Текст книги "Тайна Дикой Розы"
Автор книги: Альберто Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 32 страниц)
ГЛАВА 17
Роза бросила сумку с книгами на пол и позвала Томасу. Никто не откликнулся, значит, крестная ушла разносить заказы или полощет белье у колонки. Роза подошла к плите разогревать обед. На ее лице застыло недовольное выражение – опять проблемы с доном Венансио, учителем математики. Роза никак не могла взять в толк, зачем решать эти глупые задачи: «в один бассейн втекает, из другого вытекает...». Куда интереснее рисовать. Все говорят, что у нее очень хорошо получается. Розе было совершенно не понятно, как дон Венансио может ругаться, когда Роза на прошлом уроке у него же получила хорошую оценку. Разве теперь нельзя немного отдохнуть от его скучнейшего (ну а как еще можно назвать математику?!) предмета.
Роза села обедать, положив перед собой учебник испанского языка, и стала устно делать упражнения, чтобы потом пойти гулять, а не сидеть дома и делать уроки. Она уже мыла посуду, когда в дом заглянул соседский мальчишка Палильо. Он был на четыре года младше Розы, но это не мешало их дружбе.
Роза вообще дружила в основном с мальчишками. Она гоняла с ними в футбол и часто выступала в роли судьи. И судила она строго, не давая послабления даже лучшим друзьям. С ней вообще было очень интересно, потому что она все время выдумывала что-нибудь новое. И вот сейчас Палильо звал Розу играть в шарики.
– Только быстрей, а то мы тебя ждем.
– Что значит «быстрей»? – возмутилась Роза. – Ты что, не видишь – я мою посуду.
Палильо скромно замолчал. Он очень уважал Розу и старался ее не сердить.
Наконец, последняя тарелка была домыта, последняя вилка насухо вытерта, и Роза весело сказала:
– Ну ладно, пойдем!
Однако в этот момент в дом вошла Томаса.
– Розита, ты куда так торопишься? – спросила крестная.
– В шарики играть. Нас уже ждут. За пустырем.
– Но ведь ты даже не переоделась, – укоризненно сказала Томаса. – Я же тебе каждый день говорю, чтобы ты не бегала по улице в той же одежде, в которой ходишь в школу. Тебе же уже десять лет! Совсем взрослая девочка.
– Ладно, я сейчас, – Роза махнула рукой Палильо, чтобы он шел первым, затем схватила старые джинсы и футболку, быстро переоделась и побежала на улицу.
Томаса только покачала головой и тяжело опустилась на стул. Последнее время спина болела все сильнее. Ныли суставы рук и ног. Давала себя знать тяжелая работа. С каждым днем боли становились все невыносимей, и Томаса с ужасом ждала того дня, когда вообще не сможет работать и им с девочкой придется в полном смысле слова голодать. Разве что кто-то из соседей поможет. Томаса вспомнила про Сесарию. Уж от этой-то помощи не жди, вот уже десять лет, как они живут бок о бок, а та все никак не может успокоиться. Хорошо хоть ее Чус перестал слушать свою мамашу и не дразнит Розиту, как когда-то.
Роза прибежала на пустырь, запыхавшись. Игра уже шла вовсю, и мальчишки ее не заметили. Девочка подошла сзади и, когда настала очередь следующего, метко бросила шарик. И как всегда выиграла. Мальчишки с удивлением обернулись.
– Привет! – весело закричала Роза. – Извините, что опоздала. Ну что уставились? – она оглядела их вытянутые физиономии. – Я же попала. Кто мне должен?
– Но, Роза, так же нечестно! Ты опоздала и должна ждать следующего кона.
– Ах раз так, – воскликнула Роза, – тогда я пошла устраивать флотилию. Тут есть отличный ручеек, – она положила свои шарики в карман и собралась уходить.
– Роза, постой, держи свой выигрыш, – Чус протянул ей два шарика и оглянулся на друзей.
Те нехотя полезли в карманы. Собрав причитающееся, Роза торжествующе оглядела друзей.
– Вот так-то лучше. Ну что, продолжим? А ты чего такой мрачный?– спросила она у одного из самых младших.
– У меня нет больше шариков, я все проиграл,– мальчишка, казалось, вот-вот заплачет.
