Текст книги "Тайна Дикой Розы"
Автор книги: Альберто Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)
– Что, Бенито, тебе сразу обе сестрички понравились? Бери их обеих, нам они не нужны, – Лаурина пыталась отыграться.
Не обращая на нее внимания, Бенито выволок Кандиду из-за стола. Она не держалась на ногах. Шатающейся походкой к ним подошел Алехандро.
– Сядь на место, – рявкнул Бенито.
Как ни странно, Алехандро повиновался. Он что-то выкрикивал с места, но Дульсина его не слушала. Бенито тащил обессилевшую Кандиду к выходу, Дульсина плелась следом, сгорая от стыда.
На улице к ним подбежал Хаиме и помог поднести Кандиду к машине. Вместе с Бенито они усадили ее на заднее сиденье. Расставаясь, Бенито сказал Дульсине:
– Извини меня, мне следовало бы присмотреть за этими типами. Я знал, что они хотели отомстить тебе, но такой подлости я не ожидал.
– Спасибо тебе за помощь, – сказала в ответ Дульсина. – Не знаю, что бы я без тебя делала.
– Он уезжает. Ты не сердись, но я тебя с этим поздравляю. Он парень неплохой, но ему надо не столько учиться, сколько лечиться.
– Прощай, Бенито. Я не забуду твоей помощи.
Дульсина протянула руку и позволила Бенито ее поцеловать. Затем она села рядом с шофером, и машина тронулась. Выбежавший из ресторана Алехандро махал руками и что-то кричал. Дульсина не обратила на него внимания.
– Что с ней, сеньорита Дульсина? – обеспокоенно спросил Хаиме.
– Эти негодяи ее споили. Папа еще не спит?
– Дону Леонардо опять было плохо. Доктор Рамирес дежурит возле него.
– Никому не говори, Хаиме. Господи, какой позор! Ты давно подъехал?
– Минут десять назад. Я решил выехать пораньше, лучше подождать, чем попасть в затор и заставить вас дожидаться.
Кандида застонала. Обернувшись назад, Дульсина увидела ее белое, искаженное мукой лицо.
ГЛАВА 24
Долгожданный день приближался.
Роза сидела в большом тазу, полном теплой мыльной воды, и страдала. Теперь ей придется появиться во дворе чистой, да еще в платье. Она привыкла бегать в штанах, как мальчишка, так было куда легче карабкаться по деревьям, бегать наперегонки, играть в стеклянные шарики. Однажды Томаса попыталась одеть ей платье, чтобы Роза выглядела, «как настоящая сеньорита», но Роза наотрез отказалась выйти в таком виде во двор, и Томасе ничего не оставалось, как вернуть ей штаны.
Но в Чапультепек надо было идти в платье. Это была еще одна жертва. К тому же мыльная вода все время попадала Розе в глаза и рот, да и Томаса слишком больно терла ее мочалкой, решив, видимо, отмыть девочку на совесть. Наконец, Розины мучения кончились. Томаса извлекла ее из таза и насухо вытерла полотенцем. Роза оделась и посмотрела на себя в зеркало. То, что она увидела, ей совершенно не понравилось. Ведь вместе с грязью смылись все следы ее подвигов. Однако Томаса не стала слушать крестницу, заявив, что во время карнавала никого не будут интересовать ее подвиги.
– Смотри только, до завтрашнего дня не измажься! – предупредила Розу Томаса.
– И погулять нельзя? – в отчаянии спросила Роза.
– Можно, но недолго. И смотри, чтобы мне завтра не пришлось мыть тебя снова.
Роза была сама не рада, что вышла на улицу. Все, даже взрослые, вдруг стали обращать на нее внимание. Больше всего она боялась встретить кого-нибудь из знакомых мальчишек. Ведь они просто засмеют ее, если увидят, какая она чистая. Поэтому Роза буквально застыла на месте, когда из-за поворота вдруг появился Чус собственной персоной. Увидев Розу, он тоже остолбенел:
– Да ты никак помылась?
– Да! – гордо ответила Роза, стараясь держаться как можно более независимо. – Мы с Маниной идем завтра на карнавал, разве ты не слышал об этом?
– Что-то такое припоминаю, – ответил мальчишка, стараясь показать, что это ему в высшей степени безразлично, хотя сам же не далее как сегодня утром упрашивал свою толстую мамочку отправиться туда же. – Но зачем ради этого мыться?
