Текст книги "Тайна Дикой Розы"
Автор книги: Альберто Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 32 страниц)
Но все-таки он чувствовал себя перед Аугустой еще более виноватым, чем перед Луисой. Он понимал, что она имеет право на семью, детей, а этого он как раз не мог ей дать. В сущности, он поступал как эгоист, которому в руки свалилось сокровище, и он вцепился в него, ни о чем не рассуждая, с одной мыслью: «Мое! Это мое!»
Их встречи никогда не были особенно бурными. Аугусте было свойственно милое женственное лукавство, которое совсем отсутствовало у строгой, деятельной Луисы. Поэтому любая их самая серьезная беседа могла вдруг окраситься юмором. В постели Аугуста была скорее нежной, чем страстной.
Но ни один пылающий костер страсти не мог бы притянуть Леонардо так, как мягкий, ровный свет нежности Аугусты. Он запутывался все больше и чувствовал себя одновременно плохим человеком и очень счастливым мужчиной.
ГЛАВА 9
Для Паулетты наступили трудные дни. Теперь ей не разрешали не только ходить в гости к подругам, но даже говорить с ними по телефону. А ведь это были те немногие часы, когда она чувствовала себя свободной. Теперь этой свободы больше не существовало. Паулетта целыми днями сидела в саду, с завистью глядя на птичек, которые порхали с дерева на дерево. Так прошло несколько дней.
– Сеньорита, – сказал ей однажды Педро Луис, – вы стали какая-то грустная. По-моему, с самого вашего дня рождения вы так ни разу и не улыбнулись.
Паулетта вздохнула, но ничего не сказала.
Теперь Педро Луис отвозил девочку в школу, а после окончания уроков немедленно вез домой. Дон Карлос требовал, чтобы шофер не давал Паулетте задерживаться после уроков даже на десять минут. Но мягкосердечный парень далеко не всегда в точности выполнял приказ хозяина. Вот и сегодня они договорились, что он приедет за ней на полчаса позже, чтобы Паулетта могла погулять с Амалией после уроков.
И вот когда Педро Луис вез ее домой, Паулетта вдруг спросила:
– Скажи, почему они такие?
Молодой человек понял, что девочка говорит о своих родителях.
– Что ж поделаешь, – постарался успокоить он девочку. – Родителей не выбирают. Я вот вырос в чужом доме, и мы жили очень бедно, но мои приемные родители заботились обо мне, как могли. Я никогда не чувствовал себя сиротой. И нисколько не жалею, что воспитывался в том доме, хотя это совсем глухая деревушка.
– Так ты сирота? – удивленно спросила Паулетта.
– Я долго верил, что мои приемные родители – мои настоящие папа и мама. И только когда мне исполнилось шестнадцать и я собирался уходить в город на заработки, они рассказали мне все как было.
– И как же это было? Педро Луис, расскажи, пожалуйста, – попросила Паулетта.
Педро Луис вспомнил свое нищее детство в маленькой деревушке, затерянной среди холмов. Когда оказалось, что добрые Анна Мария и Санчо Гарсиа не настоящие его родители, а добрые люди, подобравшие младенца, подкинутого на церковную паперть, он сначала возненавидел свою настоящую мать, бросившую его. Но прошли годы, и это чувство сменилось другим – жалостью к той неизвестной женщине, которая была вынуждена подкинуть своего ребенка.
– Кто знает, почему она это сделала? – вздохнув, закончил свой рассказ Педро Луис.
Они долго ехали молча. Паулетта задумалась над рассказом Педро Луиса. Уже почти у самого дома она спросила:
– Почему же ты ушел в город?
Педро Луис улыбнулся. Трудно объяснить девочке, которая выросла в богатой семье, не зная ни голода, ни изнурительного труда, каким было его детство.
– В деревне очень трудно. Земля у нас не очень плодородная, все там не могут оставаться. Кому-то приходится уходить. Я приехал в Мехико, устроился учеником в автомастерскую. Не мог же я сидеть на шее у стариков. Давно я там не был, не знаю, здоровы ли они.
