Текст книги "Беглая жена дракона. Наследница проклятого поместья (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)

Глава 64

Сигнал звучит столь пронзительно, что даже у меня в ушах звенит, а в следующий миг площадь будто сходит с ума.

Спокойная до этого момента толпа вдруг взрывается гулом и, срываясь с места, несётся к столам со сладостями. Я сражаюсь с мгновенным порывом попятиться, когда десятки рук тянутся к нашим тарелкам, корзинам и сладостям.

– Аккуратнее! – взвизгивает Сильви, которую чуть не сносят с ног.

– Осторожно, не толкайтесь! Выстройтесь в очередь! – пытается организовать всех Рафаэль, но ему не удается даже перекричать окружающий гвалт.

– Пожалуйста, не наваливайтесь скопом! – я тоже пытаюсь что-то сделать, но нас никто не слушает. Столы буквально шатаются от бешеного натиска – люди хватают сладости, откусывают на ходу, захлёбываясь восхищёнными возгласами.

Ещё минуту назад я дрожала от нервного напряжения из-за конкурса, а теперь у меня в голове только одна мысль: «Лишь бы всё не разлетелось к чертям!»

Сильви, Рафаэль и я чуть ли не сражаемся за то, чтобы стола не опрокинулись, а вместе с ними не полетели на землю и наши десерты.

Стоит только отойти от нашего прилавка в сторону одному человеку, как на егоместо тут же прибывает еще трое. Народ буквально сметает всё, что попадается под руку.

– Госпожа, бегу за очередной партией! – кричит мне Рафаэль.

“Как? Уже?” – я в панике шарюшлазами по пустым тарелкам и чувствую как на меня наваливается тревога. Мы с Кассием целую ночь корпели над этими десертами, а первую партию уже размели меньше чем за минуту.

Хватит ли у нас вообще сладостей, чтобы хватило на всю эт утолпу и чтобы они, возмущенные и раздосадованные не ушли к Кальдури, подарив ему свой голос?

В этот момент я чувствую резкий толчок в бок: очередной посетитель, пытается протиснуться ближе к краю прилавка. От неожиданности я чуть не теряю равновесие.

– Оливия, осторожно! – Сильви успевает подхватить меня, и я благодарно выдыхаю.

Сама Сильви при этом страшно переживает, громко жалуясь:

– Какой ужас! Они сметают все что мы выкладываем! У меня сердце кровью обливается, когда я представляю, что мы отдаем все это задаром! Разве новые сладости, в которые ты вложила столько сил не достойны справедливой оплаты? А они уплетают их как самые обычные конфеты!

– Спокойнее, – шепчу я в ответ, снова вставая за прилавок. – Я же тебе объясняла вчера, что это наши вложения в будущее. Кроме того, я подстраховалась…

Я подмигиваю ей, с удовольствием подмечая, как лицо Сильви вытягивается от непонимания.

Проходит всего немного времени и до нас доносится новый шум – повернувшись, я замечаю прибывших Килиана и Патрицию. Патриция, старшая горничная, с грацией тарана, неумолимо прет вперед, разрезая окружающую нас толпу на две части.

За ней едет тележка с бочонками и огромными стеклянными графинами. Среди грохота колёс и людского гомона я отчётливо различаю звенящие друг о друга кружки.

– Лимонад! Свежий лимона-а-ад! – протяжно выкрикивает Килиан, слегка охрипшим, но всё равно звонким голосом. – Свежий, прохладный лимонад!

– Лимонад?! – раздаётся из толпы. – Чёрт, как же пить хочется после этих сладостей!

– Это же тот самый напиток! – восклицает кто-то, кто уже оказался возле Килиана.

– Вчера я уже пробовал такой – вкус просто восхитительный! – радостно соглашается с ним другой.

Глядя на то, как к тележке с лимонадом уже выстраивается очередь, я не могу сдержать довольной улыбки.

– Как кстати, – шепчу я одними губами. Килиан не подвел и действительно выбрал наилучшее время для появления. Сразу видно – профессиональный повар.

