик.

– Я бы хотела... – Паулетта не знала, как объяснить что ей надо. – Меня заинтересовала одна из фотографий, которая выставлена у вас на витрине, «Розита на фестивале в Чапультепеке». Нельзя ли узнать, что за девочка снята на фотографии? Она мне напомнила... мою родственницу.

– Очень сожалею, дорогая сеньорита,– толстячок развел руками. – Но молодой фотограф, который сделал этот действительно замечательный снимок, уехал работать в Аргентину. Да-с, – он покачал головой. – Получил очень заманчивое предложение от одного из иллюстрированных журналов. Там больше ценят молодые таланты, чем у нас. Кстати, этот снимок, – приемщик махнул рукой на витрину, – был оценен очень высоко и, возможно, войдет в его персональный альбом, который, увы, выйдет уже не в Мексике.

Попрощавшись со словоохотливым фотографом, Паулетта снова вышла на улицу. Она вновь подошла к фотографии. Что так привлекало ее в этой девочке? То, что ее зовут Розита? Тысячи малышек с таким именем бегают по улицам Мехико. Фестиваль в Чапультепеке, с которого, как казалось Паулетте, и начались все ее несчастья? Она и сама не могла ответить на этот вопрос.

Так ничего и не купив, Паулетта вернулась домой.

ГЛАВА 10

 Полуденное солнце освещало гостиную, на маленьком столике в углу застыло фото молодой красивой женщины, совсем не похожей на Дульсину.

– Я убрал это фото, потому что не хотел расспросов, – спокойно объяснял Лучиано Дульсине. – Я знал, что разговор дойдет до ее гибели, но я избегаю этой темы. Я вообще не поклонник лишних вопросов, – на этих словах его голос посуровел, он словно предупреждал о неуместности излишнего любопытства.

– Я и не собиралась задавать лишних вопросов, мне и так все известно.– Дульсина продолжала играть однажды уже выбранную роль, поэтому ее голос звучал мягко, с лица не сходила улыбка, то нежная, то лукавая, то грустноватая, то просто вежливая.

Она с трудом дождалась возвращения Лучиано. Поняв, что тайной красотки скорее всего не существует, она жаждала новой встречи. Они все обсудили с Кандидой, и та не удержалась от вопроса: «Ты любишь его, сестренка?» Влюбленной глупышке всюду мерещится любовь, что Дульсина и не преминула ей высказать назидательным тоном. Но разве она была равнодушна к Лучиано? Да и можно ли быть к нему равнодушной, к этому спокойному благородству, к этим неистово синим глазам? Но надежду на встречу Дульсина объяснила просто. Ей хочется во всем разобраться, а то слишком много загадок. В конце концов, почему к ней на улице пристают итальянские дядюшки?

Но сейчас Лучиано дал понять, что надо попридержать язык. Однако про дядюшку она может спросить, здесь у нее все права.

– Да, кстати, Лучиано, я познакомилась с твоим дядей, – небрежно произнесла улыбающаяся Дульсина.

– С каким дядей?

– С сеньором Джузеппе Кампа. Очень милый у тебя дядя,– Дульсина постаралась, чтобы ее слова звучали как комплимент.

Лучиано напрягся, в глазах его забушевало синее пламя, но он быстро взял себя в руки. К удивлению Дульсины, он подтвердил, что сеньор Кампа действительно его дядя, но не самый близкий. А потом он подробно расспросил девушку о встрече, переспрашивая и уточняя детали. Его что-то сильно беспокоило, но внешне он оставался беспристрастным.

– Так ты не сказала ему, куда я уехал?

– Я сочла этот вопрос лишним, – понимающе улыбнулась Дульсина.

– А почему?

– Если твоя служанка предпочла не разглашать твоих деловых тайн, то почему это должна делать я? – с достоинством ответила девушка, забывая об истинных причинах своего молчания.

Ответ явно удовлетворил Лучиано, он одобрительно улыбнулся.

– А как он отыскал меня? – продолжила Дульсина

– Ты не знаешь Джузеппе, иначе бы не спросила. Если ему что-то надо, он и в преисподней найдет... Очень настырный господин, – добавил Лучиано с улыбкой, поняв, что о дяде надо говорить поаккуратней.