– Как это зачем? – Роза сделала возмущенное лицо, хотя сама не до конца это понимала. – Чтобы выглядеть приличной сеньоритой.
– Приличной? – хмыкнул Чус. – Скажешь тоже! Была и осталась оборванкой.
– Что ты сказал? – рассвирепела Роза. – А ну повтори! – Ей стало нестерпимо обидно, что мытье не помогло и она все равно выглядит, как и раньше.
– Оборванка! Оборванка! – Чус показал ей язык.
Этого Роза уже не могла снести и набросилась на Чуса с кулаками. Ее сосед, конечно, не был джентльменом, и ему и в голову не приходило, что бить девочек нехорошо. Завязалась драка, а поскольку улица в их квартале отнюдь не блистала чистотой, Роза быстро приобрела свой обычный вид. Наконец, она отпустила изрядно потрепанного Чуса.
– Ну, повтори еще раз, я оборванка?
– Да ладно тебе... Ну, не оборванка, – пробормотал Чус, хотя сейчас это было откровенной неправдой, потому что в этот момент у Розы действительно был вид оборванки.
...Томаса старательно отглаживала платье – одно из тех, что отдала ей добрая донья Фелипа. Это было очень красивое голубое платье с белыми воланами на длинной юбке. «Моя девочка будет выглядеть настоящей принцессой», – думала Томаса, любовно разглаживая каждую складочку. Внезапно дверь бесшумно отворилась, и на пороге возникло лохматое существо, с ног до головы заляпанное грязью. Утюг едва не выпал из рук Томасы.
– Что это значит, хотела бы я знать? – спросила Томаса, когда к ней вернулся дар речи.
– Чус сказал, что я выгляжу, как оборванка. И я не вытерпела, вмазала ему.
– И полезла драться, – Томаса горестно всплеснула руками. – Ну что мне с тобой делать!
– Манина, ну скажи, что это неправда. Пожалуйста! – Роза была готова разрыдаться.
– Хорошо-хорошо. Это неправда, – грустно улыбаясь, сказала Томаса.– Только тебе придется теперь мыться еще раз. Иначе тебя уже совершенно точно назовут оборванкой.
– А если я помоюсь, то меня никто так не назовет? – с надеждой спросила Роза. – Даже Чус?
– Конечно. Даже Чус, – подтвердила Томаса.
– А он все-таки отказался от своих слов. – Роза гордо вскинула голову.
– И что же из тебя вырастет... – качала головой Томаса, смотря на свою крестницу. – Такая ты дикая... и гордая. – Она вздохнула. – Ну что ж, пойдем мыться.
Роза повернулась на бок и открыла глаза. Прямо перед ней висело платье. Такое хорошенькое, с белыми оборками. Многие девочки могли бы только мечтать о таком. Роза хотела сразу же надеть его, но вспомнила, что вчера вечером Томаса строго-настрого велела ей сначала умыться и почистить зубы. Роза спрыгнула на пол и нехотя подошла к умывальнику. Она намочила руки и брызнула себе на лицо.
– Это по-твоему называется «умываться»? – раздался сзади голос Томасы. – Ну-ка, я тебе помогу.
Томаса как следует умыла девочку, помогла ей почистить зубы, а затем стала облачать ее в новое платье. После этого крестная достала из шкатулки две яркие ленточки.
– Это еще зачем? – с тоской в голосе спросила Роза.
– Разве ты не хочешь быть на карнавале самой красивой? Давай я завяжу тебе бантики.
– Ой, Манина, только не это! Пожалуйста! – взмолилась Роза.
– Ладно, так и быть, – сказала Томаса и положила ленточки обратно.
Роза крепко держала крестную за руку. От восхищения она не могла произнести ни слова. Карнавал поразил ее своим блеском и великолепием. Вокруг ходили люди в самых удивительных нарядах. Громко играла музыка, все пели, плясали, веселились. Слышались народные мексиканские песни под гитару. Повсюду горели разноцветные огни, которые окрашивали струи фонтанов во все цвета радуги.
Вокруг было так шумно, красиво, пышно, что Роза не могла опомниться от счастья. А как поразила ее лавка, где продавались игрушки. Чего там только не было – куклы, мягкие игрушки, машинки, но больше всего Розу заинтересовал футбольный мяч. Она долго уговаривала Томасу купить его, но мяч был слишком дорогим и бедной прачке был явно не по карману.
