Текст книги "Хозяйка каланчи (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Глава 18

История получилась долгой, но без предыстории, я бы вообще ничего не поняла, и я терпеливо слушала.

В общем-то, история Анастасии Пожарской, которая, как оказалось, была не сестрой моей матери, а двоюродной сестрой моего отца, отец её был родным братом моего деда, а вот мать была из магов земли, геосов. После смерти её родителей дед взял на себя ответственность за воспитание племянницы.

И жениха ей подобрал знатного, из огнедержцев, немного пожилого, раза в три старше невесты, ну так-то маги стареют медленно, зато родственная магия могла усилить род.

А невеста возьми, да и влюбись в красавца-ледовея, с которым познакомилась на балу, и когда узнали об этом уже поздно было, невеста уже была непраздная.

Дед в приданном отказал, ругался сильно, и от дома тоже отказал, а у ледовея оказалось, что уже была сговоренная ледяная невеста.

Пожилой огнедержец невесту с чужим плодом брать отказался, за зависимого рода, который готов был за приданное позор прикрыть, тётка идти отказалась, поругалась с дедом и уехала.

Дед в свою очередь отказал ей в приданном, а когда она заявила претензию на свою долю, что ей от её деда осталось, то дед ей и предъявил, что от её деда остались одни карточные долги, которые он закрыл, но, ежели она готова их забрать, то возражать не станет.

Тётка оказалась истиной Пожарской, стиснула зубы и стала жить сама. А когда дед помер и главой рода стал отец Дарьи, то он предложил тётке вернуться, но та отказалась, потому что…

– Почему? – спросила я.

Тётка молчала, а потом посмотрела на меня, и в глазах её я увидела застарелую боль.

И несколько долгих мгновений она молчала, а потом сказала:

– Запретили мне.

– Кто? – вырвался у меня естественный вопрос.

– Не надо того тебе знать, – хмуро сказала тётка, снова закрываясь.

– А меня забрать, когда родители погибли, тебе тоже запретили? – я каждый раз срывалась с ты на вы и обратно, не нарочно, просто, с одной стороны, передо мной сидела взрослая женщина, а с другой стороны передо мной сидела та, кто не взял на себя взрослую ответственность.

Тётка молчала, а я задала ещё один вопрос:

– Ты уже сообщила, что я у тебя? Снова меня отдашь?

Она посмотрела на меня больными глазами:

– Они сильнее, они всё равно сделают так как нужно им.

Потом вздохнула, будто бы её тошнило и сказала:

– Тебе всё равно не войти в Каланчу, поэтому бежать бесполезно.

–А что, если я войду? Что изменится? – спросила я.

– Если ты примешь силу рода, то сможешь обратиться к государю за защитой, и никто тебя неволить не станет.

– Но ведь я же не перестану быть ребёнком? – спросила я

– Приняв силу рода, ты магически станешь взрослой, но физически, останешься ребёнком, но никто не сможет тебя отдать в приют или передать в семью, без твоего желания.

– А если я стану магически взрослой, ты поможешь мне? – спросила я тётку.

– Даже не думай, – сказала она. – Ты хотела знать, почему тебе стало плохо?

Я кивнула, и тётка продолжила:

– Твой отец подарил мне часть родового камня, взял его из основания Каланчи, камень, напитанный силой рода.

Она вдруг замолчала, потом произнесла:

– Это нужно моему сыну. Этот камень и сейчас находится здесь, у меня дома. Он маленький, но твои пустые каналы после выброса магии почувствовали родственную силу и потянулись к ней. А теперь представь, что ты подойдёшь к Каланче, которая вся есть суть этой силы. И если от маленького кусочка ты сутки пролежала в беспамятстве, что будет с тобой, если ты попробуешь войти в Каланчу?

– А где она находится? – спросила я.

– В центре столицы, в Новой слободе. Там среди особняков и стоит пожарная Каланча рода Пожарских.

– А что с твоим сыном? – спросила я.