– На, держи, вернешь, когда отыграешь, – Роза протянула мальчишке пять шариков.
– А если не отыграю? – тихо спросил тот.
– Я тебе по-человечески сказала: вернешь, когда отыграешь, – и Роза отвернулась, давая понять, что разговор закончен.
Роза подбежала к учителю рисования дону Сенобио. Его урок был сегодня последним.
– Дон Сенобио, можно, я пойду домой? У меня крестная заболела...
– Но если ты придешь домой через час, от этого ничего не изменится,– сказал учитель. Он очень жалел, что Роза, одна из самых талантливых его учениц, вынуждена часто прогуливать уроки.
– Ой нет, дон Сенобио, у нее приступ ревмы.
– Не ревмы, а ревматизма, – поправил учитель Розу. Он любил, чтобы все говорили правильно, и постоянно поправлял своих собеседников.
– Ну ревматизма, – повторила Роза. – Только от этого же не легче. Она ведь уже работать почти не может, а надо на рынок сходить, обед приготовить, в доме убрать. Если не я, так кто же ей поможет?
– Ладно, Роза, иди, я надеюсь, ты меня не обманываешь, – дон Сенобио строго замолчал, хотя на самом деле он верил Розе.
Девочка повернулась и со всех ног бросилась домой.
Томаса, согнувшись, полоскала белье. Спина ныла невыносимо, суставы пальцев распухли, и от холодной воды их буквально «выкручивало», как выражалась Томаса. Несколько дней отдыха, скорее всего, помогли бы ей, но она не могла прекратить работать даже на неделю. Конечно, ее могла подменить Роза, но Томаса не допускала даже мысли об этом, ведь тогда девочке придется бросить школу. Она уже и так стала подозрительно рано возвращаться с уроков, всякий раз объявляя, что их отпустили. Роза брала корзину и отправлялась на рынок, мела пол или готовила обед. Это была, конечно, немалая помощь, но Томаса подозревала, что делается все это в ущерб школе.
Вот и опять хлопнула входная дверь и раздались быстрые шаги Розы.
– Розита, ты опять сегодня рано, – сказала Томаса.
– Манина, я же говорила тебе, что у нас заболел учитель, и поэтому нас отпускают с последнего урока.
– Что-то мне это подозрительно, Розита, ты никак прогуливаешь? – покачала головой Томаса.
– Да нет же, дон Венансио действительно заболел.
– Ну ладно, Розита, пойду разогрею обед, ты, должно быть, проголодалась.
– Не надо, Манина, я все сделаю сама. Ты же болеешь, зачем тебе лишний раз вставать. Лучше полежи.
– Сейчас, я только замочу белье.
Роза быстро стала управляться на кухне. Конечно было жаль пропустить тот единственный урок, на который она ходила с удовольствием. Но надо было помогать крестной. «Если она и дальше будет болеть, – думала Роза, – я брошу школу. Не могу же я спокойно смотреть, как она надрывается. А без математики я прекрасно обойдусь».
Несмотря на уговоры Розы, крестная отправилась разносить готовые заказы по домам. Однако Роза приняла твердое решение, что будет помогать, и отступать не собиралась.
Девочка подошла к тазам, где Томаса замочила белье, налила в корыто горячей воды и начала стирать. Правда, она только видела, как крестная это делает, но, приняв какое-то решение, она уже не отступалась. Недаром она была внучкой непреклонной доньи Росауры. Роза работала быстро, и очень скоро все белье было развешано на веревках. Девочка с удовлетворением оглядела свою работу и побежала играть.
Роза пришла на пустырь поздно, когда игра была уже в полном разгаре. Теперь она все чаще опаздывала – что делать, крестная болеет, надо ей помогать.
– Ты работаешь? – удивился Палильо. – А ты разве умеешь стирать?
– А чего тут уметь? – презрительно сказала Роза. – Конечно, умею. Сегодня целую корзину перестирала одна.
– Ну ладно, будешь играть? Счет пока два – пять. В их пользу.
– Ско-олько! А ну пошли! – крикнула Роза.
