Текст книги "Беглая жена дракона. Наследница проклятого поместья (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)

Глава 71

Оливия

Мы сидим в кабинете Рафаэля – том самом, где несколько дней назад я открылась Эльверону и рассказала ему всю правду о себе. И теперь все повторяется.

Напротив меня снова он. И кажется, будто воздух вокруг нас обретает едва уловимую, но тягучую плотность.

В кабинете царит полумрак: за окнами начинает сгущаться сумеречный свет, а слабые лучи закатного солнца, просачивающиеся сквозь занавески, едва освещают тёплые древесные панели на стенах.

На душе у меня – целый водоворот чувств. До сих пор не верится, что подошла к концу эта безумная история с Кальдури и нашим соревнованием, а я вышла из него победительницей.

Но радость и облегчение перемешиваются с ещё более глубоким потрясением: только что Эльверон рассказал мне о своей поездке к барону Дальрии и о том, как он чуть было не погиб во время атаки на свой кортеж.

«А ведь это ровно то, что я видела в своём видении…» – то и дело стучит у меня в голове.

От мысли, что я мне и правда удалось спасти его, у меня всё внутри переворачивается. А что, если бы я промолчала? Одна только эта мысль пугает меня до дрожи.

Однако, откровенность герцога потрясает меня ещё сильнее. Подобно тому, как я сама открыла ему свою душу, теперь он раскрыл мне свою. Он сидит прямо передо мной и посвящает меня в такие детали, о которых я даже не подозревала, никуда не пряча при этом горечь, которую испытывает.

Эльверон делится настолько сокровенными подробностями, что меня буквально прошибает дрожь. Он рассказывает, почему для него так важна была эта поездка и почему он был так зациклен на поимке контрабандистов. И почему он так резко отреагировал, когда речь зашла об этом странном обсидиановом оружии. Оказывается, жизнь его отца была оборвана именно таким артефактом…

Я слушаю затаив дыхание, и чувствую как у меня сжимается сердце от ужаса, жалости и недовольства. Мне страшно и одновременно… неловко. Потому что в этом разговоре я не знаю, как себя вести.

С одной стороны, я чувствую вину за то, что мы вообще затронули такие болезненные вещи – ведь Эльверон не должен был рассказывать мне эти тайны. С другой – не могу скрыть восхищения: он доверился мне.

Он действительно решил поделиться со мной своими мыслями, печалями и горькими воспоминаниями, хотя ещё несколько дней назад холодно и даже раздраженно отмахивался от моих советов.

И от этого осознания мои ладони слегка дрожат.

«Неужели, он настолько сильно доверяет мне?»

Я всё ещё не могу до конца свыкнуться с мыслью, что герцог Эльверон, хозяин этих земель, считает меня достойной, раз рассказывает мне, – простой девушке, что до сих пор находится в бегах от своего мужа, его самого злостного соперника, – что-то столь личное.

Голос Эльверона звучит сдержанно, но под ним отчётливо чувствуется боль. Такое ощущение, что он нашел в моем лице отдушину – ту, которой он правда может доверить что-то настолько сокровенное, что глодало его изнутри все это время и чем он ни с кем больше не мог поделиться и вынужден был носить все в себе.

Он признается, что с тех пор, как был убит его отец, он взял на себя миссию – найти и уничтожить эти проклятое оружие, которое было создано еще в незапамятные времена с единственной целью – уничтожать драконов. Но самое главное, чтобы вернуть похищенную семейную реликвию, связанную с памятью о его родных.

– Все это стало возможно только благодаря вашему видению, – устало роняет Эльверон в конце, – Если бы не вы…

Он осекается, и в кабинете на миг повисает тишина. Я прижимаю руку к груди, глядя на него с искренним сочувствием и смесью других, более сумбурных чувств. Ещё недавно я видела его чуть ли не холодным и надменным, а сейчас понимаю, насколько глубоко внутри он прячет столь пронзительную боль.

– Я… я не знаю, что сказать, – тихо выдыхаю. – Это… действительно ужасная история. Мне жаль, что вам пришлось всё это пережить. И я правда искренне рада, что вы вернулись целым и невредимым. И… спасибо за то, что вы рассказали мне всё так подробно.

