Текст книги "Тайна Дикой Розы"
Автор книги: Альберто Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 32 страниц)
– Мы знаем, не плачьте, – успокоил ее Роке и пошел вызывать полицию.
Когда все немного успокоились и перешли в другую комнату, донья Росаура сказала Роке:
– Только одного я не понимаю, как она могла пойти на такое? Ради чего?
– А вы не интересовались списком того, что она собиралась выкупить у вас? – спросил Роке.
– Да нет, что там может быть. За такую цену...
– Так прочитайте же, это где-то должно быть указано. Посмотрите, там нет какого-нибудь неприметного приложения? – Роке склонился над пакетом документов. – Да вот же! Два дома в Мехико, вилла в Акапулько, большое ранчо на севере недалеко от границы с Соединенными Штатами и так далее...
Донья Росаура буквально впилась глазами в список. Постепенно ее лицо вытягивалось все больше, пока не приняло выражения крайнего изумления.
– И это все ваше? Да ведь это целое состояние!
– Да, и все это она продала вашему мужу за деньги, на которые не купишь и деревенского домика. Теперь вы меня понимаете?
– О да! Но я ведь ни о чем не догадывалась.
– Еще минута, и она бы довела свое дело до конца. Но она не ожидала, что я могу появиться в этом доме.
– Кто бы мог подумать, – все сокрушалась донья Росаура. – На вид такая приличная женщина, умеет себя держать. И вдруг – пистолет, эти выкрики. Значит, это ваша бывшая жена. То-то мне все время казалось, что я ее где-то видела. Ну конечно, у Линаресов.
– Приличная внешность и манеры бывают обманчивыми. Эта женщина ради денег была готова на любое преступление. – Он обнял Паулетту за плечи. – Да, я совсем забыл, зачем мы пришли сюда. Донья Росаура, – объявил он, – мы с Паулеттой решили отправиться в свадебное путешествие в Европу. Ведь моя жена ни разу не была там.
– Что ж, поезжайте, – сказала донья Росаура.
– Конечно, придется теперь на пару недель отложить наш отъезд: формальности, полиция. Но что же поделаешь, я надеюсь, это не испортит нам настроения.
– Конечно, Роке, – улыбнулась Паулетта.
ГЛАВА 14
Дульсина открыла глаза, не понимая, где находится. Постепенно она начала осознавать, что это ее спальня, она лежит в своей постели. Но что с ней? Кажется, она долго спала и ей снились странные сны. Какие-то омерзительные чудовища кружились вокруг нее, душили, мучили, истязали. Потом мелькали лица Кандиды, Селии, еще чьи-то. И, как странно, она словно наяву видела озабоченное лицо доктора Рамиреса и даже слышала его голос. Приснится же такое! Дульсина попыталась встать, но у нее закружилась голова. Она без сил упала на подушки.
В комнату заглянула Кандида. Увидев, что сестра не спит, она подошла и села рядом.
– Тебе уже лучше, Дульсина?
– Лучше? А что со мной?
– Грипп. У тебя почти неделю была высокая температура. Хорошо, что приехал доктор Рамирес. Он дежурил возле тебя.
– Приехал? А я думала, твой коротышка мне приснился.
– Прошу тебя, не называй его так Он скоро придет.
В комнату постучали. Когда дверь открылась, на пороге появился доктор Рамирес. Его нельзя было узнать. Новый костюм словно изменил его фигуру, впрочем, возможно, изменилась и сама фигура. Лицо его было серьезно, даже очень серьезно. Он попросил Кандиду выйти. После осмотра доктор Рамирес удовлетворенно
– Ну, теперь совсем другое дело. Еще день-два, и вы будете совсем здоровы.
– Когда вы приехали, доктор?
На его лицо набежала тень, но он спокойно ответил.
– На днях. Хорошо, что меня вызвали к вам, а то здесь чуть ли не панику подняли. А у вас даже не тропическая лихорадка, а банальный грипп, правда, тяжелый. Хаиме тоже приболел, видимо, от него вы и заразились.