Когда Томаса вернулась домой, она обнаружила, что тазы пусты. Предчувствуя недоброе, прачка поспешила на задний двор и ужаснулась. Белье было постирано кое-как, а там, где белое соприкасалось с цветным, по нему расползлись пятна. Томаса вздохнула и начала все сначала.
ГЛАВА 18
Никто, кроме домашних да семьи Фернандесов, не удивлялся, что сеньориты Линарес продолжали жить по-прежнему, как будто ничего не случилось. Любовь Дульсины и Лучиано осталась для всех тайной за семью печатями. Предусмотрительный Лучиано сумел сберечь их отношения от посторонних глаз. Его надеждам на счастье, которое не боится быть на виду, не суждено было сбыться. Как-то раз он появился с сестрами Линарес в доме сеньора Родригеса, но даже самые наблюдательные из присутствующих не могли бы заметить, что одна из сестер пользовалась его особым вниманием. Все единодушно решили, что отшельник Лучиано остался верен себе. А когда произошла трагедия, покачивая головами, решили, что так, наверно, к лучшему. Участь безутешной вдовы синеглазого красавца была бы незавидной.
Что же касается любви Кандиды и доктора Рамиреса, то о ней не знал даже дон Леонардо. Только слуги изредка судачили об этом, да и то Хаиме после беседы в полиции избегал таких разговоров.
Сеньор Линарес начал не на шутку беспокоиться, что дочери что-то не торопятся замуж. Годы идут, красота не вечна, а девушки все еще одиноки. Он надеялся на супругу дона Хуана, которая имела негласную репутацию хорошей свахи. Но донья Долорес сослалась на годы, на нездоровье и наотрез отказалась помочь. Под этим же предлогом она совсем перестала бывать в доме Линаресов, где и прежде-то была редкой гостьей.
Со стороны трудно было понять, почему не складывается судьба Дульсины и Кандиды. Они были милы, улыбчивы, всегда со вкусом одеты, иногда удачно шутили. Ни в каких компаниях – а круг их приятелей постепенно расширился – они не выглядели хуже других, скорее, наоборот. Нельзя сказать, что никто не поддавался очарованию богатых наследниц, но дальше поверхностного флирта дело не шло. Поклонники сестер не могли бы объяснить, почему их отношения с сеньоритами Линарес не имели продолжения. Нельзя же выразить словами мужское чутье, которое безошибочно улавливало тревожный сигнал: «Стоп! Опасно!»
Сеньор Линарес, еще недавно гордившийся своими прелестными дочерями, приуныл. Его и без того неважное здоровье стало ухудшаться. И в это время в доме появился новый завсегдатай.
Знакомство со сравнительно молодым юристом, лиценциатом Федерико Роблесом, произошло случайно. Дон Леонардо был на небольшом приеме в доме старого приятеля, сеньора Кальво, где собралось избранное общество. Хозяева беспокоились, что их сын, которого они с нетерпением поджидали, задерживался. А молодому Кальво давно пора было входить в более тесное знакомство с достойными людьми. Вскоре служанка старого сеньора Кальво доложила хозяину, что его сын явился, но не один. С ним был даже не приятель, а так, знакомый. Хозяин вышел к сыну и позволил себе неделикатное замечание. Молодой сеньор Кальво обиделся и решил продемонстрировать свою независимость.
– Мой друг лиценциат Федерико Роблес, – гордо произнес молодой человек, представляя именитым гостям дома незнакомца.
Родителям ничего не оставалось делать, как выразить свое удовольствие появлением незваного гостя. Светская вежливость ввела в заблуждение дона Леонардо. А может быть, и нездоровье было причиной того, что он утрачивал свою проницательность. Так или иначе, Федерико Роблес показался ему достойным человеком, и они разговорились.
Молодой человек прекрасно умел слушать, чем подкупил дона Леонардо, которому хотелось поговорить. Он соскучился по общению, так как болезнь вынуждала его долгое время проводить в одиночестве. В результате лиценциат Роблес получил неожиданное приглашение посетить дом Линаресов.