Но крестная обещала покатать Розиту на карусели и обязательно купить мороженого. Они медленно продвигались по главной аллее к центральной площади, где происходило главное веселье – там собрались люди в карнавальных костюмах. Роза заметила, что многие люди едят что-то из вафельных трубочек. Она спросила у Томасы, что это.
– Это же мороженое, – ответила Томаса.
Они подошли к прилавку, где торговали мороженым.
– Ну, выбирай, – сказала крестная. – Какое тебе – земляничное, малиновое, шоколадное или фисташковое?
– А можно только одно? – спросила Роза.
– Выбирай три, ведь у нас с тобой сегодня праздник.
– Вот это, это и это. – Девочка указала на розовое, фиолетовое и зеленое.
Мороженщица достала три вафельных стаканчика и положила в каждый из них по шарику. Томаса расплатилась, и они пошли дальше. Роза шла и никак не могла решить, с которого же ей начать – все три шарика были такие красивые и, наверное, очень вкусные. Она вдруг остановилась и горько заплакала.
Эту сцену наблюдал фотограф, который стоял неподалеку. Сцена позабавила его.
– Почему вы плачете, милая сеньорита? – спросил он, подходя ближе.
– Я... – Роза даже опешила от такого обращения. – Не знаю, с какого мороженого начать. Хочется ведь напоследок оставить самое вкусное.
– Не огорчайтесь, – улыбнулся фотограф. – Давайте я сделаю вам снимок на память.
Роза только кивнула сквозь слезы. Фотограф отошел на несколько шагов, навел на Розу объектив и щелкнул затвором.
Только сейчас Томаса поняла, в чем дело.
– Но у нас нет денег на фотографию, как тебе не стыдно, Розита! – стала она отчитывать крестницу.
– Не беспокойтесь, сеньора,– улыбнулся фотограф. – Мне так понравилась ваша девочка, что фотографию ей я сделаю бесплатно.
– Вы так добры, сеньор,– Томаса даже прослезилась. – Может быть, я заплачу хотя бы часть суммы.
– Нет-нет, ни в коем случае!– возразил молодой фотограф. – Я тоже вырос в бедности и прекрасно помню, что значила для меня моя первая фотография. Тогда-то я и стал мечтать о том, что когда-нибудь стану профессиональным фотографом. И, как видите, добился этого Мне приятно сделать вам небольшой подарок.
– Я вам очень благодарна, – Томаса прижала руку к сердцу. – Дай Бог вам счастья.
– Только запишите, пожалуйста, свой адрес. – Фотограф подошел к мольберту, на котором были выставлены образцы его работ, достал оттуда блокнот и приготовился записывать.
Томаса продиктовала ему свой адрес и только тут заметила, что Роза доедает второе мороженое, а третье тем временем растаяло и тонкой струйкой стекает ей на платье.
– Что же ты делаешь, Розита! – воскликнула Томаса.
– Ой, крестная, это так здорово быть с ног до головы вымазанной самым вкусным на свете мороженым! – засмеялась Роза.
Томаса в отчаянии развела руками, а молодой фотограф весело подмигнул Розе. Крестная тепло попрощалась с молодым человеком и потащила Розиту к фонтану – мыться.
– Жалко,– говорила Роза, когда Томаса отмывала следы мороженого с ее платья. – Как же я теперь докажу мальчишкам, что я тоже ела мороженое?
Томаса развешивала выстиранное белье на веревку. С того дня, когда они с Розитой ходили в Чапультепек, прошла почти неделя. Теперь Томасе приходилось работать больше обычного, чтобы покрыть расходы. Ведь во время карнавала Роза не только вдоволь наелась мороженого, она еще каталась на качелях и каруселях, а под конец Томаса купила ей маленькое индейское колечко. Если бы Роза только знала, что даже такие скромные радости бедняков были недоступны когда-то ее несчастной матери.
Томаса не развесила и половины того, что принесла с собой в корзине, когда к ней подошел приятный молодой человек.
– Здравствуйте, сеньора, – поздоровался он с прачкой.
Томаса обернулась и узнала фотографа из парка Чапультепек.
– Я принес фотографии, – сказал он, протягивая пакет. – И немного гостинцев для девочки.