Дульсина чувствовала, что ей надо что-то вспомнить, она мучительно напрягала память, но что-то важное и тревожное ускользало от нее. Доктор, порекомендовав ей лежать и постараться уснуть, встал и направился к выходу. Когда он открывал дверь, Дульсина вспомнила.
– Доктор, а вы видели Лучиано Мартинеса?
– Видел. Но об этом мы еще успеем поговорить.
Дульсина почти все время спала. Ее явно пичкали какими-то успокаивающими лекарствами. Во сне ей являлся Лучиано, кажется, он что-то говорил, куда-то торопился, но, проснувшись, она ничего не помнила, кроме лучистой синевы его глаз. «Лучиано, где ты?» – горестно думала Дульсина.
Однажды она решила подняться. С трудом надела домашнее платье и, никем не замеченная, спустилась вниз. Она услышала негромкие взволнованные голоса и пошла на них. Но когда стало возможным различать слова, Дульсина замерла. Говорили Кандида и доктор Рамирес.
– Она еще очень слаба, Роберто. Известие убьет ее.
– Не волнуйся, я буду рядом. Пойми, Кандида, еще день, и моего мнения никто не будет спрашивать. Комиссар и так Бог знает в чем меня подозревает. Хаиме они уже допросили, очередь за ней.
– Но я им тоже многое рассказала.
– Ну что ты им рассказала? Ты знаешь, зачем она караулила у его дома? То-то и оно. Теперь никто, кроме нее, не скажет. И ведь из-за этого убили Лучиано.
– Не может такого быть. Его убили по другой причине.
Разговор внезапно прервался, так как поблизости раздался шум. Кандида вскрикнула, а доктор Рамирес поспешил к лестнице, где и нашел лежащую без чувств Дуль-сину. Он отнес ее в комнату и долго над ней колдовал. Она пришла в себя, но говорить с ней было бессмысленно. Дульсине казалось, что внутри у нее образовалась пустота.
К вечеру Дульсине полегчало не без активного содействия доктора Рамиреса. Дульсина приняла решение утром поехать в полицию, ни в какую не соглашаясь принять комиссара дома.
Поздно вечером втайне от всех к ней проскользнула Кандида.
– Дульсина, я никому ничего не говорила и тебе не хотела говорить, но все-таки думаю, что не имею права скрывать это от тебя. Завтра допрос, а это тебе может помочь.
– Не тяни, Кандида, что такое?
– У меня для тебя письмо. Оно пришло мне по почте, а внутри был конверт для тебя. Его прислал Лучиано. Мне он написал короткую записку, чтобы я никому ничего не говорила. Возьми его, – Кандида протянула аккуратно сложенный конверт. – А я пойду, а то Роберто меня хватится.
– Он для тебя уже Роберто?
– Потом, Дульсина, потом, – Кандида тенью выскользнула из комнаты.
Дульсина дрожащими руками достала небольшой листок бумаги и начала читать.
«Любимая моя, дорогая моя Дульсина!
Больно расставаться с тобой, но еще больнее думать, как трудно тебе будет пережить мою смерть. Но я желаю тебе новой, более удачной судьбы. Я виноват перед тобой, я должен был любить тебя на расстоянии. Прости мне этот поступок, я обязан был понимать, что мне грозит.
Я христианин и всегда был уверен, что добро сильнее зла. Но жрецы злых сил сильнее тех, кто служит добру. У добра чистые руки, а у зла полный арсенал подлостей. Поэтому зло часто побеждает, у него перевес в оружии. Сначала на алтарь беспощадных богов попали мои родители теперь на очереди новое жертвоприношение. Я не боюсь смерти, и это единственное, в чем я чувствую свое превосходство перед злом.
Ничего не бойся, любимая моя, но будь осмотрительна. Прости, что мы плохо расстались на этом свете, но мы еще встретимся в другом мире. И я буду бесконечно рад узнать, что ты прожила свой век счастливо.
Целую тебя. Прощай.
Твой Лучиано.»