Он слегка приподнимает бровь:

– Не вижу причин скрывать от вас правду после всего что произошло, – улыбка получается у него блеклой, горькой. – И да, я должен извиниться, за свое поведение и за то, что отказался верить в ваше видение.

Я поднимаю глаза на него, и во мне взыгрывает щемящее чувство – смесь уважения, благодарности и чего-то ещё. Чего-то захватывающего, пьянщего и волшебного, чего я никогда прежде не испытывала. Чего-то такого, что как магнитом тянет к Эльверону. И, в тоже время чего-то такого, что лучше бы задавить на корню.

Эти неземные чувства настолько приятные, насколько и пугающие – не мне, замужней девушке (пусть и мой муж тот еще мерзавец, желающий моей смерти) думать о чем-то подобном сейчас.

Стараясь взять себя в руки, я глубоко вдыхаю аромат старых книг и едва ощутимый запах шоколада, которым пропитана моя одежда. Ведь мы только-только вернулись после соревнования. Как раз об этом мне хочется сказать:

– Я все понимаю и принимаю ваши извинения. А заодно хочу поблагодарить вас за вашу помощь на площади, – мягко произношу я. – Ваш вердикт решил всё. Иначе мы бы не справились – эти махинации с жетонами… я боюсь, что всё кончилось бы печально.

Я сглатываю вспоминая все произошедшее и в тот же момент после всего, что рассказал мне Эльверон, у меня наружу прорываются навязчивые опасения:

– Вот только… – я прикусываю губу, – Простите мою грубость, но мне не даёт покоя кое что. Вы… вы сделали это, чтобы отблагодарить меня за предупреждение? То есть… Возможно ли, что именно поэтому вы признали меня победительницей в этом соревновании?

Я сама же чувствую, как краснею от таких слов. Ведь по сути, я спрашиваю его: «Не было ли всё подстроено для меня?» Но эта мысль сейчас слишком сильно терзает меня: вдруг герцог просто сжалился надо мной, решил отплатить услугой за услугу?

Эльверон вскидывает взгляд, и я замечаю, как в золотистых ореолах его глаз проскальзывает уязвленное удивление:

– Оливия, не обесценивайте себя. В тот момент я действительно действовал в первую очередь как правитель – максимально холодно и беспристрастно. Я попробовал сладости обоих и абсолютно честно отдал победу вашим.

Он откидывается на спинку кресла, чуть нахмуривает брови:

– Ваши десерты, – повторяет он, – они действительно уникальны. Мне понравилась та находчивость, которую вы проявили. А у Кальдури, как бы хорош он ни был, нет такого смелого подхода и новизны.

Я опускаю глаза и не могу сдержать лёгкую улыбку. Слова герцога – подарок для моего сердца. Но вместе с тем, у меня появляются и другие мысли: «То, с какой теплотой и искренностью он это говорит… могу ли я надеяться, что это не просто признание моих десертов?».

И тут же с ужасом спохватываюсь.

Ох, боги, о чём я?! Какое ещё «не просто»?!

Мои щеки моментально вспыхивают стыдливым румянцем. Я торопливо притворяюсь, что поправляю выбившуюся прядь волос, надеясь унять внезапный жар. Мне кажется, что я слышу собственный пульс. Чувствую на себе его пристальный, тёплый взгляд, от которого всё внутри переворачивается.

Хоть я и знаю, что он – герцог-дракон, властитель земель… а я – всего лишь беглая жена его самого заклятого соперника, которая сражается за выживание и право владеть поместьем, стоящим на его земле, почему тогда сердце готово выпрыгнуть из груди?

Почему так больно от осознания того, что не встреть я Габриэла все могла быть по-другому? И дело не только в том, что мне тогда не пришлось бы убегать от него и бояться каждой тени…

Что было бы, если бы мы с Эльвероном встретились при других обстоятельствах?

“Нет, хватит! Оливия, прекрати! Все, что сейчас происходит – и с тобой и с ним – это все влияние последней недели, самой напряженной в жизнях нас обоих”», – моментально осаживаю себя, стараясь вновь обрести контроль.

