Текст книги "Тайна Дикой Розы"
Автор книги: Альберто Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)
ГЛАВА 4
Лучиано не звонил. Дульсина извелась, часами карауля у телефонного аппарата, но все напрасно. Может быть, он позабыл о ней. Кто знает, понравилась ли она ему, ведь минул целый месяц. Да, он защитил ее от тех негодяев, станцевал один танец, но ничто в его поведении не давало зацепки, чтобы понять, понравилась ли она ему. Все было в рамках приличия, дружеского общения с дочерью старых знакомых.
Но Лучиано справлялся о ней у сеньора Кастаньоса. Может быть, только потому, что ему любопытно было, кого выбрал Алехандро? Пришел ей на помощь. Возможно, всего лишь участие благородного человека. Взял номер телефона, дав надежду на новую встречу. Неужели это только вежливость?
Устав от бесплодных ожиданий, Дульсина решила наведаться к Фернандесам. Предлог был найден. Отцу нужен хороший врач, а кто, как не дон Хуан Фернандес, знает в этом толк? Кто, как не он, так удачно порекомендовал в их дом доктора Рамиреса? «И так неудачно», – невесело усмехнулась Дульсина, подумав о неутешной Кандиде. Надо быть начеку. Лучше, если новый доктор окажется пожилым и женатым.
Они побеседовали с сеньором Фернандесом в его кабинете. Дородный хозяин мерил тяжелыми шагами комнату, останавливаясь у дубовых шкафов.
– Да, от доктора Рамиреса я никак не ожидал такой прыти, – сердился сеньор Фернандес. – Я ввел его в приличные дома, а он уехал чуть ли не в одночасье. Словно за ним гнались. Я уж грешным делом подумал, не натворил ли он чего. Нет, все им довольны, единственная претензия – то, что он уехал. Где теперь найдешь ему замену?
– Я думаю, подошел бы врач с большим опытом, постарше. Ему легче будет понимать интересы и настроение отца, – предложила Дульсина.
– Кто бы спорил, – дон Фернандес плюхнулся в массивное кресло. – Но после Роберто трудно будет угодить пациентам. Славный парень! Я ведь сразу понял, какой это врач. То-то его переманили в Европу.
Было решено, что пока к дону Леонардо будет захаживать врач самого сеньора Фернандеса, а тем временем старый бизнесмен кого-нибудь подыщет. У него обширные связи, знакомства, да и супруга имеет свой круг общения.
– В нашей работе всегда много риска, – заметил сеньор Фернандес, – так что сердечников хватает, а значит, найдем и хорошего кардиолога. Конечно, такого, как доктор Рамирес, не обещаю.
Дульсина была приглашена на кофе, на что она и рассчитывала. Сеньора Фернандес засыпала ее вопросами об отце, Кандиде и мальчиках. Поинтересовалась она и новой горничной.
– Смотри, не распусти ее, девочка. С горничными сразу надо держать себя построже. А то нам однажды попалась отменная плутовка. Помнишь Диану? – обратилась она к мужу.
– Дорогая, ты была к ней слишком строга.
– Зато ты чересчур любезен, – строго напомнила супруга, вогнав дона Хуана в краску.
«Ах, вот оно как,– вздохнула Дульсина.– Может быть, все они таковы». Невеселый вывод не оправдал в ее глазах ни отца, ни Леопольдину. Она решила, что теперь самое время перейти к тому, ради чего она пришла.
– Дон Хуан, а вы не знакомы с сеньором Лучиано Мартинесом?
– Отличный малый! – отозвался сеньор Фернандес. – Уважаю таких. Дело знает, с клиентами ладит, и всегда можно на него положиться. Весь в отца. А вы что, хотите купить дом?
– Да нет, я с ним недавно познакомилась, – Дульсина увидела, как брови сеньоры Фернандес взлетели вверх. – Он помнит мою мать, – поспешила добавить девушка.
– А где вы познакомились? – в глазах доньи Долорес горело любопытство.
– Мы вместе поужинали в кафе, – уклончиво ответила Дульсина.
