Текст книги "Тайна Дикой Розы"

Автор книги: Альберто Альварес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 32 страниц)

ГЛАВА 2

– Дорогой, – сказала донья Луиса, входя в кабинет своего мужа Леонардо Линареса. – Я только что разговаривала с доном Эухенио. Мораймо пригласили нас на обед сегодня вечером. Я, разумеется, сказала, что мы будем.

– Луиса, ты напрасно это сделала. Сегодня вечером я должен быть у Альваресов. Я ведь говорил об этом. Тебе придется позвонить и извиниться. Чтобы из-за твоей забывчивости нам не попадать в неловкое положение прошу все наши совместные визиты согласовывать со мной. Пожалуйста, больше не давай обещании от моего имени.

– Чтобы действительно не попасть в неловкое положение, сделаем по-другому, – сказала Луиса. – Не я буду звонить Мораймо, а ты позвонишь Альваресам и скажешь, что сегодня не сможешь к ним прийти. Что-нибудь придумаешь, дорогой, это нетрудно.

– Я не собираюсь ничего выдумывать и морочить моих друзей.

– Пожалуйста, можешь прямо им сказать, что мы приглашены к Мораймо. Если это в самом деле такие друзья, какими ты их считаешь, они не должны обижаться. Приглашения от Мораймо даже люди нашего круга получают не каждый день. Вот увидишь, они поймут все, как надо, и ничего тебе не скажут.

Леонардо Линарес нахмурился.

– Возможно, они ничего и не скажут. Но будут глубоко оскорблены, можешь не сомневаться. На что это похоже – отказаться от визита, о котором договорились заранее, да еще когда выбран день, удобный для меня, и помчаться сломя голову на какой-то обед, куда нас пригласили в последний момент. Кстати, а что ты сама об этом думаешь?

Донья Луиса вопросительно сдвинула брови.

– А что я должна думать о приглашении не просто в хороший, а в блестящий дом?

– Тебя не смущает, что это произошло в последний момент? Как будто кто-то из гостей внезапно отменил свой приход и нас пригласили, чтобы заполнить два пустующих места за обеденным столом?

– Откуда у тебя такая подозрительность, Леонардо? И такая чрезмерная гордость? Давай не будем ничего усложнять. Нас пригласили, и мы ответили согласием.

– Ты ответила согласием. Моего согласия никто и не спрашивал, я его просто не могу дать.

– Но подумай, в какое положение ты ставишь меня! Я просто не знаю, что им сказать.

– Что-нибудь придумаешь, дорогая, это нетрудно.

– Ты издеваешься надо мной?

– Нет, просто повторяю твои слова.

– Хорошо, – вдруг кротко сказала Луиса, – я постараюсь что-нибудь придумать, – и вышла из кабинета.

Леонардо в задумчивости прохаживался по комнате. В последнее время такие сцены между супругами были не редкостью. Никто не назвал бы их скандалами: донья Луиса никогда не опустилась бы до грубых слов или визгливых интонаций. Да и сам Леонардо по своей природе не был склонен к шумным перебранкам. К тому же он действительно уважал свою жену, хотя давно уже перестал глядеть на нее с благоговением, как это было в первые годы их совместной жизни.

Тем не менее их семейная жизнь явно дала трещину. Не было того единодушия, постоянного желания сделать друг другу приятное, которое отличает счастливые семьи. Между Леонардо Линаресом и его женой установилось тайное противостояние, которое чувствовалось во всей атмосфере дома. Спор мог возникнуть в любую минуту по самому незначительному поводу. Правда, повод для сегодняшнего «перетягивания каната», как окрестила их словесные дуэли прислуга, был, по мнению Леонардо, отнюдь не пустячным.

Именно благодаря своей обязательности, распространявшейся даже на мелочи, Леонардо заслужил себе хорошую репутацию в деловом мире. Для него это не был лишь способ вести дела, а выражение его внутренней сущности, которая делала его надежным человеком и в других вещах. Поэтому его возмутила та легкость, с которой Луиса сегодня собиралась разрешить созданную ею же проблему, игнорируя его обязательства.