– Оливия, я хочу, чтобы вы знали. Помочь вам – что тогда, когда за вами пришел Габриэл, что сейчас – было моим осознанным решением. Но я никогда не делал это в ущерб своим принципам, убеждениям или просто так, потехи ради, – говорит он, подавшись чуть ближе. – Я сделал так, потому что чувствовал в ваших словах и действиях правду. Потому что считал вас достойной своей помощи. И я не отступлюсь от нее, даже если сами боги решат вмешаться в наши дела.

У меня разом пересыхает горло. Вот оно: именно то, о чём я боялась мечтать – защита. Опора.

Никогда в жизни у меня не было никого, кто бы столь решительно встал на мою сторону. Однако, могу ли я так просто принять эту защиту? Не будет ли с моей стороны это расценено как недопустимой вольностью? Вдруг, Эльверон все же рассчитывает что-то получить взамен…

Я замираю, не зная что мне ответить. Внутри бушует неописуемый восторг, эйфория и растерянность, помноженная на сомнения.

Однако, стоит только донестись до нас скрипу половиц из коридора рядом с дверью, как я нервно сглатываю и понимаю, что странное наваждение, приправленное сомнениями, рассеивается как туман. Я встряхиваю головой и отодвигаюсь назад, стараясь сохранить не только дистанцию между нами, но и сдержанное выражение лица.

Эльверон тоже будто бы отстраняется. Но в глазах ещё мерцает отблеск неожиданной теплоты, от которого я чувствую себя обожжённой.

– Похоже, – говорит он негромко, – нам пора заканчивать разговор.

В груди у меня странно сжимается – будто я упускаю нечто важное. Но миг колебания рушится, когда он медленно поднимается с места и направляется к двери. Я ловлю себя на том, что, пожалуй, и не знаю, как правильно его задержать, стоит ли вообще это делать.

«Разве у меня есть на это право?»

У самой порога он на мгновение замирает, оборачивается, и наши взгляды встречаются. Я чувствую, как сердце опять пропускает удар – Эльверон смотрит на меня открыто, немного пристальнее, чем обычно.

Но вдруг он спрашивает:

– Перед нашим последним расставанием, я обещал заняться вопросом вашего наследования. И я дал вам время до своего возвращения. Скажите, вам удалось собрать необходимые документы, которые подтверждали бы ваше родство с мадам Беллуа?

Глава 72

Меня словно обдают кипятком, когда Эльверон внезапно заводит речь о документах. На краткий миг я перестаю чувствовать уют спокойного вечера, который только что наполнял собой кабинет. Всё тело неприятно сжимается, а сердце сдавливает тревожной хваткой: «Документы… я же совсем про них забыла! Как я могла?!»

Недавние схватки – и эта кондитерская дуэль, и неудавшаяся подстава с жетонами, а до этого пробравшийся в особняк вор и побег от Хранителя лабиринта, – оттеснили мысль о наследстве на задворки сознания.

А ведь именно из-за них я вообще поехала на прием к герцогу!

– Признаться, – я сглатываю, чувствуя комок в горле, – за эти дни я совсем потеряла связь с Юдеусом. Он говорил, что соберёт недостающие бумаги, но потом… потом произошло столько всего… – мой голос срывается.

Я отвожу взгляд, чтобы не видеть лица Эльверона. Вернее, того, что могло на нем отразиться: недовольство тем, что не соблюла сроки, разочарование мной.

У меня в который раз внутри все переворачивается. В голову приходит пугающая мысль, что, быть может, вся эта учтивость и желание помочь были напускными? Что сейчас Эльверон придет в ярость и прикажет мне выметаться отсюда.

Проходит долгая секунда, но герцог молчит, явно давая мне возможность выговориться. Только вот все мои слова застревают в горле.

Я всё же решаюсь посмотреть ему в глаза и… едва сдерживаю удивление.

Там нет никакого сурового приговора, нет осуждения. Лишь спокойная серьёзность и лёгкое сочувствие.