Педро Луис печально вздохнул. Паулетте стало неудобно, что она напомнила ему о грустном и он расстроился.
– Прости, Педро Луис, – со слезами на глазах сказала она. – Не надо было мне задавать тебе этих глупых вопросов.
– Да что вы, сеньорита, – улыбнулся парень.
– Педро Луис, – вдруг неожиданно для самой себя сказала девочка, – мне не нравится, что ты меня называешь на «вы». Мы ведь с тобой друзья, давай ты будешь мне тоже говорить «ты».
Педро Луис смутился. Ему было неловко называть богатую сеньориту, дочь его хозяев на «ты», как будто она простая девчонка. Он был уверен, что сеньорам Монтеро это бы очень не понравилось. Но в глубине души он был рад тому, что Паулетта предложила ему называть ее на «ты», ведь это означает, что она видит в нем человека, равного себе. Он был глубоко благодарен за это девочке. Паулетта и раньше нравилась ему, но теперь он почувствовал, что она стала для него самым близким человеком в чужом Мехико.
Но вот машина подъехала к мрачному особняку Монтеро де ла Рива. Педро Луис открыл перед Паулеттой дверь. Она легко выпрыгнула и побежала к дверям. А он долго смотрел ей вслед. Сегодня Педро впервые увидел в ней не девочку, а девушку. И она показалась ему на редкость привлекательной. Кажется, ни сеньорам Монтеро, ни самой Паулетте еще не приходило в голову, что она настоящая красавица.
И теперь Педро Луис, который всегда питал к Паулетте симпатию, смешанную с жалостью, вдруг ощутил новое, незнакомое чувство. Это была уже не жалость, а нечто совсем иное, в чем он и сам не мог толком разобраться.
Стоя и глядя на закрывшуюся парадную дверь, он отчетливо понимал, что там исчезла сейчас не молодая госпожа, а его новый друг.
– Сеньор Маркос, вас спрашивает сеньор Вильярреаль.
Армандо задумался, кто бы это мог быть. Фамилия казалась знакомой, но ни с кем конкретно не ассоциировалась.
– Что там у него? – недовольно спросил он у секретарши, но та не смогла сказать ничего определенного. – Очень странно, – пробормотал Армандо, но решил принять непрошеного посетителя: – Хорошо, просите.
По тому, как уверенно незнакомец вошел в кабинет, Армандо понял, что предстоит непростой разговор.
– Прошу, сеньор Вильярреаль, – Армандо указал на кресло, стоявшее по другую сторону его письменного стола. – Я, признаться, несколько удивлен вашим визитом. Секретарша передала мне, что вы хотели видеть меня по важному и очень срочному делу. Я готов выслушать вас.
Мигель улыбнулся. Дело действительно было безотлагательным. Особенно для него самого.
– Начну с самого главного, – заговорил он, стараясь очень четко формулировать то, что хочет сказать. – Мне известно, что вы добиваетесь партнерства с сеньором Монтеро… – Мигель сделал заранее рассчитанную паузу. Армандо криво улыбнулся:
– Я думаю, что здесь нет секрета. Об этом знает по крайней мере сам сеньор Монтеро. Если вы пришли только затем, чтобы рассказать мне это...
– Вовсе нет, – спокойно смотря Армандо в глаза, ответил Мигель. – Но мне известны также и причины, заставляющие так стремиться к тому, чтобы ваш бизнес поддержал капитал семьи Монтеро.
– И это не тайна, – ответил Маркое, которому данный визит начинал нравиться все меньше и меньше. – Я желаю процветания своей фирме и фирме сеньора Монтеро. По-видимому, вам известно, что предложенное мною партнерство взаимовыгодно. Итак, что же вы хотите мне сообщить?
Глаза Армандо встретились со взглядом Мигеля Вильярреаль, и ему показалось, что визитер в глубине души смеется над ним.