Кроме того, этот случай еще раз доказал, как мало в этом доме считаются с его волей, его свободой и временем. Безапелляционность, с которой Луиса планировала «светскую», то есть всю не занятую делами часть его жизни, все больше возмущала Леонардо. Он сам удивлялся, как он мог так долго терпеть, пока его водили, как собачку на поводке, от визита к визиту, от одного званого обеда к другому. Луиса объявляла ему как нечто само собой разумеющееся: «В среду мы идем туда-то, в четверг у нас будут такие-то», – ожидая от него, что он лишь примет это к сведению.

Правда, такое положение сложилось не случайно. В свое время Леонардо буквально потерял голову от Луисы Ла Коста и даже спустя несколько лет после свадьбы все не мог поверить, что такая утонченная, великолепная женщина стала его женой. Он буквально смотрел в рот Луисе, считал ее непререкаемым авторитетом во всех тонкостях светской жизни. Луиса Ла Коста происходила из старинного знатного рода, гордившегося своим богатством и своей уходящей вглубь родословной.

Сам Леонардо происходил отнюдь не из низов, но все-таки из гораздо более скромной семьи, чем Луиса. Этот брак был большой его удачей – так считали и он сам, и его друзья, да и сама Луиса. А уж про ее родню и говорить не приходится. Те в период ухаживания как бы говорили всем своим видом: «Что ж, вы подаете большие надежды, иначе мы бы ни за что не согласились на такой союз. Смотрите же, не обманите наших ожиданий, постарайтесь стать достойным нашего круга».

Леонардо, молодой и влюбленный, не осознавал, насколько это оскорбительно. Слишком он был не уверен в себе, слишком переоценивал это самое высшее общество.

Неудивительно, что его капитаном при вхождении в это общество стала Луиса. Он беспрекословно выполнял ее указания, касавшиеся не только того, что делать, но и каким образом это делать, – словом, все те мелочи, которые составляют в совокупности жизнь светского человека.

Леонардо Линарес оправдал ожидания знатных родственников. С помощью немалого приданого Луисы он смог открыть строительную фирму, которая процветала и приносила немалый доход. Их великолепный особняк считался одним из центров светского общества. Леонардо был благодарен жене за все, что она для него сделала, но такая благодарность совсем не то, что благоговение. Как только Леонардо перестал благоговеть перед высшим светом, на который он наконец взглянул трезвыми глазами, неизбежно исчезло и благоговение перед женой.

Он с горечью убедился, что всю поверхностность и формальность светского общения Луиса перенесла и на жизнь семьи. Она с равнодушием относилась ко всему, что хоть как-то выходило за круг ее привычных интересов.

О своих делах Леонардо уже и не пытался ей рассказывать. Вежливый, но безучастный вид, с которым выслушивала его Луиса, и однообразные замечания типа: «О, не волнуйся, все обязательно устроится» – отбили у него всякую охоту рассказывать о возникавших у него проблемах, о людях, с которыми сводила его работа.

А бизнес действительно сталкивал его с множеством самых разнообразных людей. У него образовался свой круг знакомых, о которых Луиса не знала и знакомство с которыми вряд ли одобрила бы. Однако именно эти «вульгарные» люди с их причудами, странностями, яркими, резкими чертами характеров давали Леонардо ощущение разнообразия жизни.

Их же с Луисой знакомые на этом фоне выглядели еще более безликими и бесцветными. Сам Леонардо в их обществе переставал быть самим собой, он был одновременно в высшей степени приличным и... никаким. Он вполне «отшлифовался» – с его губ соскальзывали лишь самые общие замечания, в ответ на которые он получал также ничего не значащие фразы.

Постепенно его собственные, отдельные от мира Луисы знакомые, круг которых медленно, но неизменно расширялся, приобретали для Леонардо все большее значение. И наконец в этом мире, далеком от мира его супруги, он встретил женщину, к которой мог прийти со своими тревогами и усталостью, которая дарила ему веру в себя и надежду на счастье. Леонардо почувствовал, как уже при одной мысли о ней к сердцу подступила огромная радость.

Он провел ладонью по лицу и усилием воли отогнал от себя мысли об Аугусте.

В то время, когда донья Луиса размышляла, как бы не допустить, чтобы визит к Мораймо сорвался, а Леонардо пытался понять, почему не удался его брак с Луисой, между их дочерьми, одиннадцатилетней Кандидой и десятилетней Дульсиной, происходила очередная ссора.

