Текст книги "Письма из Ламбарене"

Автор книги: Альберт Швейцер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 33 страниц)

Среди наших черных пациентов у нас по-прежнему больше всего больных с разъедающими язвами. Надежды, которые мы возлагаем в этом отношении на сульфаниламидные препараты, последнее достижение фармацевтической промышленности, оправдываются лишь отчасти. К тому же мы должны очень экономно расходовать наш скромный запас сульфаниламидов, ибо они крайне необходимы нам для лечения пневмоний и немалого числа других заболеваний. Как много для нас значит иметь в своем распоряжении такие ценные новые медикаменты!

Примечательно, что за последние несколько лет вызванные укусом песчаной блохи (Sarcopsylla penetrans) язвы стопы встречаются значительно реже, чем раньше. Да и вообще стало меньше песчаных блох, и можно только радоваться за несчастных детей, которым нам прежде каждый вечер приходилось вытаскивать этих назойливых насекомых из-под ногтей.

Среди туземцев часто встречаются сердечные заболевания. Поступают к нам такие больные обычно лишь тогда, когда у них уже начались одышка и отеки. Замечательные сердечные средства, которые мы получили из Швейцарии, позволяют нам в большинстве случаев помочь даже тем, кто является к нам с таким опозданием.

Многие негры поступают к нам по поводу ревматизма и ишиаса. Тяжёлые случаи мы лечим теперь внутривенным введением салицилового натрия, и, как правило, лечение это оказывается очень эффективным.

Случаи язвы желудка среди них также нередки. Исследуя внутренности крокодила, чье мясо охотники-негры продают нашим больным, мы обнаруживаем, что от язвы желудка страдают даже и крокодилы.

Нам постоянно приходится лечить негров, страдающих амёбной дизентерией. У нас есть для них отдельный барак, где мы можем их изолировать и уберечь от контактов е ними других больных. Днем они находятся на тенистом дворе, отгороженном проволочного сеткой. Теперь мы располагаем достаточным количеством эметина, необходимого для лечения множества этих больных.

Лечением большого числа больных, страдающих от кишечных паразитов, занимается главным образом доктор Анна Вильдиканн. Многие дети, производящие впечатление тяжелобольных, доходят до этого жалостного состояния оттого, что в течение длительного времени являются носителями неимоверного количества круглых глист (аскарид).

Лечение всех этих заболеваний затрудняется еще и тем, что пациентов наших невозможно заставить регулярно в назначенные дни и часы являться на процедуры, даже тогда, когда они лежат у нас в больнице.

Число случаев туберкулеза не уменьшается, а, скорее, растет. Туберкулез легких протекает, как правило, неблагоприятно, и случаев выздоровления мало. Что же касается туберкулеза костей, то у нас часты случаи заболевания грудных позвонков, которые довольно хорошо поддаются лечению. Среди туземцев встречается также и туберкулез кожи.

Многочисленные случаи фрамбезии (pian), этой сопровождающейся рядом тяжелых осложнений тропической болезни, мы лечим внутривенными вливаниями неосальварсана, на которые больные должны являться два раза в неделю. Одно время мы пытались в целях экономии прибегать к впрыскиваниям препаратов висмута. Однако нам пришлось от них отказаться, ибо применение их нередко приводило к тяжелым язвенным заболеваниям слизистой оболочки рта (стоматит), требовавшим длительного лечения и причинявшим больным большие страдания. Осложнение это протекает здесь значительно тяжелее, чем в Европе, ибо для того, чтобы избавиться от него, нужен тщательный уход за зубами и полостью рта, которого от наших пациентов добиться невозможно.

При лечении многочисленных случаев столбняка мне не удается применять противостолбнячную сыворотку, ибо срок годности той, что у нас имеется в запасе, давно уже истек и она утратила силу. Но вместо этого я делаю столбнячным больным впрыскивания сернокислой магнезии и, кроме того, даю им морфий, люминал и хлоралгидрат.

С сонной болезнью нам приходится теперь иметь меньше, дела, ибо в нашем районе борьбою с ней специально занимается один полковой врач. Большая колония больных сонной болезнью находится на некотором расстоянии от Ламбарене ниже по течению реки. Для того чтобы борьба эта оказалась действенной, необходимо прежде всего, чтобы через определенные промежутки времени врач или замещающий его лекарский помощник из белых обследовал кровь и спинномозговую жидкость у жителей всех деревень данного округа и с помощью микроскопического анализа установил наличие или отсутствие в них возбудителя сонной болезни. В силу этого мы ограничиваемся тем, что при малейшем подозрении на сонную болезнь у поступающих к нам больных мы направляем их к упомянутому полковому врачу. К сожалению, за последнее время в нашем районе число случаев сонной болезни не только не уменьшилось, но, напротив, возросло.