– По-видимому, я снова не сообщу вам ничего нового, уважаемый сеньор Маркое, – с расстановкой сказал Мигель, – заявив, что все в Гвадалахаре трещит по швам и ваши дела идут из рук вон плохо. Вам срочно нужен надежный партнер, и вы рассчитываете, что им может стать Карлос Монтеро.
– Увы, – улыбнулся Армандо, принявший Мигеля за обычного шантажиста, которому удалось что-то пронюхать. С такими людьми у него был свой метод общения – гнать сразу. – Вам дали ложную информацию, милейший сеньор Вильярреаль. А теперь я попрошу вас покинуть мой кабинет.
Армандо нажал кнопку селектора:
– Хуана Мария, пройдите ко мне.
– Не торопитесь, сеньор Маркос, – остановил его Мигель, – я еще не закончил. Совершенно очевидно, что для того, чтобы получить дополнительное финансирование, нужно ввести кого-нибудь в заблуждение относительно состояния ваших дел. В одиночку этого не сделать.
В дверях кабинета показалась секретарша Хуана Мария. Армандо сделал ей знак, и она закрыла дверь.
– Прежде чем продолжить, – слегка улыбнувшись, сказал Мигель, – я хотел бы познакомить вас с содержимым своего портфеля. Будет очень прискорбно, если оно попадет на стол инспектора налоговой службы.
– Возможно, это фальшивка,– спокойно произнес Армандо, однако немного сдвинул в сторону бумаги и, указывая на освободившееся место в середине стола, сказал: – В таком случае я вам не завидую.
– Что ж, это уже похоже на деловой разговор, – с этими словами Мигель вытащил из портфеля документы, которые передала ему Мария. Они отражали реальное – весьма плачевное положение дел Армандо Маркоса и его бедственное финансовое состояние.
Разложив на столе бумаги, Мигель отошел к окну и закурил. Он не сомневался в реакции Армандо и теперь хотел использовать оставшиеся две-три минуты, чтобы обдумать условия, которые он сейчас предложит этому сеньору.
По мере того как Армандо просматривал документы, его лицо становилось все бледнее, на нем появилось выражение беспомощности, даже страха. В последний момент он, однако, постарался взять себя в руки. Он повернулся к Мигелю, по-прежнему курившему у окна, и спросил прямо и без предисловий:
– Сеньор Вильярреаль, я бы хотел услышать, что вы предлагаете.
Мигель подошел и сел на свое прежнее место.
– Я очень рад, сеньор Маркое, что мы поняли друг друга, – сказал он с самой теплой улыбкой, на какую был способен. – Хотя для того, чтобы прийти к взаимопониманию, понадобилась некоторая мелочь, – он указал на документы, продолжавшие лежать между ними на столе. – Но мы с вами не герои романа и обойдемся без лишних разговоров. Итак, вот что я предлагаю...
Обычно прачка Томаса приходила в особняк Монтеро де ла Рива, когда Паулетту уже увозили в школу на занятия. Она приносила большую корзину белоснежного накрахмаленного белья и в той же корзине уносила с собой все, что требовало приложения ее трудолюбивых рук: белье, рубашки, платья, скатерти и гардины. Монтеро платили ей не больше других, но всегда точно и пунктуально, и Томаса держалась за такую клиентуру. Поэтому, зная, что донья Росаура очень требовательна, Томаса ста-ралась всегда выполнять заказы в срок, причем белье, выстиранное ее руками, отличалось абсолютной чистотой.
В тот день у Томасы скопилось много заказов, и, чтобы пораньше приступить к работе, она пришла в дом Монтеро рано утром, когда Паулетта была еще дома. Томаса, которая знала девочку еще совсем крошкой, остановилась на минутку поболтать с ней.
– Как прошел твой день рождения, Паулетта? – спросила она.– Эдувигес рассказывала мне, что было очень весело, полный дом гостей. Вы, наверно, хорошо повеселились.
Паулетта, вспомнив, как печально закончился тот вечер, вмиг погрустнела.
