Текст книги "Тайна Дикой Розы"
Автор книги: Альберто Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц)
ГЛАВА 18
Теперь дон Карлос стал плохо спать по ночам. Его мучили кошмары. «Какие только несчастья не приносят дети», – мрачно размышлял он. Теперь волею судьбы он стал убийцей, пусть даже этот парень только того и заслуживал. Кроме того, приходится разбираться с полицией Это было совсем не к лицу сеньору Монтеро де ла Рива который за всю свою жизнь не совершил ни одного противозаконного поступка. Он был иногда жесток со своими клиентами, безжалостен по отношению к конкурирующим фирмам, но все делалось в рамках закона.
Поэтому мошенники вроде Мигеля Вильярреаль всегда вызывали в нем отвращение. И вот теперь, ожидая появления своего «родственника», дон Карлос заранее был в плохом расположении духа. А этот прохвост еще имел наглость опаздывать уже почти на час.
Наконец, ему доложили о том, что сеньор Вильярреаль появился. Вид у него, однако, оказался далеко не такой веселый, как неделю назад.
– Здравствуй, Мигель, – дон Карлос указал шурину на кресло. – Ты принес долг?
Мигель молчал. Денег у него не было.
– Я повторяю, ты принес свои... извинения? – снова спросил дон Карлос.
– Нет, – в отчаянии ответил Мигель.
– Вот как? – дон Карлос удивленно поднял брови. – Плохо, очень плохо...
– Но ты же не станешь губить родственника, брата собственной жены? – униженно спросил Мигель.
– Стану, Мигель, стану, – спокойно ответил дон Карлос и, сняв телефонную трубку, набрал номер. Ожидая, пока ему ответят, он сказал: – Ты мне не родственник. Ты мошенник, игрок и вымогатель. И я не собираюсь покрывать тебя.
В этот момент на другом конце провода ответили, и Карлос сказал:
– Инспектор Герра? Я хочу сделать заявление. У меня есть доказательства того, что сеньор Мигель Вильярреаль занимался подделкой документов, мошенничеством и шантажом. Прошу вас принять меры. Где находится преступник? У меня в конторе. Адрес вы помните? Прекрасно. Жду.
– Пощади меня, Карлос, – взмолился Мигель. – Хотя бы ради моей жены и маленькой дочери!
– А ты жалел их, когда промотал все состояние жены, так же, как когда-то спустил все, что оставили тебе родители? – спросил дон Карлос. – У меня не осталось к тебе ни капли жалости, Мигель. У меня в сейфе хранится магнитофонная запись твоего разговора с Армандо Марко-сом. Я своими ушами слышал, как вы детально обсуждали план, как лучше обворовать меня. И теперь ты просишь о пощаде?
– Ради Росауры, моей сестры... – умолял Мигель готовый упасть на колени.
– Забудь о ней, – спокойно ответил дон Карлос. – Она давно поставила на тебе крест. И помни, обманув меня, ты предал и ее. Она вместе со мной прослушала эту запись и полностью согласна с моим решением. Твое место за решеткой, Мигель Вильярреаль. Монтеро де ла Рива не прощают предательства.
– Ты жестокий и бессердечный человек! – воскликнул Мигель. Он понял, что игра проиграна, и перестал стесняться в выражениях. – Ты обвиняешь меня, а сам? Посмотри на себя! Ты-то осчастливил ли свою дочь, когда пристрелил отца ее ребенка?
– Что за бред! – возмущенно воскликнул дон Карлос. – Этот человек пытался меня ограбить.
– Да кто этому поверил? – язвительно ответил Мигель. – Все знают, что ты убил его за то, что твоя распутная дочка гуляла с ним и нагуляла себе ребеночка! С моей Ванессой такое вряд ли случится.
Этого дон Карлос уже не мог вынести. Он вышел из-за стола и ударил Мигеля по лицу. Неизвестно, чем бы все это кончилось, но в этот момент в кабинет Карлоса вошли полицейские вместе с инспектором Герра, давнишним знакомым Монтеро, с которым они время от времени обменивались разными услугами.