– Оливия, – произносит он, и моё сердце на миг сбивается с ритма. – Не стоит паниковать. Я всё равно буду некоторое время занят… кое-какими делами, – он делает короткую паузу, и я мгновенно догадываюсь, что говорит он о своей охоте на контрабандистов. – Поэтому у вас есть еще пару дней. Так что обязательно свяжитесь с мсье Сегалем и узнайте, как обстоят дела.

Я шумно выдыхаю, грудь наполняется странной теплотой. Непривычно слышать такие слова поддержки, в особенности от того, кого я долгое время считала недосягаемым.

– Благодарю, – шепчу я, стараясь не дать волю чувствам от облегчения.

Герцог понимающе кивает и вдруг достаёт из кармана крохотный кристалл. Его поверхность мерцает синим, словно внутри пляшет огонёк.

– Вот, – коротко говорит он, протягивая кристалл. – Это камень связи. Вроде того, что должен у вас иметься для вызова городской стражи. Если возникнет что-то срочное, просто активируйте его. Я услышу.

– Хорошо, – растерянно принимаю кристалл, – спасибо огромное…

Чувствую, как щеки снова заливаются румянцем – чем больше Эльверон демонстрирует готовность прийти на выручку, тем острее я чувствую себя беззащитной, пытающейся идти в одиночку против бушующего потока воды. Стараюсь убедить себя, что это нормально. Но в глубине души радуюсь этой неожиданной связи, и тут же испуганно осаживаю себя: «Стоп, Оливия. Не сходи с ума.»

На прощание герцог чуть склоняет голову и выходит в коридор. Я слышу, как за ним поспешно захлопывается дверь. И ощущаю пустоту, словно из комнаты резко выпустили весь воздух.

Стоит тишине навалиться на меня, как изнутри рвется целый водопад эмоций: от радостного трепета по поводу нашей сегодняшней встречи с Эльвероном, до панической мысли о документах – вдруг Юдеус не собрал их или не найдёт того, что нужно?

– Хватит, – приказываю я себе негромко. – Разберусь с этим завтра. Сил больше нет…

***

На следующее утро просыпаюсь с ощущением, будто все мои конечности налиты свинцом. Слишком много переживаний за последние дни.

Тем не менее, я быстро привожу себя в порядок и первым делом посылаю Сильви с запиской к Юдеусу. Пусть узнает, где он пропадал и собрал ли хотя юы часть документов, подтверждающих мое право на поместье.

А пока Сильви нет, посвящаю время любимому делу: выпечке. Всего за день у нас образовались целые ворохи заказов, о которых недавно мы не могли даже мечтать.

– Только посмотри, – смеётся Рафаэль, указывая мне на фамилии заказчиков и количество сладостей, – мы за пару часов сделали план на несколько недель! И если продолжать в том же духе, то уже к следующему месяцу мы точно покроем все долги, оставленные мадам Беллуа! А, скорее всего, будем даже в плюсе!

Вспоминая, какие жуткие перипетии случились с нами всего пару дней назад, мне всё ещё не верится, что мы вот-вот сможем сбросить с себя хотя бы часть проблем, связанных с поместьем Беллуа.

Мы с Рафаэлем обсуждаем с чего начать и стоит ли привлечь для готовки кого-нибудь из крестьян, когда вдруг во двор скрипят колёса. Я краем глаза замечаю нарядную повозку с резным гербом и тройкой упряжных лошадей.

“Кто это? Неужели, Юдеус?”

Любопытство распирает, и я подхожу к входу.

Из повозки с апломбом выбирается мужчина лет сорока, с острой бородкой и приподнятым подбородком. Одет в дорогой камзол светло-золотого цвета, на плечах короткий плащ, отделанный пушистым мехом. Осматривается он с таким видом, будто все окрестности принадлежат ему.

– Мадам Шелби, полагаю? – спрашивает он приторно-учтивым тоном, скользя по мне оценивающим взглядом.

Я спохватываюсь, что стою просто так, и тут же делаю приветственный жест:

– Да, это я. Могу поинтересоваться, кто вы, месье?