Видя это, Сильви изумлённо приоткрывает рот, а потом подаётся ко мне и сипло спрашивает:

– То есть в то время, как мы отдает тонны сладостей за бесплатно, люди, объевшиеся сладкого, сами несут нам деньги в обмен на лимонад?

И тут же вижу, как в её взгляде что-то щёлкает – она явно понимает мой замысел. Её губы медленно растягиваются в улыбке:

– Выходит, вот что ты придумала вчера!

– Именно! – подмигиваю я Сильви, с трудом сдерживаясь, чтобы горделиво не вскинуть голову, – Я не рассчитывала, что наше соревнование прорекламируют городские власти, но так получилось даже лучше. Ведь они даже не подумали о том, что людям понадобится чем-то запивать всю эту сладкую роскошь. А мы не только подумали, но и все подготовили.

– Оливия… – Сильви трогает меня за руку, и на её лице читается неподдельное восхищение. – Какая же ты умница!

Я только успеваю улыбнуться ей в ответ, как меня отвлекает внезапная суматоха с другого конца стола. Мужчина в поношенной куртке хватает сразу горсть пирожных, а рядом с ним другая женщина кричит, что это нечестно, и буквально пытается отобрать у него пару штучек. Причем, эта ругань тут же охватывает и остальных соседей.

– Уважаемые, перестаньте! – вмешивается Рафаэль, вставая между ними. – Не беспокойтесь, здесь на всех хватит!

Я поджимаю губы, потому что хочется поправить Рафаэля и сказать правду: такими темпами наших сладостей останется совсем ненадолго, но я очень хорошо понимаю, что этого ни в коем случае нельзя делать. Иначе начнется еще большая паника и ругань.

Но даже так, люди уже негодуют, что одни вынуждены долго стоять в ожидании, тогда как кто-то набирает себе излишки, не давая попробовать другим. Но в этот момент Сильви выносит очередной поднос сладостей и шум быстро стихает.

К моему облегчению, ссора сходит на нет так же быстро, как и началась, но осадок напряжения по-прежнему витает в воздухе.Через пару минут я слышу уже другие возгласы: многие спорят о том, какие десерты достойны считаться лучшими. То тут, то там слышен звон падающих в урны жетонов.

– Голосую за тех, кто сделал вот это! – кричит кто-то, поднимая вверх наш десерт.

– Да ладно, у Кальдури тоже вкусно! Вот его начинка прям… – вмешивается другой голос, но кто-то перебивает:

– Фу, у него слишком приторно!

– А мне не понравился кисло-сладкий вкус на столах у мадам Шелби!

Сердце бешено стучит, а тревога не просто не отступает, но и наваливается с новой силой.

Хоть урны для голосов закрыты крышками, но, судя по комментариям людей кажется, что мы с Кальдури идём «ноздря в ноздрю». Внутренне я уже готовлюсь к любому исходу – настолько напряжённой кажется эта схватка.

И вдруг происходит нечто, чего не ждал никто. С противоположного конца площадки, у шатров, раздаётся громкий визг.

– Кошелек! – надрывается тонкий женский голос. – Здесь орудует вор! Он украл мой кошелек!

Слышны ругательства, какая-то возня. В толпе назревает паника и я внутренне напрягаюсь.

– Оливия, что происходит? – беспокоится Сильви, дёргая меня за руку.

Глава 65

– Не знаю, – сжимаю зубы я, приподнимаясь на цыпочки, чтобы хоть что-то увидеть вдалеке.

Судя по обрывкам фраз, кого-то обокрали и теперь вор пытается бежать. Вот только, в следующий миг возмущенные голоса раздаются уже возле урн – кто-то заметил, как неизвестно откуда взявшийся человек попытался закинуть в урну сразу горсть жетонов.

Правда, непонятно в какую именно урну.

С другой стороны, тут даже гадать не надо… и так все предельно понятно.

Стражники уже бегут туда, стараясь унять этот внезапный скандал. Люди вокруг столов продолжают нервно переглядываться.