– А почему он сказал, что я похожа на твою мать? Ведь это неправда.

– Ты ему об этом сказала? – голос Лучиано выдал озабоченность.

– Нет, я тогда еще этого не знала.

– В его устах это просто комплимент. Он всегда считал мою мать эталоном красоты.

– А что значили его последние слова? О неких правилах, которые мне следует запомнить?

– Это чисто итальянская манера, – с легкой принужденностью засмеялся Лучиано. – Не стоит обращать внимания. И... не слишком ли много вопросов, Дульсина? Хеорхина уже готовит кофе. А я хочу предложить тебе послушать итальянскую музыку. Тогда у тебя отпадут многие вопросы, ты поймешь душу народа Италии.

Они слушали записи знаменитых итальянских певцов, народные песни, арии из опер. Потрясенная Дульсина готова была расплакаться, музыка рвала ее душу на части, она страдала вместе с неведомыми ей персонажами золотого века итальянской мелодрамы.

– Что тебе особенно понравилось, Дульсина?

Она назвала арию, при исполнении которой ей не Удалось сдержать слез.

– Боньямино Джильи, – взволнованно сказал Лучиано. – Великий мастер бельканто. Лирический тенор.

Он подошел к ней, приподнял ее за плечи и с наслаждением прижал к себе. Губы их встретились, и они застыли в страстном, продолжительном поцелуе. Потом он прикасался губами к ее глазам, щекам, и вновь долгий поцелуй горячих, соединенных в неистовом восторге губ. Дульсина опьянела от неземного блаженства, счастливые слезы струились по ее щекам. Вот оно, счастье, как долго она его ждала и как оно прекрасно.

Внезапно Лучиано отстранил ее от себя и, не выпуская ее из рук, отвернулся, закрыл глаза и мучительно вздохнул. Постояв так несколько минут, он пришел в себя, проводил Дульсину на место и крикнул служанке, чтобы она принесла кофе.

– Боюсь, не остыл ли, дон Лучиано. Может быть, сварить свежий? – спросила служанка, ничем не выдавая очевидной осведомленности о происшедшем.

Лучиано вопросительно посмотрел на Дульсину, но ей было все равно. О кофе она не думала, отхлебывая, не чувствовала ни вкуса, ни аромата и даже не понимала, какой напиток ей был предложен.

– Прости меня, Дульсина, – брови Лучиано хмурились. – Я не должен был так поступать.

Дульсина изумилась. Разве он обидел ее? Разве она возражала? Разве за счастье просят прощения? Она улыбнулась, чтобы не оставить никаких сомнений, что она счастлива, бесконечно счастлива.

Лучиано резко поднялся и стал нервно ходить по комнате.

– Тебе понравилась музыка, ведь так? Много чувств, много страстей. Таков и народ Италии. Слишком много страстей.

Дульсина не понимала, к чему он клонит.

– Ты хорошая девушка, ты все понимаешь, ты... умеешь себя вести. Но имею ли я право? Могу ли я подвергать тебя превратностям итальянских страстей? Смею ли я?

– Ты... имеешь в виду своего дядю? – Дульсина начала догадываться.

– Дядя здесь ни при чем, – торопливо сказал Лучиано. – Я говорю только о себе. Да-да, только о себе, – казалось, он пытается убедить самого себя. – Во мне течет итальянская кровь.

– Я не понимаю тебя, Лучиано...

– А тебе и не надо понимать. Не будем об этом, пока не будем. У меня появилась неплохая идея. У моего друга юбилей, и я приглашаю тебя пойти со мной. И давай прихватим с собой твою сестру. Ну-ну, не возражай, ей надо почаще появляться на вечерах. Она ведь не замужем? Вот мы и найдем ей хорошего мужа. Я порекомендую ей стоящего сеньора, а моя рекомендация – не пустой звук милая Дульсина, – он улыбнулся такой открытой улыбкой, что она была не в силах ни спорить, ни переубеждать, а могла только соглашаться.