Что же касается больных проказой, то, как и прежде, мы уделяем им много внимания. Из Англии мы получаем дифтериетоксоид, который последнее время применяется при лечении этой болезни. Впрыскивания эти в комбинации с хаульмогровым маслом, препаратами мышьяка и впрыскиваниями трипафлавина и метиленблау, по нашим наблюдениям, дают хорошие результаты. Однако и теперь, как и раньше, у этих несчастных больных не хватает терпения пробыть у нас те несколько месяцев, которых требует надлежащим образом проводимое лечение проказы. Как только им становится немного лучше, как только края язвы начинают чуть заживать, они решают, что теперь уже могут обойтись без лечения. Они уезжают к себе в деревню и возвращаются к нам лишь спустя несколько месяцев, когда состояние их значительно ухудшилось.

За последнее время у нас появляется, правда, вполне обоснованная надежда, что в лечении больных проказой мы добьемся существенных сдвигов. Начиная с 1937 года несколько французских врачей проводят многообещающие испытания вещества, получаемого из одного местного растения (Hydrocatylus asiatica). Применяя его, они добиваются быстрого излечения вызванных лепрой язв.

В Америке проводят испытания – и тоже с успехом – промина, близкого к сульфаниламидам вещества.

Как будем рады мы, врачи, которым приходится лечить прокаженных, когда в нашем распоряжении окажется более быстродействующее и более радикальное средство, чем то было до сих пор!

Как только в больницу попадают психические больные, работы у нас сразу прибавляется. Один из наших туземных лекарских помощников бывает занят с ними весь день. Ему приходится выводить их на воздух, мыть, когда это возможно, три раза в день кормить, раздавать лекарства. Он постоянно пребывает где-то в пути между больницей и отстоящим от нее на 150 метров отделением для психических больных. Не всех находящихся в состоянии возбуждения больных, которых мы туда помещаем, действительно можно считать психическими больными. Нам часто, приходится иметь дело с состоянием возбуждения, вызванным сонной болезнью или употреблением корня iboga.

О том, что больница наша находится в девственном лесу, нам постоянно напоминают термиты. То они появляются на аптечных полках, то залезают в сложенные штабелями доски, то – в бумаги, где бы те ни лежали. И всякий раз присутствие их обнаруживаешь только тогда, когда они уже успеют немало навредить. Приходится все перебирать, чтобы установить, откуда они могли забраться. Сколько дополнительной работы причиняют нам эти пакостные насекомые и сколько времени они у нас отнимают! Из-за них все медикаменты, прибывающие к нам в деревянной или картонной упаковке, приходится сразу же перекладывать в склянки или плотно закрывающиеся жестяные коробки. Существующие же против них средства оказываются недейственными. Последнее время мы пытаемся производить дезинсекцию неоцидом (ДДТ). Препарат этот был открыт в Страсбурге в 1872 году, но потом о нем забыли и в обращение он был пущен только в 1941 году.

О том, что мы находимся в девственном лесу, напоминают нам также появляющиеся у нас в больнице израненные хищниками туземцы. Последнее время у нас лежит один такой больной. На него напала горилла: она впилась в него зубами и когтями и скальпировала его, а потом убежала.

Очень страдаем мы от слонов; те вторгаются на плантации, посаженные туземцами, которые снабжают нас бананами, и варварски их опустошают. Из-за них больным нашим часто приходится голодать.

В том, насколько близко звери девственного леса подходят к больнице, я имел случай убедиться на днях. Первое, что мне пришлось сделать, перед тем как туземцы начнут разводить плантации на принадлежащем больнице участке, это заново разметить его границы. Когда мы с одним из негров прошли так несколько сот метров, мы обнаружили на лесной поляне много свежих следов буйволов. А в то время как я давал указания рабочим, куда надо ставить столбы, окликая их, я всякий раз слышал у себя за спиной визги женщин и детей.

– Что это такое? Что тут делают женщины и дети? – спрашиваю я рабочих.

– Эти женщины и дети, – отвечают они, хохоча, – шимпанзе – услыхали твой голос в лесу, вот и всполошились!

Работу, которой требует от нас лечение множества больных с различными заболеваниями, мы выполняем в мирных условиях, в то время как там, вдали, бушует война. Мы не знаем, какие события происходят за день, ибо радиоприемника в больнице нет и обзавестись им мы не стремимся. Главный источник нашей информации – это около полусотни строк, которые каждый день отстукивает на пишущей машинке радист в Ламбарене. За этой сводкой мы посылаем туда два раза в неделю. Когда в больнице у нас лежит какой-нибудь белый, у которого есть свой радиоприемник, то в течение нескольких дней или недель мы узнаем все новости ежедневно.