В этот миг мимо меня пролетает взмыленный Кассий. Он бросает коротко:

– Мадам, не беспокойтесь, наши люди разберутся.

Стук сердца в ушах заглушает почти всё. От того, что Кальдури решил воспользоваться суматохой, чтобы обеспечить себе больше голосов (а кто знает, может именно он эту суматоху и создал специально), мне становится противно.

Даже тут решил играть грязно.

В принципе, что еще можно было ожидать от жулика, нагло своровавшего наши сладости?

К счастью, судьи, заметив беспорядки, принимают быстрое решение. Голос Родерика Дюлана моментально перекрывает шум:

– Уважаемые горожане! Ради вашей же безопасности мы останавливаем конкурс! Больше никаких голосов не принимаем! Прошу всех освободить проходы и дать возможность городской страже уладить инцидент!

Общий ропот неудовольствия наполняет воздух, но народ понемногу начинает расходиться от столов. И слава богам: мы как раз на последнем издыхании. Осталось буквально пару тарелок с нашими новыми сладостями – все остальное растащили чуть ли не на крошки.

– Боги, неужели всё? – прохрипел Рафаэль, вытирая лоб платком и обводя глазами пустые корзины.

– Кажется, да, – киваю я, и при этом ощущаю себя так, будто я враз лишилась всех своих сил.

– И даже нам ничего не осталось, – обречённо вздыхает Сильви, – А я ведь так и не попробовала эти новые сладости. Я даже не знаю чем они от старых отличаются.

Я загадочно улыбаюсь и вытаскиваю из-под стола небольшую коробочку. Открываю её, а внутри – полдюжины новых десертов, которые я специально отложила на подобный случай.

– Оливия! – восклицает Сильви срывающимся радостным голосом, а Рафаэль что-то радостно восклицает вполголоса и тянется к коробочке, будто ребёнок к подарку. – Ты просто волшебница!

Мне приятна ее похвала,

– Пробуйте скорее, пока не объявили подсчёт голосов! – подбадриваю их.

Основа рецептов – это наши классические десерты, в которые мы с Килианом внесли небольшие изменения, вдохновившись немного подкорректированной начинкой Кальдури и нашим вчерашним квасом-лимонадом, который неожиданно всем пришелся по вкусу.

Так получились шарики с вишнево-пряной начинкой, покрытые густым темным шоколадом, но внутрь мы добавили прослойку из лимонного мусса, который я приготовила с добавлением мёда и капли дрожжевого настоя – того, что мы использовали для кваса. В результате после укуса сладости стали слегка шипеть на языке, создавая иллюзию пузырьков.

В другом варианте мы вымочили вишню «лимонадной» закваске с мёдом и мятой, приправив её нежным сливочным кремом с несколькими каплями травяного настоя. В итоге, рулетики стали источать тонкий аромат, напоминающий пряный лимонад.

Ну и третий вид сладостей – это наши конфеты с освежающим мятным ароматом, которые мы немного переделали, заменив мяту внутри лимонной цедрой, но добавили обжаренную обсыпку в виде карамелизированной мятой.

Сильви с Рафаэлем почти хором ахают, пробуя по маленькому кусочку каждого десерта. Рафаэль даже слегка морщится от счастья, будто не верит своим ощущениям:

– Ничего себе… это во много раз лучше, чем те десерты, что были у нас прежде! И ведь ты всю ночь не спала, а сумела так доработать рецепты?! Уму непостижимо!

– Ух, – подхватывает Сильви, держа во рту шипящую сладость, – я бы всё отдала, чтобы сейчас съесть ещё дюжину таких!

Глядя на их счастливые лица, во мне разворачивается тёплое чувство. Словно всё, через что мы прошли ради этого конкурса, уже окупилось – хотя бы их искренними улыбками и верой в меня.

Мне хочется перестать сдерживаться и пустить слезу от облегчения и гордости. Но я не могу… еще не время. Только не когда даже не объявили результаты.