Дульсина вцепилась зубами в подушку, чтобы не закричать на весь дом. Плечи ее судорожно тряслись. Она не слышала, как вошел доктор Рамирес. Он не без борьбы вырвал у нее подушку, сделал укол, и Дульсина провалилась в тяжелый сон.
Прежде чем задать вопросы о Лучиано, полицейский комиссар с усталым и сердитым лицом разложил перед Дульсиной фотографии и попросил их опознать.
– Это дядя сеньора Мартинеса, сеньор Джузеппе Кампа. Он из Флоренции, художник.
– Такой же его дядя, как я – ваша бабушка, – буркнул комиссар.
– А это... она приезжала вместе с Лучиано к нему домой.
– Это когда вы со своим шофером сидели в засаде?
– Да, – покраснела Дульсина.
– Хороша засада у всех на виду. Думаете, коли потушили фары, так вас никто и не заметит? Благодарите Бога, что вас не пристрелили. Кого еще узнаете?
– Никого. Я больше никого не знаю.
Потом комиссар приступил к вопросам и вытянул из Дульсины все, даже то, о чем она предпочла бы помолчать.
– Так, значит, вы сочли ее за любовницу сеньора Мартинеса,– усмехнулся комиссар.– Эта итальянская красотка занималась любовью только в рабочее время. Она, конечно, пыталась завлечь сеньора Мартинеса, но он отверг ее прелести. Вместе с другими прелестями, которые она ему навязывала. Какого черта вы поперлись их караулить? Если бы не вы, то дело могло и не принять такого оборота.
– А за что они убили Лучиано?
– Вы что, газет не читаете? Ах, да... Через семью Мартинесов пытались наладить сбыт наркотиков из Италии. Но Мартинесы оказались не робкого десятка, отбивались, как могли. Увы, не отбились. У вас еще вопросы? Простите, но здесь вопросы задаю я. Следствие не закончено, и я не намерен перед вами отчитываться. Читайте газеты.
– Но вы сказали, что если бы я тогда не была у его дома...
Комиссар устало посмотрел на нее.
– Значит, хотите правды, сеньорита Линарес? Что ж пожалуйста, если она вам понравится. Сеньор Мартинес любил вас и оберегал, как мог. А вы, голубушка, его под-ставили. Думаете, вашу машину не засекли? Ваша дурацкая ревность стоила ему жизни.
– Но почему?
– Долго объяснять. Эти монстры не любят лишних глаз. А вам теперь бояться нечего. Вы же знаете не больше, чем мы. Да и красотку уже на всякий случай убрали. Вы свободны, сеньорита Линарес, больше вы нам не понадобитесь.
Комиссар холодно попрощался с Дульсиной и углубился в свои бумаги.
ГЛАВА 15
Прошло несколько месяцев. Свадебное путешествие подошло к концу. Она было для Паулетты, почти всю жизнь просидевшей взаперти в собственном доме, настоящим праздником. Они с Роке объехали многие страны и побывали во многих городах. Молодую сеньору Мендисанбаль очаровали Лондон, Париж, Рим, Вена, Мадрид... Роке был внимателен к ней, каждую минуту она чувствовала его любовь.
Но даже во время сказочного путешествия Паулетта ни на миг не забывала о том, что она не может быть по-настоящему счастливой, не найдя свою Розиту. Всякий раз любуясь каким-нибудь старинным собором, прекрасным видом или коллекцией живописи, она представляла, что Роза тоже путешествует с ней и вместе с матерью рассматривает эти прекрасные вещи.
Когда они вернулись в Мехико, Паулетта поспешила к матери. Это была шестая годовщина гибели дона Карлоса. Женщины вместе посетили кладбище, затем вернулись в опустевший особняк Монтеро де ла Рива.
– Прошло шесть лет, а мне все кажется, как будто он еще вчера был здесь, ходил по этим комнатам, – причитала донья Росаура, вытирая платком глаза.
– Да, – вздохнула Паулетта. – Уже шесть лет.
– А ведь он мог жить! – донья Росаура подняла глаза на дочь. – Он ведь мог жить...