Он чуть сгибается в учтивом полупоклоне, блестя изысканными пряжками на ботинках:

– Мои почтения, мадам. Я мсье Жерар де Бодонт, представитель кредитного дома «Малуа Бодонт». И я здесь относительно нашего общего интереса – вашего долга.

Сердце неприятно ёкает, но я стараюсь не дать ни единому мускулу дрогнуть на моем лице.

При упоминании «долга» в памяти всплывает внушительный список кредиторов, который мне оставила тетушка. И Бодонт, если верить записям, сделанным Рафаэлем, стоит там на одной из самых верхних позиций.

– Добро пожаловать, мсье де Бодонт, – я стараюсь говорить ровно. – Но если вы пришли требовать оплату, то смею вас заверить, что она поступит в ближайшее время. Мы уже собрали некоторую сумму…

– О нет-нет, – прерывает он улыбаясь, но в этой улыбке сквозит хищный оскал. – Я уже в курсе, что вы стремительно выходите из долговой ямы. Мой компаньон был свидетелем вашего триумфа на кондитерском состязании. Я же сам – как только прознал о ваших успехах – решил не упускать шанса.

Мои губы нервно сжимаются. Рафаэль, стоящий чуть в стороне, приподнимает бровь. Похоже, и он не понимает, к чему клонит этот господин.

– Смею заверить, мадам, – продолжает месье де Бодонт, лёгким жестом откидывая концы плаща, – что у меня уже имеются особые планы. Видите ли… так уж совпало, что помимо вас… вернее, мадам Беллуа… долг у меня так же взял и ваш бывший конкурент. Мсье Кальдури.

– Кальдури?! – у меня невольно вырывается полузадушенный возглас.

– Да, представьте себе, у его кондитерской последнее время наблюдались проблемы. То ли поставил слишком дорогое оборудование и не правильно оценил свои возможности, то ли не уследил за изменчивыми вкусами своих же клиентов.

Рядом Рафаэль скептически фыркает:

– По крайней мере, теперь понятно с чего он решился украсть наши рецепты. Хотел привлечь больше внимания к своей лавке.

– И у него это получилось, – тихо роняю я, – Но, если честно, для меня шок, что у Кальдури были долги.

– Это довольно частое явление, – беззлобно усмехается кредитор и чуть приподнимает золотистые брови. – Внешне заведение может быть весьма успешным, о нем могут говорить в каждой подворотне, оно даже может иметь много ценителей… но на самом деле все напускное, лживое. Как правило, именно такие заведения не выдерживают конкуренции – и, даже не смотря на то, что с виду не происходит ничего плохого, удерживать у себя клиентов им становится все тяжелее и обходится это все дороже.

Мсье Бодонт брезгливо отмахивается, будто от пролетевшего мимо навозного жука и меняет тему:

– В любом случае, учитывая, что Кальдури теперь сидит в городской тюрьме и, судя по всему, сидеть ему еще долго, он не сможет мне заплатить. А раз так, то я намерен забрать его кондитерскую себе.

Если честно, я не понимаю к чему он ведет.

– И? – осторожно спрашиваю его, – Что вы хотите?

Месье де Бодонт закатывает глаза, будто разочаровавшись тем, что я сходу не поняла его замысла:

– Я хотел бы передать эту лавку в управление вам, мадам Шелби. Ваши сладости уже наделали шума в Руале, так почему бы и нет? Таким образом я решаю сразу две проблемы: возвращаю часть своих инвестиций и получаю определённую выгоду с вашего успеха.

– То есть… – я на мгновение теряю дар речи.

Он снисходительно поясняет:

– Я забываю обо всех деньгах, что мне должна мадам Беллуа и списываю эту задолженность в обмен на наше сотрудничество и что вы начинаете использовать лавку Кальдури как дополнительную точку продаж. Часть прибыли каждый месяц будет уходить в пользу моего дома. Процент – небольшой и обсуждаемый. Однако, всё остальное – ваше. А, если показатели не разочаруют, я готов в будущем вложиться в расширение вашей сети кондитерских.