Силы соперниц были неравны. Старшей, как правило, приходилось отступать: ей не хватало ни воли, ни веры в себя, а главное, недоставало желания во что бы то ни стало поставить на своем, которое отличало ее младшую сестру.

Только что мать велела им погулять в саду. Кандида сразу со всех ног побежала по дорожке, как будто боялась, что ее догонят. Но далеко уйти ей не удалось. Очень скоро ее настигла и схватила за руку Дульсина.

– Канди, куда это ты понеслась?

– К маленькому пруду.

– И опять будешь целый час таращиться на рыбок? А мне что делать?

– Делай что хочешь, я тебе не мешаю.

– Я не собираюсь играть одна. Мне это неинтересно.

– А мне неинтересно играть с тобой. Ты все время командуешь.

– Так было и так будет. Разве ты не слышала, как донья Росаура Монтеро сказала про меня, что я прирожденный лидер?

– А я пошла к рыбкам.

Кандида увернулась и побежала прочь, но через некоторое время ее задержала та же твердая рука.

– Нечего тебе делать у пруда, – заговорила Дульсина. – Помнишь, как у тебя слетела в воду шляпка и пришлось звать садовника Себастьяна, чтобы он ее выловил?

– Так ведь это ты ее сбила, вредина!

– Но если бы ты не крутилась у пруда, шляпка упала бы на траву, а не в воду, и не вымокла бы. И вообще, если б ты мне не перечила, я бы не притронулась к твоей шляпке.

Спорить с Дульсиной было бессмысленно. Послушать ее, так выходит, что во всем виновата не вредность самой Дульсины, а ее, Канди, упрямство.

– А во что ты хочешь играть? – начала Кандида понемногу сдаваться.

– Пойдем в беседку, поиграем в кукольные дома, будем ходить друг к другу в гости, – не задумываясь, ответила Дульсина.

– А какие куклы будут моими дочками?

– Возьмешь Розину и Пепиту. Можешь еще Клару.

– Ну вот, – возмутилась Канди, – самых драных опять мне!

– Вовсе Клара не драная.

– Зато лысая, у нее волосы отваливаются.

– Подумаешь, – не растерялась Дульсина, – прижмешь волосы шляпкой.

– А спать ее тоже в шляпке укладывать? – вознегодовала Кандида. – И вообще, почему всегда все самое хорошее тебе? Фарфоровый сервиз опять будет для твоих дочек?

– Канди, ты ужасно завистливая!

– Потому что ты все цапаешь себе! Я лучше пойду к рыбкам!

– Нет, ты пойдешь в беседку!

– Нет, к пруду. Пусти!

– А мама не любит, чтобы мы играли врозь, – заявила Дульсина.

– Ну и что, я скажу маме, что ты опять командуешь, и она разрешит мне играть одной.

С этими словами Канди помчалась к пруду, а Дульсина прямиком к матери.

– Мама, – с порога начала она, – Канди не хочет со мной играть.

Донья Луиса нахмурилась.

– Дульсина, я же не побегу сейчас в сад улаживать ваши споры. Веди себя так, чтобы ей захотелось с тобой играть.

Дульсина поняла, что начать надо с другого конца.

– Но она побежала к маленькому пруду. А ты помнишь, когда в прошлый раз туда упала ее шляпка, ты запретила ей там гулять.

– Что-то я такого не помню.

– Мамочка, ты же запретила ей наклоняться к воде, а она все равно это делает. Спроси Себастьяна. А когда я беспокоюсь о ней, она говорит, что я командую.

Донья Луиса вздохнула.

– Так чего же ты хочешь от меня, Дульсина?

– Мамочка, ведь тебе было бы приятнее, если б мы вдвоем играли в беседке, правда? Ты ведь ничего не имеешь против?

– Почему же я буду против? Беседка отдана вам. А сейчас не теряй времени и отправляйся в сад.

Довольная Дульсина понеслась к пруду.

– Живей поднимайся, – скомандовала она сестре, – мама велела нам идти в беседку. Она недовольна, что ты крутишься у пруда. Не веришь – спроси у Себастьяна.