– Ну слава Богу. А то ведь я подумала, что он вступил в монашеский орден. Столько лет – и никакого внимания к женщинам. Как бы огорчилась бедная Джульетта, – всхлипнула сеньора Фернандес. – Это мать Лучиано, – уточнила она. – Ты знаешь, она так ужасно погибла.
– А что произошло?
– Автомобильная катастрофа, – хмуро сказал сеньор Фернандес. – Темная история, они оба погибли в Италии сеньор и сеньора Мартинес. До нас мало что дошло, то ли мотор отказал, то ли тормоза. Лучиано говорит, что несчастный случай. Не знаю, не знаю... У сеньора Мартинеса перед поездкой были дурные предчувствия, а он был не из тех, кто верил в провидение. Он опасался чего-то реального. Ума не приложу, кому он так мешал?
– Не преувеличивай, дорогой. Вы все плохо осведомлены, вот и накрутили невесть что. Вспомни, что говорил дон Рауль. Если сеньор Мартинес кому-то пришелся не ко двору, то с ним посчитались бы здесь. У него не было иностранных клиентов, а тащиться за ним так далеко...
– Вот именно, что далеко, легче спрятать концы в воду. Да не волнуйся ты так, Дульсина, – он забеспокоился, увидев, как она побледнела. – Все это только догадки. Сеньор Мартинес недолюбливал Италию, ему очень не нравился климат. Может быть, он тревожился за свое здоровье, он ведь не был крепким мужчиной.
– А у Лучиано были подозрения? – поинтересовалась Дульсина.
– Если и были, то он их прекрасно скрывал, – ответил дон Хуаи.
– Дорогой, ну что ты говоришь? Бедный Лучиано так страдал, он безумно любил свою мать. Если бы у него были сомнения, он бы этого дела так не оставил. С тех пор он и превратился в отшельника. Мне казалось, что со смертью бедной Джульетты умерло и его сердце. Так вы были в кафе? Он ухаживал за тобой?
– Нет, мы были только однажды.
– Знаешь, девочка, если он опять тебя пригласит, ты уж постарайся смягчить его сердце. Мы с Джульеттой были подругами, – сеньора Фернандес вновь всхлипнула, – у нее хороший сын, мне тяжело думать, что он еще не сладил с горем. А ведь мальчику уже за тридцать. Ты такая хорошенькая, он должен в тебя влюбиться.
– Не слушай ее, Дульсина, – вмешался сеньор Фернандес. – Женщины обожают сватать. Это для них как пасьянс разложить. Слушай свое сердце, оно не обманет.
По дороге домой Дульсина перебирала детали разговора. Надо же, такая трагедия, а он и словом не обмолвился. Наверно, ему до сих пор больно, конечно, больно. Она почувствовала к нему нежность. А для сеньоры Фернандес все проще простого. «Если опять пригласит...» Хотя бы разок позвонил. Оказывается, он сторонится женщин, а тогда в кафе их свели только обстоятельства. «Нет, донья Долорес, никакого «если» не будет», – думала Дульсина, но сердце ее отказывалось верить.
В тот же вечер Дульсина все рассказала Кандиде. Сестры повздыхали вместе и даже всплакнули. Когда Дульсина не скрыла, что все еще ждет звонка, сестра призналась, что ждет письма. Нет, они с доктором Рамиресом ни о чем не договаривались, между ними вообще не было никаких признаний, но ведь он мог бы написать о своих делах не ей, так дону Леонардо. Дульсина поддержала надежду сестры, этим она подкрепляла и собственные надежды. Кандида не осталась в долгу. Вдохновленные девушки повеселели и даже решили завтра же, с самого утра вновь начать регулярные занятия в бассейне. Тем более – не преминула вспомнить Кандида – доктор Рамирес очень рекомендовал.
Лучиано позвонил через неделю, когда Дульсина была в бассейне. Она уже теряла интерес к плаванию, как теряла надежду. Девушка выскочила из воды и, даже не обтеревшись полотенцем, побежала в дом. Селия, которая подошла к телефону и позвала Дульсину, получила выговор от новой горничной.
– Надо было сказать, что сеньорита занята, – ворчала Леопольдина. – Сеньор мог бы перезвонить и попозже, у этих господ нет срочных дел.