Хоть мы и не каждый день бываем в курсе событий, мы постоянно думаем об ужасах, что творятся сейчас, и совершенно ими подавлены. Нас тревожит участь близких нам людей, которые страдают от всего происходящего, – а их так много. Становится стыдно от того, что мы не испытываем здесь недостатка в продуктах питания, в то время как там миллионы людей голодают. Известия о жестокостях в немецких концентрационных лагерях, об издевательствах над евреями и о страданиях, которые претерпевает увезенное из родных мест население, повергают нас в ужас. Тяжелое положение голландцев, о котором мы последнее время с каждым днем узнаем все больше, не дает нам покоя.

Мы знаем, что каждый из нас должен преодолевать в себе эту подавленность, чтобы быть в состоянии выполнять свою повседневную работу. Общаясь между собой, мы не перестаем поражаться, как чему-то непостижимому, что, в то время как другим приходится претерпевать страдания или нести себе, подобным мучения и смерть, мы имеем возможность проявлять к людям милосердие и облегчать их страдания. Сама мысль о том, что нам даровано это право, каждый день преисполняет нас новой силы для нашей работы, которая для нас становится еще важнее.

Первые известия об Эльзасе я получаю в письме Матильды Коттман от 6 декабря 1944 г. из Страсбурга, которое приходит сюда в день св. Стефана. Так как прямой почтовой связи с Эльзасом у нас все еще нет, ей пришлось передать это письмо кому-то, кто ехал в Париж, а тот отправил его оттуда с воздушной почтой. Но к моменту получения ее письма мы снова в большой тревоге за Эльзас. Из скудных отрывочных известий, содержащихся в листке, выпускаемом радиостанцией в Ламбарене, мы узнаем, что наши родные места в большой опасности. С глубокой печалью читаем мы обычно искаженные названия хорошо знакомых нам эльзасских городов и деревень, разрушенных бомбами! В первые дни февраля приходят сообщения, что Эльзас спасен. Из телеграммы, посланной из Парижа 28 февраля и дошедшей до нас 2 марта, мы узнаем, что села и деревни Мюнстерталя в эти ставшие роковыми для других районов месяцы не пострадали. Мне уже трудно себе представить, что Гюнсбах, который я считал разрушенным, пока еще цел. Брожу эти дни как во сне.

Известие о прекращении войны в Европе мы получаем в понедельник 7 мая около полудня. В то время как после обеда я сижу у себя за столом и дописываю спешные письма, которые должен отправить с уходящим в два часа вниз по течению речным пароходом, у окна моего появляется один из белых больных; в руках у него радиоприемник. Он объявляет, что, по немецким сообщениям, переданным в Бельгийском Конго либревильской радиостанцией, военные действия в Европе прекращены как на море, так и на суше. Но мне приходится оставаться за столом, чтобы закончить писание писем. А потом надо еще идти вниз в больницу, где в два часа у меня назначен прием сердечных и других больных. Спустя некоторое время раздается удар колокола и собравшимся сообщают, что война окончилась. После приема больных, как я ни устал, мне надо еще непременно идти на плантацию, чтобы посмотреть, что там сделали за день.

Только вечером прихожу я наконец в себя и стараюсь представить, что означает для Европы конец этой вражды и какие чувства испытывает множество людей, когда впервые за несколько лет они могут, ложась спать, не бояться, что их ночью разбудят бомбы. В то время как за окном в темноте тихо шелестят пальмы, беру с полки книжечку изречений Лао-цзы, великого китайского мыслителя VI века до нашей эры, и читаю его проникновенные слова о войне и победе.[84]84
  ... беру с полки книжечку изречений Лао-цзы, великого китайского мыслителя VI века до нашей ары, и читаю его проникновенные слова о войне и победе. – Лао-цзы, китайский философ, по одним источникам, жил в VI – V вв. до н.э. и был современником Конфуция, а по другим – в IV – III вв. до н.э. Трактат Лао-цзы – основа философии даоизма (см.: Ян Хин-шун. Древнекитайская философия. М., 1972, 115).
  К философии Лао-цзы Швейцер не раз возвращается и в своих больших трудах «Культура и этика» (1923) и «Мировоззрение индийских мыслителей» (1935), и в ряде статей. Он противопоставляет древнекитайскую философию индийской с ее уходом от мира и находит в первой зачатки этических представлений (см.: Швейцер А. Культура и этика. М., 1973).
  «Подобно Толстому, Швейцер осознает основную категорию дао в философии Лао-цзы как любовь, т. е. как высшую форму отношения человека к миру. Жизненно важной казалась Швейцеру мысль Лао-цзы об относительности понятий силы и слабости: «Человек при своем рождении нежен и слаб, а при наступлении смерти тверд и крепок. Все существа и растения при своем рождении нежные и слабые, а при гибели сухие и гнилые. Твердое и крепкое – это то, что погибает, а нежное и слабое – это то, что начинает жить. Поэтому могущественное войско не побеждает и крепкое дерево гибнет. Сильное и могущественное не имеют того преимущества, какое имеют нежное и слабое».
  Этот отрывок из «Дао дэ дзина» Швейцер комментирует как образец глубокой диалектики в области осмысления человеческой личности. Он включает этику Лао-цзы в общую этическую систему, выработанную человечеством» (Завадская Е.В. Культура Востока в современном западном мире. М., 1977, с. 79 – 80. Подробнее об отношении Швейцера к учению Лао-цзы и древне-китайской философии см. там же, с, 78, 81 и др.).
  Швейцер особенно ценит древнекитайскую философию за ее уважение ко всему живому – и не только к животным, но и к растениям. Это относится к даоизму вообще, в высоконравственных заповедях которого подробно говорится о бережном отношении ко всем живым существам (Schweitzer A. Die Weltanschauung der Indischer Denker. – Ausgewahlte Werke, Bd 2. Berlin, 1971, S. 533). Работа Швейцера, посвященная древнекитайской философии, написанная в период с 1937 по 1940 г., до настоящего времени еще не опубликована. Приведенный в тексте отрывок из «Даодедзина», который Швейцер цитирует в ряде своих трудов, важен для него как признание бессмысленности всякого убийства и разрушения и находится в прямой связи с его собственным учением о благоговении перед жизнью.