– Знаешь Дарья, – тётка вздохнула, – главы родов стараются заключать браки между теми, кто обладает родственной магией. Например, огнедержцы часто заключают браки с геосами, иногда с буреносцами, но никогда с водотворцами и ледовеями. Хотя, если брак заключён по всем правилам, то, говорят, есть возможность, чтобы ребёнок родился с каналами, которые смогут принять силу матери или отца.

Тётка вдруг замолчала, как будто бы раздумывая стоит ли рассказывать дальше.

– Но мой ребёнок родился вне брака, – продолжила она, – и у него каналы отторгают магию. И это повлияло на то, что он застрял в определённом возрасте и никак не может оттуда выбраться.

Тётка смотрела куда-то в пустоту, мне даже казалось, что она не со мной разговаривает, а пересказывает то, что проносится в её памяти.

– Сначала он рос и развивался нормально, и каждый год я ждала, когда у него проснётся магия. Но когда ему исполнилось десять, у него появилась сразу и магия льда, и магия огня. И он начал умирать, не выдерживая противоборства магии в организме. И лекари погрузили его в сон, чтобы он не мучился, потому что от боли он кричал…

Из глаз женщины текли слёзы, было видно, что ей и сейчас тяжело об этом вспоминать.

– И я обратилась к твоему отцу, чтобы он помог. Он взял его в Каланчу. И из Каланчи мой сын вышел сам. Он улыбался, он был здоров, но… он вёл себя как четырёхлетний ребёнок.

Тётка судорожно вздохнула, пытаясь остановить рвущиеся из груди рыдания, и сказала:

– И с тех пор прошло почти десять лет, а он так и не повзрослел.

– А его отец ледовей? – спросила я. – Кто он?

– Да, его отец обладал магией льда. А кто он – это не важно, – сказала тётка. – Он женат.

– Ну и что? – сказала я. – А ты обращалась к нему?

Тётка посмотрела на меня как на дурочку:

– Говорю же, он женат. И он выбросил меня из своей жизни.

Но я этого не принимала.

– Какая разница? – сказала я. – Ты должна была бороться за своего сына.

– Как бы я могла?.. – заявила тётка, и тут я себя чуть не выдала:

– Значит, спать с ним ты могла, а заставить его, чтобы он помог ребёнку, нет?

Тётка странно на меня посмотрела, встряхнула головой и сказала:

– Ты разговариваешь не как ребёнок.

– Иногда мы взрослеем гораздо раньше, – сказала я, – особенно когда понимаем, что нас некому защитить.

И, чтобы не дать тётке дальше размышлять, я сказала:

– Я хочу взглянуть на твоего сына.

И тётка мне подчинилась. Я вообще заметила: первый раз это произошло с Ольгой Васильевной, второй раз, когда я разговаривала с нашей сопровождающей, Глафирой Сергеевной, что, когда мне что-то надо и я говорю это с особой интонацией, люди идут мне навстречу.

Вот сейчас это получилось с тёткой. Она помогла мне встать, одеться и повела по узкому коридору, мимо гостиной, в комнату, которая располагалась в самом конце коридора.

Мы зашли. В комнате было много игрушек, она была довольно просторная, с большим окном. На ковре посередине комнаты сидел парень лет двадцати. Когда он поднял глаза, я увидела, что он совершенно нормален.

Единственный момент, что в двадцать лет, наверное, парни всё-таки интересуются нескольким другим, а он строил башню из кубиков.

Глава 19

– Какая у него сейчас магия? – спросила я.

– Я не знаю, что сделал твой отец, – сказала тётка, – но магия в нём перестала конфликтовать. Но он стал такой, каким ты его видишь.

Парень поднял голову, услышав мамин голос, и улыбнулся, тётушка улыбнулась ему в ответ и сказала, вздохнув:

– Никакой магии не показывает.

– А ты уверена, что он стал такой именно после Каланчи? – спросила я, вглядываясь в парня, который, заметив мой интерес, помахал мне рукой. Я помахала в ответ. Но кубики, видимо, были интереснее, чем новое лицо.

– Да, – ответила тётка. – Входил он туда нормальным.

– Не осталось ли после моего отца каких-то записей? – спросила я её.

