Текст книги "Тайна Дикой Розы"
Автор книги: Альберто Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 32 страниц)
ГЛАВА 22
Томаса выжала последнюю простыню, положила ее в таз и тяжело разогнулась. Настроение было неважное. Она снова и снова думала о том, что останься маленькая Розита в родном доме, ее жизнь могла сложиться совершенно иначе. Кто знает, возможно, родители Паулетты в конце концов сменили бы гнев на милость, и бедной девочке не пришлось бы жить в такой нищете. Ведь она, Томаса, не могла доставить ребенку почти никаких удовольствий. Вот уже целый месяц она копила деньги, чтобы сводить девочку на аттракционы в парк Чапультепек.
Розита опять вернулась домой в слезах. Соседский мальчишка Чус уже в который раз описывал чудеса центрального парка Мехико и смеялся над малышкой, когда та засыпала его вопросами.
– Что, Роза, ты и мороженого, наверно, никогда не пробовала?
– Ну не пробовала, а тебе чего? – Розита сжала кулаки и вскинула голову.
– Да ты, наверно, его и в глаза не видела. Конечно! Кто поведет такую мымру и забияку в Чапультепек? – Чус показал Розе нос:
– Грязнуля! Забияка! Мымра!
– И ничего я не мымра. Сам такой, и мама твоя злыдня! Только и знает, что ругается на всех вокруг.
– Ну ты, малявка, – рассердился мальчишка. – Ты мою маму не трогай! Уж она-то точно моя мама, а ты вообще неизвестно чья!
В окне дома, где играли дети, появилась полная женщина с поварешкой в руке:
– Чус, домой! Обедать!
– Ну, ма-а, я еще немного погуляю!
– Чус, ты слышишь, что я сказала? Немедленно иди домой. Обед стынет.
Чус исподлобья посмотрел на Розу, сунул руки в карманы и не спеша отправился домой.
И вот теперь Розита сидела и плакала. Было очень обидно. Чус, который был старше ее всего на один год, уже бывал в парке Чапультепек, катался там на качелях, на каруселях, да еще ел какое-то мороженое, которого Роза действительно никогда не видела.
Томаса возвращалась в базара с продуктами. Все женщины их окрути любили ходить на базар – там не только можно было купить зелень, овощи, сыр куда дешевле, чем в магазине, но еще и узнать все новости. Она уже почти подошла к дому, как вдруг ее окликнули. Томаса оглянулась и увидела, что ее зовет толстуха Сесария, мать Чуса.
– Томаса, сколько раз я тебе говорила, чтобы твоя оборванка к нам не ходила! – скандальным голосом начала выговаривать она.
– Но, Сесария, ей всего четыре года, что она может сделать плохого твоим детям?
– Чему хорошему они могут научиться от этой беспризорницы! Еще неизвестно, кто ее родители. Что-то мне не очень верится в твою историю.
– Опять ты за свое, Сесария. Я же тебе все рассказала.
– А кто тебя знает? Ты мне что, документ показывала? Может, это твоя собственная дочка, которую ты прижила в грехе, или еще хуже – ребенок каких-нибудь бродяг? – Сесария стояла, уперев руки в бока, и по-боевому расставив толстые ноги, грозно рассматривала Томасу.
– Ты же знаешь, Сесария, ее родители умерли, и мне пришлось взять бедняжку к себе. Она же моя крестница, и я не могла допустить, чтобы ее отдали куда-нибудь в приют, – Томаса с грустью посмотрела на Сесарию. Ей вспомнилась Паулетта и ее непреклонные родители. В памяти всплыла та ужасная ночь, когда она бежала по темным улицам, унося в корзине крохотную Розиту. Прошло четыре года, но Томаса помнила тот день, как будто это было вчера. – Я много раз рассказывала тебе эту историю, Сесария, и не могу прибавить ничего нового. Хочешь – верь, не хочешь – не верь.
– Не знаю, не знаю, – с деланным сомнением качала головой толстуха. – Да только честная женщина не приходит вдруг неизвестно откуда с младенцем на руках да без мужа! И объяснить ничего толком не может, – она насмешливо посмотрела на Томасу. – Да кто тебе поверит, что ты взяла чужого ребенка? Не так уж ты богата, чтобы растить чужих!