В доме Линаресов распоряжения доньи Луисы были законом, а хитрая Дульсина всегда умудрялась добиться распоряжений, выгодных ей. Канди лениво поплелась к беседке, но вдруг припустила бегом. Дульсина помчалась за ней.

Предстоял новый этап борьбы за лучших кукол, и уже заранее было ясно, за кем останется поле боя.

...Рождение одной за другой двух дочерей, Кандиды и Дульсины, лишь ненадолго сблизило Леонардо Линареса с женой. Пока дочери были маленькими, Леонардо, как всякий мужчина, доверил их воспитание жене. Ему, правда, хотелось, чтобы жена проводила с малютками больше времени, чаще брала их на руки, но он не мог не признать, что уход за Канди и Дульсиной был организован безупречно. Детская была просторная и прехорошенькая, няни прекрасно обученные, и Луиса охотно демонстрировала все это совершенство близким приятельницам.

Когда девочки стали постарше, их ненадолго приводили в гостиную, разряженных и причесанных. Хотя Леонардо был без ума от дочек, его обижало, что их используют как хорошеньких куколок, чтобы вызвать умиление гостей.

Он считал, что семье с маленькими детьми не стоит увлекаться приемом гостей, тогда не будет надобности все время держать девочек в детской, и родители могли бы больше времени проводить с детьми, играть, возиться с ними. Но донью Луису возня с детьми совсем не привлекала.

Она объявила Леонардо, что не намерена менять образ жизни из-за рождения детей, и дала ему понять, что его идеал семейного счастья кажется ей мещанским, пригодным разве лишь для мелких буржуа. Каждому сословию свое: простонародью – драки и перебранки, громкие вопли детей, которых шумно ласкают и шумно наказывают; для среднего сословия – семейная идиллия, когда супружеская пара полностью погружена в заботы о своих чадах; а у людей высшего круга – размеренная светская жизнь, не мешая которой растут красивые, здоровые и воспитанные дети на попечении прекрасно подготовленных нянь и гувернанток.

Сейчас Леонардо корил себя за то, что так быстро отступился от своих прав на участие в воспитании дочерей. Он был недоволен результатами их воспитания хотя бы уже потому, что девочки стали вести себя несвободно. Они научились догадываться, каких слов от них ждут, и произносили именно эти слова, теперь уже сознательно стараясь вызвать умиление взрослых.

Не нравились отцу и отношения сестер между собой. Когда он однажды заговорил об этом с женой, Луиса была очень удивлена:

– Послушать тебя, Леонардо, так у нас не дочки, а какие-то чудовища: Дульсина – тиранка, а Кандида – совершенно безвольная личность.

– Я не говорил этого да и не мог сказать про детей, которые еще так малы и которых к тому же я очень люблю. Я просто хотел указать тебе, какая опасность кроется в том, что Дульсина так часто диктует свою волю Канди. Между девочками нет настоящей нежности, все время идет какое-то состязание по пустякам. По-твоему, хорошо, что они так часто жалуются друг на друга?

– Разумеется, я не вижу в этом ничего хорошего. Это меня так утомляет. Я уже сказала им обеим, чтобы они не приставали ко мне с пустяками, объяснила, что жаловаться постоянно на родную сестру просто неприлично.

– Не думаю, что этим ты разрешила проблему их взаимоотношений, – вздохнул Леонардо.

– Уверена, что эту проблему они разрешат самостоятельно, – заявила Луиса. – А мне будет разумнее сосредоточиться на проблеме их воспитания. Мне кажется, Леонардо, что неплохо начать обучать их теннису.

– Ничего не имею против, – ответил ее супруг.

На этом попытки Леонардо вмешаться в процесс воспитания дочек и закончились. Его остановила тайная мысль: «А разве между отцом и матерью Дульсины и Канди существует дружба?»

ГЛАВА 3

В доме Монтеро де ла Рива ужинали всегда всей семьей. Таков был обычай, заведенный еще дедом нынешнего главы этого почтенного семейства. Никто из домашних не смел сесть к столу до тех пор, пока дон Карлос не вернется домой, и точно так же никто не смел задерживаться в своей комнате, когда остальные уже собирались приступить к трапезе.

