Текст книги "Тайна Дикой Розы"

Автор книги: Альберто Альварес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 32 страниц)

– Как? – изумился Мигель. – У нее был ребенок?

– Да, она родила его через одиннадцать месяцев после смерти Максимилиано.

– И что с ним стало? – спросил потрясенный Мигель.

– Она бросила его... Где-то в районе Сьерра-Марильи. Я знаю... она ездила туда. Разыщи врача... У него... книга с записью рождений... – Мария говорила все тише. – Отомсти за меня... – произнесла она так тихо, что Мигель не услышал звука, но понял, что она говорит, по губам. – Господь да простит меня...

Мария закрыла глаза.

Несколько секунд Мигель ждал, что она снова заговорит, но так ничего и не услышал. Ее дыхание становилось все слабее, пока не прекратилось вовсе.

– Мария! – вне себя закричал Мигель.

На его крик прибежала сиделка и немедленно бросилась за врачом. Несколько минут весь медперсонал пытался вернуть Марию к жизни, но безуспешно.

– Она умерла, сеньор Вильярреаль, – сказал Мигелю врач. – Мы очень сожалеем.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА 1

И вот спустя год свершилось то, что Леонардо и Аугуста раньше считали невозможным. Когда истек год его вдовства, дон Леонардо Линарес ввел в свой дом новую жену.

Венчание было очень скромным. Из всех присутствующих спокоен был один Леонардо. Лишь у него одного было ощущение, что это единственно правильное решение. Он не только выполнял свой долг перед женщиной, которая любила его и была достойной того, чтобы он наконец открыто признал ее перед всеми своей женой. Он также выполнял свое обещание покойной Луисе отдать дочек под крыло доброй женщине, которая сможет полюбить их. В глубине души он готов был поклясться Луисе, что ее просьбу не впускать в дом зло он не мог бы выполнить лучше.

Донья Исабель стояла, гордо выпрямившись, в окружении внучек. Несмотря на царственный вид, слезы застилали ей глаза. Она вспоминала другое венчание, четырнадцать лет назад, когда вместо Аугусты рядом с Леонардо стояла ее дочь Луиса, юная, стройная, очаровательная. С невольным злорадством донья Исабель подумала, что тогда Леонардо не выглядел таким спокойным и усталым, а был весь как натянутая, звенящая от счастья струна.

Для доньи Исабель не было секретом, что Леонардо собирается жениться и спокойно ожидает окончания срока траура, ни слова не говоря о своей избраннице. Она терялась в догадках. И вот наконец между нею и зятем состоялся долго ожидаемый ею разговор.

– Донья Исабель, – сказал Леонардо, – срок траура близится к концу.

– Для меня траур не кончится никогда, – с достоинством ответила старая дама.

– Думаю, для меня тоже. Луиса не из тех женщин, которых можно забыть.

Эти слова были как бальзам для материнского сердца, тем более что она почувствовала их искренность. Теперь она менее враждебно слушала Леонардо.

– Я с самого начала не скрывал, что в жизни нашей семьи через год могут произойти большие перемены, – продолжал Леонардо. – Я имел в виду мою женитьбу.

– Мне остается предположить, что претендентка на это место была подобрана еще при жизни Луисы.

Донья Исабель умела нанести удар в самое больное место, оставаясь безупречно вежливой. Но Леонардо понимал, какую боль испытывает сейчас мать Луисы и каким циничным должен ей казаться весь этот разговор.

– Донья Исабель, прошу вас выслушать меня до конца. Вам, возможно, трудно поверить, но Луиса сама заговорила о моей будущей женитьбе в последний свой день дома. Она попросила меня найти добрую мать для наших девочек.

– Но у мужчин есть такая слабость: женщина, которая добра к ним, кажется им по-настоящему доброй.

– Нет, она добра не только ко мне. Я думаю, никто не сможет относиться мягче и душевнее, чем она, к моим девочкам.

– Я знаю ее? – спросила донья Исабель.

– Вы не можете ее знать, она не принадлежит к вашему кругу.

– Мне казалось, Леонардо, что наш круг давно стал и твоим.

– Хорошо. Она не принадлежит к нашему кругу.