– Я не собираюсь с тобой спорить, Сесария, – Томаса вздохнула и посмотрела на небо. – Поздно уже, солнце скоро зайдет. – А ты бы лучше отчитала своего Чуса. Он что ни день доводит Розиту до слез.
– Кого? Розиту? Ее доведешь, как же! – всплеснула руками Сесария. – Да она хоть и мелкая, а такая забияка, каких свет не видывал. Чусу самому от нее достается. В общем, не пускай свою задиру к нам во двор, поняла?
– Я же работаю с утра до вечера, как мне за ней уследить? – ответила Томаса. – Ладно, я пойду, нет у меня времени тут с тобой разговаривать. Розиту надо покормить, да и работы еще много.
Томаса пошла дальше по грязной узкой улочке, застроенной низенькими лачугами бедняков. Она была уже не молода, да и тяжелая работа давала о себе знать, поэ^ тому, судя по тяжелой походке, ей можно было дать куда больше лет, чем было на самом деле. Четыре года назад ради спасения Розы ей пришлось уехать из того района, где она прожила всю жизнь, и перебраться сюда. Этот квартал как две капли воды был похож на прежний – те же хибарки без элементарных удобств, когда воду приходится таскать на себе в ведрах, и далеко не во все дома проведено электричество. И все же здесь Томасе приходилось куда хуже – там она всех знала, и все знали ее, а здесь... одна эта Сесария может испортить настроение сразу на несколько дней вперед. Но другого выхода у То-масы не было – она знала, что Монтеро будут искать ее и ребенка, и ей не оставалось ничего другого, как переехать на другой конец огромного города и затеряться среди двадцати миллионов его населения, как иголка теряется в стоге сена.
К сожалению, переменив квартал, Томаса потеряла и своих клиентов, которые знали ее как хорошую прачку и хорошо платили. Здесь все пришлось начинать с нуля. Теперь заработка хватало только на то, чтобы им с девочкой прокормиться и кое-как одеться. Кое-что Томасе удавалось откладывать Розе на обучение, но, как бы она ни старалась, она все равно не могла обеспечить девочке хорошее образование, и Томасе не давала покоя мысль что она не только не может как следует обучить и воспитать девочку, а даже не имеет возможности чем-то порадовать ребенка. Мороженого Роза не то что не пробовала, даже не видела! Поэтому Томаса решила: во что бы то ни стало нужно устроить девочке праздник, надо наконец сводить ее в Чапультепек.
Роза тоже шла домой, пиная по дороге пробку от бутылки. С тех пор как этот противный Чус побывал на аттракционах в парке, он не давал ей никакого покоя. Всякий раз, когда он принимался рассказывать о чудесах, которые видел в парке, Роза делала презрительную мину и всем свои видом показывала, что это ей совершенно не интересно. Однако про себя она все чаще мечтала своими глазами увидеть сказочно прекрасный Чапультепек, попробовать мороженое и покататься на карусели. Роза так загрустила, что на глаза навернулись слезы. Она размазывала их по щекам грязным кулачком, когда заметила, что на улице показалась компания мальчишек с Чусом во главе. Они остановились в нескольких шагах от Розы и, приплясывая на месте, стали дразнить ее.
– Грязнуля! Заморыш! Синий цыпленок! – кричали они.
Роза только мрачно взглянула на них, с силой пнула пробку и молча прошла мимо. Чус посмотрел ей вслед и презрительно хмыкнул. Он считал, что это тщедушное существо создано специально для того, чтобы он мог всячески издеваться над ней и тем самым повышать свой авторитет среди приятелей. И он был гораздо старше ее – ведь ему-то уже почти шесть, и через год его отправят в школу, а Розе, по мнению его мамаши, школа не светила. Кроме того, игрушечный пистолет, который он сжимал в руках, делал его в собственных глазах настоящим мужчиной, таким, который скачет на коне по прериям и сражается с врагами. Ему ли дружить с оборванкой из соседнего двора? В общем, Чус чувствовал себя суперменом, правда, только тогда, когда рядом не было его матери. Никого, даже отца и старшего брата, он не боялся так, как мать. И потому всякий раз, заслышав ее грозный голос, он спешил удрать в соседний двор.