Тем не менее в тот вечер в столовой дона Карлоса встретили только жена и приглашенная ею сеньора Алисия Алонсо. Дочь к ужину не спустилась.

– Мое почтение, донья Алисия. Добрый вечер, Росаура, – приветствовал дон Карлос женщин, а затем недоуменно спросил: – А где же Паулетта?

– Извини, дорогой, – ответила жена. – Она опять весь день проплакала у себя. Мне стоило большого труда ее успокоить.

– Что же на этот раз? – Дон Карлос был крайне недоволен отсутствием дочери, но в присутствии гостьи старался сдержать гнев.

– Гулянье в парке Чапультепек, – поджав губы, ответила донья Росаура.

– Что, она хотела пойти на этот карнавал? Надеюсь, ты ей объяснила, что она не дочь какого-то мусорщика из Вилья-Руин. Или она забыла, что ее отец... – Дон Карлос хотел было повысить голос, но жена остановила его:

– Карлос, тебе вредно волноваться.

Донья Росаура чувствовала, что гостью следует отвлечь разговором. Ей не хотелось, чтобы в присутствии доньи Алисии муж выказывал свое раздражение и недовольство. Все расселись, заняв свои места за изысканно сервированным столом, но дон Карлос медлил и не распорядился подавать. Донья Росаура хорошо знала, что ее муж ни за что не приступит к ужину до тех пор, пока Паулетта все-таки не спустится в столовую. Росаура и сама была глубоко возмущена тем, что родители, а главное – гостья, вынуждены ждать эту капризную девчонку. Она была так рассержена, что никак не могла сосредоточиться и сообразить, о чем бы поговорить с болтливой доньей Алисией. К счастью, та сама пришла ей на помощь.

– Ах, дорогая Росаура, – как ни в чем не бывало защебетала Алисия. – Ты не можешь себе представить, какую роскошную машину купил мой кузен Армандо!

Элегантная, слегка молодящаяся сеньора Алонсо была старинной приятельницей доньи Росауры. Было время, когда они вместе учились и считались подругами, хотя впоследствии жизнь заставила их относиться друг к другу осторожнее. Те теплые отношения, которые связывали их в юности, теперь были уже давно в прошлом, но тем не менее они продолжали поддерживать по-светски прохладное знакомство.

– Кстати, ты знакома с моим кузеном? – спросила Алисия, стараясь сделать вид, что не замечает напряженной обстановки.

– Да, – рассеянно ответила Росаура. – Помнится, ты знакомила нас с Армандо в прошлое Рождество. Очень приятный мужчина.

– Ах да, ну конечно! – засмеялась Алисия. – Так вот, это не машина, а просто зверь. Там все так ловко устроено, что кажется, не едешь, а летишь по воздуху. Я, правда, забыла, как называется эта марка. Ну, в общем, спортивный автомобиль.

– Алисия, – улыбнулась Росаура, – а ты все такая же жизнерадостная. Я просто поражаюсь твоей энергии, твоему оптимизму. Годы тебя не берут.

– Спасибо, милочка. Ты же знаешь, я умею ценить комплименты, – Алисия незаметно подмигнула подруге. – Хотя когда-то они доставались тебе чаще, чем мне.

– Мне кажется, ты немного преувеличиваешь,– Донья Росаура смутилась, но старалась не подавать виду. Она оглянулась на мужа.

– Ну что ты! – махнула рукой Алисия. – Карлос давно привык к моей манере выражаться. И потом, ему должны быть приятны комплименты, адресованные его жене. Не так ли, сеньор Монтеро?

– Да, Алисия, вы совершенно правы,– рассеянно отозвался дон Карлос.

Сеньор Монтеро, по обыкновению, не прислушивался к болтовне Алисии. Он всегда недолюбливал эту приятельницу Росауры, считая ее глуповатой, чересчур разговорчивой и весьма недалекой. А самым неприятным было то, что ни одна новость, достигшая уха Алисии, не задерживалась у нее на языке, и к вечеру весь город уже знал то, что всем знать было необязательно.

– Эдувигес! Эдувигес! – громко позвал дон Карлос. – Да узнайте же вы наконец, отчего наша дочь заставляет себя так долго ждать?