– И насколько же низко пришлось тебе спуститься, чтобы отыскать ее?

Леонардо еще до начала разговора дал себе слово не терять спокойствия и теперь не давал собеседнице повода вывести себя из равновесия.

– Примерно на ту же глубину, с которой ваша семья в свое время подняла меня, – спокойно ответил он.

«А теперь тебя снова потянуло вниз?»– хотелось спросить донье Исабель. Но зять держался с таким достоинством, что она удержалась от колкости. Да и какой был смысл?

– Конечно, это не самые низы. И все-таки это удар, Леонардо, – откровенно призналась она. – При твоем нынешнем положении это настоящий мезальянс. Как хоть она выглядит? Совсем простушка?

– Вы ее видели однажды в театре.

Донья Исабель вопросительно сдвинула брови.

– Но я была в театре десятки раз и каждый раз видела множество людей.

– Это был наш последний визит в театр, – ровным голосом произнес Леонардо. – Вы все обсуждали даму в бархатном платье в партере. Так это она.

Цепкая память доньи Исабель быстро воспроизвела увиденную тогда картину.

– Да, помню, она была с юным поклонником.

«Вам из ложи, разумеется, было ясно видно, что это именно поклонник...» – мысленно съязвил теперь уже дон Леонардо.

– Она была со своими друзьями, – произнес он вслух.

Донья Исабель помолчала.

– Ну что же, по крайней мере, это уж точно не Лолита, – сказала она, как бы продолжая тот давний разговор с дочерью.

– Что-что? – не понял Леонардо. – Нет, ее зовут Аугуста. Аугуста Санчес.

И вот теперь Аугуста Санчес, нет, сейчас уже почти Аугуста Линарес, стояла под венцом с Леонардо, серьезно глядя на священника и только изредка поглядывая на жениха. В отличие от Леонардо в ней не было и тени уверенности.

Казалось бы, у нее было время привыкнуть к мысли, что они с Леонардо станут мужем и женой. Вскоре после смерти Луисы Леонардо пришел к ней и без всяких нежностей, без улыбки сказал ей, что надеется, что она не откажется через год стать его женой.

При этих словах лицо Аугусты не осветилось счастьем, чего он в глубине души ожидал.

– Ты что, не хочешь выходить за меня замуж?

– Я всегда этого хотела, Леонардо, и всегда знала, что это недостижимо. А теперь, когда это стало возможным, я не могу не думать о том, почему это теперь возможно.

– Но мы не виновны в смерти Луисы.

– Не сердись на меня, Леонардо, но не кажется ли тебе, что наша любовь каким-то образом сжила ее со света?

– Что за глупости, Ауту ста! Уверяю тебя, Луиса даже не подозревала о твоем существовании. Она могла переживать из-за частых размолвок со мною, но испытать боль из-за наших отношений ей не пришлось.

– Я не то имею в виду, Леонардо. Ни ты, ни я не желали ей зла. Я с ужасом вспоминаю время ее болезни. Твое безмерное горе говорит само за себя.

– Так в чем же наша вина?

– Наша любовь друг к другу все росла и росла, и у меня такое чувство, что эта грешная любовь стала такой огромной, что вытеснила Луису из жизни.

Леонардо откинулся в кресле и помотал головой, как бы пытаясь стряхнуть наваждение.

– Я отказываюсь тебя понимать. Если бы Луиса прочла какое-нибудь анонимное письмо обо мне и ей бы стало плохо с сердцем, то можно было бы говорить о нашей причастности к ее смерти. Хотя и тут, на мой взгляд, прямым виновником смерти был бы автор анонимного письма. Но ничего подобного не было! Луису погубили больные почки, а эта болезнь началась у нее задолго до того, как мы с тобой познакомились. Так что ты не имеешь к ее смерти даже косвенного отношения.

– Ты никогда не говорил мне, что у твоей жены плохое здоровье.

– Я и сам не подозревал, что все так плохо. Однажды она сильно простудилась, но воспаление почек удалось быстро вылечить. Однако врачи советовали ей беречься во всем, отказаться от последующих родов. Я простился с мечтой иметь сына, лишь бы жена была здорова, и нам казалось, что все идет неплохо. Но болезнь жила в ней и ждала своего часа.