А Дульсине с укоризной было указано на лужу, которая натекла на полу за время разговора. Дульсина фыркнула и тотчас забыла о замечании служанки. Ей было не до того.
Через день они встретились на концерте фольклорного ансамбля. Дульсина сначала порывалась надеть колье с изумрудом, но, поразмыслив, инстинктивно почувствовала, что оно будет некстати. Она не ошиблась. Лучиано как бы невзначай оглядел ее наряд и одними глазами одобрил. Он даже задержал взор на воротничке тончайшего кружева, так удачно облегавшем ее девичью шею. Они сидели рядом, иногда обмениваясь взглядами, и Дульсина ждала, что он возьмет ее за руку. Нет, не взял. Она надеялась, что после концерта он пригласит ее поужинать. Нет, не пригласил. Он посадил ее в свою машину, спросил адрес и повез домой.
– Вам понравился концерт, Дульсина?
– Очень. Знаете, я особенно люблю песни. Эти ребята из Гвадалахары были чудесны. Какие голоса!
– Да, даже древностью повеяло, временами майя или ацтеков, когда они царили в наших краях. Наверно, нечто подобное звучало во время их ритуалов.
– Не говорите так, Лучиано. У них были ритуалы с человеческими жертвами.
– Думаете, сейчас нет подобных ритуалов? На них тоже звучит самая прекрасная музыка, танцуют лучшие танцы. А жертву приговаривают к мукам, которые древним индейцам и не снились. И все это в угоду самому могучему богу на свете, имя которому золотой телец.
– Лучиано, вы святотатствуете, а я считала вас христианином.
– Я и есть христианин. Но разве вы не знаете, что христианский мир кишит людьми, которые поклоняются многим богам, не только милосердным, но и жестоким, беспощадным? И эти люди не забывают ходить в церковь, причащаются, исповедуются... Уж не думаете ли вы, Дульсина, что и я таков? – засмеялся он, увидев ее испуганные глаза.– Но когда занимаешься сделками с недвижимостью, то иногда видишь, как из-за холодных камней, увенчанных крышей, люди подчас готовы глотку друг другу перегрызть, брат брату, сын отцу, внук деду. Извините, Дульсина, эта музыка возбуждает глубокие чувства, хочется верить в прекрасное, святое. И становится особенно грустно, что мир несовершенен. Мы, кажется, подъехали к вашему дому?
– Да, к холодным камням, увенчанным крышей.
– Камни холодны, но их согревают души обитателей. Надеюсь, когда-нибудь вы позволите мне посетить ваш дом и встретиться с доном Леонардо. Я очень давно не имел чести его видеть.
– Мы можем зайти сейчас, отец еще не спит. Он будет рад увидеть сына... – Дульсина запнулась, вспомнив о рассказе Фернандесов, – старых друзей.
– Спасибо, но уже поздно.
Лучиано помог ей выйти из машины и, целуя руку, сказал:
– Всего доброго, Дульсина. Я провел с вами чудесный вечер.
Кандида ждала возвращения Дульсины и с нетерпением поспешила за ней в комнату. Увидев огорченное лицо сестры, Кандида подумала, что либо дело идет к концу, либо Дульсина не получила сразу того, на что рассчитывала. Если так, то все не страшно. «Дульсина хочет всего сразу, а надо уметь ждать. Да, ждать», – печально подумала Кандида.
– Он даже не заикнулся о новой встрече, попрощался и только. – Дульсина готова была расплакаться. – Все у него «когда-нибудь», «как-нибудь», и ничего определенного. А я не могу жить ожиданием неизвестно чего.
– Но ведь я могу, – в голосе Кандиды прозвучал вызов.
– Ну и дура, – в сердцах крикнула Дульсина.
– Успокойся, сестренка, – начала Кандида, – ты же сама говорила, что он много лет избегал женщин. И ты хочешь, чтобы он сразу преобразился? Мне кажется, ты ему понравилась, но...
– И разонравилась, – оборвала ее Дульсина. – Ни намека о встрече!
– Погоди, он приглядывается к тебе, потому и не спешит. А намек, наверно, был, только ты его упустила. Я ведь тебя знаю.