– Девочка готовится спуститься к ужину, – робко пролепетала няня. – Я позову ее. С вашего позволения.

Эдувигес повернулась, чтобы уйти, но дон Карлос задержал ее.

– Давно пора разобраться с ней, – ворчал он. – Что она себе позволяет! А ты ей потакаешь. Ты приставлена к нашей дочери и должна следить за тем, чтобы она поступала так, как ей велено.

– Простите, сеньор, – еле слышно пролепетала испуганная Эдувигес. – Будет исполнено, сеньор.

Стареющая Эдувигес была кормилицей Паулетты, вырастившей и выходившей девочку с пеленок. Она была беспредельно предана своей маленькой госпоже и всегда чутко переживала все ее беды. Вот и сейчас она заспешила по лестнице в комнату своей любимицы, чтобы поторопить ее и предупредить о назревающем скандале.

Алисия в столовой тем временем продолжала:

– Так вот, я подумала, что мне не мешало бы прокатиться на такой машине. Люблю скорость! Ты же знаешь, Росаура, я сама боюсь садиться за руль, а наш шофер Хуан настолько прирос к нашему «форду», что, наверно, уже не знает, как подойти к другому автомобилю. Его еще Максимилиано взял к нам.

При упоминании о покойном муже лицо Алисии приняло подобающее этой теме скорбное выражение. Она вздохнула.

– Как давно это было... Сколько лет уже прошло с тех пор, как со мной нет моего любимого мужа.

– Как знать, – не удержавшись, съязвила Росаура, – был бы он тебе так же дорог, если бы был жив до сегодняшнего дня.

– Как ты можешь так говорить! – возмутилась Алисия. – Я любила его. Ах, как я его любила! Мы же жили с ним душа в душу. Целый год.

Алисия краем глаза посмотрела на дона Карлоса. Она очень не любила, когда Росаура заговаривала в присутствии третьих лиц о ее покойном муже. Однако дон Карлос продолжал сидеть, как будто и не слышал беседы женщин. Возможно, так оно и было. Выдержав небольшую паузу, Алисия заговорила, снова вернувшись к теме, которая волновала ее куда больше, чем неприятные воспоминания о покойном муже, чью фамилию она носила и чьим состоянием распоряжалась.

– Росаура, дорогая, – проворковала она, – я подумала, не отдадите ли вы мне вашего шофера, этого Педро Луиса?

– Зачем он тебе, Алисия?– искренне удивилась донья Росаура. – Он ведь такой неотесанный. Хотя лично я избавилась бы от него с удовольствием. В нем есть что-то неприятное.

Донья Росаура вопросительно взглянула на мужа, ожидая, что он примет какое-нибудь решение. Но дон Карлос продолжал хранить молчание.

– Видишь ли, – оживилась гостья, решив, что ее просьба, возможно, будет удовлетворена, – современная спортивная машина требует крепких рук. Я думаю, Педро Луис будет порасторопнее, чем старик Хуан.

Алисия снова взглянула на главу дома, ожидая, какой будет его реакция на ее просьбу. Дон Карлос, казалось, наконец стал прислушиваться к беседе и собирался даже что-то сказать, но в этот момент в сопровождении кормилицы в столовой появилась заплаканная Паулетта.

– Добрый вечер, папа, – пролепетала она. – Добрый вечер, сеньора Алонсо.

– Добрый вечер, Паулетта, – сухо сказал отец. – Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Ничего, – прошептала девочка.

– Это просто возмутительно! – взорвался дон Карлос. – Мы с твоей матерью и сеньорой Алонсо уже пятнадцать минут ожидаем, когда же ты соблаговолишь спуститься. Что за непозволительная дерзость! Ты прекрасно знаешь, как должно вести себя всем в этом доме. И я никому не позволю нарушать принятые в нашей семье правила. Никому. Ты слышишь меня?