– Леонардо,– воскликнула Аугуста, – умом я все понимаю, но чувство вины не покидает меня.

– Аугуста, я должен сказать тебе одну вещь, и уж если это тебя не успокоит... Дело в том, что я дал обещание Луисе, что найду нашим девочкам мать. Она сама меня об этом просила.

– Я с радостью позабочусь о твоих девочках. Но примут ли они меня? Не обидит ли их мой приход в семью?

– Прости меня, Аугуста, но уговорить тебя стать моей любовницей было легче, чем заставить тебя выйти за меня замуж.

Видя, что Леонардо начинает сердиться, Аугуста прижалась к его плечу.

– Я согласна, милый.

– Не сомневайся ни в чем, мы будем счастливы.

И Аугуста постаралась отогнать от себя все сомнения.

Дочки Леонардо, стоя рядом с доньей Исабель, во все глаза смотрели на брачную церемонию. Но если глаза Кандиды горели от восхищения и она буквально впитывала все, что происходило вокруг, то совсем иначе смотрела Дульсина. Исподлобья, недобрым взглядом следила она за Аугустой, иногда одаривая таким же взглядом и отца.

Заметив восхищенный взгляд Канди, направленный туда же, она прошипела:

– Любуешься на свою королеву?

– Она и правда красивая, – шепотом ответила Канди, не отводя взгляда от новобрачной.

– Ничего красивого, – фыркнула Дульсина. – Такая простота, что дальше некуда. Посмотри, какая фата.

– Очень романтичная, из старинных кружев.

– Надеюсь, она стряхнула с нее пыль, когда вытащила из бабушкиного сундука.

– Все-таки ты очень злая, Дульсина.

– Все-таки ты очень глупая, Канди.

– Потише, девочки, – остановила внучек донья Исабель, так как те уже начали толкать друг друга.

Донье Исабель, пожалуй, доставили удовольствие слова Дульсины. Но скандал на свадьбе был явно ни к чему.

Донья Исабель вообще колебалась, идти ли ей на венчание. Но Леонардо сказал, что если она не будет присутствовать, пойдут сплетни, и им припишут разлад, которого на самом деле нет. Донья Исабель согласилась, что это разумно, и дала согласие прийти. Тем более само бракосочетание было скромным, в небольшой церкви, что вполне пристало для вдовца.

Успокоившись, донья Исабель пристально наблюдала за Аугустой и не могла не согласиться с Дульсиной, что невеста простовата. Она бьша куда менее величественной, чем тогда в театре. В ней даже чувствовалась какая-то придавленность. «Она уже сейчас чувствует себя не в своей тарелке, – думала донья Исабель. – Что же будет дальше?»

Действительно, донья Аугуста в день своей свадьбы не была ни весела, ни спокойна.

Она начала волноваться задолго до дня свадьбы, причем никто не мог ей помочь прогнать эту тревогу. Аугуста, хорошо знавшая по рассказам Леонардо всех его домочадцев, пыталась выяснить у него, сообщил ли он домашним о грядущей женитьбе и как они это восприняли. Леонардо не разделял ее беспокойства, но его уверенность не передавалась ей.

Незадолго до свадьбы ее тревога достигла наивысшей степени. Аугуста решила пойти в находящийся неподалеку парк, чтобы немного отвлечься. В этом парке Аугуста сумела разыскать уютное, спокойное местечко, как раз по своему вкусу. Кусты живописным полукольцом окружали скамью. Она сидела в одиночестве, сначала размышляя о будущем, а потом, постепенно успокоившись, уже ни о чем не думала, а просто слушала шелест листвы и журчание воды.

– Скучаешь, красавица?

Аугуста вздрогнула от неожиданности.

Рядом с ней на скамейку опустилась цыганка и бесцеремонно, в упор разглядывала ее. Аугуста хотела встать и Уйти, но цыганка удержала ее за подол.

– Погоди, птичка, куда рванулась?

– Что вам надо?

– Увидела тебя, увидела и то, что тебе видеть не дано, – сказала цыганка. – Или неинтересно послушать?

– Неинтересно, – ответила Аугуста, пытаясь высвободить подол из цепких пальцев.