В этот момент из домика собственной персоной показалась Роза.
– Добрый день, сеньорита, – улыбнулся ей фото-
– Добрый день, – ответила Роза. – А ты принес фотографии, как обещал?
– Конечно. Я же за этим и пришел.
Томаса развернула пакет и вынула три фотографии. На них была изображена ее Розита, которая держит в пуках три разноцветных мороженых и ревет.
– И это я? – Роза с недоверием рассматривала собственное изображение.
– Ты. Не узнаешь?
– Неужели я такая паинька?
– Ну, сейчас ты больше похожа на небольшого бойцового петушка, – засмеялся фотограф.
Роза засмеялась, а Томаса предложила молодому человеку зайти и выпить чашечку кофе.
– Сейчас что-нибудь соберу на стол, – засуетилась она и, подхватив корзину с неразвешанным бельем, поспешила в дом. – Розита, мыть руки! – крикнула она с порога.
Роза было заупрямилась, но вовремя вспомнила, что она теперь «сеньорита», и бодро зашагала к умывальнику.
Роза шла по улице и прижимала к груди фотографию. Она хотела показать ее Чусу и другим мальчишкам. То-то они удивятся, когда увидят, сколько у нее было мороженого. Она и так много раз рассказывала им про то, что видела на карнавале. Мальчишки готовы были слушать этот рассказ еще и еще, они совсем забыли про Чуса, да он и сам слушал Розу с восторгом. Правда, историю с фотографом они все же посчитали выдумкой. «Это она заливает», – таково было общее мнение.
И вот теперь Роза несет им доказательство. Мальчишек она нашла, как всегда, во дворе у Сесарии. Ни слова не говоря, Роза протянула им снимок. Мальчишки с Удивлением рассматривали его, передавая из рук в руки. Но мальчишек было много, а карточка одна... и скоро в руках одного осталась половинка с расстроенным личиком Розы, а у другого – руки, держащие мороженое. Роза выхватила обрывки из рук растерявшихся мальчишек и с ревом побежала домой.
– Ну что будем делать? – спросил у приятелей Чус. – Может быть, как-нибудь склеить?
Когда крестная пришла домой, она увидела, что Роза печально сидит за столом, подперев голову кулачком, а перед ней лежит фотография, разорванная на две половинки.
– Манина, они порвали ее! – пожаловалась крестной Роза. – Что же нам теперь делать?
– Не огорчайся так, – Томаса погладила девочку по голове. – У нас ведь осталось еще две, одна – моя, а другая – твоя.
В это время в дверь робко постучали.
– Кто там? – спросила Томаса.
На пороге показалась кудлатая голова Чуса. Роза с изумлением смотрела на мальчишку, не понимая, что привело его к ней в дом.
– Роза, – начал он, запинаясь. – Ты прости, пожалуйста... Мы ведь не хотели. Просто всем было интересно, ну и... – он замолчал, не зная, что еще сказать.
– Ладно, не расстраивайся так. – Роза быстро соскочила со стула и побежала играть с мальчишками, которые стали теперь ее лучшими друзьями.
А через несколько дней все в Вилья-Руин – так назывался квартал, где жила Роза, – узнали, что она не всегда бывает оборванкой и грязнулей и что она ходила на карнавал в Чапультепек. Потому что в соседнем довольно зажиточном районе в витрине одного из фотоателье была выставлена ее фотография. Маленькая девочка в длинном платье с белыми оборками держит в руках три мороженых и ревет, потому что не знает, с которого из них начать, чтобы самое вкусное осталось напоследок.
ГЛАВА 25
Селия трудилась в поте лица, ей некогда было прерваться и задуматься. Она проворно таскала тазы, подоткнув юбку, вытирала пол и успевала менять салфетки и смачивать их ледяной водой. Дульсина же не знала, куда себя деть, а потому только еще больше нервничала и страдала из-за своей бездеятельности.
С той минуты, как испуганный Хаиме принес Кандиду в комнату и положил на кровать, Дульсина металась из угла в угол. Она пыталась давать распоряжения Селии, но та в ее советах не нуждалась.
Кандиде не становилось лучше. Жестокие приступы рвоты вдруг резко прекратились, девушка затихла, в ее щеках не было ни кровинки, губы потемнели. Только редкие хриплые стоны говорили о том, что она жива.