Все время, пока мальчишки могли видеть ее, Роза крепилась, и, только завернув за угол, она смогла дать волю слезам. И первое, что увидела Томаса, подходя к своему домику, была горько рыдающая бедно одетая девочка, ее Розита.
Томаса подошла к небольшому, но довольно богатому дому. На сегодня он был последним. Прачке не терпелось поскорее разнести готовое белье, ведь дома ее ждет работа и маленькая Роза. В последние дни Томаса набрала в полтора раза больше заказов, чем обычно. Скоро будет карнавал, надо обязательно сводить туда девочку. А ведь малышке наверняка захочется поесть мороженого, сладкой ваты, покататься на каруселях, да мало ли чего. Да и самой Томасе в этот день придется устроить себе дополнительные выходные, так что в ожидании расходов заранее нужно подкопить денег.
Томаса позвонила. Через пару минут ей открыла пожилая, опрятно одетая женщина. Хотя в ее когда-то черных волосах блестела седина, она выглядела бодрой и жизнерадостной. Весь ее вид говорил о том, что она готова помочь каждому, кто в ее помощи нуждается.
– Добрый вечер, Томаса, – любезно приветствовала она прачку.
– Добрый вечер, донья Фелипа. Как ваше здоровье?
– Спасибо, дорогая, неплохо. А как ты, как твоя Розита? Что-то давно ты ее к нам не приводила.
Томаса поставила корзину с бельем на пол и облокотилась о стену:
– У нас все так же. Розита все мечтает сходить на карнавал. Соседский мальчишка ей все уши прожужжал своими рассказами. Что за люди... – Томаса вздохнула. – Его мать тоже никак не может оставить нас в покое. Не хочет верить, что родители Розиты умерли, когда она была еще совсем крошкой. Что ни день, выдумывает какую-нибудь новую небылицу и распространяет среди соседей. Хорошо, что я не слушаю этих сплетен. Да у меня и времени-то на это нет.
– Как вам, наверно, тяжело, Томаса, – покачала головой добрая женщина. – Такая тяжелая работа, да еще маленький ребенок на руках. Но ничего, вот подрастет Розита, начнет по хозяйству управляться, будет легче
– Ой, донья Фелипа, – покачала головой Томаса. – Роза-то достойна лучшей судьбы. Я бы хотела отдать ее учиться, да ведь на это нужны деньги. Я тут кое-что откладываю, на хорошую школу этого, конечно, не хватит… Ну, заболталась я тут, пойду. – Томаса начала выкладывать чистое белье.
Донья Фелипа взяла белье и, уходя, сказала прачке:
– Погоди, Томаса, я сейчас.
Донья Фелипа вернулась с небольшим свертком, который она подала Томасе со словами:
– Вот, возьми. Здесь одежда для девочки и немного денег. Счастливо вам отдохнуть на карнавале!
– Вы так добры, донья Фелипа, – Томаса даже растрогалась. – Чем я могу отплатить за вашу доброту?
– Ну что ты, Томаса, я всегда готова тебе помочь. Приходи через неделю, у меня будет для тебя работа. – Донья Фелипа ласково улыбнулась и пожала Томасе руку.
Роза и Томаса сидели за столом и ужинали. Роза не на шутку расшалилась и никак не хотела сидеть спокойно. Она все ерзала на стуле, смеялась и болтала. Дело кончилось тем, что она опрокинула тарелку на себя. Томаса даже прикрикнула на непослушную девчонку.
– Розита, как ты себя ведешь? Ты должна вырасти хорошей, воспитанной девочкой, а хорошие девочки не ведут себя так за столом, не крутятся и не прыгают.
– Ой, Манина, ты, наверно, никогда не прыгала. Это же так здорово! – Почему же, – наставительно сказала Томаса. – Я прыгала, когда была маленькой, но не за столом же.
– Ты была маленькой? – Роза даже раскрыла рот от удивления.
– Ну, конечно, была, – улыбнувшись, ответила Томаса. – А ты когда-нибудь станешь такой же старой, как я.
– И ты никогда-никогда не вела себя плохо?
– Бывало, – вздохнула Томаса, вспоминая свое полуголодное нищее детство, – но у нас почти не было на это времени. Мы с детства помогали матери.