– Да-да, – припомнила Дульсина. – Он сказал, что хотел бы встретиться с отцом. Он же его раньше знал. – Лицо Дульсины оживилось.
– Вот видишь, – обрадовалась Кандида. – А у Алехандро и мысли не было познакомиться с нашим отцом. Лучиано относится к тебе серьезно, и то, что он не спешит, доказывает, что он не играет с тобой.
– Что с того, что твой... – Дульсина чуть не брякнула «коротышка», – твой доктор прекрасно знал отца? – она не удержалась от ехидства. Но увидев, как потемнело лицо Кандиды, поспешила смягчить свою грубость. – Раз он не посчитался с уговорами нашего отца и так быстро уехал, значит, были очень веские причины. У него что-то стряслось, и ему, наверное, сейчас ни до кого. Успокойся, Кандида, все уляжется, и он напишет.
Сестры расстались, получив друг от друга новую порцию надежды.
ГЛАВА 5
Прошло еще три месяца. Несмотря на регулярность встреч и чрезвычайную близость и доверительность их отношений, Паулетта всерьез не задумывалась над будущим. Про себя она называла отношения с Роке дружбой, хотя тот явно ухаживал за ней так, как ухаживают за невестой. Цветы, подарки, визиты в дом Монтеро, до той поры закрытого для разведенных визитеров, стали явно недвусмысленными.
Однако постепенно Паулетта привязалась к Роке. Он ей нравился – всегда был добрым, отзывчивым, внимательным. Однажды он даже преподнес ей прекрасное колье. Паулетта очень смутилась тогда – ведь такой подарок говорил об особых чувствах Роке Мендисанбаля.
В тот день они условились встретиться на званом вечере у пожилой сеньоры Вильярреаль, бабушки Паулетты. Было нестерпимо скучно ходить среди чопорных пожилых сеньоров и сеньор, которые в один голос ругали современную молодежь, современную моду, правительство и вообще всю нынешнюю жизнь.
Проведя в их обществе достаточно времени, Роке и Паулетта, рискуя показаться невежливыми, оставили старичков и вышли в сад. Было приятно посидеть на скамейке и отдохнуть от утомительной и пустой светской беседы. После непродолжительного молчания Роке начал:
– Паулетта, я давно хотел сказать тебе... – он повернулся к девушке и посмотрел ей прямо в глаза: – я люблю тебя...
Паулетта вздрогнула. Она совсем не ожидала такого признания, хотя и предчувствовала, что оно рано или поздно состоится.
– Моя жизнь сложилась непросто... – продолжал Роке, – но я никогда никого так не любил.
– А как же твоя жена? Сын? – осторожно спросила Паулетта, глядя в сторону.
– Поверь мне, это была ошибка. Я сейчас тяжело переживаю то, что произошло. Но тогда я был слишком молод, неопытен...
Паулетта молчала. Она не знала, что ответить Роке на его признание.
– Ответь мне что-нибудь, хотя бы одно слово...
– Понимаешь... – с трудом подбирая слова, начала Паулетта. – Я... Ты мне очень симпатичен, но у меня тоже была непростая жизнь. Я не могу тебе всего рассказать, но поверь... нам не следует больше встречаться...
– Как не следует? – не поверил своим ушам Роке. – Но я же люблю тебя! Не будь такой жестокой, Паулетта. Не отвечай хотя бы сейчас, пусть пройдет время, ты подумаешь, и, может быть, тогда...
– Поверь, Роке, мне очень тяжело говорить тебе это, но мы не можем быть вместе. – Паулетта встала и уже собиралась уйти, но почувствовала, что что-то удерживает ее рядом с этим таким симпатичным и таким несчастным сейчас человеком.
Он медленно взял ее дрожащую руку и стал покрывать ее поцелуями. Паулетта была готова разрыдаться, слезы уже застилали ей глаза. Она думала о Роке, о Педро Луисе...
– Прости, Роке, – Паулетта высвободила руку. – Мне очень трудно сейчас, но я не могу тебе ничего ответить. Если ты действительно любишь меня, ты должен подождать. Возможно, тебе придется ждать долго, может быть, всю жизнь...