– Ну иди, иди, невеста, – цыганка внезапно отпустила ее, но Аугуста от неожиданности опустилась рядом с ней на скамью.

– То-то, – хмыкнула та. – Тревожишься, красавица?

– Это заметно? – как бы против своей воли спросила Аугуста.

– Что в сердце варится, от меня не утаится, – нараспев произнесла цыганка. – Говорят, молодухе в доме нужно железных три года прожить. Но тебя не свекор со свекровью заедать будут.

– Кому же нужно меня заедать?

– И маленькая змейка больно кусает. Ты думаешь, кто живет тихо, тот не увидит лиха. Конь, мол, берет рывком, а человек смирением. Так ведь?

– Да, я и правда думаю, что добротой можно со временем погасить любую злобу. Разве не так?

– А лучше бы худую траву с поля вон.

– Да кто я такая, чтобы кого-то вон изгонять?

Цыганка пожала плечами.

– Пасынок – не сын, чужая беда – не своя.

Аугуста наконец-то начала понимать, о чем идет речь.

– По-моему, вы даете мне дурной совет. То есть я, по-вашему, должна... – она замолчала.

– Ну-ну, покажи свою догадливость, – подначивала цыганка.

– Я должна удалить из дому падчериц?– наконец решилась Аугуста и посмотрела цыганке прямо в глаза.

Та вильнула взглядом в сторону.

– Спасибо вам за гадание, – Аугуста судорожно рылась в сумочке, ища монету. – Но я вряд ли смогу воспользоваться вашим советом.

– Премного благодарна, – цыганка разглядела, сколько дала ей Аугуста, и выглядела весьма довольной то ли полученной платой, то ли тем, в какое волнение ей удалось вогнать собеседницу.

– Как бы твои дети о твоей доброте не пожалели! – крикнула она вслед Аугусте.

...Аугуста долго не могла успокоиться после этой встречи. Парк она теперь обходила стороной. Она рассказала о происшествии Сабине.

– Может быть, все это кем-то подстроено? – предположила та. – Посуди сама. Она ничего не сказала тебе ни о прошлом, ни о будущем. Все предсказание крутилось вокруг детей Леонардо и их зловещей роли в твоей судьбе?

– Да. И в судьбе моих будущих детей тоже.

– А разве это секрет, что у Леонардо есть дочери? То, что ты выходишь за Леонардо замуж, уже могло перестать быть секретом для некоторых людей, особенно из его окружения. Если знать, что ты становишься мачехой двух девочек, лучший способ настроить тебя против них – это напугать таким вот образом.

– Но ей не удалось настроить меня против девочек, – запротестовала Аугуста.

– Зато удалось испортить тебе настроение.

Сабина немного помолчала, затем спросила:

– А что, может быть, действительно имеет смысл отправить девочек в пансион?

– Из-за того, что так посоветовала цыганка? – изумилась резкому повороту мыслей подруги Аугуста.

– Мы исходили из предположения, что совет дан тебе во вред. А если наоборот? Если это твой доброжелатель или... – Сабина на минуту смутилась, но продолжила, – настоящая цыганка, владеющая даром предвидения?

– Ты веришь в такие вещи, Сабина?

– Не очень. Но если есть шанс уберечься, зачем им пренебрегать? Тысячи девочек из состоятельных семей воспитываются в пансионах и потом всю жизнь с удовольствием вспоминают это время. Возьми хотя бы нас. А у Леонардо есть возможность подыскать для дочек пансион не чета нашему.

– Но Луиса никуда их не отправляла. Предпочитала приглашать учителей домой.

– Возможно, она считала их еще маленькими.

– Пусть Леонардо сам решает этот вопрос. Но я никогда не буду подталкивать его к мысли отослать девочек из дому. К тому же, если они уедут, мы никогда не сблизимся, они ведь вернутся уже взрослыми. И, может быть, вернутся с обидой на меня и Леонардо.

– Ну смотри сама, – заключила Сабина. – И раз уж ты приняла решение, то выбрось цыганку из головы, как будто ее и не было.

Но этого как раз Аугусте не удавалось сделать.

ГЛАВА 2

В день свадьбы Аугуста действительно постаралась

освободиться от всех тревожных мыслей. Сабина, которая должна была сопровождать ее в церковь, заехала к ней задолго до того, как они должны были выходить из дому.