– Да, мама, мог, – ответила Паулетта.
Донья Росаура сжала кулаки и снова разжала их. Она испытывала смешанные, противоречивые чувства. Она искренне тосковала по мужу, и эта тоска в последнее время после замужества Паулетты значительно усилилась – ведь Росаура осталась в доме совсем одна. Одиночество угнетало ее. Она сердилась на дочь за то, что та обрекла ее на это. Если раньше она всегда была под рукой – было на ком сорвать плохое настроение, кому ткнуть в нос, что во всем виновата только она одна, то теперь Паулетта была далеко, и чувство озлобленности и отчаяния накапливалось в душе Росауры, не находя выхода наружу. Однако она постаралась взять себя в руки и успокоиться, переведя разговор на другую тему:
– Как Роке?
– Спасибо, мы живем очень дружно.
– Как вы съездили?
Паулетта стала подробно рассказывать матери о том, где они с мужем побывали и что видели. Сначала Росаура слушала с интересом, затем ее лицо вдруг помрачнело:
– Да, вы неплохо поразвлеклись... – сказала она, когда Паулетта закончила свой рассказ. – А я тут одна... В этом огромном доме...
Неожиданно ее пронзило такое жгучее отчаяние, что она закричала на Паулетту.
– Вот ты веселишься, у тебя есть муж, ты богата, молода. А я совершенно одна. Жизнь моя кончена. И это все ты! Ты во всем виновата!
– Мама, что ты говоришь? – испуганно спросила дочь. – В чем же я виновата?
– Будто бы ты не знаешь? Если бы тогда не связалась с этим ублюдком Педро Луисом, мой Карлос был бы жив.
– Но не забывай, кто убил Педро Луиса.
– Что? Ты еще смеешь осуждать отца? – гневно крикнула донья Росаура. – Он правильно сделал, что пристрелил твоего позорного любовника. Была бы моя воля, я бы прикончила и вашего выродка. Эту твою дочь Розу. Кстати, ты ведь так и не сказала своему муженьку, что у тебя был ребенок?
Паулетта прикусила губу.
– Я ненавижу тебя! – у доньи Росауры начиналась истерика. – Ненавижу с того самого момента, когда застала тебя в саду с этим проходимцем. Как вспомню как вы целовались... Погоди, я выложу все это твоему Роке, посмотрим, как это ему понравится! Ты, моя дочь, Монтеро де ла Рива, и он!
– Мама, остановись, – умоляла Паулетта.
– Нет, я больше не могу молчать! Я непременно пойду к твоему муженьку и расскажу ему, на ком он женился. На уличной девке, которая родила ублюдка от подзаборного мужика, вот на ком!
– Мама, прекрати, или мне придется покинуть этот дом, – сказала Паулетта.
– И уходи! Уходи! Карлоса теперь никто не воскресит, и ты в этом виновата. Я не желаю тебя больше видеть. Вон из моего дома. Вон!
Паулетта подняла заплаканные глаза:
– Хорошо, мама, но я больше не вернусь.
– Не называй меня матерью! – отрезала донья Росаура.
– Я ухожу. Прощай.
Паулетта поднялась, взяла шляпку и молча вышла.
Теперь долгие годы они не увидят друг друга. Жестокие унижения, которые терпела Паулетта во времена своей юности, не могли не отразиться на ее отношении к матери. И все же она всегда была готова простить ее, но для этого нужно было только одно – чтобы донья Росаура сделала первый шаг, хотя бы просто позвала ее.
Но донья Росаура продолжала источать злобу, не делая никаких попыток примириться с дочерью. Возможно, где-то в глубине души она понимала, что ее озлобленность происходит от одиночества, что она страдает от того, что не умеет строить отношения с людьми. А возможно, она и не отдавала себе в этом отчета.
Паулетта ушла навсегда. С этого дня она многие годы не переступит больше порога большого и мрачного особняка Монтеро де ла Рива. Потеря дочери, разрыв с матерью... Все это само по себе обрекало ее на то, чтобы быть несчастной даже рядом с любимым и любящим ее мужем.