Паулетта повернулась и быстрым шагом направилась к дому. Роке остался один на скамейке, не понимая, почему Паулетта так странно ответила ему. Но он решил ждать ее столько, сколько потребуется, хотя бы целую жизнь.
– Итак, господа, дело можно считать решенным. Мне очень жаль, но вы, сеньор Мендисанбаль, можете претендовать лишь на половину того имущества, которым располагали до вступления в брак. – Судья вытер пот со лба. – Повторяю, мне очень жаль.
– Но моя жена была обеспеченной женщиной. Более того, она значительно богаче меня. Я уверен, что она продавала всю свою недвижимость, земли, поместья вполне сознательно, рассчитывая именно на такое решение суда.
– Извините, но ваш бракоразводный процесс тянется уже четыре года, и суду не удалось найти факты, которые свидетельствовали бы в пользу того, что сеньора Хортензия Мендисанбаль действовала со злым умыслом, – ответил судья.
– Их и не может быть, – заявила Хортензия. – Мне нужны были деньги, и я и понятия не имела о рыночных ценах на недвижимость. Меня обвели вокруг пальца ловкие агенты. А теперь он, – она указала на бывшего мужа, – хочет отнять у меня последние крохи!
– Это ложь! – сжав зубы, сказал Роке.
– Сеньор Мендисанбаль, вы находитесь в зале суда, – напомнил ему судья.
Год назад суд вынес точно такое же решение. Роке подал апелляцию, но суд вынес точно такой же вердикт.
– Я, волею закона Соединенных Штатов Мексики, – читал судья, – полагаю правильным поделить состояние, принадлежащее сеньору Роке Мендисанбалю, между ним и его бывшей супругой Хортензией Мендисанбаль...
Хортензия не могла сдержать своих чувств. Она расплылась в широкой улыбке. Та игра, которую она затеяла перед бракоразводным процессом, была выиграна. Теперь, после того как она за гроши выкупит свое имущество, проданное когда-то покойному Карлосу Монтеро, она станет владелицей огромного состояния, едва ли не самой богатой женщиной Мексики.
– Решение принято, – сказал судья. – Сеньоры, поставьте свои подписи. После этого, сеньор Мендисанбаль, бы получили право подать еще одну апелляцию. Хотя думаю, это не имеет смысла. Вам вряд ли удастся добиться другого решения.
Роке понял, что жене каким-то непостижимым образом удалось обмануть его. С минуту он просидел не двигаясь, а затем порывисто встал и молча поставил свою подпись под решением суда.
В коридоре к нему подошла улыбающаяся Хортензия:
– Ну что, думаешь еще раз подавать апелляцию? – ехидно спросила она.
– Нет, Хортензия. Ты добилась своего. Тебе удалось украсть у меня половину того, чего я добился многолетним трудом. Владей моим состоянием, но знай – рано или поздно тебе придется поплатиться за это.
– Да ты что, Роке, не угрожаешь ли мне? – засмеялась Хортензия. – Дорожи хоть тем, что у тебя осталось, простачок, глупец!
Роке Мендисанбаль рос и воспитывался в интеллигентной, но не особенно богатой семье. Он был единственным ребенком, единственной надеждой и опорой своих родителей. Поступив в лучший университет Мексики он блестяще его окончил, затем работал экономистом, наконец, открыл свое дело. Благодаря неустанному труду, Роке быстро пошел в гору и вскоре стал очень состоятельным бизнесменом. Он был из тех, кто прокладывает себе дорогу трудом и терпением.
Теперь же, после того, как бывшая жена ловко обвела его вокруг пальца, он остался почти ни с чем. Точнее нет, с ним остался его сын, которого Роке рассчитывал воспитать настоящим человеком. «Какое счастье, что от ребенка она с легкостью отказалась», – успокаивал себя Роке в те тяжелые дни.
Судебное решение было принято, и Роке понимал, что поправить дело теперь очень трудно, почти невозможно. Оставалось смириться. Он был уверен, что преодолеет трудности, а мстить Хортензии он в действительности не собирался, считая это недостойным себя. «Я еще достаточно молод и силен, чтобы начать все практически сначала, – думал он. – Впереди еще большая и, Бог даст, более счастливая жизнь».