– А все-таки бывало, – сказала Роза и стала вылизывать дно тарелки. – Вот сейчас я веду себя плохо, да?
– Прекрати немедленно! – воскликнула Томаса и подумала, что бы сказала донья Росаура, если бы увидела сейчас свою внучку,– Если ты сейчас же не прекратишь, – Томаса перешла на спокойный тон, – я не возьму тебя на карнавал в Чапультепек.
Роза немедленно прекратила вылизывать тарелку и поставила ее на стол. Ее глаза были широко распахнуты, рот сам собой приоткрылся от удивления.
– Правда? – тихо спросила она.
– Да, правда. Но если ты будешь шалить, я пойду туда одна, – строго сказала Томаса.
Роза чинно уселась на стуле и твердо решила вести себя хорошо до самого праздника. Ведь тогда она сможет утереть нос этому противному Чусу и показать ему, что не он один ходит в Чапультепек.
На следующий же день Роза намеренно пошла играть к тому дому, где жил Чус. Она хотела непременно рассказать ему захватывающую новость – она вместе с крестной пойдет смотреть карнавал. Роза и не подозревала, сколько горя принес когда-то этот карнавал ее матери.
В дверях соседского дома стояла Сесария с веником в руках, из-за ее спины слышалось нытье Чуса. Вчера он выбил окно у соседей, когда стрелял из рогатки, и в наказание мать не пускала его гулять.
– Я не желаю больше ничего слушать! – кричала Сесария на весь квартал. – Будешь сидеть дома, я сказала!
– Ну ма-а! – нудно тянул Чус.
– Никаких «ма-а»!
Чус опустил голову и исчез в глубине дома. Сесария положила веник, достала из кармана своего обширного халата рогатку, повертела ее в руках, сорвала резинку и выкинула «оружие» в мусорное ведро.
Вот почему Роза в тот день так и не встретила Чуса. Обычно она избегала встреч с этим противным мальчишкой, а он как назло вечно попадался ей на пути. Но именно сегодня, когда ей нужно было непременно рассказать ему важную новость, он куда-то запропастился. В конце концов Роза уселась играть прямо под окнами Сесарии, хотя и немного опасалась горластой соседки.
Только на следующий день ей удалось встретить его Чус как раз понуро брел домой из овощной лавки, куда послала его мать.
– Эй, Чус! – крикнула Роза, уперев руки в бока Мальчишка остановился и повернулся на зов.
– А-а, это ты, малявка. Чего надо?
– Слышал интересную новость?– торжествующе спросила она.
– Какую еще новость? – пробурчал Чус.
– Ну конечно, ты не слышал, весь день дома сидишь, – личико Розы светилось от превосходства. – А я вот пойду на карнавал в Чапультепек.
– Ну? – изумился Чус. – Ты?
– Я!– крикнула Роза и повернулась, как будто вспомнила о каких-то важных делах. – Ну ладно, я пошла! Меня ждет крестная. Пока.
– Пока. – Чус еще долго смотрел вслед убегавшей Розе, а затем повернулся и побрел домой. Его настроение было испорчено вконец. Мало того, что мама не разрешает выходить из дома, скоро он перестанет быть тем единственным, кто из соседских ребятишек посещал сказочный парк. И к тому же он был там в будний день, а она пойдет во время карнавала.
Когда Роза вбежала в дом, Томаса стояла у плиты и варила обед. Роза старалась вести себя как можно лучше, но, с другой стороны, ей очень хотелось узнать, когда же начнется карнавал и что там будет. Но Томаса была в плохом настроении и только отмалчивалась. Наконец она позвала Розу за стол:
– Розита, садись есть!
Роза взгромоздилась на стул и взялась за ложку. Только тут Томаса заметила, что руки у девочки буквально черны от грязи.
– Роза, ты опять не вымыла руки!
– Но, Манина, зачем же их мыть? Они все равно потом испачкаются!
– Розита, я много раз говорила тебе, что во время еды руки должны быть чистыми.
– Для красоты, что ли?
– Не для красоты, а чтобы не заболеть. Поняла?
Роза нехотя стала слезать со стула. Как все-таки неудобно и трудно быть хорошей. Нельзя прыгать и мешать Томасе, приходится мыть руки, да мало ли чего еще. Роза подумала, что, может быть, лучше и не ходить ни на какой карнавал, а зато вести себя, как обычно. Но ей очень хотелось утереть нос этому задаваке Чусу. Ради этого Роза была готова пойти на любые жертвы.