Расстались они возле ее дома. По дороге домой он молчал, и она не осмелилась затевать беседу. Он что-то темнил про итальянские страсти, во всех его словах скрывалась какая-то странная недосказанность. Но были поцелуи, которые красноречивее любых слов. Дульсина уже не сомневалась в его чувствах, а в своих и подавно. Если они любят друг друга, то все можно преодолеть. Только пока не надо спешить, ему нравится, что она сдержанна и нелюбопытна. Время, когда он будет делиться с ней, ничего не тая, еще не пришло, но оно придет. В этом Дульсина не сомневалась.

Приглашению на званый вечер Кандида обрадовалась несказанно. Засидевшаяся дома со своей несчастной любовью, она предвкушала веселье, дружескую компанию, интересные разговоры. Идею о поиске мужа она категорически отвергла, но, похоже, не прочь была бы пофлиртовать с каким-нибудь неназойливым сеньором. Тут же возник вопрос о новом платье. За покупкой сестры отправились на следующее утро, и Дульсине стоило большого труда сначала уговаривать, а потом под угрозой скандала просто запретить сестре приобрести точную копию нового вечернего туалета самой Дульсины. Обеим пришлось примириться с тем, что Кандида выбрала себе похожее платье, но серебристо-голубое.

Появление Лучиано с сестрами Линарес в ярко освещенном доме его друга произвело настоящую сенсацию. Сеньор Родригес, известный коммерсант, которому в тот день стукнуло пятьдесят лет, учтиво поблагодарил сестер за поздравление и не удержался от веселого замечания сеньору Мартинесу.

– Лучиано, то ты один как перст, а то сразу с двумя девушками, и такими очаровательными. Смотри, друг, не увлекайся крайностями.

Дульсина одобрительно оценила собравшихся. Безусловно, это был избранный круг. Лучиано осторожно указал ей на высокого, некрасивого, но очень почтенного сеньора, который иногда косо поглядывал на Дульсину.

– Сеньор Кастаньос, – шепнул Лучиано. Дульсина смутилась и потом прикладывала все силы, чтобы держаться от него подальше. Лучиано же подошел к нему и мило болтал с почтенным сеньором не менее десяти минут.

Стараниями Лучиано соседом Кандиды по столу оказался моложавый сеньор с задумчивыми глазами, легкой небрежностью в одежде и малоразговорчивый. Дульсину удивило, как он напоминал ей доктора Рамиреса, не лицом, не фигурой, а едва уловимым сходством облика. Кажется, Кандиде удалось его разговорить, они, улыбаясь, обменивались фразами. Но Дульсина ничего не слышала, их разделял Лучиано.

– Как, неплохого соседа я подобрал твоей сестре? – спросил Лучиано, явно напрашиваясь на комплимент.

– Он случайно не врач?

– Врач? Нет, математик, доцент, преподает в университете. А почему ты решила, что врач?

– Не знаю, просто похож на врача.

– Пожалуй, у представителей этих профессий есть определенное сходство. Они все время разгадывают загадки, ищут ответа. А Доменико – великий искатель.

Дульсина надеялась, что в этот вечер Лучиано будет принадлежать только ей. Но он щедро баловал вниманием Кандиду, дружески беседовал с окружающими, шутил, вызывая хохот соседей. По любопытным глазам женщин Дульсина поняла, что они страстно хотят знать, кто же избранница неприступного Лучиано – она или Кандида. Но Дульсина уже и сама начала сомневаться, потому что Лучиано даже намеком не выдавал своего предпочтения, что причинило ей такую боль, что она стала бояться за себя, бояться своего раздражения, гнева, оскорбительных реплик. Тогда рассыплется в прах так удачно выбранный ею облик, которым она и покорила надломленное горем сердце Лучиано. И Дульсина лучезарно заулыбалась. Она плохо слышала разговоры, отмалчивалась сама, но внимательно следила за поведением Кандиды и Лучиано. Она вдруг заметила, что сестра изменилась в лице и побледнела. Кандида переводила глаза с одного гостя на другого, к чему-то внимательно прислушиваясь. Дульсина навострила уши.

– Мне пришлось срочно навести справки, с чего он так разбогател, – гудел густой бас.

– Неужели ты мог подумать, что Роберто очистил банк или продал фальшивый бриллиант за настоящий? – возмутился пожилой сеньор в очках с золотой оправой.