ГЛАВА 6
Кандида оказалась права. Лучиано вновь позвонил и предложил встречу, но до этого Дульсине пришлось изрядно помаяться. Она хотела съездить к Фернандесам, но что-то ее удержало. В раздражении Дульсина грубо отчитала Леопольдину, когда та, как ей показалось, слишком надолго отлучилась из дома. Леопольдина впервые испытала на себе гнев младшей сеньориты Линарес. Посчитав, что внимание дона Леонардо дает ей особые права, служанка попробовала сопротивляться, чем еще больше раззадорила Дульсину. После той бурной стычки Леопольдина стала приглядываться к девушке и даже старалась ей угождать.
На встречу с Лучиано Дульсина летела как на крыльях. Они договорились осмотреть руины древнего Теночтитлана. День был жаркий и, наряжаясь, Дульсина заботилась не столько об элегантности, сколько об удобстве. Чего будет стоить ее изысканный вкус, если под палящими лучами солнца элегантность не убережешь? Ее всегда раздражало, когда из-под бус и браслетов безмозглых модниц струился пот.
Они блуждали среди обломков прошлого в окружении немногочисленных туристов, задыхавшихся от жары. На некоторых красовались сомбреро, купленные здесь же у уличных торговцев. Увидев полную иностранку в цветастом платье, темных очках и нелепом сомбреро на завитых волосах, они переглянулись и рассмеялись. Глаза Лучиано блеснули первозданной синевой.
«Вот каково оно, небо Италии, – подумала Дульсина, – небо, оказавшееся неблагосклонным к его родителям».
К ним подошла продавщица цветов. Лучиано выбрал букетик бледно-лиловых фиалок и галантно вручил его девушке.
– Как чудесно пахнут, – восхитилась Дульсина. – Я ужасно люблю цветы, больше любых драгоценностей. Жаль, что не все мужчины понимают женские вкусы.
– Ты проповедуешь культ цветов? – Лучиано лукаво посмотрел на нее. – Так кто же из нас истинный христианин?
Дульсина помнила, что «культ цветов», введенный когда-то ацтеками, означал человеческие жертвоприношения. Какой-то космический смысл этих ритуалов так и остался для нее загадкой, несмотря на старания учителя, который безуспешно вдалбливал ей в голову немыслимую систему чуждых ей религиозных воззрений.
– Да, я за культ цветов, за культ красоты, а не жертв. Пусть они цветут и приносят нам радость.
– Они цветут, и их приносят в жертву нашей радости.
– Тебе везде чудятся жертвы, – с легкой обидой произнесла Дульсина и осеклась. Она вспомнила о трагедии в Италии.
– Ну наконец, – как ни в чем не бывало улыбнулся Лучиано, – наконец мы перешли на «ты». А все-таки жертвы есть, Дульсина, красота ради красоты. Красивые цветы росли и радовались жизни, но их безжалостно сорвали ради красивой девушки.
Дульсина растерялась, она посмотрела на букет не зная, что с ним теперь делать. Выбросить? А зачем он тогда подарил?
– Не надо так, Дульсина, – мягко сказал Лучиано -Я же пошутил. Нельзя все доводить до крайностей, иначе нам придется отказаться от мяса, фруктов, вообще от еды. И по земле ходить не сможем, потому что мы ее топчем. Придется забыть об апельсинах, а ведь ты, я вижу, не прочь выпить апельсинового сока? Я не ошибся?
Они подошли к мальчику, бойко торговавшему напитками.
– Самый лучший сок в Мексике, – задорно воскликнул мальчуган, шустро наполняя стаканчики.
Дульсина медленно пила, смакуя каждый глоток. В жару это был незаменимый напиток. Она посмотрела на Лучиано и залюбовалась им. Он стоял к ней боком, на фоне неба четко вырисовывался его орлиный профиль. «Похож на ацтекского бога», – восхищенно подумала она, забывая, что не все божества ацтеков заслуживали восхищения.
Лучиано не поворачивался, он словно застыл, что-то в его позе настораживало.
– Лучиано, что с тобой? – окликнула его встревоженная Дульсина.