Разговоры вокруг постепенно стихают. до нас доносится, как чиновник Родерик Дюлан уже официально объявляет о завершении дегустации:

– Прошу всех немного подождать! Дамы и господа, сейчас судьи разберутся с возникшими сложностями и проведут подсчёт голосов. А вы пока можете отдохнуть или прогуляться.

Толпа разочарованно стонет, ведь кто-то ещё явно надеялся на продолжение соревнования, но урны уже переносят на импровизированную сцену, окружённую стражниками.

Пока судьи там о чем-то совещаются, я решаю собрать пустые подносы, но именно в этот момент к нашему прилавку неожиданно подходит Кассий. Он кажется взволнованным, но старается говорить тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания:

– Мадам, у меня… небольшая просьба. Осталось ли у вас хотя бы несколько штучек ваших сладостей? Можете дать их для… одного очень важного гостя? – он кивает куда-то вглубь толпы.

– Гостя? – удивлённо переспрашиваю я. – А чего он сам не подойдет?

– Боюсь, я не могу вам это рассказать, – мотает головой Кассий с легкой, как мне показалось, ухмылкой, – Просто поверьте, что это очень влиятельная персона. Поэтому он не хочет появляться на людях прямо сейчас. Зато очень хотел бы отведать ваших сладостей.

– Ну… – я растерянно смотрю на стол. – У нас практически ничего не осталось, только несколько кусочков на пробу. Но ладно, держите.

Я быстренько складываю несколько пирожных в небольшую коробочку, заворачиваю в тонкую бумагу. Когда передаю её Кассию, замечаю, как Сильви тянется за ней следом, будто плывет по запаху – настолько ей понравились угощения. Но Кассий лишь вежливо кланяется и быстро уходит в сторону, теряясь среди людскй каши.

– К чему вообще эти загадки? – недовольно насупившись, бросает в сторону Сильви, явно опечаленная что я отдала последние сладости. – Как вы думаете, кому он понёс наши сладости?

– Даже не знаю… – признаюсь я. На цыпочках пытаюсь заглянуть, куда направляется Кассий, но увы – слишком много народу, – Но не меньше твоего хотела бы это узнать…

Однако времени на размышления нам не дают: Родерик Дюлан снова поднимается на сцену, жестом призывая к тишине. Народ постепенно утихает, сосредоточенно глядя на советника, на коробки с жетонами и на судей, которые ожесточенно размахивая руками, о чем-то явно спорят друг с другом.

Мурашки пробегают по моей коже. Я резко выпрямляюсь, невольно вытираю вспотевшие ладони о подол платья и задерживаю дыхание. Вся площадь замирает в напряжённом ожидании…

А затем Родерик берёт слово:

– Итак, господа! Дегустация окончена, голоса подсчитаны, и сейчас мы узнаете кто стал нашим победителем…

Глава 66

Родерик делает паузу, и я ощущаю, как во мне всё сжимается от нервного напряжения. Мой взгляд застывает на его губах – нужно лишь одно слово, которое либо сметет все наши надежды, либо, наоборот, закинет на вершину успеха.

Но вместо того, чтобы назвать имя победителя, Родерик вдруг морщится, как будто ему внезапно сунули под нос несвежую рыбу, и с раздражённым видом оборачивается к кому-то позади.

Вижу, что к нему подбегает один из помощников с ворохом жетонов в руках, что-то эмоционально жестикулируя, возбуждённо размахивает этими жетонами и то и дело показывает на меня.

У меня будто крылья подрезают. Чувствую, как сердце сжимается от нехорошего предчувствия: «Что-то случилось. Почему показывают на меня?»

Тревога накрывает меня с головой. Я невольно делаю полшага назад – кожа покрывается мурашками, по спине бегут мурашки.

Мой взгляд мечется к Кальдури, чтобы понять, в чём дело. И тут замечаю, как этот самодовольный прохиндей стоит с победной ухмылкой и глядит прямо мне в глаза. Неужели, это его рук дело?