– Я сгною тебя за решеткой, – тяжело дыша, сказал дон Карлос, когда Мигеля Вильярреаль задержали. – Ты будешь сидеть, пока не сдохнешь!
После того страшного дня, когда был убит Педро Луис, родители целый месяц продержали Паулетту с Эдувигес в фамильном поместье под Куэрнавакой. И только когда дону Карлосу удалось не без помощи некоего ловкого адвоката уладить все со следственными органами, и полиция окончательно приняла версию грабежа, он позволил дочери вернуться в Мехико.
Дон Карлос чувствовал, что начал сдавать. Разумеется, годы брали свое, но он всегда оставался энергичным и бодрым, несмотря на свой возраст. Однако события последних месяцев – роман дочери с шофером, ее беременность, рождение ребенка и, наконец, тот факт, что он сам лично убил человека (пусть даже негодяй сто раз заслужил это), расшатали некогда крепкую нервную систему сеньора Монтеро.
Теперь вечерами он любил сидеть один в кабинете, делая вид, что работает – только так можно было избежать постоянных жалоб и недовольства жены. Он и не подозревал, что судьба уготовила ему еще одно, последнее испытание.
Хосе Феррарес, стараясь не шуметь, перелез через ограду дома и прислушался. Вокруг было тихо. В кромешной тьме он на ощупь стал искать дорогу к дому, то и дело натыкаясь на колючие ветви роз. Но Хосе не чувствовал ни царапин, ни ссадин, думая только об одном – как проникнуть в дом незамеченным. Заряженный револьвер оттягивал карман, Хосе на всякий случай все время держал на нем руку – у Монтеро в саду наверняка имелась охрана.
Наконец Хосе уткнулся в кирпичную стену дома и пошел вдоль нее, рассчитывая найти пожарную лестницу. А вот и она. Взобравшись на второй этаж, он с легкостью перелез на небольшой увитый плющом балкончик. Простояв там минуту-другую и прислушиваясь к звукам, доносившимся из дома, Хосе попытался поддеть ножом замок балконной двери. Замок поддавался, но неохотно. На миг Хосе замер, оглядываясь по сторонам, затем решительно надавил на замок и оказался в темном пустом помещении.
Вокруг было тихо – по-видимому, в доме уже спали. Хосе сделал несколько неуверенных шагов и едва не наткнулся на сервант. Осторожно обойдя его, он нащупал руками дверь, толкнул ее и вышел в коридор. Он был неярко освещен. Хосе застыл, думая, что ему теперь предпринять, но тут услышал за спиной какой-то шум. Он едва успел спрятаться за угол – соседняя дверь распахнулась, и из нее вышли дон Карлос и донья Росаура.
– Она опять ревет, и я ничего не могу с ней поделать, – говорила донья Росаура.
– Что ж, она должна раскаиваться в том, что совершила, – отвечал дон Карлос.
– Но она и не думает раскаиваться!
В этот момент дон Карлос увидел распахнутую дверь через которую только что прошел Хосе. Это показалось ему подозрительным.
– Росаура, посмотри, мне кажется, когда мы входили к Паулетте, эта дверь была закрыта. – Он остановился и заглянул в пустую темную комнату.
– Да, я думаю, она была закрыта, – согласилась жена. – Может быть, Эдувигес ее открыла?
– Но ее же нет в доме, – раздраженно напомнил ей муж.– Она сегодня с обеда отпросилась куда-то навещать больных родственниц. – Дон Карлос вошел в комнату.
Скоро донья Росаура услышала его тревожный голос:
– Росаура, дверь на балкон открыта. Здесь рядом пожарная лестница. Кто-то проник в дом. Поднимай всех на ноги и звони в полицию. – Дон Карлос зажег свет и осмотрелся.