Он обернулся и глядел на нее, словно не видя. Синие глаза потемнели, как небо перед дождем.
– Что-то случилось? Ты кого-то увидел?
Он встрепенулся:
– Так, одну красотку, больно хороша.
– Ты очень деликатен, Лучиано. Извини, что оторвала тебя. – Дульсина обиделась не на шутку. – Хорош святоша, все считают его чуть ли не монахом, а он от первой юбки потерял голову, забыл, с кем сюда пришел.
– Не сердись, Дульсина. – Лучиано понял свою оплошность. – Я хотел пошутить, но что-то плохо получилось. Я вспомнил, что, кажется, забыл сделать важные распоряжения. Так торопился на встречу, что все вылетело из головы. Извини, но мне надо вернуться домой.
Дульсина сникла окончательно. Она не поверила ни в какую забывчивость, он просто хочет от нее отвязаться. Кого-то увидел, и она сразу стала ему не нужна. Сама хороша! Поверила в монашескую жизнь такого красавца. Завел себе какую-нибудь Леопольдину или Диану, вот и скрывает ее от всех. Все они мастаки путаться с простушками, ведь с ними можно не церемониться. А приличные девушки нужны им только для вывески. То-то он любит разглагольствовать о жертвах. Она и есть жертва, которую он решил принести на алтарь своих темных страстей.
Они шли к стоянке. Дульсине, не поспевающей за его широким шагом, пришлось чуть ли не бежать. На ходу Лучиано осторожно оборачивался, выискивая кого-то глазами. Он старался делать это незаметно, но от ревнивого взгляда Дульсины не укрылось ничего. Когда они подошли к стоянке, Дульсина уже приняла твердое решение не садиться в его машину и добираться домой самостоятельно.
– Я не поеду с тобой, Лучиано. Ты торопишься, и не стоит тратить время на меня. Я прекрасно доеду на такси.
– Такси к твоим услугам, – подобострастно сказал он, распахивая дверцу своего автомобиля.
Дульсина не успела и рта раскрыть, как крепкие руки оторвали ее от земли и усадили в машину. Лучиано быстро проскользнул за руль и набрал скорость. Иногда он бросал на нее короткие взгляды. Дульсина решила молчать. Она-то поняла цену его важным распоряжениям, так что немного он потеряет времени, если подвезет ее домой.
– Знаешь, Дульсина, давай выпьем с тобой по чашке кофе.
– Если не ошибаюсь, ты очень торопишься, – ответила она ледяным тоном.
– Выпьем в моем доме. Я быстро сделаю распоряжения, и ничто больше не помешает нам насладиться кофе. Моя Хеорхина прекрасно его готовит. Я тебя не задержу, а потом отвезу домой. Я виноват перед тобой. Позволь мне искупить мою забывчивость хотя бы отменным кофе.
Дульсина молчала. Предложение ей понравилось, но она не знала, стоит ли ей быть снисходительной или не стоит.
– Значит, решено, – сказал Лучиано, самовольно отсеяв ее сомнения.
Дульсина обрадовалась, что ответ на соблазнительное предложение прозвучал не из ее уст.
Машина затормозила возле массивного особняка, дома семейства Мартинесов, в котором теперь обитал единственный сеньор Мартинес. Они прошли через сумрачный холл в просторную гостиную, обставленную дорого, но не современно. Глаза Дульсины мгновенно устремились на большое, но как бы размытое фото в золоченой рамке, стоящее на угловом столике. Она увидела мягкую улыбку на лице удивительно красивой молодой женщины. Нежный овал, ровные зубы, пышные волосы. «Да, из-за таких королев и забывают про честь и достоинство», – с грустью признала Дульсина.
Лучиано суетливо предложил ей сесть в кресло. Пока она устраивалась поудобней, фото исчезло. Значение этого действа Лучиано не оставляло никаких сомнений. Таинственная красотка существует, и у него есть основания ее скрывать. Дульсина еле сдерживала себя от негодования. «Надо взять себя в руки, – думала она, – иначе я разнесу весь этот дом. Я же Линарес, Линарес».