Побывав в доме, Федерико Роблес без особого труда понял слабинку хозяина. Пожилого синьора беспокоили многие проблемы, которые ему не с кем было по-настоящему обсудить. Болезнь вынудила его отойти от дел, а общение со старыми друзьями тоже требовало сил, которых у дона Леонардо не хватало. Лиценциат Роблес часами выслушивал бесконечно повторяющиеся воспоминания о прошлом своего хозяина, его сетования на судьбу дочерей, разделял его беспокойство о подрастающих сы-новьях.
Сеньор Роблес часто проявлял в разговорах осведомленность в юридических делах, которая пришлась старику по душе. Недавно он лишился своего старого адвоката, а дела по завещанию требовали нового. Относительная молодость лиценциата не смутила дона Леонардо, по опыту с доктором Рамиресом он знал, что у молодости есть свои преимущества. Более того, старому сеньору Линаресу даже стало казаться, что в дом вернулся доктор Рамирес, такой же молодой и деловой, но только в другом облике.
Дон Леонардо сказал дочерям, что подумывает просить адвоката Роблеса блюсти его интересы по завещанию. Кандида, которой в случае смерти отца предстояло как старшей быть опекуном несовершеннолетних братьев, отнеслась к сообщению равнодушно. А Дульсина заинтересовалась, но никаких замечаний не высказала. Но дон Леонардо все еще сомневался.
Его навестил старый друг дон Хуан Фернандес и в раздумье качал головой:
– Зачем тебе связываться с лиценциатом Роблесом? Неизвестный малый с непонятной репутацией. Подыщем тебе более надежного.
Однако Дульсина начала поддерживать отца. Федерико Роблес ее чем-то устраивал. Никто в доме не знал, что младшая сеньорита Линарес уже имела с лиценциатом тайную беседу. Они встретились в саду подальше от посторонних глаз. Дульсина предупредила Роблеса, что сеньор Фернандес уже подыскивает нового юриста. Но она обещала лиценциату свою поддержку, если он обещает скрыть от братьев, что наследство делится на всех детей дона Леонардо в равных долях.
– Извините, сеньор Роблес, но у нас с сестрой свои и вполне справедливые счеты с братьями, точнее, с их покойной матерью. Я думаю, вам не стоит вникать в семейные тайны. До совершеннолетия Рикардо и Рохелио будут получать причитающееся им содержание, и даже до момента окончания учебы, а потом пусть сами зарабатывают себе на жизнь.
– Если не ошибаюсь, вы хотите присвоить себе наследство братьев?
– Ошибаетесь, сеньор Роблес, – твердо сказала Дульсина, – оно принадлежит нам по праву. И если бы не мать этих... Впрочем, семейная история пусть останется тайной.
Лиценциат Роблес изучающим взглядом посмотрел на молодую женщину.
– А что, если я сообщу дону Леонардо о ваших планах?
– Он отнесется к ним как к дурной шутке. Для него все дети – его дети, а то, что у детей разные матери, его не волнует. Так что ваша шутка сработает против вас. У вас есть еще какие-нибудь сомнения? Прошу вас, выкладывайте сразу.
– Я полагаю, – сказал с расстановкой лиценциат, – что мог бы рассчитывать на... на некоторую долю.
– Это несправедливо, сеньор Роблес, – холодно сказала Дульсина, – а мы с сестрой ратуем только за справедливость.
– Но если я не пойду на ваши условия, вы же ничего не получите.
– Ничего? Нам с сестрой полагается по четвертой части, и полагаю, что лишить нас этого не в ваших силах. Зато в наших с Кандидой силах ускорить приглашение нового адвоката. Так что рискуете потерять что-то в этом доме только вы сами.
– Но другой адвокат, скорее всего, не поймет ваших требований к справедливости.
– Увы, справедливость торжествует не всегда, – согласилась Дульсина.
Поколебавшись, лиценциат Роблес принял предложение Дульсины. Он скроет от Рикардо и Рохелио Линаресов то, что в случае смерти отца они не окажутся на содержании старших сестер, а будут являться законными наследниками наравне с ними. Юридических знаний лиценциата вполне хватало на то, чтобы знать силу устных договоров. Они действуют только до тех пор, пока договаривающиеся стороны находят общий язык. И с этим обстоятельствам сеньоритам Линарес придется считаться.
Все формальности по составлению завещания были выполнены. Федерико Роблес получил обещанные Дульсиной полномочия.