– Кстати, Розита, чтобы пойти в Чапультепек, тебе придется помыться и надеть чистое платье, – сообщила Томаса.
– Как помыться? Всей сразу? – поразилась Роза и поняла, что этот поход на карнавал ей дорого обойдется.
ГЛАВА 23
Дульсина вновь не подходила к телефону, а письма
Алехандро выкидывала не читая. С ним было все кончено. Даже воспоминания вызывали тошноту. Не успев испытать радости любви, она познала горький опыт нелюбви и попытки принуждения. За что?
Дульсина теперь часто плакала и ходила по дому с покрасневшими глазами. Зайдя однажды в комнату к сестре, Кандида застала ее лежащий ничком на кровати.
– Дульсина, давай поговорим. Дальше так нельзя, – тихо начала Кандида.
– Оставь меня, и вообще все вы оставьте меня. Видеть вас не могу.
– Он что, обидел тебя?
– Не говори о нем. Он для меня больше не существует.
– Так все-таки он тебя обидел? Расскажи, Дульсина, тебе станет легче. Если он посмел...
– Ни в чьей помощи я не нуждаюсь. Я вполне могу постоять за себя. И вообще ты ничего не понимаешь! Он любит меня и хочет на мне жениться. Да, он предложил мне стать сеньорой Кастаньос.
– Но почему же ты так страдаешь, Дульсина?
– Он... Он ужасен! Он как садовая улитка! Хотела бы ты замуж за садовую улитку? – Заплаканное лицо Дульсины брезгливо исказилось.
– Доктор Рамирес так и подумал...
– Ты... Ты обсуждала меня с этим коротышкой? Да как он смеет! Он сам, как садовая улитка!
– Но он же не звал тебя замуж, – обиделась Кандида. – Пойми, Дульсина, он ведь врач, и твое состояние его беспокоит. И не смей называть его улиткой! Для тебя все улитки, слизняки... Сама ты улитка!
– Убирайся отсюда, – закричала Дульсина. – Вы все меня ненавидите. А он лучше вас, он меня любит! – Рыдания опять стиснули ей горло, она уткнулась в подушку.
Кандида беспомощно постояла у постели сестры и тихо вышла.
Несколько дней Дульсина почти не выходила из комнаты. Весь мир словно опротивел ей. Жаркое солнце, жаркие дни, напоминающие потные руки Алехандро, а потом такие же душные вечера и долгие ночи.
Дульсина стала плохо спать. Селия приносила в комнату еду и уносила поднос почти нетронутым. В ужин Селия стала подавать ей бокал с холодным напитком из чуть горьковатых, пахучих трав. Дульсина пила машинально, не задумываясь о вкусе, но странное дело – сон ее улучшился, а ранние пробуждения приносили чувство свежести и смутные ожидания чего-то необыкновенного и радостного. Она стала выходить в сад, подолгу гулять, останавливаясь возле цветов, иногда миролюбиво беседовала с Себастьяном.
Однажды к ней в комнату вбежала веселая Кандида.
– Смотри, что я купила, – воскликнула она, разворачивая маленький сверток.
В нем оказался пестрый купальник, на голубом фоне разноцветные капли.
– Я и себе купила почти такой же. – Кандида ловко скинула платье, оставшись в обновке. Тоже голубой, но капли другие, поярче. Кандида знала, что ее сестра не любит крикливых расцветок, поэтому ей выбрала костюм поскромнее, а себе понаряднее.
– Пойдем поплаваем в бассейне, – предложила Кандида.
Идея пришлась Дульсине по вкусу. Она как будто начала забывать об омерзительной истории в парке.
– Да-да, поплаваем, – заторопилась она. Быстро переодевшись, Дульсина схватила мохнатое полотенце и вместе с Кандидой устремилась в сад.
Сестры оживленно плескались в бассейне, их веселый смех разносился по саду. Смеющаяся Кандида вошла в азарт, предлагая то одну, то другую игру. Девушки плавали наперегонки, ныряли, гонялись за солнечными зайчиками.