– Почему молодая сеньорита так расстроена? – участливо спросила Томаса. – Наверно, мне не стоило напоминать тебе о празднике? – она почувствовала, что все прошло, видно, не так уж гладко. Томаса много лет приходила в дом Монтеро и хорошо знала суровые, даже жесткие нравы, царившие в этом доме. – Извини, моя хорошая.
– Ничего, Томаса, – вздохнула Паулетта. – Мне стыдно говорить об этом, но мне кажется, что родители меня не понимают. Или, может быть, это я не понимаю их. Конечно, я знаю, они хотят мне только добра, но... они бывают так несправедливы ко мне... А я так ждала этого дня!
– Не знаю, что и сказать тебе, хорошая моя девочка, – Томаса поставила корзину с бельем на пол. – Ты уже взрослая, постарайся сама во всем разобраться.
– Ах, Томаса, – грустно сказала Паулетта, – иногда мне кажется, что только ты и Эдувигес меня понимаете. Ну и Педро Луис.
Томаса вздохнула. Ей было искренне жаль юную сеньориту. Она замечала, что девочка улыбается все реже и реже. И не раз прачка, приходя в дом Монтеро, слышала, как Паулетта тихо плачет у себя в комнате. Да и в школу она теперь не ходит – ее возит на машине Педро Луис. Об этом Томаса узнала от Эдувигес, которая частенько делилась с прачкой тем, что происходит в доме.
– Что же ты такого натворила, что отец так рассердился? – покачивая головой, спросила Томаса.
Паулетта пугливо оглянулась по сторонам. Ей вдруг очень захотелось рассказать Томасе все как было – про день рождения, про колечко, которое подарил ей Педро Луис, про то, как она ничего не сказала родителям. Трудно все держать в себе, нужно же с кем-нибудь поделиться, а с кем еще могла поговорить по душам несчастная одинокая девочка?
– Это все из-за кольца, Томаса, только тс-ссс... – Паулетта понизила голос. – Это тайна. Оно мне ужасно понравилось. Очень красивое, но мама его отобрала, – на глаза девочки навернулись слезы. – Когда она его увидела, то страшно рассердилась, но я все равно не выдала Педро Луиса!
– А он-то тут причем? – всплеснула руками Томаса.
– Так ведь это он его подарил, – объяснила Паулетта и начала рассказывать дальше. – А потом пришел папа и тоже рассердился. Они все спрашивали, откуда у меня это кольцо, а я молчала. И теперь меня никуда не пускают, даже к Амалии, и по телефону не разрешают говорить. Педро Луис возит меня на машине в школу, но зато у нас с ним своя тайна.
– Ой-ой-ой! – Томаса с неодобрением покачала головой. – Ну что сказать, сеньорита. Сеньора Росаура не любит, когда ее не слушаются.
В этот миг на лестнице появилась сама донья Росаура. Она удивилась тому, что дочь, вместо того чтобы собираться в школу, болтает на лестнице с прачкой.
– В чем дело? Почему ты еще здесь?
– Я уже готова, мамочка, – пугливо ответила Паулетта.
– Тогда иди скорее, машина уже ждет тебя, – и, повернувшись к прачке, она добавила: – И ты тоже ступай. Иди к Эдувигес, она выдаст тебе грязное белье.
– Да, сеньора. Конечно, сеньора, – поклонившись, ответила Томаса.
Поднимаясь по лестнице, Томаса размышляла о том, что рассказала ей девочка. Прачка не одобряла поступок Педро Луиса. «Не дело это, – думала она, – простому шоферу и вдруг дарить кольца хозяйской дочке». Сердце подсказывало Томасе, что из всего этого может получиться большая беда.
Она так и сказала Эдувигес. Старая няня Паулетты только горестно покачала головой:
– Ах, эта девочка еще ничего не понимает. А Педро Луис жалеет ее, но он такой глупый. Я-то в этом доме уже много лет, знаю, что к чему, а он... Сам себя не жалеет, так пожалел бы бедную девочку. Сеньора не успокоится, пока не узнает, кто подарил девочке это колечко. Если бы Паулетта сразу все сказала, донья Росаура поругалась бы да и забыла, а теперь уж она этого так не оставит. Бедняжка уже целую неделю сидит взаперти.