– Плохо дело, сеньорита Дульсина, – тревожно зала Селия. – Надо бы врача.
– Да, надо врача, – как эхо, повторила Дульсина.
Однако эта мысль ее встревожила. Как можно признаться какому-нибудь врачу, что старшая сеньорита Линарес... мертвецки пьяна. «Кажется, коротышка еще в доме», – подумала она. И тут же оборвала себя: «Нет, только не он! Как потом смотреть ему в глаза?»
– Подождем еще немного, ей должно стать лучше, – обернулась она к Селии, но увидела, что служанки уже нет в комнате.
Кандида застонала, тело ее дернулось и замерло. Холодный ужас пронзил сердце Дульсины.
– Кандида, что с тобой? Ты жива, Кандида?! – Слезы хлынули из глаз Дульсины, и она разрыдалась, упав на колени перед кроватью и вцепившись пальцами в одеяло.
Тихо скрипнула дверь, послышались быстрые шаги.
– Селия, немедленно уведите сеньориту Линарес и дайте ей настой, вы знаете, какой. – Распоряжения доктора Рамиреса звучали четко, как воинские команды.
Доктор склонился над безжизненным телом Кандиды, уверенно взял ее руку, нащупывая пульс.
– Я никуда не уйду! – воскликнула Дульсина. – Что с ней? Она... она жива?
– Ничего страшного,– резко ответил доктор.– Вы мне мешаете. Селия, разденьте сеньориту Кандиду, а я пока схожу за инструментами.
Перепуганная насмерть Дульсина даже не обиделась. Сейчас вся надежда была на доктора Рамиреса. Она забилась в уголок комнаты, притаившись в плетеном кресле, и молча наблюдала, как Селия пыталась стянуть с Кандиды плотно обтягивающее ее платье.
Вошел доктор. Понаблюдав за неудачными попытками служанки, он быстро достал ножницы и сделал надрез в самом центре декольте. Раздался треск рвущейся материи, погубленное платье лиловой тряпкой упало на пол.
– Снимите остальное, – скомандовал Селии доктор. – И поторапливайтесь. А вы, сеньорита Дульсина, помогите мне.
Дульсина послушно подошла к кровати, на ходу вытирая слезы, и держала руку Кандиды, пока доктор Рамирес умело накладывал жгут.
– Ой, ей, наверно, больно, – сказала Дульсина. – Вы не дадите ей обезболивающее?
Доктор Рамирес невесело усмехнулся.
– Обезболивающее? Она и так приняла его более чем достаточно.
Поднеся шприц к тоненькой вене, он сказал Дульсине:
– А вы отвернитесь, но руку продолжайте держать. И не дергайтесь в конце концов.
Дульсина хотела отвернуться, но не смогла, словно ее голова была налита чугуном. Она видела, как игла мгновенно попала в тоненькую голубую ниточку. Только выступившая капелька крови заставила ее зажмурить глаза.
Вскоре щеки Кандиды порозовели. Она лежала почти обнаженная и ровно дышала. Пощупав в очередной раз пульс, доктор Рамирес наконец прикрыл девушку одеялом, попросил Селию остаться рядом с ней и вышел.
Дульсина, почувствовав себя лишней, неуверенно вышла из комнаты. У нее пересохло горло, и она спустилась вниз, чтобы попить. В холле было темно, но в углу мерцал огонек сигареты. Дульсина направилась на огонек, и ее глаза различили ссутулившуюся фигуру доктора Роберто.
– Доктор, что с ней?
– Алкогольное отравление, – ответил доктор. – Почему вы сразу меня не позвали?
– Вы были нужны отцу, ему ведь тоже плохо, – нашлась Дульсина.
– С доном Леонардо все в порядке. Он просто испугался сегодня, потому что слишком поторопился быть здоровым. Но что произошло с Кандидой?
Дульсина рассказала ему все, что случилось. Она забыла о своем предубеждении и в эту минуту испытывала полное доверие к доктору.
– Скажите, доктор Рамирес, она... она могла умереть? – спросила Дульсина дрожащим голосом.
– Всякое могло быть, – уклончиво ответил доктор – Стало быть, вы не знаете, сколько и чего именно она выпила? Такие вещи – это не шутки. А вашим шутникам я бы с удовольствием голову оторвал.