– Нет, – и в голосе её прозвучала горечь. – Я даже не поблагодарила его. Уехала сразу, от горечи дала себе слово больше никогда не связываться с родом, продала переговорный артефакт.

Я смотрела на парня и определённо чувствовала в нём родню. Скорее всего, он огнедержец, но со спящим даром, я откуда-то знала, что такое бывает. Это было такое интересное ощущение… вот я знала, что он из моего рода. Откуда я это знала, я не могла себе объяснить. Просто какое-то ощущение родственности, тепла, понимание, что он свой.

– Я хочу взглянуть на Каланчу, – сказала я и посмотрела на Анастасию Филипповну. – Но это возможно только если ты не отдашь нас в приют.

Тётка молчала.

– Кого ты боишься? – спросила я.

Она вздрогнула и сказала:

– Они ни перед чем не остановятся. Если они решили тебя убить, хотя я и не понимаю зачем, то, даже если я приму опеку над тобой, они всё равно сделают так, как нужно им.

– А ты знаешь графа Давыдова? – вдруг вспомнила я.

И тётка вздрогнула ещё раз.

– Знаю, – после чего очень серьёзно взглянула на меня. – Вопрос: откуда его знаешь ты?

– Ну, я слышала, что он тот, кто может мне помочь. – Я тоже умела так пристально смотреть, хотя, думаю, в детском исполнении это смотрелось не так эффектно. – А ты можешь мне помочь до него добраться?

Я решила, раз уж тётушка не в состоянии пересилить себя и пойти наперекор каким-то неизвестным, которые её запугали, то единственным вариантом для меня остаётся добраться до графа Давыдова.

– Он в столице, но сомневаюсь, что нас к нему пропустят.

– В какой столице? – спросила я. – В Москве?

– Нет. – ответила тётушка, – он в Северной столице. Наместник государя-императора.

– А какая у него магия? – спросила я.

– А у него нет магии, – сказала тётка. – Он антимаг. Никто не может использовать против него магию. Именно поэтому он и находится на самых сложных границах Империи, закрывая Империю антимагическим щитом.

– А ты не знаешь, он был как-то связан с моим отцом? – спросила я.

– Этого я не знаю.

– Ну что ж… может быть, тогда поможешь нам добраться до графа Давыдова?

– Это далеко, – сказала тётка, – и неизвестно, что может случиться по дороге.

Я скептически взглянула на женщину:

– Мы сюда тоже не из соседней деревни добрались.

Но у тётки был свой план:

– Я попробую с ним связаться.

Мне это показалось странным, то она говорила, что нас не примут, теперь она как-то будет пробовать с ним связаться… А часики тикали, и, в любой момент могли появиться те, кому не выгодно, чтобы я добралась до графа Давыдова.

– А как ты попробуешь с ним связаться? – с подозрением в голосе спросила я.

– У меня у самой нет переговорного артефакта, – сказала тётка.

Я всеми силами старалась почувствовать фальшь, но то ли мне не удавалось, то ли тётушка говорила правду.

– Но я могу сходить на почту. У меня в Северной столице осталась подруга, может быть, она мне поможет. Графиня Разумовская. Я бы связалась с ней и попросила её передать графу Давыдову, что мы нуждаемся в его помощи.

Я смотрела на тётку, всё никак не могла понять, она действительно решила мне помочь или всё ещё сомневается.

– Я пойду с тобой, – сказала я.

– Не веришь мне? – спросила тётка.

– Не верю. Я вообще никому не верю, – сказала я.

– Ну что ж, пойдём, – согласилась тётка, пожимая плечами.

В доме мы оставили нашу сопровождающую, которая ожидала обратного поезда, а он был только на следующий день с утра.

Маша пошла с нами, отказавшись оставаться в доме без меня.

Почта располагалась в двух кварталах от дома тётки.

Когда мы зашли на почту, и я увидела внутреннее убранство, я поразилась тому, что вот сейчас я нахожусь в другой реальности, больше, чем сто лет назад, а почтовое отделение выглядит гораздо богаче и солиднее, чем то, в которое я ходила у себя дома. И сотрудники были в основном мужчины, и форма на них была с золотыми пуговицами.