– Может, мне поговорить с Педро Луисом? – предложила прачка.
– Поговори, – поддержала ее Эдувигес. – Может, он тебя послушает. Помоги нам, святая Дева Гвадалупе. Бедная моя сеньорита...
ГЛАВА 10
Через несколько дней в доме доньи Исабель раздался телефонный звонок.
– Это ты, Луиса? Ну, какие у тебя новости?
– Мама, позволь, я сейчас заеду к тебе.
– Ну конечно, Луиса, я тебя жду.
Донья Исабель встревожилась. Она знала, что сегодня утром Луиса должна была повторно зайти к врачу, чтобы узнать результаты анализов. Судя по неясному гулу голосов, она звонила прямо из приемной врача.
Если бы все было в порядке, Луиса, во-первых, позвонила бы только после возвращения, из дома, а во-вторых, сообщила бы все по телефону. Но донья Исабель постаралась пригасить возникшее было беспокойство. Мало ли у Луисы поводов посоветоваться с ней? Возможно, Леонардо снова выкинул какое-нибудь коленце (про себя донья Исабель выражалась гораздо ярче, чем вслух).
Но стоило донье Исабель взглянуть в лицо вошедшей дочери, она поняла, что вряд ли какая-нибудь бытовая неурядица заставила бы Луису так побледнеть.
– Мамочка, не волнуйся, пожалуйста, но дела у меня действительно нехороши,– начала она.– Судя по результатам анализов, почки очень плохо функционируют. Выходит, то воспаление не прошло бесследно. Врачи полагают, что, возможно, как-то изменилась ткань почек.
Донья Исабель почувствовала, словно у нее внутри что-то оборвалось. Она попыталась справиться с волнением.
– Но это всего лишь предположение? – нерешительно спросила она.
– Пока да, – ответила Луиса. – Мне придется лечь в больницу, чтобы выяснить причину и принять какие-то меры.
– Ну что ж, я думаю, что ты отнесешься к этому разумно...
– Мама, я ко всему в жизни отношусь разумно, – перебила ее Луиса. – Сейчас меня волнует другое. Возможно, мне придется отсутствовать несколько месяцев. Я хочу попросить тебя по мере возможности присматривать за порядком в нашем доме.
– Я присмотрю за девочками, и даже готова взять их к себе, если в этом будет необходимость. Но вряд ли я смогу проконтролировать поступки твоего мужа.
– А он-то меня больше всего и волнует. В Леонардо появились какое-то беспокойство, нервозность...
– Да какое мне дело до его беспокойства! – сорвалось у матери. – Меня интересует твое здоровье.
– Я надеюсь, что все будет в порядке.
– Иначе и быть не может, – категорично произнесла донья Исабель с уверенностью, которой она на самом деле не испытывала.
Природная выдержка и воспитание не давали Луисе распускаться. Но она была расстроена и встревожена. Это было видно не только по ее бледности, но и по тому, что она не спешила уезжать от матери, хотя уже сказала ей все, что хотела сказать. Беда делает нас маленьким детьми, которым кажется, что рядом с мамой можно укрыться от любой опасности.
...Этот тяжелый у Луисы день для Аугусты тоже не был удачным. Настроение у нее было более подавленным, чем обычно. Она попыталась, как всегда, отвлечься рукоделием, но шитье не терпит рассеянности – нитки путались, как мысли Аугусты.
Ей казалось, что греховность этой любви рано или поздно начнет отравлять их с Леонардо отношения. Правда, она смутно ощущала, что слово «грех» не совсем верно характеризует то, что существует между ними. Грех – это что-то страстное, бросающее вызов людям и Богу. Совсем непохожей на это была их тихая, грустная, виноватая любовь. Но с другой стороны, если не мудрствовать лукаво, что же это, как не грех – принимать любовь женатого человека, который перед алтарем поклялся другой в любви и верности на всю жизнь?