Дульсина не спешила посвящать сестру в тонкости тайного договора, но в справедливость его она свято верила. За что братья должны получать столько же, сколько и они с Кандидой? За то, что отец предал их мать? За то, что Рикардо и Рохелио – плод преступной любви? Разве Дульсине нужно богатство? Ей с лихвой хватит и четверти, но справедливость и возмездие за поруганную честь доньи Луисы должны свершиться. Кандиду она, конечно же, убедит, в этом не может быть сомнений. Сумела же она убедить сестру отказаться от «коротышки». Но всему свое время.
В один из дней в доме Линаресов неожиданно появился сеньор Фернандес. Он прошел в спальню к дону Леонардо, который опять прихварывал и не вставал с постели. Дон Хуан, посмотрев на осунувшееся лицо друга, решил, что надо вести себя поосторожнее.
– Как хочешь, Леонардо, но твой лиценциат меня смущает. Я получил сведения... э... точнее, не получил никаких сведений. Это-то и странно. Он молод, но уже не юноша, у него должна быть какая-то репутация. Впрочем, причин для волнения нет,– смутился дон Хуан, увидев, как растревожился его друг. – Я просто думаю, что хороший, проверенный адвокат всегда надежней. Выздоравливай поскорее, и мы оформим новое завещание.
После ухода друга дон Леонардо не находил себе места. Селия принесла ему ужин, и обеспокоенный хозяин, не сознавая того, начал делиться с нею своими мыслями.
– По-моему, сеньор Роблес вполне достойный молодой человек, – начал он.
– Возможно, – осторожно сказала Селия.
– Ведь правда, он напоминает доктора Рамиреса. Молодой, уверенный, дело свое знает...
– Я бы так не сказала, дон Леонардо, – отозвалась Селия. – Доктор был прямой человек, а этот себе на уме.
– Да, жаль, что доктор Рамирес уехал. Я слышал, он в гору пошел, уже своя клиника... Мне его частенько не хватает, и как врача, и как друга.
– Ох правда, дон Леонардо, прямо не знаю, почему сеньорита Кандида ему отказала.
–Что?! Он делал ей предложение? – От изумления дон Леонардо забыл о том, что обсуждает свои семейные дела со служанкой.
– Да, и она хотела его принять, любила доктора. А потом почему-то взяла и отказала.
– Отказала? И словом со мной не обмолвилась. Да о таком зяте я всю жизнь мечтал. А что у них произошло?
– Кто знает! Разное болтали, но никто ничего не ведает. С тех пор она стала какая-то другая. Уж и не знаю выйдет ли она теперь замуж.
Окончательно растревоженный, дон Леонардо не мог заснуть в эту ночь, думая свои бесконечные думы. Доктор Рамирес мог бы стать его зятем, но что-то произошло. Дону Хуану не нравится лиценциат Роблес, возможно, за этим тоже что-то скрывается. В доме творятся непонятные дела, а он в полном неведении.
К утру ему стало совсем худо. Обеспокоенная Дульсина велела вызвать врача. Дон Леонардо страдал от тяжелой боли в груди и ждал помощи. Внезапно он почувствовал, что ему не хватает воздуха. Прибывший врач с порога увидел его остекленевшие глаза, повернулся к дежурившей у постели Леопольдине и мрачно произнес, что его помощь не потребуется.
Торжественные похороны собрали близких и дальних знакомых семьи Линарес, пришедших проститься с почтенным доном Леонардо. Сеньора Фернандеса на похоронах не было. Узнав о скоропостижной смерти друга, он почувствовал свою вину за неприятный разговор накануне. Перед этим дон Хуан получил крайне неприятные сведения об адвокате Роблесе и торопился предупредить дона Леонардо. Но, видно, он слишком поспешил, хотя и старался не сказать лишнего. Больное сердце не выдерживает даже маленьких тревог. Это со всей справедливостью относилось и к самому дону Хуану, которого через день свалил тяжелейший инфаркт. Разумеется, сеньора Фернандес тоже не смогла прийти на похороны, что избавило ее от необходимости выражать соболезнования
Когда утихла первая боль, унялись бесконечные слезы, стали громче приглушенные голоса, дом Линаресов оживился. Осиротевшие Рикардо и Рохелио неожиданно почувствовали себя слишком маленькими, строгое поведение сестер словно вернуло их на пятилетие назад. Братья давно уже не считали себя детьми, но именно теперь они поняли, что детство по-настоящему закончилось.