Но переговорный артефакт там действительно был. Стоил дорого, но я сама оплатила его использование. Проследила, как тётка произносит:

– Дом графини Разумовской.

И вскоре артефакт засветился, и над ним возникло красивое женское лицо, тонкие черты лица, голубые глаза, светлые пшеничного оттенка волосы, было похоже на то, что она видела только тётку, и раздался приятный женский голос:

– Анастасия, это так неожиданно… но я рада тебя слышать!

– Василиса, у меня к тебе дело, – сказала тётка.

– Какое? Если я смогу, то я обязательно помогу тебе.

И тётка сказала, что ей срочно надо связаться с графом Давыдовым Денисом Васильевичем.

– Ты можешь помочь?

– Могу. Но надобно сказать повод. Денис Васильевич просто так не принимает.

– Племянница моя нашлась.

– Подожди… племянница? Уж не дочь ли Николая? Наследница?

Я впервые услышала, что меня называют наследницей, и мне это, надо сказать, не особо понравилось.

Голос графини стал взволнованным.

– Мне говорили, что девочка потеряла магию, и её передали в Императорский приют.

– Это так, – сказала тётка. – Но сейчас дело не в этом. Очень срочно нужно пообщаться с графом Давыдовым, но мы можем не успеть до него добраться.

На той стороне голос графини Разумовской тоже стал встревоженный:

– О! Даже так? Ну что ж… я прямо сейчас пошлю записку в дом графу, попрошу уделить особое внимание этому. Что написать?

И здесь я сама решила вмешаться в разговор:

– Напишите, что у Дарьи Пожарской проснулась магия.

На том конце артефакта возникла тишина. Потом графиня Разумовская снова произнесла:

– Я слышу голос Дарьи? Дарья Пожарская?

– Да, это я, – ответила я.

Графиня произнесла:

– Это невероятно, то, что вы сказали. И я вам обещаю, что никому, кроме графа, этого не сообщу.

На этом мы закончили разговор.

Теперь оставалось только надеяться и ждать, что граф Давыдов сочтёт мою новость достаточно важной, чтобы прибыть из Петербурга в Углич или каким-то другим образом связаться со мной.

– Она точно свяжется с графом? – спросила я тётку, – не выдаст меня кому не следует?

Анастасия Филипповна снова пожала плечами, и мне захотелось схватить её за эти самые плечи и как следует потрясти. Какая-то она «ни ряба-ни-мяса», сына вон загубила, своими сомнениями, от отца уехала с обидой, ничего не выяснив, теперь вот опять ничего не знает.

Но пока тётка оставалась единственным человеком, который хоть как-то мог меня защитить.

Выйдя с почтовой станции, мы повернули в другую сторону, не в сторону дома.

– Что случилось? – спросила я. – Куда мы идём?

– К нотариусу, – вздохнула она. – Будем оформлять опеку.

Но дойти мы не успели.

Глава 20

– Дарья Николаевна, – прозвучал знакомый мужской голос, и у меня сразу ладони «загорелись», вспомнилось, как я «электроды» держала.

Обернувшись, я увидела ледовея, который приезжал в приют и определил, что у меня есть магия. Одно радовало, что он вроде как не был заодно с Бороновской и её любовником. Но цели его мне тоже были не ясны.

– Господин пристав? – спросила я, – отмечая, что в некотором отдалении стоят несколько мужчин в одинаковых пальто.

А вот тётка во все глаза смотрела на ледовея, как будто бы она его знала.

– Тётя Настя, ты знаешь его? – тихо спросила я.

– Алабин, – шёпотом сказала тётка, – имени не помню.

У ледовея был отличный слух, он холодно улыбнулся бледными губами и слегка наклонив голову произнёс:

– Алабин Игнат Иванович.

– Мы спешим, Игнат Иванович, – я решила, что вежливость удел тех, кто чувствует себя в безопасности, а мне надо было обезопасить себя, и пока опеку от тётки я видела одним из важных элементов этой безопасности.

– Но вам придётся обождать, – протянул ледовей.