Донья Росаура до конца жизни осталась одна. Ее ненависть к дочери и незаконнорожденной внучке, которую она случайно увидит много позже, постепенно переросла в состояние постоянной озлобленности на весь мир.
Она стала желчной, мелочной, придирчивой и несправедливо строгой со слугами. Временами она просто становилась похожей на взбешенного зверя в золотой клетке. Раньше она всегда могла сорвать злобу на Паулетте, теперь же та была далеко. Сознание своего бессилия делало донью Росауру еще более злобной. Иногда у нее мелькала мысль о примирении, но она тут же с презрением отбрасывала ее. «Я скорее умру, чем подам руку этой неблагодарной твари», – не раз повторяла она про себя, как привидение расхаживая по пустынным комнатам.
Но не кто иной, как она сама обрекла себя на это одиночество в золотой клетке. Она сама не хотела никого видеть – не принимала других и никуда не выезжала. Проклиная весь мир, она не ждала от жизни ничего, кроме исполнения собственных проклятий.
ГЛАВА 16
Страдала ли Дульсина? Если бы ее кто-то спросил об этом, она бы не возмутилась, но окинула бы вопрошающего таким взглядом, что тот сожалел бы о своей бестактности всю жизнь. Но она не страдала, ее душа превратилась в выжженную беспощадным солнцем пустыню, где не было ни одного живого побега, ни капли влаги. Колыхался только зыбучий песок, создававший иллюзию жизни.
Дульсине вспомнился букетик фиалок, подарок Лучиано. Эти цветы когда-то росли, наливались силой и красотой, а потом их срезали. В букете они были еще цветами, еще благоухали, но их стебли лишились корней. И у нее была жизнь, была любовь, в ней проснулась женщина, но смерть Лучиано, как нож, перерезала все. Закрылись его синие глаза цвета итальянского неба умерла ее душа.
Страдала не Дульсина, а Кандида. Доктор Рамирес спешно прилетел на похороны Лучиано, чтобы проститься с другом, но обстоятельства требовали его возвращения в Европу. Боль за Лучиано, болезнь Дульсины сблизили его и Кандиду, влюбленные перешли на «ты», но они так сильно и глубоко любили друг друга, что ни один из них не решался на первый шаг, потому что никто так не сомневается, как любящие.
Внутренне доктор Рамирес готов был пойти ва-банк и открыться Кандиде – лучше горькая правда, чем мучительная неизвестность. Но врач, прославившийся способностью идти на риск, на самые смелые решения, робел перед любимой девушкой, как ребенок. К тому же ему казалось неудобным лезть со своими чувствами, когда трагически погиб его друг, возлюбленный сестры Кандиды. А патриархально воспитанная Кандида не могла преодолеть девичью стыдливость. Она терпеливо ждала признания, а вместо этого доктор Рамирес признался, что должен уехать. Кандида была близка к отчаянию.
Перед отъездом доктор Рамирес приехал дать врачебную консультацию дону Леонардо и осмотреть еще слабую Дульсину. Состояние сеньориты Линарес ему не понравилось. Не то что она была нездорова или не хотела жить, но доктор призадумался, как она будет жить дальше. Внешне Дульсина вроде бы осталась прежней, но и без того неустойчивое внутреннее равновесие совсем нарушилось, и это было крайне тревожно.
– Скажите, доктор Рамирес, неужели я его убила? – бесстрастно спросила девушка.
– Что вы, сеньорита, как вы могли такое подумать?
– Мне сказал комиссар полиции. Лучиано что-то скрывал от меня, и я просто хотела выяснить, что происходит. А эти убийцы подумали Бог знает что.
– Теперь вы знаете, что он был вынужден многое скрывать. С ним не могло быть беззаботной любви, потому-то он долго избегал женщин. А в вас он поверил. Ноне все сложилось так, как хотелось бы.
– Потому что зло сильнее добра, – Дульсина говорила со спокойной уверенностью.
– Не говорите так, Дульсина, это грех.