Щеки Паулетты вспыхнули лихорадочным румянцем. Она не решалась поднять глаза. Дон Карлос тем временем продолжал:

– Уже не в первый раз я слышу от твоей матери о том, что ты стала капризной и своевольной. Или ты забыла, кто твой отец? Ты принадлежишь к роду Монтеро де ла Рива. Никогда не забывай об этом. Неужели ты готова запятнать свою честь? И ради чего? Ради того, чтобы толкаться с пьяными оборванцами! – дон Карлос повысил голос настолько, что, не будь он благородным сеньором, можно было бы сказать, что он кричит – Я возмущен и оскорблен твоим поведением, недостойным нашей семьи. Ни сегодня, ни завтра, никогда ты не появишься на карнавале. Ты поняла меня? Мое терпение подходит к концу.

На глаза Паулетты навернулись слезы. Она с надеждой посмотрела на мать, ища защиты.

– Твой отец прав, – глядя прямо в глаза дочери, сказала донья Росаура. – Твоя просьба, даже сама мысль о том, что можно пойти на это сборище, возмутительна и безобразна. Я думаю, тебя следует наказать.

Бедная Паулетта, которая рассчитывала найти поддержку у матери, снова разрыдалась. Все происходящее казалось ей верхом несправедливости. И, закрыв лицо руками, она бросилась наверх к себе в комнату.

– Эдувигес! – жестко приказала донья Росаура. – Немедленно верните ее. Сейчас же! И не заставляйте нас опять ждать.

Эдувигес, тяжело вздыхая, пошла наверх за своей девочкой. Войдя в комнату Паулетты, она обнаружила ее на кровати. Худенькие плечи девочки сотрясались от рыданий.

– Милая моя, – ласково сказала Эдувигес. – Пойдем, спустись вниз, иначе быть беде. Они очень сердятся на тебя.

– Няня! – сквозь слезы воскликнула Паулетта. – Ну почему они такие? Что я им сделала?

– Не плачь, моя дорогая, – няня ласково гладила ее по шелковистым волосам.– Все будет хорошо. Ты же знаешь, они хотят тебе только добра...

– Ты действительно так думаешь, скажи, няня? – воскликнула Паулетта и подняла заплаканное лицо. Пытливые детские глаза смотрели прямо на Эдувигес.

Кормилица отвела взгляд. Она все понимала, но не могла, не смела говорить Паулетте то, что думала. Ей и самой приходилось очень несладко в этом мрачном доме, но вся ее одинокая жизнь была отдана ему, и Эдувигес ни за что бы его не оставила, ведь это значило бы бросить свою маленькую госпожу, которую она любила всем сердцем.

– Не плачь, Паулетта, милая. Утри слезы, – кормилица подняла девочку. – И пойдем вниз.

...Ужин прошел в гробовом молчании. Лишь изредка Алисия пыталась завести какой-нибудь ничего не значащий разговор, но ее так никто и не поддержал. Уже прощаясь, она как бы невзначай вернулась к интересующему ее вопросу.

– Да, так не забудьте о моем предложении. Уступите мне Педро Луиса. А я могу отдать вам Хуана, если хотите.

– Не понимаю вас, Алисия, зачем он вам? По-моему, Хуан– прекрасный водитель,– сурово сказал дон Карлос. – Что же касается меня, то я считаю себя не вправе производить обмен людей. Они же все-таки не рабы. А увольнять Педро Луиса у меня нет никаких оснований.

– Что ж, – криво улыбнулась Алисия, – по крайней мере спасибо за прямой ответ. До встречи, Росаура. С вашего позволения, сеньор Монтеро, – она деланно улыбнулась ярко накрашенным ртом.

– До встречи, Алисия, – Росаура была рада, что гостья наконец уходит. – И не забудь, ты приглашена завтра на детский праздник. Мы с Паулеттой ждем тебя. Да, и не забудь привести своего кузена Армандо. Он тоже приглашен.

– Спасибо, Росаура. До завтра.

Всякий раз, подъезжая к собственному дому, Алисия испытывала невероятную гордость за себя. Кто бы мог подумать, что она, когда-то обычная девчонка, дочь бедных родителей, превратится в богатую, знатную даму. Когда-то она даже и не решалась мечтать просто о просторной квартире, теперь же у нее роскошный особняк.

Алисия подняла голову, чтобы вновь насладиться видом его внушительного фасада, и только сейчас заметила, что в гостиной горит свет. Значит, кто-то пришел. «Наверно, Армандо», – решила Алисия и не ошиблась.