По спине пробегают мурашки. Я мельком смотрю на Рафаэля, который, похоже, пребывает в том же шоке, что и я.

Мелькают мысли: «Боги, разве можно поверить, что всего день назад я боялась остаться и без копейки, и без репутации?»

– Ну, так что скажете, мадам Шелби? – с ожиданием смотрит на меня Бодонт.

Глава 73

Я осторожно сжимаю пальцы на подоле платья, скользя взглядом по напряженному лицу мсье де Бодонта. Странное оцепенение пронзает всё тело – ведь то, что он предлагает, волшебным образом решает огромную часть наших проблем.

– Вы… правда хотите простить мне долг в обмен на то, что я стану управляющей лавки Кальдури? – переспрашиваю я, стараясь говорить как можно ровнее.

– Именно так, – подтверждает он с чуть заметным кивком.

На мгновение я позволяю себе представить, что будет, если я отвечу «да». Наши проблемы начнут исчезать одна за другой. Мы сможем быстрее выплатить долги остальным кредиторам, у нас появится стабильная точка продаж в самом центре Руаля, а все недавние тяжбы, связанные с Кальдури, превратятся в новые возможности для поместья и всех, кто в нем живет и работает.

«Это даже лучше, чем я могла себе представить…» – шепчет внутренний голос.

Но именно это и настораживает: «С чего вдруг такой подарок? Не скрывает ли де Бодонт каких-то условий?»

Всё же, этот человек – кредитор, знающий цену деньгам, и мне сложно поверить, что он решился на подобный шаг без корысти.

– Признаться, я не ожидала столь щедрых условий, – решаю откровенно заявить ему о своих опасениях, – Есть ли у вас какие-то дополнительные условия или выгода, помимо процента с продаж, о котором вы говорили?

– Мадам, – Жерар де Бодонт улыбается той самой улыбкой, которая заставляет мои нервы вибрировать, – Давайте будем откровенны друг с другом. Я понимаю, что вам мои условия могут показаться слишком… м-м-м, незначительными. Однако, поверьте, я все взвесил. Ваша репутация стремительно растёт, что означает и растущую прибыль. Подумайте сами, ваши вишневые десерты признал сам герцог! Такое событие люди точно не оставят без внимания. А потому, вложившись в ваши таланты, я получу намного больше, чем если бы просто добился возврата по долгу. А ведь я мог бы продать эту кондитерскую кому-нибудь ещё…

Его взгляд ощупывает меня с хитрым прищуром: он хорошо понимает, что покупатели на лавку Кальдури нашлись бы быстро. Но он хочет именно меня.

Когда я перевожу взгляд на Рафаэля, который всё это время молча стоит рядом, он тут же делает едва заметный кивок. По глазам видно, что он хочет сказать: «Это действительно действительно выглядит заманчивым».

Но и я склоняюсь к такой же мысли – второго такого подарка нам не найти.

– Хорошо, – выдыхаю я наконец, – Я… согласна. Но прошу всё оформить наши договоренности письменно, чтобы избежать любых неожиданностей.

– О, разумеется! – мсье де Бодонт почти торжествует, демонстративно хлопает в ладоши. – Уже сегодня я пришлю к вам своего нотариуса и мы составим договор. Вскоре можно будет приступать к открытию кондитерской. Хотя… наверно, правильнее будет сказать, переоткрытию. Мы переоборудуем лавку, сменим вывеску и так далее.

– Хорошо, – киваю я. – Постараюсь вас не подвести.

В ответ месье де Бодонт выразительно ухмыляется:

– Милая моя мадам Шелби, я уверен, что не подведёте. Иначе не стал бы с вами связываться.

Мы обмениваемся короткими поклонами: я – чуть более глубоким, он – столь же показным, как и вся его улыбка. Затем де Бодонт садится в повозку и уезжает.

Глядя вслед его карете, мне вдруг хочется рассмеяться от абсурдности ситуации: ещё недавно я судорожно искала деньги, дабы выплатить хотя бы часть процентов по тётушкиным долгам, а теперь…

Теперь у меня появилась не только возможность погасить все долги и выплатить жалованье слугам и рабочим, но дать им то, чего они заслуживают и чего я желаю сама – стабильного будущего, уверенности в завтрашнем дне и в том, что все будет замечательно.