– Он, оказывается, творит там чудеса. Спас от неминуемой смерти пару таких персон, чьи имена передают только в информационных сообщениях. Теперь за доктором Рамиресом гоняется пол-Европы, хотят лечиться только у него, – бас принадлежал грузному мужчине с глазами навыкате.

– Я никогда не сомневался в Роберто, он не врач, а волшебник.

– Да, как жаль, что он уехал. Просто осиротил нас.

– А не слышно, чтобы он собирался вернуться? Как бы это было хорошо!

«Боже мой, – удивилась Дульсина, – его все знают, уважают, даже в Европе. Надо же, коротышка покорил Европу!»

– Он вроде бы не прочь вернуться. Подумывает открыть здесь собственную клинику. Лучиано, тебе ничего не известно?

– Я встречался с его агентом. Он наводил справки о доме под клинику. Но пока все неопределенно. Скоро Роберто сам наведается, он звонил мне, есть какие-то обстоятельства, которые ему нужно выяснить. Думаю, те же, что вынудили его удрать в Европу. Подозреваю, что замешана женщина,– Лучиано сказал это так весело, что все рассмеялись.

– Если бы я была этой женщиной, то я бы была самой большой счастливицей на свете,– воскликнула сеньора Родригес, сверкая красотой и бриллиантами.

– Охотно поверил бы тебе, Мерседес, – откликнулся Лучиано, – но при одном условии. Если бы на свете не было нашего дорогого юбиляра. Поэтому предлагаю тост за его долголетие. А то ведь, не приведи Господь, Мерседес заколет его кинжалом, чтобы... соединиться с Роберто.

Раздался дружный хохот. Дульсина уловила отчаянные жесты сестры и поняла: Кандиде надо срочно выйти. Когда они вышли в холл, Кандида без сил упала в кресло, готовая разрыдаться. Губы ее дрожали, она пыталась что-то сказать, но спазмы сдавили ей горло. Расторопная служанка принесла воды, Кандида начала пить, стуча зубами о стакан. Дульсина безуспешно пыталась ее успокоить, а потом перешла к резким наставлениям. Они приглашены сюда не для того, чтобы угощать хозяев дома истериками. Да, конечно, Кандида может уехать домой, но что подумает именинник, что подумает Лучиано? Он оказал ей честь таким приглашением, мог бы обойтись и без нее, а как она отблагодарила? Видите ли, не справилась с нервами. И это сеньорита Линарес! Кандида судорожно закивала. Выпив еще воды, она стала приходить в себя. Дульсина взяла с сестры обещание, что та будет держать себя в руках. Хотя бы до возвращения домой, а там уж они наговорятся.

Когда они вернулись, Дульсина призадумалась о судьбе сестры. Коротышка разбогател, у него отличная репутация. Даже Лучиано хорошо с ним знаком, похоже, они приятели. Кто бы мог подумать! А ведь Лучиано сам сказал, что его рекомендация – не пустой звук Она не сомневалась, а сегодня получила новое подтверждение. Здесь его ценили и уважали. Приятельские отношения – чем не рекомендация для коротышки? Да, но кто знает, захочет ли он жениться на Кандиде? А сама Дульсина? Получит ли она предложение от Лучиано?

Дульсина едва дождалась, когда наступит время танцев. Но Лучиано упорно застыл в кресле и никого не приглашал. Конечно, сестры Линарес на месте не сидели, но ни одна из них не была довольна своими партнерами. Наконец, Лучиано пригласил Кандиду, вызвав жестокую ревность Дульсины. От наплыва чувств ее улыбка стала просто ослепительной, так что немолодой, но очень подвижный партнер осмелился на двусмысленные намеки. Но Дульсина дождалась своего часа. Лучиано снизошел и до нее. Это был единственный их танец за весь вечер, но зато ее любимый медленный вальс. Чувствуя тепло его рук, его легкое дыхание, взгляд синих глаз, Дульсина поняла, что преград между ними нет и она готова на все, что бы он ни пожелал.

– Извини, Дульсина, ты не обидишься на мою просьбу?

– Нет.

– Обещай, что не обидишься.