Донья Росаура также вошла в комнату и.убедившись, что муж прав, поспешно вышла обратно в коридор, чтобы позвонить в полицию. Однако в тот миг, когда она поравнялась со стоявшим за углом Хосе, он быстро схватил ее и, зажав ей рот рукой, потащил обратно в комнату, где находился дон Карлос.
Здесь Хосе оттолкнул от себя оцепеневшую от страха женщину, захлопнул дверь и направил дуло револьвера на дона Карлоса:
– Теперь ты расплатишься за смерть моего брата Педро Луиса Гарсиа. Умри, собака.
Дон Карлос стоял посреди комнаты ошеломленный и беспомощный. Хосе медленно навел дуло пистолета на Дона Карлоса. Тот почувствовал, что на раздумья у него осталось не более одной-двух секунд, и не нашел ничего лучшего, как броситься на балкон. Хосе выстрелил, но пуля попала уже в спину убегающего Монтеро. Тот споткнулся, схватился за перила балкона...
Донья Росаура вскрикнула и закрыла лицо руками. Хосе выстрелил еще раз. Дон Карлос покачнулся, потерял равновесие и перевалился через перила. Еще мгновение – и его тело лежало на земле...
Донья Росаура в оцепенении ожидала, что та же судьба постигнет и ее. Вот Хосе поворачивается к ней... Она зажмурилась.
Когда она открыла глаза, оказалось, что Хосе уже исчез. Поднялся ветер, окно распахнулось, шторы пришли в движение слово паруса большого корабля, хрустальными подвесками жалобно зазвенела люстра...
ГЛАВА 19
Дульсина стояла в своей комнате у зеркала, поминутно меняя позы и торжествующе улыбаясь. Полуобнаженная, с небрежно подобранными волосами, она не отрываясь смотрела на свою точеную шею, на которой при каждом повороте головы разноцветными огнями вспыхивал отцовский подарок. Подарок на восемнадцатилетние. Нет, не о таком восемнадцатилетии она мечтала. Дульсина Линарес, дочь высокородной доньи Луисы! В парадной столовой, ярко освещенной двумя тяжелыми люстрами из бронзы, должно было быть множество гостей знатнейших фамилий. Импозантные отцы семейств, элегантные сеньоры в атласе и бриллиантах, которые надевают только в исключительных случаях. Молодые люди с ослепительными улыбками, посвященными ей и никому другому. А после изысканного ужина танцы, танцы. Ей некогда отдохнуть, ей не дают присесть, ее кружат и кружат. А ОН не танцует, ОН только смотрит непрерывно, со сдержанным восторгом. Потом подходит ближе, и все расступаются. Их танец длится целую вечность. От огорчения Дульсина отвернулась от зеркала, устремив глаза в невидимую точку. Кто ОН? Его не было и нет, ничего не было. Что такое праздничный ужин в узком семейном кругу, слишком узком, чтобы почувствовать праздник? Вторично овдовевший отец сильно сдал, начал прихварывать, а незадолго до дня рождения слег с тяжелым сердечным приступом. Какое уж тут празднование! Конечно, супружество с Аугустой не могло пойти на пользу, то-то отец постарел не по годам. Вовремя Бог прибрал эту нечестивицу, и так достаточно она поцарствовала на чужом несчастье.
Праздничный ужин! Раздосадованная Дульсина даже не заметила слез, невольно выскользнувших из глаз. Несмотря на позднее время, на торжество были допущены мальчики. Как же, восемнадцатилетие сестры. И что? Устроили соревнование, кто больше выпьет сока. Забрызгали платье Кандиды да еще при этом хохотали, как оглашенные. Что с них взять при такой матери? Дурная кровь, ни манер, ни приличий. Вдобавок у отца хватило ума пригласить этого провинциала, этого слизняка, этого зануду, этого... Дульсина даже задохнулась от возмущения.
Доктор Роберто Рамирес появился в доме уже после смерти Аугусты. Дон Леонардо стал жаловаться на сердце, и его старый приятель, удачливый бизнесмен дон Хуан Фернандес порекомендовал в дом врача, специалиста-кардиолога.