– Оливия… – срывающимся шёпотом произносит Сильви и бессознательно сжимает моё предплечье.

– Тише, – отвечаю я, накрывая ее руку своей ладонью.

Хотя я сама едва сдерживаюсь, чтобы не дать панике овладеть собой. На языке крутится миллион вопросов: «Неужели что-то не так с моими голосами?»

Пока мы с Сильви и Рафаэлем лихорадочно пытаемся что-то понять, на сцену взбирается Кассий. Его лицо крайне серьёзно; он что-то быстро объясняет Родерику и тому человеку с жетонами. Я замечаю, как помощник судей кивает и продолжает ожесточенно размахивать руками, явно доказывая свою правоту.

Мне становится страшно: чем больше проходит времени, тем яснее становится тот факт, что мое предположение оказалось верным.

– Сильви, Рафаэль, – шепчу я, чувствуя, как горло пересыхает, а дыхание становится тяжёлым. – Похоже, что-то произошло с этими жетонами…

Мой взгляд невольно скользит в сторону толпы. У некоторых на лицах читается возмущение, у кого-то – ехидство, а кто-то машет руками в мою сторону.

«О нет, – думаю я. – Кажется, Кальдури решил ударить в спину максимально подло.»

Наконец, Родерик снова берёт слово. Гул на площади чуть стихает, но лишь для того, чтобы спустя мгновение взорваться ещё сильнее.

– Господа, внимание! К сожалению, произошёл крайне неприятный инцидент. – Голос Родерика звучит громко, он почти кричит, стараясь перекрыть шум. – По показаниям нескольких очевидцев, один человек – которого стража сейчас уже задержала – успел незаметно закинуть стопку фишек в урну мадам Шелби!

Он выдерживает эффектную паузу. Всё внутри меня холодеет. Чувствую, как по спине ползёт липкий страх.

«То, чего я так сильно боялась…”

– Что?! – возмущённо вскрикивает Сильви, а рядом Рафаэль издаёт приглушённый рык.

Я смотрю на них, словно сама не веря: ведь буквально минуту назад мы опасались, что кто-то мог закинуть лишние фишки Кальдури. А вышло наоборот – неизвестный скомпрометировал нас!

Изумлённо моргаю, стараясь взять себя в руки, но всё равно чувствую, как ладони мгновенно становятся влажными: ведь меня хотят выставить мошенницей

– Так вот почему Кальдури так ухмылялся… – сквозь зубы произношу я, сжав кулаки. Тело бьёт озноб, но я пытаюсь выглядеть хотя бы внешне спокойной. На душе смешанное чувство: страх, гнев и растерянность.

Родерик продолжает:

– Что самое неприятное, у нас нет точных доказательств, связан ли этот поступок непосредственно с мадам Шелби… или же…

Он бросает выразительный взгляд на Кальдури, который по-прежнему торчит у края сцены с наглой довольной миной.

– …или же это грязная провокация, чтобы очернить мадам Шелби, – наконец договаривает Родерик с неохотой. – Но факт остаётся фактом: этот человек действительно пытался вбросить фишки за госпожу Шелби.

– Обратите внимание, – влезает один из судей, – Без этих подброшенных жетонов мсье Кальдури и мадам Шелби шли почти вровень. И эта ситуация ставит под сомнение объективность итогов этого мероприятия…

Мгновение – и площадь взрывается настоящим ураганом голосов. Одни кричат:

– Дисквалифицировать её! Она мошенница!

Другие, наоборот, вступаются:

– Какое ещё мошенничество? Это всё проделки Кальдури! Откупил подставного вора!

– Вам не стыдно обвинять порядочную женщину! – кричит какая-то пожилая дама, потрясая измазанными в шоколаде кулаками, – Вы же сами видели, как она честно соревновалась!