– У вас ловкие руки, доктор, – попыталась сменить тему Дульсина.
Доктор устало усмехнулся:
– Патологоанатомы хорошо натренированы. – Потом он продолжил: – Идите отдыхать, сеньорита Линарес, а мне придется подежурить.
– Нет, пожалуйста, я сама хочу побыть около сестры.
– Если мне понадобится, я вас позову, – спокойно ответил доктор.– А сейчас ей нужен врач. Спокойной ночи, сеньорита.
Ложась в постель, Дульсина была уверена, что не уснет. Выговорившись доктору Рамиресу, она как бы отодвинула от себя злополучный вечер в ресторане. Она больше не вспоминала об Алехандро, который некогда стремительно ворвался в ее жизнь, а теперь уходил из ее жизни и памяти навсегда.
Но что она завтра скажет отцу? А вдруг история получит огласку? Беспокойство за Кандиду уже прошло. Раз доктор Рамирес рядом с ней, значит, все будет в порядке.
Утомленная бурными событиями этого дня, Дульсина только сейчас почувствовала смертельную усталость. Ноги гудели. Еще бы, в этой суматохе она совсем забыла переменить туфли. Веки девушки стали наливаться тяжестью, она медленно погружалась в сон, расставаясь со всеми заботами и тревогами. Она не слышала, как вошла Селия, постояла у кровати, а потом отправилась доложить доктору Рамиресу, что сеньорита Дульсина спит, и похоже, крепко.
Проснувшись утром, Дульсина поспешила к сестре. Войдя в зашторенную комнату, она увидела, что в кресле возле кровати кто-то спит. «Селия», – подумала Дульсина. Она на цыпочках подошла к постели, стараясь увидеть лицо Кандиды. В полумраке были видны только смутные очертания тела и слышно дыхание, похожее на легкие вздохи. За спиной послышался шорох.
– Сеньорита, уходите, пожалуйста, вам не надо здесь оставаться, – услышала Дульсина голос доктора Рамиреса.
– Я только взгляну на ее лицо, – шепотом сказала она.
Дульсина ощутила холодок руки доктора на своем локте, он аккуратно, но твердо повел ее к выходу. Когда они вышли в коридор, Дульсина увидела его воспаленные глаза и тревожные складки возле рта.
– Как она, доктор?
– Ничего, не беспокойтесь, – в голосе Рамиреса прозвучала непривычная хрипотца.– Она недавно уснула, не надо ее тревожить.
– Ей опять было нехорошо? – заволновалась Дульсина, которая надеялась, что сестре стало лучше, когда она отправилась спать.
– Что было, то было, – лаконично ответил доктор. – Сейчас ей необходим полный покой.
– Но я должна знать...
– Обязательно, – усталым голосом перебил ее доктор. – Я ничего от вас не скрою, но, прошу вас, немного попозже. Пока причин для беспокойства нет. Вам не следует сюда приходить. Я сам вам все доложу.
По усталому тону доктора Дульсина чувствовала, что ей лучше уйти, но беспокойство удерживало ее.
– Доктор, может быть, прислать к вам Селию?
– Спасибо, не надо. Селии нужно отдохнуть, а я справлюсь сам.
– Но вы тоже должны отдохнуть, – настаивала Дульсина.
– Благодарю вас, сеньорита Линарес, – ответил доктор, – но нам, докторам, не привыкать. Извините, я должен вас покинуть.
– Доктор, простите, а что сказать отцу?
Доктор Рамирес задумался:
– М-да... Знаете что, скажите, что у нее сильная простуда. Могла же Кандида переохладиться в бассейне? А потом кока-кола или сок со льдом... ну, в общем, то же, что было у Рохелио. Скажите сеньору Линаресу, что волноваться нечего, просто небольшая температура и слабость.
Дульсине захотелось выразить свою признательность. Она схватила руку доктора и благодарно ее сжала. Рамирес улыбнулся и, не произнеся больше ни слова, вернулся в комнату Кандиды.
Дульсина в своей спальне особенно тщательно готовилась к завтраку. Ей надо было чем-то отвлечься от переживаний и от сознания своей беспомощности. Ведь ей не велено даже заходить к сестре. Дульсина решила, что сегодня ей особенно важно выглядеть, как всегда, подтянутой. Отец ничего не должен заподозрить.