– Обещаю.

– Пожалуйста, не носи больше этот изумруд. Хотя бы при мне. Он холодный, как смерть.

Дульсина тут же отстегнула замочек и сняла колье. Почему этот танец не длился целую вечность?

ГЛАВА 11

Свадьба Роке и Паулетты должна была состояться через месяц. Донья Росаура, наконец, дала согласие на брак. Хотя Роке, как оказалось, не богат, но он происходит из уважаемой семьи, его имя в обществе ничем не запятнано. Кроме того, мать не забывала, что дочери уже двадцать три, и нужно постараться выдать ее замуж. Еще три-четыре года, и о Паулетте начнут говорить, что она «засиделась».

Донья Росаура решила устроить свадьбу по самому высшему разряду. Теперь все ее разговоры сводились исключительно к этому.

– Эта свадьба должна быть достойна Монтеро де ла Рива! – по сто раз на дню повторяла она.

– Но, мама, это совершенно ни к чему, – пыталась отговаривать ее дочь. – Роке уже не мальчик, к тому же это его второй брак, да и мне не семнадцать. Я хочу, чтобы это был скромный семейный праздник, а не помпезное светское торжество.

– Не понимаю тебя, – сердилась донья Росаура. – Хорошо, для него это вторая свадьба, но для тебя-то первая!

– Да, но меня будут стеснять эти приемы, формальные поздравления. Я не хочу быть выставленной на всеобщее обозрение.

– Не тебе решать, – строго сказала донья Росаура. Уже много поколений Монтеро де ла Рива достойно выдают замуж и женят своих отпрысков но всем правилам, выдуманным не нами с тобой. Не нам и отменять эту традицию. В конце концов, что про нас скажут люди?

– Люди... люди... – Паулетта начинала нервничать. – Сколько я себя помню, ты все время твердишь о каких-то людях. Их мнение всегда было для тебя важнее счастья твоей собственной дочери.

– Да, Паулетта, – строгим, даже официальным голосом ответила мать. – Я ценю мнение общества, потому что мы живем среди людей, и мне небезразлично их мнение о моей семье. И я, и твой отец всегда заботились о репутации нашей семьи. И их уважали, считали достойными людьми.

– Уважали? – Паулетта стала нервно ходить по комнате. – Папу не уважали, а боялись. Все пытались угодить ему. Как я не любила его визитеров... Эти подхалимы пытались угождать и мне, потому что я его дочь. Сначала я даже не понимала, почему эти незнакомые дяди улыбаются мне, дарят шоколадки, подарки... А потом я поняла, они просто заискивают перед отцом. Изображали из себя эдаких друзей семейства. А на самом деле их волновали только папины деньги, папина благосклонность. А на меня и на тебя им всегда было просто наплевать!

– Я не ожидала, что ты когда-нибудь вот так заговоришь, – ехидно сказала донья Росаура.

– А ты что думала, что я всегда буду глупой и наивной девочкой? Нет, мама, я всегда чувствую, искренен ли человек в своих намерениях. Да, вспомни, ты сама недолюбливала многих из его гостей, – продолжала Паулетта. – Только делала заинтересованный вид, когда они плели чепуху, и вежливо угощала кофе.

– Хватит, – отрезала донья Росаура. – Это в конце концов непочтительно по отношению к памяти отца.

– Но ведь он и сам все понимал. Он был слишком умен, чтобы не раскусить этих подхалимов. Не понимаю одного, почему ты и сейчас продолжаешь лицемерить передо мной. Ведь я уже не ребенок.

– Что ж, значит, ты настаиваешь на том, чтобы никого из этих лицемеров на свадьбе не было? Значит, будет скромно, как у нищих?

– Вовсе нет, – ответила Паулетта. – Но я не хочу собирать полный дом праздной и пустой публики. Пусть на мою свадьбу придут наши настоящие друзья, только те кого мы по-настоящему хотели бы видеть.