– Честно?! Да до того как она обвинила Кальдури в воровстве, о ней вообще никто не знал! Она только три дня как сладости стала продавать и уже бросила вызов честному кондитеру, который тут работает всю жизнь! – надрывается какой-то разъярённый мужчина, видимо, из тех, кто симпатизирует Кальдури. – А когда стало понятно, что они идут вровень, у нее “вдруг” в урне появилась куча фишек! Вам самим не кажется это подозрительным?!

Гвалт поднимается страшный. Люди почти готовы драться между собой: одни защищают меня, другие клянут последними словами. Стража уже старается рассредоточиться по площади, чтобы не допустить массовой драки.

Сердце у меня ухает ещё сильнее. «Неужели всё?.. Неужели после стольких стараний нас объявят жуликами и выгонят из Руаля?!»

Родерик, вытирая вспотевший лоб кружевным платком, торопливо переглядывается с судьёй и тяжко вздыхает:

– Учитывая столь скандальный поворот, я вижу единственный вариант решения: провести дополнительный раунд!

Я вздрагиваю, ощущая, как ноги подгибаются.

«Новый раунд?! Да мы же только что выложили на стол всё до последней крошки!»

– О боги, – стонет Сильви, хватаясь за голову. – У нас и продуктов-то почти не осталось!

– Все в… – хочу сказать, что все в порядке, чтобы Рафаэль и Сильви не нервничали, но я замираю на полуслове. Потому что сама в это не верю.

«Какой еще раунд? У нас нечего ставить на стол – даже лимонад и тот кончился!»

Чувствую, как губы дрожат, а взгляд в панике мечется. Краем глаза замечаю, что Кальдури уже наклоняется к одному из своих помощников, что-то шёпчет ему на ухо и, смеясь, оборачивается ко мне. В его глазах явственно читается:

«Ну-ну, посмотрим, как ты теперь выпутаешься».

Внутри у меня все покрывается инеем.

«Он знал… Проклятье, он специально подстроил эту ситуацию, чтобы мне присудили техническое поражение!”

Родерик уже явно собирается провозгласить что-то еще (подозреваю, что время начала раунда), когда вдруг над всей этой какофонией голосов взвивается неожиданно знакомый раскатистый возглас:

– Не нужен никакой дополнительный раунд! Сейчас я всё решу раз и навсегда!

Глава 67

Все, кто только что окружал Родерика – стражники, судьи, раззадоренные горожане, мы с Рафаэлем и Сильви – поворачиваемся на голос. Такой уверенный, такой знакомый.

И вдруг я замираю. По толпе прокатывается вздох, люди поспешно расступаются, образуя живой коридор. А в дальнем конце этого коридора…

– Не может быть… – выдыхаю я, все еще не веря своим глазам, – Герцог Эльверон?

Он идёт к сцене ровной, неторопливой походкой. Его волосы небрежно зачесаны назад, но осанка – как всегда, прямая, непоколебимая. А в глазах отражается все та же строгость и спокойствие. Слева и справа от него стражники, узнавшие герцога, почтительно кланяются и расступаются.

А я продолжаю всматриваться в эти знакомые черты лица и чувствую, как сердце бешено колотится – но не от страха, а от необъяснимой радости и, вместе с тем, мучительного волнения.

– Оливия? – Сильви мягко касается моего локтя. – Ты в порядке?..

Я не отвечаю – просто не могу, потому что в груди – будто спазм. Да и вообще, как я могу быть в порядке, если прямо сейчас по каменной мостовой идет человек, которого я не так давно буквально умоляла не ехать на встречу с бароном, потому что видела его смерть? А он мало того что не послушал меня, но, такое ощущение, будто и не поверил.

В любом случае, он уехал навстречу собственной гибели.

А теперь, вернулся живым.

Мне хочется подойти ближе, чтобы раз и навсегда удостовериться, что все это сейчас происходит взаправду, но не могу позволить себе подобной вольности. И тем не менее, это не отменяет того, что я рада видеть герцога живым и невредимым!