[Закрыть]

«Оружие – недоброе средство, оно не для того, кто благороден душою. Только когда не остается ничего другого, берется он за меч... Покой и мир для него высшее благо.

Он побеждает, но победа не приносит ему радости. Тот, кто радуется победе, радуется убиению людей...

На празднике победы государственный муж должен занять место свое, как то в обычае на похоронах. Убиение множества людей надлежит оплакивать слезами сострадания. Поэтому победивший на войне должен вести себя, как на похоронах».

В октябре приходит наконец долгожданный пароход «Providence»,[85]85
  Провидение (франц.)


[Закрыть] который должен доставить на родину оставшихся в нашей колонии европейцев. Он увозит сотни белых людей, в числе их немало жителей нашего округа, состояние здоровья которых требует, чтобы их как можно скорее отправили в Европу. Люди эти в течение долгого времени непрерывно или почти непрерывно находились в нашей больнице. Работы у нас теперь соответственно меньше. В пустующих палатах, – а занято сейчас только шесть, – радуясь представившейся возможности, фрейлейн Кох устраивает большую уборку...

* * *

К нам должны прибыть двое новых врачей: один из Швейцарии, другой из Эльзаса. Мне хочется, чтобы они поехали сюда пароходом: тогда они смогут захватить с собой порядочный багаж и привезти нам множество вещей, в которых мы нуждаемся. Швейцарский врач прибудет на португальском пароходе, эльзасский – на французском. Но выехать они оба смогут только зимой.

Итак, у доктора Гольдшмидта и у меня впереди еще немало тяжелых недель. Но теперь, когда мы твердо знаем, что новые врачи приедут, мы находим в себе силы продержаться до этого времени.

Впрочем, даже и после приезда новых врачей пройдет еще несколько месяцев, прежде чем я смогу вернуться в Европу. Потребуется определенное время, чтобы так ввести их в курс нашей работы, чтобы и в дальнейшем деятельность больницы протекала в том же духе и сохраняла все свои традиции. А происходящие сейчас в колонии глубокие преобразования, от которых изменяются условия жизни, заставляют меня еще на некоторое время отложить свой отъезд.

Начиная с осени 1945 года нам трудно становится прокормить большое количество находящихся у нас больных. Недостаток бананов и маниока, от которого мы страдаем, объясняется тем, что из-за дождей, прошедших в сухое время года, местные жители не имели возможности сжечь на новых участках поваленный лес и произвести необходимые посадки. Обстоятельство это становится особенно заметным теперь, когда плантации должны были бы принести плоды. То, чего я боялся в годы войны, произошло, когда война уже окончилась. По счастью, один очень деятельный комендант округа в глубине страны, в районе Чибанги, начиная с 1942 года приучил население этих земель возделывать рис. На грузовых автомобилях рис привозят по новой дороге в Ламбарене, и, имея в виду, что цены неминуемо должны возрасти, я с начала 1945 г. стараюсь закупить риса елико возможно больше. Таким образом, с октября, когда прекратится всякий привоз бананов и маниока из деревень, я смогу кормить моих больных рисом. Если бы комендант округа не завел достаточно рисовых плантаций и если бы благодаря пожертвованиям друзей нашей больницы мы не собрали достаточно денег, чтобы обеспечить себя большим запасом риса, мне в октябре пришлось бы вообще закрыть больницу, так же как на миссионерских пунктах закрыли школы, из-за того что было нечем кормить детей. Я, правда, еще не совсем уверен, что моего запаса хватит до того времени, когда мы снова начнем получать бананы и маниок.