Действительно, в гостиной с бокалом в руках удобно расположился ее кузен, тот самый, о спортивном автомобиле которого она только что рассказывала в доме Монтеро де ла Рива.

– Как дела, Армандо? – приветливо спросила Алисия. – Как твоя поездка в Гвадалахару?

– Ничего хорошего, – поморщился тот. – Грязный промышленный город, кругом одни заводы... Не понимаю, зачем я так понадобился этому Ромуло? Он позвонил мне, я сорвался, понесся туда сломя голову. Он говорил о каких-то серьезных проблемах, а на месте оказалось, что все это такая чепуха. Как можно из-за каждого пустяка гнать человека из столицы? И за что только я ему плачу?

Алисия улыбнулась. Она знала манеру своего кузена говорить о самых серьезных вещах как о пустяках.

– Если бы я не знала твоей деловой хватки, дорогой брат, я бы подумала, что ты лентяй и бездельник.

С этими словами Алисия уселась в глубокое кресло, обитое голубым бархатом, и поднесла к губам бокал вина. Она никогда не жалела денег на самые тонкие вина.

– Попробуй, это бургундское трехлетней выдержки. Расслабься. У тебя усталый вид.

– Да, – согласился Армандо. – Я из аэропорта прямиком к тебе, даже отдохнуть не успел.

Он допил вино, закурил, а затем вышел на балкон. Скоро с бокалом в руках к нему присоединилась Алисия. Внизу раскинулся роскошный сад, где меж темнеющих деревьев и кустарника яркими точками выделялись кусты роз, подсвеченные спрятанными в траве электрическими лампочками.

– Красивый у тебя сад, сестрица, – задумчиво сказал Армандо, затягиваясь сигаретой. – Особенно хорошо это понимаешь в жаркий день, такой, как сегодня.

– Да, – меланхолично ответила Алисия. – Особенно я полюбила этот сад с тех пор, как умер мой Максимилиано... – она отхлебнула вина.– Ведь именно здесь он впервые увидел меня и понял, что это его судьба.

– Ты всегда умела кружить головы старым толстосумам, – усмехнулся Армандо. – Одного раза было достаточно, чтобы они ходили за тобой по пятам, не в силах отвести глаз. – Он снова усмехнулся, и на этот раз Алисии почему-то очень не понравилась его усмешка. А Армандо тем временем продолжал: – Как тебе повезло, сестричка. Всего-то год терпела этого старого толстяка. Зато теперь... ты свободна и богата.

– Но я любила Максимилиано, – заметила Алисия.

Армандо рассмеялся:

– Рассказывай об этом кому-нибудь другому!

– Что за тон! – возмутилась Алисия. – Что ты хочешь этим сказать?

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, – Армандо повернулся к кузине и насмешливо посмотрел ей прямо в глаза. – Ты ловко умеешь устраиваться и обделывать свои делишки.

– Я любила Максимилиано,– твердо повторила Алисия.

– Смотри-ка, похоже, ты сама в это поверила!

– Я любила своего мужа и люблю до сих пор.

– И потому завела ребенка у него за спиной? – спросил Армандо. – А что было бы, если бы он не умер вовремя? Тебе везет, чертовски везет, Алисия.

Кузина, размахнувшись, отвесила ему пощечину и, резко повернувшись, ушла с балкона в гостиную.

Она снова плеснула себе вина и выпила. Все внутри нее клокотало. «Как он смел напомнить мне об этом ребенке! Это была ошибка, ужасная ошибка. Не надо было связываться с этим Рохасом. Но он был такой красивый, мускулистый, сильный, и все время на глазах». Алисия вспомнила о тех днях.

Рохас был телохранителем Максимилиано Алонсо, ее мужа. И Алисия не смогла устоять, тем более что сам сеньор Алонсо совершенно не интересовал ее как мужчина. А Рохас был все время где-то рядом. Алисия тогда сделала первый шаг к сближению, парень сначала отнекивался, но затем сдался. И надо же было так случиться, что уже после смерти мужа Алисия забеременела. Это было очень некстати. Если бы это случилось, пока дон Максимилиано был еще жив, она могла бы объявить ребенка его сыном, но мальчик родился через одиннадцать месяцев после похорон, и Алисии было бы трудно избежать пересудов.