Умы поискуснее, чем у доньи Аугусты, бились над загадкой, что в земной любви от Бога, а что – от черта, да только особой ясности в этот вопрос не внесли. Конечно, не смогла разрешить его и Аугуста. Она только вновь убедилась, что отступиться от Леонардо у нее нет никаких сил.
В таком смятении чувств и мыслей находилась Аугуста, когда зазвонил телефон. Она в мгновение ока оказалась у аппарата, ожидая услышать голос Леонардо. Но вместо этого в трубке послышался звонкий женский голосок:
– Привет, дорогая Аугуста! Узнаешь меня?
– Сабина! – обрадовалась Аугуста, узнав голос своей подруги.
Сабина и Аугуста встретились впервые много лет назад девятилетними девочками в монастыре, куда их отдали на воспитание. Тогда никакой дружбы между ними не получилось. Неуемная энергия Сабины толкала ее на такие шалости, о которых Аугусте и помыслить-то было страшно. Да и Сабину не прельщала дружба с тихоней, от которой нет никакого проку. Сабину скоро забрали из монастыря, о чем святые сестры жалели гораздо меньше, чем воспитанницы.
Второй раз они встретились уже подростками, в довольно скромном пансионе, где основательнее всего преподавали домашнее хозяйство. Сабина явно тосковала в этом заведении, поэтому встретила Аутусту с удовольствием. Ей было приятно вспомнить свои проделки прошлых лет, к тому же она с удивлением обнаружила, что тихоня помнит многие подробности из прошлого лучше, чем она сама. Аугуста вообще бережно относилась ко всяким воспоминаниям.
В пансионе Аугуста помогала Сабине разобраться с рукоделием, а та ей – с иностранными языками. Сабина так любила болтать, что ей, кажется, не важно было, на каком языке это делать, – лишь бы не молчать. Любой язык, включая латынь, она усваивала с ходу.
Они жили в одной комнате и в задушевных беседах провели те три решающих года, в которые формируются основы женского характера. Выйдя из пансиона, они встречались то чаще, то реже, но продолжали оставаться подругами. Последняя разлука была довольно долгой – Сабина уезжала года на два.
– Можно мне сейчас приехать к тебе?– спросила подруга.
– Конечно, милая, – отозвалась радостно Аугуста. Через полчаса Сабина с одобрением оглядывала
Аутусту: «Да ты просто красавица!»– и с неменьшим одобрением– сервированный стол. «Ого, не зря тебя обучали в нашем кулинарно-вышивальном пансионе», – с удовольствием отметила она.
– А как ты жила эти два года? – спросила Аугуста.
– О, я повидала свет. По крайней мере Латинскую Америку. Точнее, Аргентину, – прибавила она. – Во всяком случае, Буэнос-Айрес знаю как свои пять пальцев.
Аугуста, улыбаясь, приготовилась слушать. Сабина рассказывала, как это умела делать только она. Перед Аугустой разворачивались колоритные фигуры и разнообразные приключения, в которых принимала участие Сабина.
– Нет, ты скажи, – вдруг перебила она себя на полуслове, – как это такая красавица все еще не замужем? – вперила свой взгляд в лицо подруги, ожидая ответа.
– Не берут, – улыбнулась Аугуста.
– Но судя по тому, как ты покраснела, дело идет к этому.
– Дело идет куда угодно, но только не в эту сторону. Ладно, дорогая, лучше поговорим о другом.
Но о другом разговор не клеился. Мысли Сабины вертелись вокруг романа подруги, в котором она теперь не сомневалась. Ей хотелось узнать очень многое – как этого человека зовут, каково его положение в обществе, богат ли он, какова его внешность, и главное, почему не приходится ожидать, что в ближайшем будущем он сделает Аугусте предложение.
Но все эти самые естественные и насущные вопросы почему-то не принято задавать напрямую. Сразу начинаешь выглядеть такой черствой, любопытной особой, которая совсем лишена деликатности.
Сабина доказала, что с деликатностью у нее все в порядке, задав вопрос, который никак не может покоробить влюбленную женщину:
– Он хороший?