К тому же и цены на продукты, которые во время войны были относительно устойчивы, с окончанием ее сильно и неуклонно растут. Я должен быть готов к тому, что содержание больницы, как ни экономно стараемся мы вести наше хозяйство, обойдется нам теперь почти в четыре раза дороже, чем прежде! И дело не только в том, что приходится тратить значительно больше средств на все, что привозится издалека, – цены на бананы и маниок теперь тоже сильно поднялись, и по этой причине увеличиваются не только расходы на содержание больных, но и оплата труда наших лекарских помощников и рабочих на плантациях, которые требуют, чтобы им повысили жалованье. Тяжелее всего на нас отражается повышение цен на пароходные билеты, ибо тут уже нет возможности ничего сэкономить. Проезд в один конец в Европу со всеми сопутствующими расходами стоит теперь около тридцати тысяч франков.

Чрезвычайно мрачным рисуется и будущее нашей больницы. Начинаешь сомневаться, сможет ли дальше развиваться наше дело в условиях огромного повсеместного обеднения, полную картину которого нам пока еще трудно себе представить.

Но мы все же верим, что друзья нашей больницы не оставят ее и при всех тех трудностях, которые ей угрожают. В одном только мы их можем заверить – в том; что дело это необходимо и в будущем станет еще более необходимым, чем сейчас. Мы, которые знаем, сколь много здесь физических страданий и как велико значение этой больницы для тех, кто мучим ими, берем на себя смелость просить друзей: «Помогите, чтобы все осталось для них так, как было».

Больница в Ламбарене от осени 1945 до весны 1954

С тех пор, как в декабре 1945 г. я послал друзьям нашей больницы подробное письмо с рассказом о том, что мы пережили здесь за время войны, я в первый раз берусь за перо, чтобы добавить еще кое-какие сведения в тетрадь с записями о событиях нашей жизни. Я не только испытывал потребность рассказать о том, как сложилась наша работа в послевоенное время, но и чувствовал себя обязанным это сделать и несколько раз уже принимался за этот рассказ. Однако мне так и не удалось довести его до конца: либо вклинивалась и отрывала меня от него срочная работа, либо одолевала усталость.

Последовавшие за войною годы были чрезвычайно для меня тяжелы. Они во всех отношениях предъявляли ко мне столь большие требования, что я при всем желании мог исполнить лишь какую-то часть всего, что мне надлежало сделать. Поэтому я и прошу моих друзей простить меня за долгое и непонятное для них молчание.

Начиная писать о послевоенных годах, я должен вспомнить и поблагодарить всех тех, кто в это время работал в больнице, наших врачей и сиделок:

Доктора Ладисласа Гольдшмидта, который приехал сюда в первый раз в 1933 году и непрерывно работал в нашей больнице до 1946 года, если не считать трех отлучек в отпуск в Европу, после этого занял место правительственного врача в Порт-Жантиле. Он вполне заслуженно получил самостоятельное положение, которого добивался. С благодарностью вспоминаю я услуги, которые он в течение двенадцати лет оказывал нашей больнице. Большая дружба связывает нас и сейчас.

Доктора Анну Вильдиканн из Риги, которая работала в больнице еще до войны, проведя с нами всю войну, уехала от нас. И к ней сохраняю я чувство благодарности и дружбы.

Из новых врачей, прибывших сюда уже после войны, назову эльзасца доктора Р. Коппа[86]86
  На новых врачей ... назову эльзасца доктора Р. Коппа... – Копп Рене Поль (1904 – 1974) родился в Мюнстере. В детстве встречал Швейцера в Гюнсбахе. Учился в школе в Кольмаре. Изучал теологию в Париже. По возвращении был пастором в Страсбурге. Однако истинным призванием его сделалась медицина, которую он изучал по ночам, и в частности хирургия. Ко времени второй мировой воины он окончательно отказался от пасторства и работал хирургом в Бишвиллере (Эльзас). После освобождения Франции д-р Копп решает исполнить свое давнее намерение – проработать два года в больнице в Ламбарене. Он едет туда в марте 1946 г., и вскоре к нему присоединяется жена. По истечении этих двух лет остается работать врачом в Габоне, где проводит двадцать лет, из них восемь (1960 – 1968) – в Порт-Жантиле. С 1968 г. по просьбе д-ра Тренса, возглавлявшего после смерти Швейцера больницу в Ламбарене, соглашается вернуться туда на год и – остается в больнице на всю жизнь, не считая себя вправе покинуть свой пост. Д-р Копп принял на себя всю тяжесть работы и был занят с утра до глубокой ночи. Специализировался он на хирургии проказы. Умер и похоронен в Ламбарене (Cahiers, 1975, XXXII, р. 36; Fischer Е. Zum Gedenken an Dr Rene Корр. – 26. Rundbrief, 1975, S. 25).