– Его любовь оказалась злом, и она убила его самого.
– Разве любовь может быть злом? Она может быть мукой, страданием, но не злом. И не любовь убила его, а те подлецы, которые надеялись использовать его лучшие чувства. Они могли расправиться с ним и без вашей любви. Так сложилось, что он отстоял любовь, но не сберег жизнь.
– Всегда так случается, доктор Рамирес. Кто любит, тот губит себя. Посмотрите на Кандиду, она же убивает себя, медленно, но убивает.
– Она... кого-то любит? – сердце доктора сжалось, но он старался держать себя в руках.
– Не прикидывайтесь незнайкой, доктор. Будто вам не известно, что она уже целый год сохнет из-за вас. А потом вам тоже скажут, что вы убили ее. И разве это не будет правдой? Кругом зло, доктор, оно только маскируется под добро.
– Не говорите так, хотя бы ради Лучиано.
– Разве он любил? Он предпочел расстаться со мной навек. Уж лучше бы он уступил этим своим итальянским дядюшкам, бабушкам...
– Я понимаю, Дульсина, как вам больно, но...
– Мне больно, что я ничего не знала, а то бы я сама с ними договорилась. Если человек не хочет быть наркоманом, он им не станет. А если хочет, то пусть пеняет на себя.
– Вы не знаете, что такое наркомания, Дульсина. И потом Лучиано не одобрил бы вас.
– Какая разница! Я же все равно его потеряла. – Дульсина холодно усмехнулась.
– Успокойтесь, Дульсина. Пройдет время, оно лечит лучше, чем любой врач, можете поверить мне, врачу. Все пройдет. Я, вероятно, скоро опять приеду, тогда мы с вами поговорим более обстоятельно.
– Мне не надо никакого времени, я уже в полном порядке, – голос Дульсины звучал спокойно и даже равнодушно.
Доктор ушел от Дульсины в сильном смятении. Она была не в порядке, сомнений не было. Возможно сказывалась горечь утраты, тогда время придет ей на помощь. Но что она сказала про Кандиду? Можно ли верить ее словам? Он сел в кресло в холле и не знал, что делать. Неслышно появилась Селия и, увидев доктора, предложила ему кофе. Он посмотрел на часы и отказался, уже надо поторапливаться. Но ему еще предстояло прощание с Кандидой. Он еще ничего не успел решить, как она возникла перед ним. Щеки ее горели, на губах была неуверенная улыбка.
– Ты уже уезжаешь, Роберто?
– Да, пора. Рад был всех вас видеть, жаль только, что повод оказался слишком печальным. Спасибо тебе, Кандида... – доктор запнулся, немного помолчал и неожиданно для себя начал: – Кандида, дорогая моя, я люблю тебя, я давно люблю тебя. Прошу тебя, не перебивай. Если ты можешь ответить на мое чувство, если ты согласна, чтобы мы были вместе, то напиши мне. Только, умоляю, не торопись, подумай. Я очень долго ждал, я подожду еще. Я не хочу, чтобы ты ошиблась.
Не дав ошарашенной долгожданным, но таким внезапным признанием Кандиде вымолвить ни слова, доктор Рамирес по-мальчишески поцеловал ей руку и, не оглядываясь, поспешил к выходу.
Кандида осталась наедине со своим счастьем. Оно переполняло ее, и надо было с кем-то поделиться. Но с кем? Откровенничать с сестрой она не могла. Кандида была уверена, что Дульсина просто убита горем, и навязывать ей свое счастье было бы жестоко. Она было подумала о сеньоре Фернандес, но тут же отбросила эту мысль. Донья Долорес очень любила Лучиано, и его гибель потрясла ее. Она даже не позвонила Дульсине с соболезнованиями. Роль Дульсины в несчастье не получила никакой огласки. Да и была ли ее вина так велика? Многие, ослепленные ревностью, отваживались и не на такие уловки. Кто же мог знать, какими капканами был окружен Лучиано?