Взглянув на Аугусту, она осталась довольна ее спокойствием. Аугуста похвалила наряд своей подруги.

– Очень элегантный костюм, Сабина.

Сабина довольно улыбнулась:

– Я же знала, куда приглашена, вот и постаралась выглядеть на уровне. Может, в светскую хронику попаду, где-нибудь с краю снимка.

– Нет, Леонардо обещал мне, что никаких репортеров не будет.

– Обещать такое – все равно, что ручаться за погоду.

– Нет, он как раз все рассчитал. В это время еще в двух соборах города состоятся очень пышные венчания, так что все репортеры и фотографы будут брошены туда.

– Жаль, жаль. Что ж, придется подождать другого случая. Родольфо спрашивал меня, можно ли ему прийти, но я сказала, что реакцию Леонардо на его появление трудно предвидеть.

Обе улыбнулись, вспомнив случай в театре.

– Да ты права, лучше не стоит сердить Леонардо.

Когда они вышли у собора из автомобиля, который прислал за ними Леонардо, Аугуста сразу же натолкнулась взглядом на донью Исабель и девочек и полонилась им. Донья Исабель и Кандида ответили поклоном, Канди даже улыбнулась, но Дульсина, стоявшая рядом с бабушкой, демонстративно отвернулась.

Аугуста сразу почувствовала тяжесть на сердце. Наблюдавшая эту сцену Сабина пробормотала:

– Можешь даже не объяснять мне, кто тут претендент на роль «маленькой змейки». Ладно еще, если она просто грубиянка...

– Она просто ребенок, – пробовала защитить Дульсину Аугуста, но слезы навернулись ей на глаза.

Из-за всего этого Аугуста Санчес и стояла под венцом с тем подавленным видом, который отметила про себя донья Исабель и, возможно, не только она.

После бракосочетания Леонардо и Аугуста отправились в свадебное путешествие в один из небольших курортных городков, который выбрала Аугуста еще до свадьбы.

Леонардо отговаривал ее ехать туда, говорил, что сейчас там мертвый сезон, скучно, пусто, жизнь замерла.

– Мне с тобой нигде не будет скучно, – с легким укором сказала Аугуста.

– Мне тоже, дорогая, – обнял ее Леонардо. – Просто мне кажется, что ты как-то внутренне зажата и стараешься держаться не как хозяйка дома, а как какая-нибудь бедная родственница. Боюсь, что и место для свадебного путешествия ты выбрала по тем же мотивам– как бы меньше обременить меня расходами.

– Дело не только в этом, Леонардо.

– А значит, все-таки и в этом тоже, я правильно угадал? А в чем же еще?

– Мне давно хотелось оказаться в малолюдном и живописном месте. Мне кажется, что самые великолепные пейзажи утрачивают свою красоту, когда там снуют толпы людей, особенно если это толпы шумные и праздные.

– Ох, слышала бы тебя донья Исабель! Это же прямой приговор свету, который она так высоко ценит... А я-то рассчитывал ослепить тебя блеском свадебного путешествия, подумывал даже о поездке в Европу.

– Леонардо, я и в Европе постаралась бы найти тихий, милый городок, весь в зелени. Где-нибудь в Англии или в Германии, – уже мечтательно сказала Аугуста.

– Так за чем же дело стало? – спросил Леонардо.

– Мне кажется, в Европу лучше поехать вместе с девочками. Им это будет не только приятно, но и полезно. А пока лучше съездим хотя бы в Сан-Бенедетто. – Она назвала небольшой городок в окрестностях Вера-Крус.

И вот они прибыли на место. На одном Леонардо настоял – они поселились в первоклассном отеле, который, как властелин городка, высился над ним. Аугуста, будь ее воля, пристроилась бы в одну из небольших старинных гостиниц в колониальном стиле, с небольшим двориком-патио, посредине которого размещался неизменный фонтан и пара апельсиновых деревьев, с галереей для прогулок на плоской крыше, и с индеанками, которые каждый день раскидывали у стен свой нехитрый товар, поджидая заезжих покупателей. Но Августа побоялась огорчить Леонардо.