Увлеченные забавами, они не заметили появившуюся невдалеке сутуловатую фигуру доктора Рамиреса. Доктор остановился возле кустов, явно не желая, чтоб его заметили. Он спокойно и внимательно смотрел в сторону бассейна.
Счастливой Дульсине было невдомек, что вечерний настой из успокаивающих трав, так же, как и покупка купальника и изобретательность Кандиды в бассейне, были частью разработанного доктором лечения девушки, пережившей нервное потрясение.
Наблюдая за сестрами, доктор Рамирес усмехнулся: «Да, я кардиолог, но не очень-то разбираюсь в сердцах, особенно женских». Он вспомнил, с какой охотой и радостью Кандида помогла ему разрабатывать план лечения. Покупка нового купальника была ее идеей. Сам доктор никак не мог сообразить, как затащить Дульсину в бассейн.
«Хорошая девушка Кандида!» Он ощутил биение собственного сердца. «Господин кардиолог, а что с вашим сердцем?»– подумал он с неожиданным волнением и поспешил в дом, чтобы не слышать веселого смеха, в котором он без труда различал заливистые нотки Кандиды. Сестры развлекались в бассейне каждый день. В выходные дни к ним присоединялись братья, свободные от школьных занятий. Тогда они устраивали такой гвалт, что прибегала встревоженная Селия – не случилось ли чего-нибудь? В ответ братья и сестры дружно смеялись.
Ожившая Дульсина словно заново родилась, даже характер ее изменился, и, к удивлению близких, она чаще улыбалась, чем сердилась. В обстановке непривычного мира в семье расцвел и дон Леонардо.
– Скоро я вынужден буду отказаться от ваших услуг, – с улыбкой говаривал он доктору Рамиресу.
– Буду счастлив, – невозмутимо отвечал доктор.
После купания Рикардо и Рохелио наперегонки бежали на кухню и так же наперегонки выпивали по банке кока-колы со льдом.
– Не следует этого делать, – предупредил Селию доктор Рамирес. Но она была не в силах сопротивляться настойчивости близнецов, которые умоляли ее дать попить чего-нибудь холодненького.
Доктор, как всегда, оказался провидцем: Рохелио заболел. Три дня он лежал с высокой температурой, беспомощный и несчастный. Но как только жар спал, его трудно стало удерживать в постели. В школу он не ходил и носился по дому, пока внезапная слабость истощенного болезнью организма не валила его с ног. Тогда он послушно плелся в постель и лежал тихий и поникший до следующего приступа веселья.
В один из дней Дульсина плавала в бассейне одна. Кандида укатила в город за покупками, лицо ее было загадочным, и следовало ожидать нового сюрприза. Одиночество понравилось Дульсине, она спокойно рассекала воду, подставляя лицо солнцу.
На душе было легко, не хотелось ни о чем думать, и это было удивительно приятно. «Хорошо жить на свете!» – Дульсина вдохнула полной грудью. После купания она растерлась полотенцем, накинула оранжевый халат и направилась в дом.
Ее встретил нетерпеливый крик Рохелио:
– Дульсина, иди скорее, тебя просят к телефону. Расслабленная после плавания, она машинально взяла трубку, ни на секунду не задумавшись о том, кто бы это мог быть.
– Алехандро, ты? – от неожиданности у Дульсины перехватило дыхание. – Что тебе надо? – спросила она сурово, но скорее по наитию, чем всерьез. Взволнованный голос студента оставил ее равнодушной: ни тревоги, ни былого омерзения.
Алехандро, опасаясь, что Дульсина швырнет трубку, говорил скороговоркой. Он горячо извинился за свою несдержанность в парке, которая, по его признанию, была недостойна сеньора Кастаньоса и, вообще, настоящего мужчины.
– Прости меня, если можешь, милая Дульсина. Ты права, что избегала меня, иного я не достоин.
– Нисколько в этом не сомневаюсь,– равнодушно ответила Дульсина.
Алехандро рассказал, что, по настоянию отца, он продолжит учебу в Аргентине, потому что – Алехандро слегка замялся– отец считает, что ему нужно переменить обстановку. Вновь небольшая пауза. «В общем, надо сменить друзей, как считает отец».