ГЛАВА 19
– Роза Гарсиа! – строгий голос дона Венансио вывел девочку из задумчивости. – Прекрати смотреть в окно. Ты решила задачу?
Роза молчала. Сейчас ей было не до этих глупых задач. Вчера Томаса едва смогла встать с кровати, а еще притворялась, что чувствует себя прекрасно, но было видно, что ей с трудом дается каждое движение. К тому же Розу мучило чувство вины за то, что она из-за своей неумелости заставила Томасу выполнять лишнюю работу. Роза решила во что бы то ни стало научиться стирать как следует. «Если крестной не станет лучше, – мрачно думала Роза, – я брошу школу и буду работать за нее».
Наконец, прозвенел звонок, Роза взяла сумку с книгами и, стараясь улизнуть незаметно, побежала домой. Дома никого не было, и девочка вконец расстроилась. Она же говорила Томасе, что после школы разнесет все заказы по домам, а крестная опять ее не послушалась и ушла сама.
Томаса медленно брела по улице. Она разнесла готовое белье и теперь, преодолевая боль в суставах, возвращалась домой. По дороге ей встретилась Сесария.
– Как здоровье, соседка? – спросила толстуха.
– Спасибо, Сесария, не очень. Ревма совсем замучила. Стирать почти не могу, а жить-то надо.
– А что тебе Роза не помогает? – Сесария уперла руки в бока. – Сходила бы хоть на рынок да белье бы развесила. А то шляется целыми днями невесть где, а ты на нее горбатиться должна! Что же, она всю жизнь будет у тебя на шее сидеть, пока замуж не выйдет, если ее, лентяйку, кто-нибудь возьмет, – Сесария хмыкнула, явно сомневаясь, что подобное может произойти.
– Да помогает она, – вздохнула Томаса. – И на рынок ходит, и обед готовит. Она и заказы бы стала разносить, да ведь девочке надо учиться. Ты же не заставляешь своего Чуса работать.
– А у нас и так денег хватает! – воскликнула Сесария. – Старший сын устроился в неплохое место, муж работает. Дома я одна справляюсь. А если заболею, мне помогут. У меня на то муж есть.
– Опять ты за свое, – махнула рукой Томаса. – Когда ты успокоишься? Десять лет прошло, а ты все голову ломаешь.
– Ишь, тоже мне, – Сесарии больше нечего было сказать. – Ладно, пойду, а то мой скоро из школы вернется.
Соседки распрощались, и Томаса побрела дальше. Последние слова Сесарии почему-то царапнули ее. В это время на колокольне ближайшей церкви пробили час. Значит, Сесария только начинает варить обед, поджидая своего Чуса, а Роза в то время уже всегда дома. Неужели Розита прогуливает? Несмотря на боль в суставах, Томаса пошла быстрее. Так и есть: когда она вошла в дом, Роза деловито хлопотала над кастрюлями.
– Розита?
– Что, Манина?
– Ты почему так рано?
– Я же говорила, дон Венансио...
– Я только что встретила Сесарию, – Томаса старалась говорить строго. – Она только еще ждет своего Чуса из школы. А ты уже давно дома. И так каждый день. Ты что, прогуливаешь, дочка?– Томаса внимательно посмотрела на крестницу, которая помешивала суп, стараясь изо всех сил сохранить безмятежный вид.
– Ну так ведь Чус учится в другом классе, и потом... – Роза помедлила. – Мне же надо разнести белье по адресам.
– Я это уже сделала, – сказала Томаса.
– Но Манина! – Роза обернулась к крестной. – Я же сказала тебе утром, что все сделаю сама! И еще меня как следует стирать.
– Тебе в школе учиться надо, а не стирать, – проворчала Томаса.
– А я учусь! Но у меня же куча свободного времени. – Роза смотрела на крестную со слезами на глазах. – Ты ведь едва ходишь! Я прошу тебя, не носи больше белье, ну пожалуйста! Иначе я уйду из школы! – вдруг воскликнула девочка.