Донья Росаура хотела что-то ответить, но промолчала. Она вдруг поняла, что у нее нет никаких настоящих друзей, которых она могла бы от всего сердца пригласить на праздник. Но эту мысль она посчитала слабостью, а потому с удвоенной агрессивностью вскричала:

– Если бы Карлос был жив, он согласился бы со мной, а не с тобой. Подумай хотя бы об этом. И если ты хочешь, чтобы твоя родная мать присутствовала на твоей свадьбе, если ты не хочешь осрамиться, делай так, как я сказала.

Паулетта больше не желала спорить с матерью и вышла из комнаты.

– Алло? Сеньора Монтеро?

– Да, я слушаю вас, – ответила донья Росаура.

– С вами говорит дама, с которой вы так настойчиво желали увидеться.

– Я ждала вашего звонка, – донья Росаура действительно ожидала, что у этой истории с покупкой и продажей недвижимости будет продолжение. Она больше не собиралась встречаться ни с какими доверенными лицами, которые говорят загадками. И вот, наконец, позвонила та самая таинственная сеньора.

– Я рада, что вы звоните сами, а не через секретаршу, – сказала донья Росаура. – Пора, кажется, открыть карты.

– Да, я готова встретиться с вами, – ответил голос в трубке.

– Правда, есть небольшое затруднение, – продолжала донья Росаура. – Я сейчас выдаю замуж дочь, поэтому нам придется отложить встречу на неделю-полторы. Столько хлопот... Я надеюсь, вы понимаете меня.

– Разумеется, сеньора Монтеро, – сухо ответила неизвестная донье Росауре дама. – Назовите день и время.

Донья Росаура задумалась:

– Я буду ждать вас во вторник после одиннадцати.

– Хорошо, я подъеду точно к этому времени. Донья Росаура положила трубку. «Наконец-то, – подумала она, мне все станет ясно. Если это порядочная женщина, и за этим делом не скрывается какая-нибудь грязная махинация, я готова выполнить обязательства Карлоса». Но в то же время она прекрасно помнила, что Хуана Мария несколько раз упоминала об этой бумаге, но так ни разу и не показала ее. «Если письменного обязательства Карлоса у них не окажется, ни о каких продажах не может быть и речи», – твердо решила Росаура.

Неожиданно в ее кабинет вошли Паулетта и Роке Мендисанбаль. Донья Росаура встала и вышла из-за письменного стола.

– Уважаемая сеньора Монтеро, – начал Роке, – мы с Паулеттой обсудили, каким должен быть праздник по случаю нашей свадьбы.

– Что ж, слушаю, – самодовольно ответила донья Росаура.– Надеюсь, Паулетта сообщила вам мое мнение?

– Да, я слышал о некоторых расхождениях между вами по этому поводу, но, мне кажется, это не должно вызывать ссоры, не так ли? – сказал Роке и посмотрел на Паулетту.

Паулетта улыбнулась.

– Мы с сеньоритой Монтеро обсудили этот вопрос и решили, что все будет так, как вы хотите. По всем правилам, которые вы считаете неукоснительными.

Донья Росаура так и расплылась от умиления. Она не могла нарадоваться, что дочь наконец встретила такого вежливого, здравомыслящего человека. Ей льстило, что он, как и подобает настоящему сеньору, послушался совета женщины, умудренной опытом, а не пошел на поводу у капризной девчонки.

– Благодарю вас, сеньор Мендисанбаль, – сказала она. – Я рада, что вам удалось убедить Паулетту в моей правоте.

– Нет-нет, что вы, дорогая сеньора Монтеро, – осторожно перебил ее Роке. – Мне совершенно не пришлось уговаривать вашу дочь. Она сама согласилась, что ее категоричность была не совсем обоснованна. Мне оставалось только утвердить ее в этом мнении.

– Так или иначе, мне кажется, вы порядочный человек, сеньор Мендисанбаль,– улыбнулась донья Росаура. – И я рада, что моя дочь выходит замуж именно за вас.

– Благодарю вас, донья Росаура, – Роке галантно поцеловал ей руку. – Итак, наша свадьба состоится через пять дней.