– Лучше всех, – серьезно ответила Аутуста. – Одно нехорошо – он женат.
Будь Сабина мужчиной, она бы присвистнула от удивления. Выражение лица у нее было такое, как будто она это уже сделала. «Ну и ну!– было написано на ее лице. – У нашей скромницы Аугусты роман с женатым мужчиной!»
Но она была хорошей подругой, поэтому возбуждение от узнанной новости быстро сменилось сочувствием к Аугусте. Подробности, которые ей удалось вытянуть у подруги, звучали неутешительно.
– У него есть дети?
– Да, две дочери, еще совсем девочки, – ответила Аутуста.
– Так, значит, надежды на брак в ближайшем будущем никакой? – все-таки не удержалась от уточнения Сабина и тут же пожалела о своих словах, так как Аутуста опустила глаза. – Ну и ладно. Не очень-то и хотелось, правда? – попробовала исправить положение Сабина.
– Нет, очень хотелось бы, – просто ответила Аугуста. – Тогда я была бы самой счастливой женщиной на свете. Быть всегда рядом с любимым, ничего не стыдиться, не скрывать, что любишь от всего сердца, – что еще надо женщине?
Аугуста произнесла это с такой убежденностью, что даже не склонная к любви до гроба Сабина с готовностью закивала головой.
– А ты сделала что-нибудь, чтобы всегда быть с ним рядом? – спросила она, отправляя в рот новую порцию печенья.
– А что я должна делать? – испугалась Аугуста.
– Ну, намекни ему на возможность развода. Да-да, вот именно.– Азарт возможности принять деятельное участие в бракоразводном процессе начал захлестывать Сабину. – Только надо сделать это тонко...
– Сабина, я никогда не сделаю этого, – перебила ее Аугуста. – Я и так бесконечно виновата перед его женой и детьми в том, что не оттолкнула Леонардо. Эта мысль точит меня и днем, и ночью. Все мое счастье отравлено тем, что я сама поступаю бесчестно, да еще совершаю это вместе с ним. Как же я могу о таком даже подумать?!
Теперь уже перепуталась Сабина. Она быстро схватила графин с водой и, приговаривая: «Да не волнуйся ты так. Выпей лучше водички», – наполнила стакан и протянула его Аугусте. Та, сделав несколько глотков, продолжала серьезно и горячо объяснять подруге:
– Кроме того, если я окончательно оторву его от семьи, рассорю с детьми, сможет ли он любить меня? Нет, он возненавидит меня и будет прав. Так что пусть уж все остается по-прежнему.
– Хорошо, пусть все остается по-прежнему, – с готовностью поддакнула Сабина.
Поскольку кавалерийская атака с бракоразводным процессом откладывалась, Сабина решила оказать хотя бы моральную поддержку.
– Пусть все-все останется по-прежнему, кроме твоих слез, – добавила она. – Что это за счастье, которое приходится каждый день оплакивать?
– Не говори так,– ответила Аугуста. – Все-таки я счастлива.
– Тогда не грусти. Пусть все идет, как идет, а дальше видно будет.
– Вот и я так решила, – уже немного бодрее произнесла Аугуста.
– К тому же постоянная грусть не пойдет на пользу твоей красоте, милочка.
Эта фраза так встревожила Аугусту, что она, извинившись, встала из-за стола и поспешила в соседнюю комнату к зеркалу. Придирчиво рассмотрев себя в зеркале, она схватила пуховку и легкими движениями прошлась по липу. Когда она вернулась к столу, Сабина о чем-то размышляла, не забывая отдавать должное печенью, приготовленному хозяйкой.
– Скажи-ка мне, голубушка, а как ты проводишь время, когда остаешься одна?
– Дел по дому хватает. К тому же я люблю рукоделие. – Тут она смущенно умолкла, вспомнив свои беспомощные попытки занять себя.