– Да что ты, Розита, Бог с тобой, – испугалась Томаса. – Ни в коем случае! Я дала слово твоей матери, что выращу тебя умной, образованной. Ты должна закончить школу, стать настоящей сеньорой, а не какой-то прачкой. – Она хотела привстать со стула, но, сморщившись от боли, снова села.
– Хорошо, – девочка подошла к крестной и ласково положила ей руку на плечо. – Но можно я буду разносить готовые заказы? Ну, пожалуйста!
– Ну хорошо, хорошо, – согласилась Томаса, которая и сама чувствовала, что стирать и разносить белье по домам ей уже не по силам.
– А теперь пойди приляг. Я сама управлюсь.
– Что ты, дочка. Надо работать. У меня еще столько стирки.
– Полежи немного, а потом мы вместе все перестираем. Ты мне будешь говорить, что и как делать.
Роза взяла Томасу за руку и помогла той лечь.
Роза уже несколько дней не приходила на пустырь. Сначала она даже не замечала этого, но скоро заскучала по старым друзьям. Не забудем, что Розите было всего десять лет и она не могла только работать и учиться, совсем забросив свои игры. Все чаще и чаще Розу подмывало не пойти в школу, а пойти поиграть. Ну хотя бы один денек отдохнуть. Ведь о том, чтобы бросить хотя бы на день работу, не могло быть и речи.
Роза уже научилась вполне сносно стирать. Конечно, у нее получалось не так ловко и быстро, как у Томасы, но, как говорила сама крестная, для ученицы выходило очень даже ничего. Томаса продолжала стирать те вещи, которые требовали особой тщательности, оставляя Розе вещицы попроще, вроде мужских носков. Кроме того, Роза замачивала белье и развешивала его на просушку, а потом разносила заказы. Это была уже очень большая помощь, но доктор, к которому она заставила-таки пойти Томасу, сказал, что той желательно на время вообще прекратить работу и, кроме того, выписал какое-то очень дорогое лекарство, которое Томаса покупать отказалась как ни настаивала крестница.
Роза бросила очередную порцию белья в теплую мыльную воду, когда в дверях появились Чус и Палильо.
– Ты чего так давно не появляешься? – спросил Чус.
– Некогда, – коротко ответила Роза.
– Да хоть на полчасика выходи,– попросил Палильо, – а то без тебя скучно.
– Полчасика! – Роза сделала большие глаза. – Да у меня и пяти минут нет свободных.
– Жаль, – вздохнул толстенький малыш Палильо.
– Ну тогда помогли бы что ли!
– А разве мы можем? – уныло сказал Чус.
– Что, белье развесить не сумеешь?
– Сумею, пожалуй, – кивнул головой Чус.
И работа закипела. Не прошло и пятнадцати минут, как домик Томасы исчез за белыми развевающимися на ветру простынями. После этого Чус и Палильо взялись разнести чистое белье по трем адресам.
– Только смотрите, не споткнитесь, а то принесете вместо чистого белья половые тряпки! – предупредила приятелей Роза.
Закончив разносить белье, Чус со всех ног побежал домой. Он и так уже сильно задержался, а Сесария была не из тех матерей, которые позволяли себя не слушаться. Чус, запыхавшись, ворвался домой и сразу увидел, что пощады ждать не приходится.
– Где ты был, негодник? – грозно спросила Сесария.
– Я... я... – Чус не знал, что бы такое соврать, чтобы мать поверила.
– Что «я, я»? – передразнила сына Сесария. – Если ты скажешь, что гонял в футбол на пустыре, то я там была. Говори, куда бегал, несносный мальчишка?
Чусу ничего не оставалось, как сказать правду:
– Я Розе помогал. Сначала белье развешивал, потом ходил с корзинкой заказы разносил. Роза же теперь работает целыми днями, у нее крестная заболела.
– Работает, говоришь? – Сесария посмотрела на сына. Он съежился, ожидая, что на него сейчас посыпятся проклятья, а то и нечто более ощутимое, но мать только и сказала: – Ну ладно. Иди обедать.