[Закрыть] и его жену (с марта 1946 по май 1948) и швейцарца Арнольда Брака (с июня 1946 по май 1948). Оба они и сейчас еще работают в Африке: доктор Копп – в качестве колониального врача во Французской Экваториальной Африке, доктор Брак – врачом английского Колониального управления на Золотом Берегу.

После них обоих следует назвать швейцарку доктора Маргрит Шредер (с февраля 1948 по январь 1950) и эльзасца доктора Пауля Израэля, прибывшего сюда с женою, также врачом. Во время их пребывания здесь я в конце 1948 года съездил в отпуск в Европу и в Америку. Доктор Израэль, сын эльзасского пастора, друга моей юности, был одним из лучших хирургов, работавших у меня в больнице. В настоящее время он хирург одной из больниц в Эльзасе.

В 1950 году сюда приехали венгерский врач доктор Эмерик Перси и эльзасский врач доктор Ж. П. Негеле, оба с женами. Доктор Перси после отпуска, продолжавшегося с мая 1953 по февраль 1954, возвратился сюда снова. Доктор Негеле, оказавший нам большую помощь в лечении больных проказой, обосновался потом в Эльзасе.

С апреля по октябрь 1950 доктор Херберт Гро из Саарбрюкена возглавил хирургическое отделение нашей больницы, чем сослужил мне большую службу.

Американский врач доктор Уильям Уикофф прослужил у нас с декабря 1951 по май 1953.

Вместе с доктором Перси работает сейчас доктор Шарль де Ланж (с июля 1952), перед этим служивший в клинике Страсбургского университета, и мой юный родственник, доктор Ги Швейцер (с февраля 1953).

В качестве гостей здесь перебывали[87]87
  В качестве гостей здесь перебывали... – Швейцер умел вовлечь в неотложную работу не только персонал и всех сколько-нибудь трудоспособных больных, но и приезжавших в Ламбарене гостей. В своем экземпляре «Одиссеи» Гомера Швейцер подчеркнул то место, где говорится, что гость должен просить себе в доме работы, ибо тогда он входит в семью и становится другом этого дома. Не раз случалось, что люди, приезжавшие посмотреть больницу, оставались потом работать вместе со всеми. «Вот это лепта четырех студентов, которые приезжали к нам в гости», – говорит Швейцер, указывая на только что проложенный участок дороги (Anderson Е. The Schweitzer Album. New York, 1965, p. 78).


[Закрыть] молодой американский врач доктор Невил Грант (с февраля 1954) и японский специалист – пульмонолог и лепролог доктор Минори Номура, который в свое время перевел на японский язык мою книгу «Между водой и девственным лесом» и который принадлежит к моим старейшим японским друзьям.

Большую пользу принес нам за время своего короткого пребывания здесь фармаколог доктор Роберт Вейсс из Страсбурга.

Жена моя приехала сюда в январе 1941 и оставалась до сентября 1946. В ноябре 1949 мы вернулись сюда вместе, и она оставалась здесь до июня 1950.

Из сиделок, работавших здесь до и во время войны, швейцарки Лидия Мюллер и Гертруда Кох вернулись на родину: первая в марте 1946, вторая – в марте 1952. Фрейлейн Мюллер руководила работами в саду и на плантации. Фрейлейн Кох была очень деятельна во всех областях медицинского обслуживания. Ей поручались самые разные работы. И всюду она оправдывала наше доверие. В течение ряда лет она самостоятельно вела родильное отделение. На административных должностях, которые она занимала, ей очень пригодились ее организаторские способности и природная жизнерадостность. К сожалению, состояние здоровья вынудило ее остаться в Европе.

Из числа сиделок, работавших здесь еще до войны, продолжают и сейчас работать эльзаска Матильда Коттман и эльзаска Эмма Хаускнехт, а также голландка Мария Лагендейк.

Следует особо отметить работу сиделки-швейцарки Элизы Штальдер. Она пробыла здесь с февраля 1930 до января 1932 и с декабря 1932 до ноября 1934. После войны, когда мне были крайне нужны сиделки, имеющие опыт работы в Африке, она по моей просьбе согласилась приехать сюда еще раз. Она проработала в свой последний приезд с декабря 1945 до января 1948.

Из приехавших сюда после войны сиделок на медицинской работе были: американка Глориа Кулидж; (с февраля 1948 по март 1949 и с ноября 1949 по октябрь 1950), эльзаска Алиса Швопе (с января 1949 по январь 1950), швейцарка Ирмгард Цинзер (с апреля 1950 по апрель 1952), швейцарка Труди Бокслер (с декабря 1950 по май 1952).