Эльверон ступает на деревянные ступени у сцены, осматривает нас всех, но взгляд его тут же останавливается на мне. На краткий миг мне кажется, что всё вокруг замирает, будто бы мы одни посреди площади. Он, сдержанно кивнув, видимо, замечает в моих глазах то, что я сама не решаюсь высказать вслух. Нечто тёплое и искреннее – радость, переживания и облегчение.

Гул в толпе быстро стихает. Родерик в явном замешательстве – никто не ожидал, что герцог решит вмешаться в это соревнование. Тем не менее, он быстро приходит в себя:

– Ваша светлость… – бормочет он, чуть склонив голову.

Эльверон оглядывает публику спокойным, почти холодным взглядом и говорит ровным голосом, от которого веет уверенностью:

– Жители Руаля, изначально я прибыл сюда из интереса и не собирался вмешиваться в это соревнование. Я наблюдал за ним со стороны, считая что так было правильно. Но сейчас, когда мы дошли до того, что обсуждаются не вкусы, а честность, не рецепты, а заговоры, я не вижу иного выхода, кроме как вмешаться.

Он делает короткую паузу, обводя собравшихся строгим взглядом.

– Как многие из вас знают, я уже долгое время берусь решать споры, когда ни одна из сторон не может доказать свою правоту. Мне не раз приходилось выслушивать жалобы крестьян и купцов, простых горожан и знати – и всегда я старался быть беспристрастным. И сейчас с ровно такой же беспристрастностью я собираюсь решить этот вопрос. Однако, прежде чем я выскажу своё мнение, я спрашиваю: согласитесь ли вы признать мой вердикт окончательным, каким бы он ни был?

Толпа как будто единым порывом соглашается. Слышен общий одобрительный гул, смешанный с выкриками:

– Если решит герцог – значит, так и должно быть!

– Он всегда принимал честные решения!

Но герцог приподнимает ладонь, призывая к тишине, и смотрит прямо на меня. Я ловлю его взгляд и внутри ощущаю странное покалывание: будто он просит подтверждения лично от меня.

И тут в памяти всплывает наша первая встреча – когда я принесла ему свои сладости и сказала, что если Эльверон сочтет их недостойными, я подчинюсь его решению.

«Тогда мы ещё почти не были знакомы, а я уже доверилась ему», – вспоминаю я с теплом. Теперь, глядя на него, я ловлю себя на мысли, что доверяю ему даже больше. И это не смотря на то, в каких обстоятельствах мы расстались в прошлый раз…

А потому, не произнося ни слова, я просто смотрю в его глаза и тихо киваю, со всей той верой, которую он за последние недели сумел посеять в моей душе.

Эльверон, уловив это, еле заметно склоняет голову в ответ. А потом оборачивается к Родерику и судьям, громко, так, чтобы все слышали, объявляет:

– Мой помощник, капитан Кассий, заранее взял образцы десертов от обоих участников. А значит, нам не нужны никакие повторные раунды – я их попробую прямо сейчас, перед вами всеми. Если вы готовы, господа Кальдури и Шелби…

Я чувствую, как в груди от смятения смешались волнение и облегчение. Всё-таки он – единственный, кому люди действительно верят. Если Эльверон объявит, что я не виновна в мошенничестве, и моим сладостям можно доверять, никто уже не осмелится спорить.

Кальдури же не может скрыть неприязнь, смотрит на герцога напряжённо, но всё же не смеет спорить вслух. Где он и где Эльверон. Никакая грязная игра Кальдури не сможет ничего противопоставить влиянию герцога.

– Ну что ж, пусть попробует… – с досадой цедит он сквозь зубы:

Кассий протягивает герцогу сначала яркую коробочку с пирожными Кальдури. Герцог берёт одно, внимательно осматривает, подносит к носу, вдыхая аромат. Толпа замолкает. Удивительно, как одно присутствие Эльверона способно унять этот хаос.

Раздается тихий хруст, когда герцог откусывает кусочек и чуть прищуривается, смакуя вкус. В наступившей тишине отчётливо слышны волнительные вдохи горожан.