Томаса сидела на скамеечке перед домом. Она устала лежать в помещении – хотелось подышать свежим воздухом, погреть больные суставы на солнце. В конце улицы она увидела полную фигуру соседки. Сесария не спеша шла куда-то с кастрюлей в руках. «Куда это она?» – удивилась Томаса, но вслух ничего не сказала.
Сесария меж тем дошла до небольшого домика прачки и осведомилась:
– Здравствуй, Томаса, как здоровье?
– Да все так же, не хуже и не лучше.
– Я слышала, у тебя Роза за работу взялась.
– Да, – ответила Томаса, – почти все за меня делает. Совсем замоталась бедная девочка, а я и встать не могу. Доктор говорит: «Бросайте стирку хотя бы недели на две или на месяц», лекарство выписал. А оно знаешь, сколько стоит? Если я две недели не буду работать, я не только лекарства, кусок хлеба себе не смогу купить.
– Да вот мой Чус вчера Розе помогал, – сказала Сесария как всегда ворчливо. – Может, он и завтра придет. Тут, там поможет, глядишь, девочке легче будет.
Этого Томаса уж совсем не ожидала услышать. Чтобы Сесария не только не ругалась, что ее сынок водится с оборванкой, а еще и присылала его специально, чтобы он помогал – такого она и представить себе не могла.
– Ну что ты молчишь, Томаса? – грубовато спросила Сесария. – Или язык проглотила? Я вот тут вам принесла бобов с томатами и свининой, такого твоя девчонка не приготовит. – Соседка продемонстрировала потрясенной Томасе кастрюлю. – Пойду поставлю тебе на стол.
Пока Сесария топала где-то внутри дома, Томаса немного оправилась от удивления. Она и представить не могла, что в трудную минуту именно эта горластая языкастая соседка первой протянет ей руку помощи.
– Спасибо тебе, Сесария, – от всей души поблагодарила ее Томаса, когда та вновь вышла на улицу.
– Да чего уж там! – махнула толстой рукой соседка.– Что ж мне, смотреть, как вы голодной смертью умираете?
– Еще раз спасибо тебе, соседка, – сказала растроганная Томаса.
Роза вернулась домой как всегда очень рано. Она быстро переоделась и побежала на кухню. Каково же было ее изумление, когда она увидела, что на столе стоит чужая кастрюля. Сняла крышку – бобы, да какие вкусные!
– Сесария приходила, принесла, – услышала она слабый голос Томасы.
– Кто?! – не поверила своим ушам Роза.
– Сесария. А еще она сказала, что Чус теперь будет тебе помогать. Она его сама сюда пришлет.
– Манина, а тебе не приснилось? – с недоверием покачала головой Роза. – Сесария же нас всегда терпеть не могла.
– Что же, бобы тоже приснились?– Томаса даже слабо улыбнулась.
– Ну, чудеса так чудеса! – никак не могла успокоиться Роза. – Чтобы такая злыдня... – и Роза начала разогревать бобы, принесенные злыдней Сесарией.
Томаса лежала и думала, как часто мы ошибаемся в людях. Сесария всегда казалась ей самой толстокожей и непробиваемой из всех соседок, которую невозможно не то чтобы разжалобить, даже заставить что-то почувствовать. А как она нападала на Томасу, вечно подозревая, что Роза ее собственная дочь, которую она только выдает за крестницу. Но когда пришла настоящая беда, Сесария оказалась первой, кто позаботился о них. «Верно говорят, что друзья познаются в беде», – думала Томаса.
– Розита, – сказала она, – переложи бобы в нашу кастрюлю, а эту аккуратно вымой и после обеда отнеси Сесарии.
– Только не это! – воскликнула Роза. – Чтобы я к ней! Помнишь, как она меня всегда гоняла со своего двора!
– Это необходимо сделать, Роза.
В это время в двери показалась вихрастая голова Чуса.
– Роза, я за бельем пришел. Разносить.
– Слушай, Чус, – Роза позвала мальчика в дом. – Что это с твоей матерью случилось? Сегодня пришла к нам, принесла бобов.
– Я и сам не знаю, – сделал удивленное лицо Чус. – Вчера меня не ругала, а сегодня так вообще послала тебе помогать.