– Я тебе дело говорю, Леонардо, – доверительно назидал дон Хуан густым басом. – Он молод, мало известен, но врач от Бога, поверь мне. Разве я когда-нибудь давал тебе плохие советы? – Лицо дона Хуана выражало искреннюю озабоченность.
«Знаю я вас, бизнесменов, – зло подумала Дульсина. – Похлестче акул, так и норовят друг друга съесть вместе с потрохами. Это еще большой вопрос, зачем в наш дом допустили этого коротышку. Что-то незаметно, чтобы он помог отцу. А как насчет приступа перед моим днем рождения? Где были ваши мудрые советы, милый доктор? Или именно так вы хотели проникнуть на торжество в приличную семью, куда вас не следовало пускать дальше передней?»
Дульсина вспомнила первое впечатление от доктора Роберто и почувствовала злорадную уверенность, что ее не проведешь. Доктор не понравился ей сразу и бесповоротно. Среднего роста, сутуловатый, с простым лицом и в поношенном костюме цвета табачного листа. Не мальчик, но не старше тридцати лет. Нет, явно слишком молод и недостаточно респектабелен, чтобы лечить самого дона Леонардо.
Больше всего задела Дульсину спокойная уверенность, не покидавшая его ни на минуту. Он не очень ловко поцеловал ей руку, нимало не смутившись под ее ироничным взглядом. Дульсину обожгли его холодные пальцы. «Не пальцы, а скальпель», – подумала она, поежившись от смутного ощущения опасности. И еще был взгляд – прямой, спокойный, с претензией на проницательность. Себе на уме, сразу решила Дульсина, да еще не очень-то почтителен. Лечит без году неделя, а является в дом к Линаресам, словно Гиппократ собственной персоной.
Чуть ли не в первый свой визит доктор Роберто не постеснялся изложить свою биографию, причем так, будто она не хуже, чем у Линаресов. Это усугубило недовольство Дульсины, не увидевшей, как ей показалось, должного уважения к семье пациента. Тоже мне врач! Из провинции, из семьи местного врача, доходы более чем скромные. Родителям приходилось туговато, когда обеспечивали образование сына в университете. Летом он ездил к родителям, работал, помогая отцу. Во время учебы тоже подрабатывал в клинике доктора Лопеса. Ночные дежурства, ассистирование патологоанатому, работа в кабинете инъекций. В университете специализировался по кардиологии. Теперь скромный контракт в клинике и частная практика.
«Да, этот коротышка от скромности не умрет», – подумала Дульсина. Ни происхождения, ни нормального дохода, даже приличного костюма купить не может, а вещает о себе так, хоть в энциклопедию записывай. Не мешало бы рядом с биографией Гиппократа, Авиценны и Парацельса подробно изложить биографию великого эскулапа Роберто Рамиреса.
На беду Дульсины и отец, и Кандида прониклись к Роберто непонятной симпатией и даже не считали нужным ее скрывать. Более того, Дульсина почувствовала влияние этого невозмутимого коротышки. Он еще смеет учить их уму-разуму!
– Ах, дочка, – говаривал отец, – почему ты все время настаиваешь, чтобы он знал свое место? Он его прекрасно знает, потому что как раз находится на своем месте. Дон Хуан прав, Роберто прекрасный врач, отличный специалист. Он делает свое дело, и какое отношение к этому имеет его происхождение?
– Папа, по-моему, ему следует быть скромнее!
– Но в чем скромнее, в его работе? Ни на что иное он и не претендует.
– Ты хоть обратил внимание, в каком он ходит костюме?
– А при чем здесь его костюм? Костюм не мешает ни диагностике, ни лечению. Разве ты в самом своем лучшем платье сможешь меня лечить?
– Ну знаешь, отец, – возмутилась Дульсина, – меня к этому не готовили.