Она нашла для себя выход. Да, она Линарес, и этим сказано все. «Похоже, дорогой сеньор Мартинес, это наша последняя встреча. И на прощание я не буду устраивать вам сцен. Крики да истерики – удел ваших низменных красоток». В упоении мести Дульсина забыла, что сама была способна на любые истерики. «Я покажу вам, что такое женщина избранного круга. Ваши потаскушки могут быть дьявольски красивы, вы можете осыпать их бриллиантами, но никакие богатства не дадут им того, что дается только от рождения».
Лицо Дульсины преобразила сладкая улыбка. Она многозначительно задержала взгляд на пустынном столике, давая понять, что все заметила, потом невинно улыбнулась Лучиано.
– Очень уютная гостиная. Я люблю старые вещи. В них чувствуются традиции, вековые устои. Ломать их легко, а созидать трудно.
– Приятно слышать, – удивился Лучиано. —Сейчас все гоняются за модой, особенно молодые девушки.
Пожилая служанка внесла поднос с серебряным кофейником и такими же чашками. На серебряном блюде желтели свежие бисквиты.
– Твоя Хеорхина действительно кудесница, – ворковала Дульсина, медленно отхлебывая ароматный напиток. – Изумительный кофе! А не пора ли тебе, – продолжила она, не меняя тона, – дать очень важные и очень срочные распоряжения?
– Ну вот, с тобой я опять обо всем забыл. – Лучиано со смехом поспешил к двери.
– Нехорошо валить свои грехи на других, сеньор Мартинес, – понеслось ему вслед.
Когда он вернулся, Дульсина, не снимая с лица улыбки, сказала, что ей пора домой. Столько дел, столько хлопот, да и отец, наверно, волнуется. Лучиано не возражал. Перед уходом Дульсина не забыла витиевато распрощаться со служанкой и попросила ее передать искренние восторги кудеснице Хеорхине. Пожилая женщина растрогалась, глядя на Дульсину влюбленными глазами.
По дороге домой Лучиано сообщил Дульсине, что уезжает по делам. Возможно, на месяц. В Акапулько. Нет, один. «Как же, один, – усмехнулась про себя Дульсина. – Неужели забросит свою красотку так надолго? О! – ее осенила догадка, – наверно, он все время разъезжает с ней. Так легче ее скрыть от посторонних глаз. Потому-то он редко мне звонит, все время в разъездах со своей пташкой. Зато здесь, в Мехико, он чист, как стеклышко. Монах! Но не все так слепы и доверчивы, как сеньора Фернандес. Вот он и решил пофлиртовать со мной, чтобы его не уличили с той, другой. Мой Бог! Какая подлость!»
– Ты часто в разъездах, Лучиано? – вкрадчиво спросила Дульсина.
– Да, почти постоянно. Дела требуют поездок. Это только название такое – недвижимость, а чтобы совершать сделки, на месте не посидишь.
Так и есть. Его работа – очень удобное прикрытие для тайных путешествий. Хорошо, что Дульсина вовремя разобралась. Чему только радоваться?
Прощаясь, Лучиано тихо промолвил:
– Я обидел тебя, Дульсина. Не возражай, я знаю, что обидел. Поверь, я не хотел. А ты молодец, умеешь собой владеть. Вернусь, и мы обязательно встретимся – на сей раз он не поцеловал, а крепко пожал ее руку
– Счастливого пути, Лучиано, – ласково пропела Дульсина и легкой походкой поспешила к дому
После ее возвращения по дому Линаресов как будто гроза пронеслась. Заплаканная Селия бегала с опухшими от пощечин щеками. Кухарка начала заново стряпать жаркое к ужину, Себастьян с Хаиме заторопились что-то чинить в отдаленном углу сада. Кандида, сославшись на головную боль, заперлась в спальне. Братья исчезли в одном из мальчишеских тайников дома, о которых ведали только они. Леопольдина улизнула к дону Линаресу, как в неприступную крепость. Она уговорила хозяина пообедать в комнате. Дон Леонардо ворчал, что суп недоварен, а жаркое подгорело – случай в доме небывалый. А Дульсина, утихомирившись, весь вечер рыдала в спальне, неодетая, с бриллиантовым колье на шее.