Донья Росаура тяжело переживала то, что ее брат Мигель Вильярреаль до сих пор находится в заключении. Строго говоря, ей было жаль вовсе не его лично – она с детства не любила Мигеля и знала, что рано или поздно его сомнительная карьера обязательно закончится подобным образом. Но это заключение было несмываемым пятном на репутации ее семьи. Пока был жив Карлос, она не противилась его решению упрятать Мигеля за решетку, да это было и не в ее силах. Теперь же, когда она осталась одна, единственной ее опорой в океане житейских неурядиц было сознание своей избранности, понимание того, что она представитель знатной фамилии. Тем неприятнее было осознавать, что другой отпрыск той же фамилии находится в тюрьме за злостное мошенничество.

Вот уже около пяти лет она не видела Мигеля. Наконец, собравшись с духом, она поехала в отдаленный городок в горах, где отбывал наказание ее брат.

Начальник тюрьмы благосклонно выслушал просьбу пожилой богатой сеньоры и разрешил ей свидание с братом.

Проходя по тюремным коридорам, донья Росаура содрогалась от увиденного. Никогда прежде ей не приходилось посещать подобные места, и она не могла даже предположить, что когда-нибудь ее нога переступит порог исправительного заведения, хотя бы в качестве родственницы заключенного.

Когда Мигеля привели в комнату для свидании, она сначала даже не узнала его. Он очень изменился за эти годы. Мигель не знал, кто пожаловал к нему – за эти годы его несколько раз навещала только его несчастная жена Эухения. Увидев сестру, Мигель отвернулся к окну и спросил:

– Что тебе понадобилось от меня, Росаура?

– Ты мне не рад? – донья Росаура сняла шляпу и никак не могла найти места, куда бы ее положить.

– Я был бы тебе рад, если бы ты не дала своему муженьку упрятать меня сюда, – злобно огрызнулся Мигель.

– Грех так говорить о покойниках, – спокойно ответила донья Росаура, готовая к таким выпадам.

– Ишь, какая набожная стала! Кто это тебя научил, дочка, что ли?

– При чем здесь моя дочь? – удивилась Росаура.

– Конечно, ни при чем! Здесь все ни при чем, только я один во всем виноват. Вот и гнию в этой тюрьме! – Мигель хлопнул рукой по столу.

– Ты стал злым, Мигель, – покачала головой Росаура. – Мне тяжело тебя видеть таким.

– А мне видеть тебя очень приятно! – язвительно ответил брат.– Ты вся такая изысканная, знатная, богатая... Ты предала меня!

– Мигель, – строго сказала Росаура. – Я пришла сюда не для того, чтобы слушать твои оскорбления. Может быть, ты предложишь мне сесть?

– Садись, куда хочешь, – расхохотался Мигель.

– Но... здесь некуда садиться, – растерялась донья Росаура.

– А что, этот простой стул тебе не подходит? – спросил Мигель. – Ах, я забыл, тебе требуется кресло с обивкой из атласа.

Донья Росаура подошла к стоявшему в углу стулу с обломанной спинкой и осторожно присела на край.

– Мигель, я пришла поговорить с тобой.

– О чем? – безразлично спросил он и закурил дешевую сигарету, наполнившую комнату едким противным дымом.

Донья Росаура была бы не доньей Росаурой, если бы не сделала младшему брату замечание.

– Как ты можешь курить, не спросив у меня разрешения?

– А ты думаешь, нам тут выдают лучшие кубинские сигары? – поинтересовался Мигель. – Хорошие же у тебя представления о мексиканских тюрьмах. Что есть, то и курим, сестренка. А что до хороших манер, то это вы с Карлосом сделали все, чтобы я о них забыл.

– Я очень сожалею, – холодно сказала Росаура, – но так уж сложилась жизнь.

– Жизнь? – вдруг взорвался Мигель, – да что ты вообще знаешь про жизнь? Вовремя выскочила замуж за богатого зануду и просидела за его спиной, вот и вся твоя жизнь!

– Ты тоже работал с Карлосом в молодости, и, кстати, в то время ваш бизнес шел вполне удачно, – спокойно ответила Росаура. – И если бы не твое пристрастие к азартным играм и разного рода сомнительным операциям, то, очень может быть, сейчас ты не сидел бы здесь.

Мигель снова отвернулся к окну.

– Чего ты пришла? – снова спросил он. – Уж, наверно, не для того, чтобы после пяти лет молчания просто поболтать со мной о прошлом.