– Неожиданно, да? – ухмыляется Рафаэль, разрывая полог тишины.

– Да… – роняю я, и уголки губ сами расползаются в улыбке. – Это какое-то безумие, Рафаэль… но, похоже, что наконец-то всё начало налаживаться.

Мы возвращаемся к нашим десертам, но через некоторое время возвращается Сильви. При виде меня она слегка морщится, будто извиняясь:

– Оливия, прости, но… Юдеус не сможет прийти в ближайшие дни. Он просит ещё немного подождать. Говорит, что раскопать нужные документы оказалось куда сложнее, чем он думал.

В душе тут же зреет тревога: «Что значит сложнее, чем он думал? Мне стоит чего-то опасаться?»

– А в чём проблема? – спрашиваю я, стараясь не выдать нервозности.

Сильви оглядывается, потом, видимо, чтобы не стоять посреди двора, берёт меня за локоть и ведёт в сад. Там она передает мне сложенный в четыре раза лист бумаги – записку от Юдеуса и говорит:

– Похоже, мадам Беллуа по какой-то причине всегда выдвигала на первый план именно дальних родственников, а близких наоборот скрывала, никогда их не упоминала и не рассказывала. Поэтому даже чтобы раскопать твою линию родства потребовалась масса усилий. По словам Юдеуса, некоторые записи будто нарочно припрятали или вообще изъяли.

Пребывая даже в большем шоке, чем до этого, я раскрываю бумажку и впиваюсь глазами в записку. Там все то, что мне уже пересказала Сильви, но написанное рукой Юдеуса. Однако, меня привлекает следующий абзац:

«…удалось выяснить, что Оливия Шелби связана с мадам Беллуа через линию матери. Однако нужны ещё дополнительные свидетельства, чтобы…»

Я зажмуриваюсь, пытаясь все разложить для себя по полочкам.

Моя мать умерла при моём рождении, а отец всегда говорил, что она сирота. Как такое возможно?!

На сердце ложится тяжелый осадок. С одной стороны – радость, что есть надежда, и подтверждение родства, пусть пока и неполное. С другой – холод и горечь: «Тайны… сплошные тайны!»

И снова встает вопрос почему отец молчал все это время? Не знал всей правды сам или намеренно от меня все скрывал?

– Оливия, ты в порядке? – Сильви касается моей руки.

– Да… просто… – я глотаю комок. – Просто все это слишком неожиданно.

– Юдеус обещал сообщить, как только найдёт ещё что-то, – осторожно продолжает Сильви. – А мы пока можем заняться своими делами: как я понимаю, заказов у нас теперь хоть отбавляй.

– Да, – грустно улыбаясь я, – Ты даже не представляешь насколько ты права…

***

Следующие дни проходят в лихорадочной суете, но отнюдь не тягостной: мы открываем лавку Кальдури под новой вывеской, меняем интерьеры, мебель и, разумеется, завозим туда наши сладости. Работников мы решаем тоже нанять новых. Поэтому, некоторое время Рафаэль там почти живёт, принимая заказы и обучая нанятых работников.

Тогда как я с головой погружаюсь в другие дела: лично связываюсь с кредиторами и занимаюсь возвратом долгов, слежу за сборами вишни в саду, потихоньку начинаю выплачивать жалование тем крестьянам, которые поддержали меня с самого начала, а заодно набираю нам с Килианом в помощь людей, которые хоть что-то понимают в кулинарии. Ну и, конечно, готовлю новые сладости.

На этот раз мы уже не скованы никакими рамками, а потому на свет рождаются поистине волшебные десерты. Так, например, в нашем меню появляется творожно-йогуртовый десерт с овсяным печеньем и шоколадом, который просто готовится, подается в охлажденном виде в стаканчике и может даже в какой-то мере сойти за торт-мороженое. Единственное с чем приходится повозиться – так это с тем, чтобы проварить вишню на медленном огне с шоколадом, смешать творожную массу со сливками, взбить ее в однородную массу и оставить все охлаждать. Зато потом остается только слоями выложить молотое печенье, вишнево-шоколадный сироп и творожно-сметанную смесь, а в завершение сверху посыпать оставшейся крошкой печенья с натертой на мелкой терке крошкой шоколада.