– М-м… – негромко произносит Эльверон после короткой паузы. – Господин Кальдури использовал цедру апельсина, чтобы оттенить пряность начинки. Благодаря этому достигается идеальный баланс, а сам вкус получается невероятно выразительным.

Я вижу, как Кальдури мгновенно выпрямляется, вскидывает подбородок: не смотря на то, что Эльверон не сказал ничего конкретного по поводу его сладостей, он явно признал талант кондитера. От такого поворота событий некоторые из сторонников Кальдури в толпе довольно поддакивают и уважительно кивают.

Эльверон отпивает глоток воды из стакана, что принес ему Родерик, чтобы освежить вкусовые рецепторы, и берёт в руки вторую коробочку. Ту самую, в которую я сложила свои пирожные, когда ко мне пришел Кассий с просьбой отложить несколько для важного гостя.

По крайней мере, теперь понятно о каком важном госте он говорил…

При виде того коробочки с нашими пирожными, у меня замирает сердце: «Вот он, момент истины. Сейчас Эльверон скажет всю правду о сладостях, над которыми мы трудились всю ночь…»

Герцог осторожно подцепляет один из наших «шипучих» десертов. Тот самый, где лимонный мусс внутри смешан с капелькой дрожжевого настоя, придающий легкое игривое шипение. Он молча кладёт его в рот, и воздух вокруг ещё больше сгущается от напряжения: каждое движение герцога сейчас выглядит словно четко выверенное театральное представление.

– Интересно… – наконец-то произносит он негромко. – С первых нот чувствуется яркая кисловатая прослойка, которая в буквальном смысле «играет» во рту, напоминая газировку. В то же время есть мягкий аромат вишни, самую малость терпкий. И, что любопытно, это долгое мятное послевкусие… А сама структура начинки шелковистая, лёгкая, словно облако. Это не просто необычное сочетание, а очень смелое решение!

«Смелое решение…» – эхом звучит у меня в голове, и я не могу сдержать тихий вздох облегчения: похоже, герцогу нравится.

Чувствую невыразимый трепет, но и тепло – словно я вновь стою в его кабинете, где когда-то предложила ему первый образец своих сладостей, растерянная, но решительная.

В его взгляде, который вскоре снова обращается ко мне, горит знакомая искорка. Мурашки прокатываются по коже, когда он наконец выпрямляется, передавая Родерику коробку.

– Что ж, – негромко произносит герцог, отступая на полшага. – Я могу с уверенностью сказать: и у господина Кальдури, и у мадам Шелби получилось приготовить нечто достойное похвалы. Оба конкурсанта доказали, что они – мастера своего дела. Их десерты в равной мере могут радовать посетителей.

При этих словах по толпе проносится волнение: «Так кто же всё-таки…?»

Все вокруг сгорают от любопытства узнать, кого герцог назовёт победителем. Меня же колотит самая настоящая нервная дрожь: «Неужели он скажет, что мы оба победили? Или что это ничья?»

Но Эльверон с внезапной серьёзностью поднимает руку, и снова все смолкают. Сердце у меня стучит так громко, что я едва слышу окружающие звуки.

– Однако, – говорит герцог, – порой не только вкус определяет, кто лучший. Важны и новаторство, и смелость сочетаний, и умение вывести новые, уникальные оттенки. Кальдури превосходен в том, что он делает, – на его стороне опыт и отточенная техника. Но Оливия Шелби… – он произносит моё имя, и грудь будто сжимается от волны тепла, – …рискнула пойти на эксперимент, добавить необычный «шипучий» эффект и привкус лимонно-дрожжевой закваски, создав десерты, которых я ранее не пробовал нигде.

Теперь публика буквально замерла, выжидая каждое следующее слово. Замечаю, как у Кальдури, несмотря на все его напускное спокойствие, напряженно дергается веко.

– Я обещал вам честный вердикт, и даю его: – продолжает Эльверон. – По всем впечатлениям сегодняшнего дня, а также по тем образцам, что я получил лично, я признаю, что…

Я уже не дышу, не моргаю – весь мир сужается до этого мгновения.