Спальня в номере «люкс» занимала чуть ли не больше места, чем вся квартира Аугусты. Но эта женщина умела обживать любое пространство. Через несколько часов ее пребывания даже номер «люкс» обрел теплоту.

Несколько дней они не могли по-настоящему приступить не только к изучению городка, но даже к подробному знакомству с отелем, в котором они жили. Вот теперь Леонардо гораздо больше напоминал молодожена, чем во время бракосочетания. Счастливая Аугуста все больше успокаивалась и входила в роль жены, которая подходила ей гораздо больше, чем роль любовницы, хотя бы потому, что она страстно мечтала иметь детей.

Они впервые могли говорить об этом открыто, хотя Аугуста, когда разговор заходил на эту тему, предпочитала шептаться.

– Дорогая, – убеждал ее Леонардо, как будто все зависело от каприза Аугусты, – ты сама видишь, что нам нужен сын. У меня уже есть две дочери, и, должен признаться, слушая их разговоры между собой, я все сильнее жажду увеличить количество мужчин в доме.

Оставив шутливый тон, он заглянул Аугусте в глаза.

– Аугуста, я так мечтаю о сыне.

– Я буду молить Бога о сыне, Леонардо. Но если родится девочка, ты ведь тоже будешь ее любить, правда?

– Если она будет похожа на тебя, дорогая.

...Аугуста в глубине души страшилась встреч со знакомыми Леонардо из высшего общества, с теми, кто неизбежно стал бы сравнивать ее с Луисой. Леонардо не вполне понимал, что творится в душе Аугусты, но также не испытывал желания кого-либо видеть. Ему хватало Аугусты.

Некурортное время года, казалось, надежно охраняло их. Аугуста почти освоилась в отеле и стала получать удовольствие от всего, что он мог предоставить – ресторан с великолепной кухней, бары, бассейн,– и, в отличие от администрации отеля, радовалась, что все эти места были полупустыми, а иногда и почти совсем пустыми, в зависимости от времени суток.

Но однажды в баре, когда они уже собирались уходить, их настиг мужской голос, радостно восклицавший:

– Линарес! Леонардо Линарес! Кого я вижу!

Из глубины зала к ним направлялись, сияя улыбками, господин и дама.

– Счастливый молодожен ничего вокруг себя не видит, – жеманно, нараспев проговорила женщина, целуя Леонардо и в то же время цепким взглядом оценивая Аугусту.

Ее муж тоже смотрел на Аугусту, улыбаясь ей, как старой знакомой.

– Познакомь же нас с твоей прелестной супругой, – потребовал он.

Леонардо с явно показным воодушевлением сделал то, что от него требовалось: представил Аугусту супругам Ремедиос.

По-вечернему декольтированная сеньора Ремедиос, почти демонстративно игнорируя Аугусту, а заодно и своего спутника, обращалась исключительно к Леонардо. Она вываливала на него кучу информации о том, что сделали, куда поехали, что продали и чем поразили высший свет их общие знакомые.

Аугуста со стыдом заметила, что уже некоторое время она стоит с деланной приветливой улыбкой, чувствуя себя совершенно лишней. Она считала, что сеньор Ремедиос мог бы проявить такт и затеять с ней вполголоса параллельную беседу на какую-нибудь отвлеченную тему, но ему это, по-видимому, не приходило в голову. Он не столько сглаживал, сколько усугублял неловкость ситуации, многозначительно поглядывая на Аугусту с видом заправского соблазнителя.

Внезапно сеньора Ремедиос перешла на французский язык. Очень хорошо, что эта ритмическая перебивка в ее речи невольно приковала внимание Аугусты и заставила ее прислушаться к словам собеседницы. Та вдруг повернулась к ней и на французском языке спросила, согласна ли с ней мадам Линарес. Леонардо напряженно застыл, только сейчас поняв, что вся эта непринужденная болтовня по-французски была способом как следует щелкнуть по носу его жену.

Аугуста знала цену своему произношению, поэтому спокойно ответила по-испански, что городок им с мужем очень нравится, и что они, наоборот, находят, что он только выигрывает от малолюдья, но, разумеется, чтобы судить объективно, стоит посмотреть на него в разгар сезона.