– Все ясно, – констатировала Сабина. – Самое подходящее занятие, чтобы думать о своем и всласть плакать. Нет-нет, – перебила она пытавшуюся что-то возразить Аугусту, – так не пойдет. Ты должна бывать на людях. Выбираться в гости, в театр, еще куда-нибудь. Давай-ка сходим в театр. Я позабочусь о билетах.
– Но прилично ли идти в театр без провожатых? А идти с кем-то я не хочу, да, честно говоря, мне и не с кем.
– А что ты скажешь, если нас будет сопровождать мой брат? Не старший Педро – тот слишком тяжел на подъем, а если и соберется, то потянет за собой жену и весь выводок. Такая компания нам не подходит. Нет, я попрошу нас сопровождать Родольфо. Ты его помнишь еще мальчишкой, а теперь это весьма импозантный молодой человек. С таким где угодно не стыдно появиться, – с сестринской гордостью добавила Сабина.
– Даже не знаю...
– А чего тут знать? – начала сердиться Сабина. И вдруг она неожиданно рассмеялась. – А ты помнишь, как мы в детстве мечтали, что когда-нибудь станем элегантными дамами, будем каждый день ходить в театр и в антракте брать в буфете все самое вкусное? Должны же хоть некоторые мечты сбываться, как ты считаешь?
– Наверно, должны, – улыбнулась Аугуста неожиданному доводу.
Эта беседа происходила уже в прихожей, куда, не прерывая разговора, двигалась Сабина, а следом за ней Аугуста.
–Вот и хорошо, – обрадовалась энергичная гостья. – Исполнение этой мечты беру на себя. Жди моего звонка.
Она чмокнула хозяйку в щеку и исчезла.
Аугуста, покачав головой, вернулась в гостиную. Она почувствовала, что после неожиданного визита Сабины ей стало как-то легче. Подруга, хоть и удивилась ее роману, очень быстро с ним примирилась. Хотя некоторые ее вопросы причинили Аугусте боль, она сознавала, что Сабина расспрашивала ее с сочувствием, а не с осуждением.
Кроме того, Аугуста впервые взглянула на свое добровольное затворничество как бы со стороны и поняла, что оно не идет ей на пользу. Ее серьезно напугал намек Сабины на то, что красота ее (довольно скромная, по мнению самой Аугусты) может увянуть и поблекнуть под воздействием частых слез, пролитых в одиночестве.
Аугуста не была тщеславна, но она хотела нравиться Леонардо. Кроме того, она опасалась, что ее домашняя жизнь, которая, по-видимому, притягивала Леонардо, может наконец прискучить ему. Все вести из внешнего мира, большого и разнообразного, приносил ей он. Она была лишь благодарной и внимательной слушательницей. Сама же Аугуста могла поделиться только незначительными домашними новостями да воспоминаниями о прошлом. Разве плохо будет, если она сумеет рассказать ему что-нибудь интересное, скажем, о спектакле, который видела накануне, или о какой-нибудь выставке?
Нет, Сабина, безусловно, права. Повеселевшая Аугуста принялась за рукоделие.
Но вышивать ей пришлось недолго. Снова раздался телефонный звонок, и, к своему удивлению, Аугуста услышала бодрый голос Сабины:
– Как ты относишься к опере, голубушка? К Верди, в частности?
– К опере неплохо. К Верди даже хорошо.
– Ну так собирайся в театр. Через два часа мы заедем за тобой на такси.
– Прямо сегодня? Как же так? – Аугуста, как и все домоседы, о каждом выходе из дома предпочитала узнавать за несколько дней.
Сабина, которая никогда не тратила больше трех часов на сборы для поездки в другую страну, не могла понять, в чем, собственно, причина колебаний.
– Родольфо на сегодняшний вечер я ангажировала, билеты купила, осталось только взять такси, так как своей машины, увы, не имею.
– Но как же так сразу? Ну хотя бы на завтра, – жалобно заговорила Аугуста.
– Э, нет, завтра будет Вагнер. Завтра мы с тобой в кино сходим. Ты бы не охала, а начала бы лучше собираться.
Спорить было бесполезно. Аугуста поблагодарила подругу за заботу и начала собираться в театр.