– Да-да, – поспешно согласился дон Леонардо,– мы с матерью не готовили тебя к карьере. Конечно, Дульсина, у тебя изумительный вкус, а твоим манерам позавидует даже английская принцесса, но что ты еще умеешь делать, дочка?
Неистовая отповедь Дульсины истощила тогда ее саму.
– Это я-то ничего не умею делать?– возмущенно кричала Дульсина. – А дом, а контроль за расходами, а эти невозможные слуги? Кандида и то ни одного вопроса не может решить, пока я ей не подскажу, хоть она и старше. А кто думает об образовании близнецов? А шофер, которого совсем распустили? С такой неухоженной машиной немудрено угодить в катастрофу. Эта лентяйка Аугуста все запустила, все развалила. Кто теперь налаживает хотя бы элементарный порядок, не жалея ни сил, ни здоровья, ни молодости, которая никогда не повторится? А какой завтрак вчера сотворил этот невозможный повар? Да свиней кормят лучше! Кто с ним разбирался?
От крика у Дульсины побелело лицо, слова словно вырывались из перекошенного рта, как поток, сметающий все на своем пути. Она не заметила, что отец дал знак вызвать Роберто. Не заметила, как появился этот вездесущий доктор. Она продолжала истошно кричать, когда он уверенными движениями, не признающими сопротивления, усадил ее в кресло, поднес к ее дрожащим губам невесть откуда взявшийся стакан воды и заставил пить. Она прерывисто глотала воду, пытаясь продолжить криком борьбу за свои права, за справедливость, за поруганное достоинство дочери доньи Луисы.
Этот наглый коротышка уставился на нее немигающими глазами, обхватив холодными пальцами ее запястья.
– Сеньорита, не надо кричать, это вредно для вашего сердца.
– Что вы знаете про сердце! У вас самого нет никакого сердца!
– Конечно, у меня нет сердца, иначе я бы не выдержал ваших страданий. И потом, ваша красота. Вы погубите ее, если не начнете улыбаться сию же минуту.
– Вы ничего не понимаете в красоте, потому что вы – урод!
– Да-да, сеньорита, именно поэтому я понимаю и ценю красоту, особенно такую, как ваша. У вас изысканная красота, не каждая кинозвезда может похвастаться подобным благородством.
Дульсина плохо помнила детали их короткого диалога. Но этому самозваному доктору удалось быстро ее успокоить. Кажется, Селия отвела ее тогда в комнату, где Дульсина быстро и безмятежно заснула.
Но Дульсина – истинная Линарес, и дешевыми комплиментами ее не проймешь. Она не хотела и не могла примириться с тем, что доктор Роберто одержал тогда над ней победу. Причем победил не в равной борьбе, он видел ее слабой, доведенной до истерики, с лицом, изуродованным визгом и ненавистью. Такая победа ему даром не пройдет. А эта глупышка Кандида решила, что она признала поражение. Как же, ждите!
Дульсина проиграла самой себе, потому что сеньорита Линарес, в жилах которой течет кровь аристократов, должна владеть собой в любых обстоятельствах. Она не сдержалась, она позволила себе недопустимое, но при чем же тогда доктор Роберто? Отец призвал его в свидетели ее случайной несдержанности, но при чем тут она, Дульсина? Вот оно, тлетворное влияние Аугусты. Линаресы не должны позволять себе слабости, но уж если такое случилось, то, простите, никаких свидетелей. Ах, отец, попомнишь ты свою беспомощность. Попомните и вы свое «лечение», дон Роберто Рамирес.
Дульсина засмеялась недобрым смехом и вспомнила разговор с Кандидой, глупышкой, слишком доверяющей этому лекарю. Как ей могло прийти в голову, что и она, Дульсина, могла оценить услуги полуграмотного провинциала? Специалист! Можно подумать, что он у своих патологоанатомов научился лечить живое сердце.
– Как ловко он тебе помог, Дульсина, – с умилением сказала Кандида.