Сеньора Ремедиос была неприятно поражена: оказывается, ее собеседница поняла все до единого слова, а по-испански отвечала, возможно, чтобы проявить свою независимость. Аугуста увидела, как с облегчением расслабился Леонардо, и мысленно поблагодарила Сабину за «французские» и «английские» дни, которые она устраивала сама для себя в пансионе, обрушивая на Аугусту иностранную речь. Сейчас Аугуста от души пожалела, что отводила себе на этих «днях» только роль слушательницы.

В конце беседы выяснилось, что супруги Ремедиос в тот же день намерены покинуть городок, не в силах перенести тоску межсезонья. Так что можно было считать, что на этот раз Леонардо и Аугуста выдержали схватку с честью и продолжения не предвидится.

После встречи с четой Ремедиос супругам Линарес было над чем задуматься.

Леонардо понимал, что такое поведение не было случайным. Анита Ремедиос никогда не позволила бы себе подобной развязности, демонстративного пренебрежения и, наконец, такого «экзамена» по отношению к Луисе Линарес. «Это первая ласточка,– думал Леонардо.– Когда мы вернемся в город, выразить свое отношение к моему браку подобным образом захотят многие. И сделают это так тонко, что мне не в чем будет их упрекнуть. Но жизнь Аугусты, да и моя тоже, станет невыносимой».

Аугусту поразила не только скрытая враждебность по отношению к ней. На нее тяжелое впечатление произвел весь тон разговора, в котором наигранное оживление и деланное дружелюбие сопровождались потоком сплетен, в грязи которого сеньора Ремедиос за десять минут успела измазать многих.

Аугуста со стыдом вспомнила свою приветливую, никому не нужную улыбку и активное участие мужа в этой беседе. Она понимала, что своими заинтересованными восклицаниями Леонардо так же, как и она своей улыбкой, изо всех сил демонстрировал лояльность по отношению к тому, чего в глубине души не мог одобрять. Аугуста многое бы отдала, чтобы избежать в будущем такого общения, но не собиралась уклоняться от него, если этого потребует от нее ее положение в качестве госпожи Линарес. Придя к такому выводу, она уснула.

Леонардо, который понимал, что ему придется определить для себя и для своей семьи, как им быть дальше, тоже долго не мог заснуть. Он вспоминал, как вела себя Луиса в первые годы их женитьбы. Она неуклонно «шлифовала» мужа и до свадьбы, и после. Правила высшего света были тем законом, которому пришлось подчиниться Леонардо. И Луиса добилась своего. Свет принял Леонардо Линареса.

Согласен ли он теперь подчинить все той же самой цели на этот раз в отношении Аугусты? Нет. Определенно, нет. Луиса была искренне предана ценностям «высшего света» и заставила его поверить в избранность людей этой касты. От этой веры у Леонардо давно уже ничего не осталось, да и Аугусту не обмануть – у нее отличное чутье на то, как отличить дурное от хорошего. Кроме того, у Леонардо не было ни малейшего желания дрессировать Аугусту так, как его самого в свое время «воспитывала» Луиса, пусть земля ей будет пухом. А вот уберечь жену от злословия, унижений и огорчений ему очень хотелось. По отношению к Луисе ему не приходилось выступать в роли защитника, а вот Аугуста – другое дело. Леонардо чувствовал, что его долг– сберечь ее душевный покой.

Но, может быть, не все поведут себя так, как супруги Ремедиос? Может быть, стоит сделать еще одну-две попытки?

Нет, ответил он сам себе. Тогда эти люди смогут сказать, что они отторгли Аугусту Линарес, поставили ее на место. Будет достойнее, если новая супруга Линареса просто не заметит этот высший свет, предпочтя ему узкий семейный круг. А его самого, счастливого супруга, никто не осудит за то, что он будет редко и неохотно покидать этот семейный круг. Таким образом, не бросая никакого вызова свету (это, кстати, было бы неразумно, кроме всего прочего, еще и с точки зрения его бизнеса) они с женой тихо и незаметно самоустранятся из него. «Надо будет спросить жену, согласна ли она», – подумал Леонардо, засыпая, но, честно говоря, в ответе он не сомневался.