Но сеньора Фернандес интуитивно чувствовала, что если бы не Дульсина, то судьба Лучиано оказалась бы не столь трагичной. Конечно, пожилая сеньора была пристрастна, ведь гибель супругов Мартинес была на совести тех же беспощадных жрецов зла, и Дульсина к этой трагедии не была причастна. Донья Долорес сама способствовала любви Дульсины и Лучиано, и этого она тоже не могла ни забыть, ни простить себе.
Кандиде пришлось поделиться с Селией. Пожалуй, трудно было сделать лучший выбор. Селия искренне обрадовалась, осыпая доктора Рамиреса такими комплиментами, что Кандида растрогалась до слез. Добрая служанка посчитала, что надо дать немедленный ответ. Чего ждать? И так сеньорита Линарес извелась, бедняжка. Пусть и доктор поскорее порадуется.
Но Кандида сказала, что Роберто просил ее не спешить с ответом, значит, если она напишет сейчас, он сочтет ее решение скороспелым. Ну, раз доктор Рамирес не ждет быстрого ответа, так и правильно, согласилась Селия.
Сестры общались мало, и ни одна из них не стремилась к близости. Дульсина предпочитала одиночество, а Кандида тяготилась одиночеством, но старалась держаться подальше от сестры. Ей было стыдно за свое счастье.
Однажды Дульсина прогуливалась по саду, не радуясь ни солнцу, ни светлому дню, ни красивому платью, которое она надела, повинуясь привычке всегда выглядеть безупречно. Из-за зелени деревьев послышались оживленные голоса.
– Так он сделал ей предложение? – Дульсина узнала голос Себастьяна.
– Наконец-то сподобился, – ответил голос Селии. – Влюблены друг в друга уже Бог знает сколько времени и только сейчас узнали, что взаимно. Как дети! Уж очень доктор Рамирес стеснительный.
– И что же сеньорита Кандида? Дала согласие?
– Да неужели откажется? Она на седьмом небе от счастья. Вот только ответа еще не написала, доктор просил не торопиться.
– Чего ждать? В таких делах лучше не тянуть. А то, кто знает, подвернутся другие соблазнительные особы, и все пойдет прахом. А они были бы хорошей парой.
– Не мели чепухи, Себастьян. Кто бы ни подвернулся, ничего не изменится. Уже сколько времени они в разлуке, и ни он, ни она о других и не помышляют. Я чувствую, эта любовь до гроба!
– Как ты думаешь, доктор Рамирес будет жить здесь?
– Нипочем не согласится, уж я-то его знаю. Заберет Кандиду может быть, даже в Европу. Ох, что здесь начнется! Небось, станут делить имущество, а уж Дульсина своего не упустит, помяни мое слово.
Дульсина резко повернулась и заспешила к дому Она быстро прошла к себе, села в кресло и застыла, как изваяние. Она пока не могла разобраться в своих чувствах и мыслях, но уже твердо была уверена, что этого брака не будет. По крайней мере, она сделает все, чтобы он не состоялся.
Часы текли, и мысли Дульсины прояснялись. Этот брак никому не принесет счастья. Слишком много любви, и она убьет их обоих. Любовь не радость, а зло, а потому сестру надо немедленно спасать. Этими мыслями Дульсина заслонила от себя жгучую ревность к счастью Кандиды. Ее опустошенная душа уже не способна была радоваться за других.
Дульсина и прежде не испытывала удовольствия от чужих удач, а теперь они казались ей почти преступлением. Никто не имеет права быть счастливым, если несчастна она, Дульсина. Любовь отняла у нее Лучиано, но теперь никто ничего не посмеет у нее отнять. Коротышке не удастся разлучить ее с сестрой и увезти Кандиду из дома. Никто не посягнет на имущество семьи Линаресов. Селия была права, когда сказала, что Дульсина своего не упустит. Вот именно, своего. И своего она больше не отдаст никому.
К вечеру в голове Дульсины созрел план. Кандиду надо убедить отказаться от коротышки, и она убедит ее. Она спасет сестру от слишком большого несчастья, которое притворяется благом. Времени терять нельзя, вдруг Кандида напишет письмо в Европу, и ободренный коротышка примчится сюда. Тогда их невозможно будет разлучить.