Это признание заставило девушку усмехнуться. «И подруг тоже», – добавила она про себя. Алехандро должен уехать через неделю, а на прощание он устраивает ужин с друзьями. И очень хочет, чтобы Дульсина пришла проститься с ним.
– Я не могу уехать, не повидав тебя, – упрашивал он. – Ведь следующая встреча будет так нескоро.
«Если она вообще состоится», – подумала девушка. Вслух она сказала:
– Нет, Алехандро, это невозможно. У меня болен брат, да и отец неважно себя чувствует, – конфликтовать Дульсине не хотелось.
– Но это же в последний раз. Кто знает, когда мы вновь увидимся, – голос Алехандро был умоляющим.
Он настаивал еще пару минут, пока Дульсина не решила, что напоследок она может быть снисходительной. В голову пришла мысль, которая показалась ей очень удачной. Она возьмет с собой Кандиду. Алехандро не только не возражал, но был счастлив, как ребенок. Он сказал, что их встреча останется воспоминанием, которое будет согревать его сердце.
Кандида появилась к обеду с новыми свертками. На сей раз это были маленькие белые платья с короткими юбочками в складку.
– Мы будем брать уроки тенниса, – затараторила она. – Говорят, это улучшает фигуру. А на корте можно познакомиться с интересными мужчинами. Правда здорово, Дульсина?
Кандида предложила тут же примерить обновы.
– У меня тоже есть предложение, – остановила ее Дульсина. – Нас с тобой пригласили в ресторан. И знаешь кто?
Услышав имя Алехандро, Кандида от удивления чуть не выронила покупки. Обычно сговорчивая, на сей раз она нахмурилась, заявив, что должна подумать.
– Учти, Кандида, я уже обещала. Я не могу отказаться, раз я дала слово. А без тебя... ты же понимаешь, что я не хочу быть в его компании одна.
– Мне надо подумать, – упорствовала Кандида.
– И долго ты намерена думать?
– Я скажу тебе ближе к вечеру.
После обеда появился доктор Рамирес. Дульсина отправилась гулять в сад. Она не видела, как Кандида долго шушукалась с доктором. Его лицо стало озабоченным, он задумался и не спешил отвечать на вопросы сгорающей от нетерпения Кандиды. Потом они о чем-то сговорились, улыбнулись друг другу, и Кандида удалилась. По выражению ее лица нетрудно было понять, что на нее возложена ответственная миссия. А доктор Рамирес продолжал сидеть в кресле, курил и о чем-то тревожно размышлял. Из этого состояния его вывела Селия, которая пригласила его к дону Леонардо.
Как только Дульсина вернулась с прогулки, к ней поспешила Кандида. Сестры уединились.
– Скажи, Дульсина, – спросила Кандида, – Алехандро все так же тебе противен?
– Какое это имеет значение? Он же уезжает.
– И все-таки ты ответь: он противен тебе?
– Знаешь, совсем нет, – ответила Дульсина. – Я ничего к нему не испытываю, он для меня ничто, пустое место.
– Тогда я пойду с тобой и не буду противиться вашей встрече.
– Противиться? Я бы пошла в любом случае, я же обещала.
– Да-да, мы пойдем. И давай попросим Хаиме подъехать к назначенному часу. А то вдруг Алехандро опять напьется и в такси перепутает тебя со мной.
– Ну уж нет, сестренка, не перепутает. Он любит меня, не забывай об этом. И я думаю, что он не напьется. Ведь это наша последняя встреча.
– Слава Богу. Пусть лучше он любит тебя на расстоянии.
– Его отец уже об этом позаботился.
Довольные сестры рассмеялись. Они принялись обсуждать свои вечерние туалеты. Во время прогулки по саду Дульсина уже обдумала свой наряд и теперь привычно наставляла Кандиду, чтобы та, не дай Бог, не вырядилась так же безвкусно, как приятельницы Алехандро. Они из семьи Линарес и должны показать, как следует одеваться приличной женщине.
В назначенный час Алехандро заехал за ними и привез к дорогому ресторану, где им открыл дверь вышколенный благообразный швейцар. Дульсина в нежно-лимонного цвета платье, а Кандида в светло-лиловом легкой походкой прошли в глубь зала. Алехандро степенно проследовал за ними в щегольском коричневом костюме, распространяя вокруг себя запах дорогого одеколона.