М-м-м, объедение!

Сперва я приготовила этот десерт с песочным печеньем, но Килиан посоветовал попробовать овсяное – в отличие от более рассыпчатого песочного, овсяное лучше сохраняет текстуру и медленно впитывает влагу из крема. Ну и придает десерту необычный орехово-зерновой привкус. И это действительно так.

Дни выходят настолько насыщенными на события, что к вечеру я просто без сил валюсь на кровать. И в один из таких вечеров, когда я практически проваливаюсь в сон, в моей комнате раздается едва слышный перезвон и проблеск синего света.

Я подпрыгиваю от неожиданности: это тот самый кристалл связи, который мне передал Эльверон!

Сердце тут же бьется быстрее: «Неужели что-то случилось?» Я мгновенно хватаю кристалл, активируя заклинание, и шёпотом называю его имя:

– Господин Эльверон? Что произошло?

Оказалось, Эльверон просто хотел узнать, как идут мои дела с документами. Стоило я чуть подробнее рассказать про запутанные ниточки из прошлого, как из меня невольно полились и все остальные впечатления и переживания: об открытии новой лавки, об успехах и трудностях, даже о том, как сильно меня до сих пор тревожат пропавшие бумаги на наследство и тетушкино письмо, в котором я надеялась найти ответы на большинство вопросов.– Надеюсь, мсье Сегаль вскоре сумеет во всем разобраться. Он действительно в этом хорош… – говорит Эльверон в ответ, а от меня не ускользает, что даже не смотря на все, что произошло между герцогом и душеприказчиком, Эльверон отзывается о нем с уважением, – И я искренне рад за ваши достижения. Меня поражает, сколько вы успеваете, Оливия. Иногда мне даже кажется, что ваша жизнь получается куда более насыщенней моей.

Я искренне смеюсь над его непринужденной шуткой и чувствую, как в груди снова разрастается приятное тепло. Я чувствую, что ему правда интересны мои достижения, моя жизнь. И я очень благодарна ему за это.

В тот момент я осознаю, что впервые за последние дни расправила плечи и ощутила спокойствие. Мне легко и приятно с ним беседовать даже когда все деловые вопросы остаются позади и разговор плавно съезжает на открытие кондитерской и приготовление новых сладостей.

С того момента наши беседы случаются все чаще и чаще. В итоге, каждый вечер я невольно ловлю себя на том, что ожидаю мелодичного звона и мягкого мерцания кристалла.

Я чувствую, что всё больше привыкаю к голосу Эльверона, к его чуть грубоватой, но напевной манере выражаться, к едва слышимой хрипотце, проступающей, когда он спокоен и расслаблен.

«Да что со мной такое?» – думаю я порой, – «Неужели, мне настолько не хватает общения? Или дело в чем-то другом? Например, в том, что только ему я могу выговориться. Подобно тому как и сам Эльверон открыл передо мной свою страшную тайну…»

Но пока я не могу себя остановить.

Ведь эти разговоры – единственные минуты в сутках, когда я позволяю себе быть собой, без оглядки на все проблемы, что меня окружают. Слышать в кристалле спокойный голос Эльверона – словно глоток свежего воздуха. И, похоже, наши разговоры важны и для него тоже – по крайней мере, я чувствую это по тому как меняется его настроение, по тому как он реагирует на мои рассказы, по тому как рассказывает что-то сам…

От этого становится и тепло, и тоскливо одновременно. Я смеюсь над собой: «Оливия, ты потеряла голову, словно девчонка, влюбившаяся впервые.» Но что мне остаётся делать, когда с этим человеком настолько легко, что я даже порой не верю что подобное вообще возможно?

Однако, все это отходит на второй план, когда на горизонте маячит новая встреча с графом Рено. И говоря слово “встреча”, я имею в виду, что сама собираюсь прийти к нему.