Дульсина припудрила лицо и долго размышляла, какое платье лучше надеть. Ей не хотелось надевать ни слишком светлое, ни чересчур темное. Наконец она выбрала бежевое платье с маленьким кружевным воротничком. Она так увлеклась туалетом, словно от ее внешнего вида зависело больше, чем от лечения доктора Рамиреса.
– Опаздываешь, дочка, – строго сказал дон Леонардо. Его пунктуальность в это утро была совсем некстати. – Что-то вы сегодня про время забыли. Вот и Кандида не торопится.
– Она немного простыла,– стараясь говорить непринужденно, ответила Дульсина. – Наверно, перекупалась в бассейне.
– Сама виновата, – без тени тревоги назидательно произнес дон Леонардо. – То вы даже близко к бассейну не подходите, а то готовы сутками из него не вылезать. Во всем важна мера, девочка моя.
Дульсина предпочла отмолчаться. Слава Богу, что обошлось с Кандидой. Одно неосторожное слово, и отец разволнуется.
– Вот именно, дитя мое, чувство меры, – продолжал сеньор Линарес. – Я знаю, как много хлопот взвалила ты на свои плечи, Дульсина, – поспешно прибавил отец, вспомнив, видимо, ту грозу, которую учинила ему однажды младшая дочь. – Но со слугами надо обходиться поделикатнее. Я замечаю, что Селия частенько... э... плохо выглядит. А сегодня на ней просто лица нет. Нельзя так, дочка, не забывай о том, что ты Линарес.
– Да нет, отец, просто у Селии сейчас много работы, – сбивчиво заговорила Дульсина. – Мальчики подросли, да и доктор Рамирес стал почти что членом дома. Селия устает и потому нервничает. Ей прямо слово не скажи. Почему бы нам не взять еще одну горничную? – Дульсина обрадовалась, что ей пришла в голову такая удачная мысль.
– В самом деле, папа, нам обязательно нужна еще горничная, – уже более уверенно сказала она. – У доньи Консепсьон их целых три, а ведь у нее всего одна дочь.
– Донье Консепсьон самой нужно не менее пяти, – засмеялся дон Леонардо, довольный своей шуткой. – Помню, как мы с твоей матерью... хе-хе, впрочем, это давняя история, – Он замолчал, но продолжал улыбаться каким-то своим воспоминаниям. – А насчет горничной идея хорошая, я не возражаю. Но где же Селия? Почему-то сегодня все не торопятся!
В столовую вошла Селия. Казалось, что поднос в ее руках весил не менее тонны. Селия ухватила кофейник, он мелко подрагивал. Наполняя чашки, она дважды промахнулась, расплескав кофе на скатерть. По дрожащим губам горничной Дульсина поняла, что та вот-вот разревется. Этого только не хватало.
– Иди, Селия, я управлюсь сама, – сказала Дульсина и перехватила кофейник. – У тебя есть другие дела. – Она многозначительно посмотрела на служанку.
– Да-да, мне надо идти к сеньорите Кандиде сменить доктора Рамиреса, завтрак для него почти готов. – И Селия с облегчением удалилась.
«Боже мой, – ужаснулась Дульсина. – Эта недотепа ничего не соображает». Она взглянула на отца: так и есть, сейчас посыплются вопросы. Дульсина напряглась в ожидании неприятностей.
– Так, – начал дон Леонардо, нахмурив густые брови. – Доктор Рамирес с самого утра в комнате Кандиды? И что он там делает, позвольте узнать?
– Но Кандида нездорова, – пролепетала Дульсина. – У нее сильный кашель, – добавила она первое, что пришло ей в голову.
– И поэтому доктор Рамирес на пару с Селией ее караулит? Он что, ночевал в доме? С каких это пор в моем доме караулят кашель? И что здесь вообще происходит? – Лицо дона Леонардо побагровело.
– Папа, не делай, пожалуйста, из мухи слона, – Дульсина решила перехватить инициативу.– О твоей дочери просто заботятся, а ты уже считаешь, что забота чрезмерная. За какие-то полчаса ты высказал столько упреков, что другой отец и за всю жизнь не наговорит. -Дульсина обиженно скривила губы.
Но дон Леонардо не поддался на ухищрения дочери. Он почувствовал неладное и жаждал разобраться. Не хватало еще, чтобы он остался в дураках в собственном доме! Возмущенный хозяин дома в эту минуту не вспомнил, что домочадцы не раз обводили его вокруг пальца.