В те же годы на хозяйственных работах были: швейцарка Полетт Кревуазье (с января 1947 по март 1949), швейцарка Хедвиг Мейер (с сентября 1946 по сентябрь 1948), эльзаска Алиса Шмид (с июня 1948 по январь 1950), швейцарка Фриди Гисслер (с января 1949 по апрель 1950), эльзаска Жаклин Циглер (с июля 1949 по май 1952), швейцарка Врени Хуг (с мая 1950 по май 1952), швейцарка Врени Штюсси (с мая 1952 по апрель 1954).

Из числа сиделок, приехавших к нам после войны, дольше всего пробыла у нас голландка Алида Сильвер (с октября 1947 по март 1951 и с декабря 1951 по май 1954). Она занята на медицинской работе. После недолгого пребывания в Европе она возвратится к нам снова.

Датчанка фрейлейн Эрна Спор-Хансен (которая находится у нас с сентября 1952) обслуживает прокаженных.

Медицинской работе посвятили себя и находящаяся здесь с сентября 1952 уроженка Лиона сиделка Сюзанна Мовсесян, приехавшая в августе 1953 швейцарка Ирма Боссхарт и голландка Тони ван Леер, работавшая здесь с декабря 1951 до сентября 1953 и после проведенного на родине отпуска возвратившаяся к нам снова.

Хозяйственными работами, к которым относится уход за плантациями и садоводство, заняты сейчас приехавшая в мае 1952 швейцарка Верена Шмид и – в августе 1953 – ее землячка Грети Бальзигер.

Неоценимые услуги оказывал мне живущий у нас с октября 1950 эльзасский механик Эрвин Матис, племянник нашей сиделки Матильды Коттман. Он брался выполнять самые разнообразные работы: он следил за исправностью всех моторов, действующих у нас в больнице. Он ведал ремонтом больничных корпусов, руководил работами наших трудоспособных больных, производил утреннюю и дневную проверку, а по вечерам раздавал пищу. Тем самым он в течение трех с половиной лет в очень значительной степени облегчал работу мне и моим занятым хозяйством сотрудникам. Скоро он уезжает домой. Мы благодарны ему за все и желаем ему счастья.

Начиная с декабря 1951 года в пашей работе принимает участие находящийся на отдыхе французский пастор Андре Винь. Я знаю его еще по тем временам, когда он работал в протестантской миссии в Ламбарене. Когда он после этого возвратился в Европу, мне удалось уговорить его снова вернуться сюда, для того чтобы нам помочь – обслуживать прокаженных и руководить работами женщин на плантациях. И ему благодарен я за то, что его добрая воля облегчила наш труд.

Опыт моей работы за последние восемь лет говорит, что для того, чтобы обеспечить больницу эффективным обслуживанием, нас, врачей, должно быть в ней трое или четверо, сиделок же, занятых уходом за больными, – девять или десять.

Из этого опыта следует также, что в условиях здешнего климата люди способны бывают выдержать два года работы, а в отдельных случаях и значительно больше. Хорошее состояние здоровья нашего персонала в немалой степени зависит от того, что нам удалось осушить территорию больницы и там почти пет москитов. К тому же персонал наш живет в помещениях, защищенных от них проволочными сетками, получает полноценную и хорошо приготовленную пищу и, помимо всего прочего, приучен соблюдать профилактические предписания, предохраняющие от тропических болезней.

То обстоятельство, что сотрудники мои имеют возможность продлить срок своего пребывания здесь, имеет особое значение для финансового состояния нашей больницы ввиду чрезвычайной дороговизны транспорта. Если врачу или сиделке удается вместо положенных двух лет пробыть здесь два с половиной года, то тем самым стоимость поездок в Европу и обратно сокращается на одну пятую и больница имеет возможность сэкономить эту сумму. На основании собственного опыта я установил, что даже довольно длительные сроки пребывания здесь люди переносят хорошо и работа наша от этого только выигрывает.

За последние годы больница понесла три тяжелые утраты – смерть г-жи Лилиан Рассел, баронессы Греты Лагерфельт и г-на Т.Д. Вильямса.