Сестры встретились, когда весь дом уже спал. Кандида поспешила на призыв сестры, полагая, что той надо выговориться и выплакаться. Ее удивила торжественная серьезность лица Дульсины, она не знала, какую миссию возложила на себя ее младшая сестра.
– Милая Кандида, я должна серьезно поговорить с тобою. Я скрывала от тебя важную информацию, чтобы пощадить твое сердце. Но теперь, когда доктор Рамирес сделал тебе предложение, я не имею права молчать. Ради тебя я разглашаю то, что мне под огромным секретом сообщили в полиции. Я дала твердое обещание, что буду молчать. Ты понимаешь, что и тебе придется держать язык за зубами, иначе угодим в полицию. Но это еще полбеды, нас всех постигнет участь Лучиано. Я могу на тебя надеяться?
Кандида покорно закивала головой, приготовившись к чему-то ужасному.
– Ты знаешь, что Лучиано и доктор Роберто были друзьями. И через Лучиано твой доктор тоже попал в сети негодяев. Этих дельцов очень устраивало, что он врач. Они хотели использовать его медицинские связи. Ты думаешь, он случайно стремглав удрал в Европу?
– Но разве в Европе от них спасешься?
– В Европе у них связи налажены, им нужны свои люди здесь, в Мексике, – объясняла Дульсина.
– Тогда я могу поехать к нему в Европу...
– И оставить отца, меня, братьев на съедение этим волкам? Они будут шантажировать доктора тобой, как шантажировали Лучиано. Он погиб из-за меня потому, что осмелился меня полюбить. Если твой Роберто захочет спасти тебя, то в их сети попадем мы. Если он попытается защитить и нас, то убьют его. Ах, Кандида, кто попадает в лапы наркобизнеса, тот обречен. Погибла вся семья Мартинесов, тебе это ничего не доказывает?
– Что же мне делать, Дульсина?
– Ты можешь спасти своего Роберто и всех нас, если откажешь ему. Пусть он один безвылазно сидит в своей Европе, там его не тронут.
– Но я люблю его, Дульсина, люблю!
– А разве я не любила Лучиано? – вскрикнула Дульсина. – Если бы я раньше все знала, то я бы ни секунды не раздумывала, я бы спасла его! Он был бы жив, мой синеглазый Лучиано! Пусть вдали от меня, но жив!
– Почему же Роберто и Лучиано сами не отказались от нас?
– Любовь зла, – торжественно произнесла Дульсина. – Ты знаешь, как долго Лучиано был отшельником. Он все понимал, и никто не упрекнет его в безответственности. Но он встретил меня, и любовь застлала ему глаза. Теперь его нет, моего Лучиано, – Дульсина всхлипнула. – И твой доктор целый год держался, ничем не выдал своих чувств. Но даже смерть друга его не образумила, потому что он безумно любит тебя, Кандида так же, как любил меня Лучиано. Мужчины слабее нас, сестренка, они плохо владеют своими чувствами. Им кажется, что любовь преодолеет все. И только мы, женщины, можем жертвовать любовью и спасать их от гибели.
– Да, только мы, – вторила Кандида, не зная, как совладать с невыносимой болью.
– Ты спасешь доктора Роберто?
– Да!
– Ты откажешь ему?
– Да!
– Ты будешь молчать о том, что я тебе открыла?
– Да!
Сестры обнялись, как союзницы, объединенные тяжелой ответственностью и тяжелым горем. Кандида плакала, как никогда в жизни. Первая и, наверно, единственная любовь в ее жизни, еще пару часов назад сулившая ей счастье, должна была быть принесена в жертву неведомым жестоким богам, для которых живое человеческое сердце – всего лишь атрибут ритуала.
Всхлипывающая Дульсина гладила ее по голове, смотря перед собой мокрыми от слез, но холодными глазами.
Через день письмо Кандиды улетело в Европу. В доме Линаресов омертвела еще одна душа.