Язвительная усмешка вспыхнула на губах Дульсины.
– Очень ловко. До сих пор удивляюсь, как жива осталась.
– Но ты так быстро успокоилась. И Селия сказала, что ты хорошо спала.
– Послушай, Кандида, не говори ерунды. Для тебя и Селия большой авторитет. Не удивляюсь, что этот коротышка кажется тебе чуть ли не богом.
– Но какой же он коротышка? Конечно, он невысок, но рядом с ним мы можем позволить себе и каблуки.
– Рядом с кем? Я не намерена быть с ним рядом. До сих пор тошно от его холодных пальцев. Он меня успокоил! Да я только и мечтала поскорее освободить руки от его ледышек. Представляю себе, какой осколок айсберга заменяет ему сердце, коли от его прикосновений превращаешься в мороженое. Я поспешила в постель, чтобы отогреться. Полночи отогревалась. А ты говоришь, хорошо спала!
– Но у врача должны быть холодные руки.
– Что за глупость.
– Я знаю, Дульсина, что у него руки хорошего врача. Раз они холодные, то так и должно быть. Не пойму, чем он тебе не угодил?
– Когда ты повзрослеешь, Кандида? Угодил не угодил, что за разговор? Будем объективными. Чем он помог отцу? Отец все так же болен, и приступы не прекращаются. Никаких признаков улучшения.
– Но отец повеселел...
– А я погрустнела. Так что, мое здоровье ухудшилось? Повеселел! Ему стоило бы обратиться к цирковому клоуну, то-то было бы веселье. Пойми, Кандида, отцу лучше не стало, по-моему, приступы даже участились. Поэтому никто не может меня убедить, что дон Роберто хороший врач. Никто и ничто, даже рекомендация дона Хуана Фернандеса.
– Ты, как всегда, права, – вздохнула Кандида. – но все-таки...
– Никаких «все-таки». Я уверена, что нужен другой врач, и мне жаль, что тут отца не переубедить. Авторитет старых друзей для него важнее здравого смысла. Вы все чересчур подвержены иллюзиям.
Дульсина усмехнулась, вспомнив этот разговор. Да, глупышка Кандида тогда призадумалась, но потом уже не возвращалась к обсуждению великого эскулапа и как будто затаилась. Значит, Дульсине придется продолжить самой. Не хватало еще в доме Линаресов провинциальных кумиров. «Боже мой, не слишком ли я сама увлеклась мыслями об этом коротышке?» – подумала Дульсина и вновь подошла к зеркалу. Гордый поворот головы, и бриллиантовое колье вновь заиграло неистовыми огнями. В самой сердцевине отцовского подарка холодным блеском светился крупный изумруд. Дульсина ни секунды не сомневалась, что отец подарит ей бриллианты, как подарил в прошлом году Кандиде. Она была спокойна, когда отец торжественно открыл плоскую коробочку, в которой на черном бархате расположилась переливающаяся змейка из маленьких, ослепительных камешков. Она даже не сразу заметила как бы тусклый овал изумруда, главного украшения колье. А когда увидела, то почувствовала странное волнение. Да, в этом камне есть что-то необычное и тревожное. Дульсина поворачивалась перед зеркалом, бриллианты играли, а эта загадочная капля в форме идеального эллипса источала холод, напоминая пронзительное око смертоносного чудовища.
Дульсину обожгло воспоминание:
«Драгоценный взгляд вашей души, сеньорита», – так оценил изумруд доктор Роберто на том злосчастном торжественном ужине, когда именинница примерила отцовский подарок.
– Папа, а мне ты подаришь изумруд? – воскликнула восхищенная Кандида.
– Это не ваш камень, сеньорита, у вас другая душа, – сдержанно улыбнулся доктор.
«Что он имел в виду?»– подумала Дульсина, только сейчас поняв, что комплимент самоуверенного доктора, похоже, был не безобиден. Ну что ж, если он видит ее душу насквозь, она постарается его не разочаровать.