Лилиан Рассел, вдова выдающегося деятеля английского школьного образования, приехала к нам в марте 1927 года, когда постройка новой больницы близилась к завершению. Она сразу же взяла на себя руководство работами по лесоповалу и подготовке участков для плантаций. Местные рабочие вскоре полюбили женщину-десятника и стали ее слушаться. Англичанка эта, судя по всему, и вообще пользовалась авторитетом среди местного населения. За эти годы Лилиан Рассел несколько раз на длительное время приезжала к нам работать. Она подружилась с нашими врачами и сиделками. Мне лично она оказала большую услугу своими хорошими переводами моих книг и тем, что во время моих выступлений в английских университетах, где я говорил по-немецки или по-французски, настолько искусно слово в слово переводила мои речи на английский язык, что слушатели забывали, что это перевод. После того как в Канаде, где у нее было собственное имение, ей сделали серьезную операцию на желудке, она в 1946 году еще раз приехала к нам. Весной 1949 года она посетила меня в Эльзасе. Она любила слушать там прекрасный орган, на котором я играл, готовясь к предстоящим концертам. Летом она написала мне, что сделанная в Канаде резекция язвы желудка не принесла ей полного выздоровления, как не принесли его и последовавшая за ней вторая операция, и все дальнейшее лечение. Последние недели она прожила у себя дома в Ашборне (Шотландия), где за ней ухаживала сиделка-швейцарка, с которой она подружилась еще в Ламбарене. Умерла она 1 октября 1949 г.

С баронессой Гретой Лагерфельт и ее мужем меня познакомил шведский архиепископ Натан Сёдерблум, когда в 1920 году я приехал прочесть несколько лекций в университете в Упсале. Вскоре после этого она пригласила меня с женой провести несколько дней у них в усадьбе. Грета Лагерфельт согласилась перевести мои сочинения на шведский язык и сумела найти в Швеции новых поборников моего дела. Когда впоследствии у нее на родине было организовано общество, собиравшее средства на продолжение моего дела, она стала его председательницей. Непрестанно – и писаниями своими и живым словом – ратовала она за больницу в Ламбарене. Ее намерение приехать к нам вместе с мужем, для того чтобы, подобно г-же Мартин,[88]88
  ...подобно г-же Мартин... — Мартин Эмми (1882 – 1971). Родилась в Мольсхейме (Эльзас) в семье садовода Карла Бейнарта. Училась в пансионате в Дорлисхейме. Окончила Страсбургскую консерваторию, после чего продолжала музыкальное образование в Берлине. Певица. Выйдя замуж, оставляет музыку, но, овдовев вскоре после окончания первой мировой войны, снова возвращается к ней под влиянием Швейцера, у которого берет уроки и с которым выступает на концертах. С 1920 но 1930 г. живет на мельнице в баденской деревне Корк. В доме ее собираются музыканты из всей Европы. Начиная с 1922 г. частым гостем ее и участником дающихся там концертов становится и Швейцер. Много раз в своих письмах вспоминал он потом «Мельницу в Корке», где он был окружен заботой Эмми Мартин и ее двух сестер и где в трудные для него годы ему создали исключительно благоприятные условия для работы. Именно там он закончил свои «Воспоминания детства и юности».
  В дальнейшем она оставляет музыку и становится ближайшей помощницей Швейцера. Она сопровождает его в его поездках по Европе и принимает на себя большую долю забот о больнице в Ламбарене. Поселившись в доме Швейцера в Гюнсбахе, она ведет обширную переписку со всеми странами, совершает необходимые закупки, привлекает новых сотрудников. При этом она много раз ездит в Ламбарене.
  «Значительностью своей эта женщина по праву заслужила написанной о ней монографии», – пишет автор книги о Швейцере Харальд Штеффан (Steffahn H. Du aber folge mir nach. Albert Schweitzers Werk und Wirkung. Bern, 1974, S. 112; см.: Emmy Martin die Mitarbeiterin Albert Schweitzers. Tubingen, 1964).


[Закрыть] с которой ее связывала очень близкая дружба, познакомиться на месте с тем, чему она отдала столько сил у себя на родине, осталось неосуществленным из-за того, что в это время началась вторая мировая война. А потом пошатнувшееся здоровье уже не позволило ей совершить это путешествие. Когда болезнь, которой суждено было ее унести, зашла уже очень далеко и она почти ослепла, она все еще продолжала заботиться о нашей больнице. В последний раз я гостил у нее в Дюсебурге в ноябре 1952 г. Расставаясь, мы оба знали, что свидеться вновь нам уже не придется. 27 февраля 1954 г. смерть избавила ее от страданий.

Г-н Т. Д. Вильямс служил в одном из банков в Южной Африке. Вернувшись в Англию, он жил в Лондоне вместе с женой. Оба они посвятили себя благотворительной деятельности и много сделали для нашей больницы. После того как мы долгие годы переписывались, но так и не знали друг друга, в 1949 году, когда мы ехали в Америку, они неожиданно оказались с нами на одном пароходе. Нам это было очень приятно. В Америке мы провели вместе еще несколько дней. Вскоре после их возвращения в Англию страдавший болезнью сердца г-н Вильямс скоропостижно скончался. После смерти мужа оставшаяся в Англии жена его посвятила себя заботам о нашей больнице.