«Опять переусердствовал», – подумала Дульсина.
Компания уже была в сборе и явно навеселе. Алехандро представил Кандиду, и ею тут же завладела подвыпившая Лаурина.
– Сюда, сюда, Кандида, – защебетала она, хищно улыбаясь.
Дульсина тут же потеряла сестру из виду, Лаурина полностью заслонила ее своим пышным телом.
– Надеюсь, ты не откажешься сесть рядом со мной, – осторожно спросил Алехандро. – Напоследок...
– Но только не рядом с Лауриной.
– Любой другой сосед, на твой выбор.
Дульсина оглядела компанию. Теперь она увидела Кандиду, которая сидела между Лауриной и Диего. «Надо бы вызволить ее от этой парочки, – мелькнуло в голове Дульсины. – Но, пожалуй, получится чересчур много требований для последней встречи». И тут ей попался на глаза Бенито.
– Меня устроил бы Бенито, – сказала она Алехандро.
– И что ты в нем нашла? – пробурчал он.
– Так ведь это напоследок, – с вызовом ответила Дульсина.
Это прощальное застолье мало чем отличалось от предыдущих. Бенито, чувствуя неодобрение Алехандро, молчал. А Дульсина не решалась к нему обратиться, он вызывал в ней странную скованность. «Этот молодой человек не стоит внимания сеньориты Линарес», – успокаивала она себя.
Алехандро тоже был молчалив, он не знал, как себя вести после того, что между ними произошло. Он понял, что Дульсина всегда была к нему холодна. С горечью вспоминал он ее отчаянное «Ненавижу!» Нынешнее откровенное равнодушие девушки лишало его дара речи.
Алехандро прибегнул к испытанному средству: он стал пить. Развеселившиеся друзья произносили тост за тостом, предоставляя Алехандро прекрасную возможность напиться. Зная, чем это скоро кончится, Дульсина сама напросилась на танец, чтобы отвлечь своего обожателя от любимого занятия. «Я буду танцевать с ним целую вечность, – грустно подумала она, – пока не прибудет шофер».
Танцуя, Алехандро пытался прижать ее к себе.
– Но-но, сеньор Кастаньос, – осадила его Дульсина. Он послушно повиновался. Хмель развязал ему язык,
полились прежние речи о любви, путешествиях, о будущей сеньоре Кастаньос. Дульсина не возражала, ей не хотелось ни спорить, ни вообще говорить. В перерыве между танцами Алехандро успевал приложиться к рюмке. «Скоро с ним уже нельзя будет танцевать», – вздохнула Дульсина и с огорчением подумала, что она назначила шоферу слишком позднее время. Они вновь танцевали, охмелевший Алехандро требовал обещания, что она будет его ждать.
«Уже жду и не дождусь, когда ты уедешь в свою Аргентину», – усмехнулась про себя Дульсина.
Когда они сели за стол, Бенито наклонился к ней и тихо сказал:
– Тебе срочно надо увести отсюда сестру. Эти подлецы спаивают ее.
Смысл его слов не сразу дошел до Дульсины.
– Кто? Кого? – спросила она удивленно.
– Диего с Лауриной спаивают твою сестру, – уточнил Бенито. – Ее надо увести. Я тебе помогу.
Дульсина вскочила и подбежала к Кандиде. Лицо сестры стало неузнаваемым: мутные бессмысленные глаза, растянутая улыбка, бессвязные слова.
– Что вы с ней сделали, идиоты! – Дульсина была вне себя от гнева.
– Мы беседовали о Сикейросе, у нее хорошо получалось, – пьяно промурлыкала Лаурина. – Не беспокойся, с нами ей лучше, чем с тобой. Она нам рассказала, какая ты злючка. Из-за тебя Алехандро покидает нас – ты ему смертельно надоела. И сестре надоела. Правда, Кандида?
Дульсина схватила сестру за руку, пытаясь ее поднять. Лаурина удерживала Кандиду, нагло смеясь Дульсине в лицо. Дульсина схватила первую попавшуюся рюмку и выплеснула в лицо Лаурине. В эту минуту подошел Бенито и напряженным голосом резко произнес:
– А ну-ка отцепитесь. Вы меня знаете, так что советую не встревать.
Лаурина поспешно убрала руки.