– Я хочу видеть доктора Рамиреса, и немедленно, – прорычал он.
Его желание сбылось, как по мановению волшебной палочки. Доктор Рамирес тотчас же появился в столовой. Селия сменила его у постели Кандиды, он спустился вниз и сразу же услышал громкий призыв дона Леонардо. Увидев потрепанное небритое лицо и помятый костюм доктора, дон Леонардо остолбенел. Слова застряли у него в горле.
– Доброе утро, дон Леонардо. Как самочувствие? – невозмутимо спросил доктор.
– Спасибо, прекрасно. – Дон Леонардо, похоже, пришел в себя. – А как ваше самочувствие, уважаемый доктор Рамирес? С вами все в порядке?
Невозмутимость доктора Рамиреса в первый момент обезоружила дона Леонардо, но теперь он насторожился. В это утро у всех в доме, на кого ни взглянешь, лица какие-то странные. Даже младшая дочь на себя не похожа, с раннего утра напудрила лицо. Нет, здесь явно что-то не так.
– У Кандиды очень сильный кашель? – Дон Леонардо решил показать свою осведомленность.
– У нее вовсе нет кашля. Я прослушал ее, бронхи и легкие в порядке.
«Вот тебе и раз!»– подумал дон Леонардо и пристально посмотрел на покрасневшую, как помидор, Дульсину.
– Кто вам сказал про кашель? – Доктор понял, что должен срочно прийти на помощь.– Ах, сеньорита Дульсина! Так она ошиблась. Я дал сеньорите Кандиде горькое лекарство, вот она и закашлялась. Извините, дон Леонардо, мне уже доводилось предупреждать, что напитки со льдом после бассейна не полезны. Сперва Рохелио, теперь сеньорита Кандида... Я очень прошу вас вмешаться. Иначе приходится лечить болезни, которых прекрасно можно было бы избежать.
«Молодец!» – радостно подумала Дульсина. Кажется, хитрость доктора удалась. Лицо сеньора Линареса просветлело.
– Спасибо, доктор Рамирес. Разумеется, я приму меры. Но позвольте все-таки узнать, почему вы с Селией караулите мою дочь? Что с ней?
– Ваша дочь – крепкая девушка с отменным здоровьем, но она совсем не привыкла болеть,– ответил доктор. – Я назначил ей постельный режим, но ей смертельно скучно. Вот мы с Селией по очереди и пытаемся ее развлечь, иначе она ведет себя, как ребенок – ни минуты не хочет лежать. Мне бы хотелось, чтобы вы с сеньоритой Дульсиной временно воздержались от того, чтобы навещать ее. Сейчас поговаривают о возможной эпидемии гриппа, и я опасаюсь инфекции. Через день-два все прояснится, но осторожность не помешает.
– Выходит, вы с Селией всю ночь ее развлекали? – иронически спросил дон Леонардо. – По-моему, вы переусердствовали: на вас обоих лица нет.
– Что вы, дон Леонардо, сеньорита Кандида отлично спала. Но пока она уснула, было далеко за полночь. Мне пришлось остаться.
– Так-так, доктор Рамирес. А когда Кандида уснула, вы с Селией... – сеньор Линарес смущенно замялся, глядя на Дульсину.
– Вам не откажешь в проницательности, – виновато произнес доктор. – Я попросил Селию подать вина, и мы немного выпили. Вы уж простите, очень хлопотный выдался день, хотелось расслабиться.
Сеньор Линарес понимающе усмехнулся. Такое объяснение его вполне устроило, хотя насчет «немного» доктор Рамирес явно поскромничал. С Селией он, скорее всего, ничего себе не позволил. Видать, хорошо перебрал и заснул одетым. Кто бы мог подумать? За все время знакомства доктор Рамирес вел себя безупречно. «Что ж, все мы не без греха», – облегченно вздохнул хозяин дома.
Беспокойство покинуло его, ему захотелось быть великодушным.
– Наверно, и вам, и Селии стоит отдохнуть Может быть...
– Что вы, сеньор Линарес! – нарочито бодро воскликнул доктор. – Врачи и слуги всегда должны быть в форме, профессия обязывает. Вы позволите мне удалиться? Боюсь, что завтрак остынет.