– Вы что нас задерживаете? – спросила я, после некоторой паузы. Я пару секунд подождала, надеясь, что тётка возьмёт на себя разговор, но она молчала и стало ясно, что её инфантилизм простирается куда как дальше. Она живёт в этом своём домике, с осколком каланчи, и не собирается ничего менять. Во всяком случае своё желание «засунуть голову в песок».

– Нет, – сказал ледовей, – я предлагаю вам сопровождение до столицы.

– А что я там забыла? – спросила я, раздражаясь, оттого что этот мужчина и его разговор отодвигал меня от цели, ради которой я приехала в Углич. Подписать опеку с тёткой.

– У вас открылся дар, – сказал ледовей.

Я промолчала, глупо было отпираться, когда именно он его и определил, но он говорил о другом.

– Я был на станции Рыбинск, опросил свидетелей, и, все те, кто видел, утверждают, что там были огнедержцы, потом что пламя такой силы не смог бы удержать кто-то ещё.

Я усмехнулась, изо всех сил убеждая себя сдержаться и остаться в образе ребёнка.

– Но я же маленькая и сила у меня маленькая, вы же не думаете, что это была я, там важные господа были из первого класса, может это они сделали, – сообщила я ледовею.

– Может и они, если б они были огнедержцами, я проверил всех, кто там был, Дарья Николаевна, и хочу вам сообщить, что в империи больше нет ни одного человека, который бы обладал подобной магией.

– Что совсем не осталось огнедержцев?

– С активной магией нет, – ответил ледовей.

Я обернулась на тётку.

– Я не знаю, Даша, давно нигде не была, – сказала тётка, – но одно скажу, ледовеям верить нельзя, а тем более из рода Алабиных.

И тут я подумала:

– Нет, – замотала головой тётка, – не сын, другое.

Я взглянула на ледовея. Тётка, перехватив мой взгляд, покачала головой:

– Не он, его брат, старший.

И я решила, что потом как-нибудь обязательно её расспрошу.

И вдруг лицо тётушки, так-то приятное, вдруг стало злым, и она сказала:

– Пусть даст клятву, «ледяное сердце».

– Да вы в своём уме? – вдруг резко спросил ледовей.

– А что за клятва? – поинтересовалась я.

– Смертельная, – пояснил ледовей, продолжая с возмущением смотреть на тётку, – и неснимаемая.

Я задумалась: «Оно мне надо, чтобы на мне висели клятвы? Пусть даже они направлены на мою безопасность».

– И я уже хотела сказать, что верю ему так, без клятвы, как вдруг ледовей, видимо расстроившись, что я долго колеблюсь, спросил тётку:

– Вы, Анастасия Филипповна, наверное, базируетесь на собственном опыте?

И именно в этот момент я решила, что не стану верить ледовею, потому что человек, способный обидеть женщину, для меня терял всякую привлекательность, и не заслуживал доверия.

– Простите, – сказала я, – мы спешим, – и попыталась обойти ледовея. Маша вцепилась в мне в одну руку, я вцепилась в тётку, и такой нестройной шеренгой мы и двинулись.

Но ледовей явно не собирался нас отпускать.

– Зря вы так, Дарья Николаевна, – продолжил увещевать он меня, – понятно ваше нежелание возвращаться в приют, но я предлагаю поехать в столицу войти в сильный род, под защиту.

Ледовей взглянул на тётку и сказал:

– Родственников тоже возьмём.

– С чего такая щедрость? – буркнула тётка.

– С того, Анастасия Филипповна, что огнедержцев надо бы поберечь, а у вас, собственно, и условия неподходящие, и средств на образование Дарьи Николаевны нет, а уже про вас, – и он взглянул на бледную, но стойко не опускавшую глаз Марию, – простите не помню вашего имени, отдельный разговор.

Что мне оставалось делать? Ледовей перекрывал дорогу к нотариусу, чувствовал он себя уверенно, и явно потому, что он был не один. У меня создавалось впечатление, что моё согласие ему и вовсе не нужно.

И тогда я сказала:

– Я не желаю ни вашей защиты, ни идти с вами куда-то.

Ледовей приподнял брови, вздохнул и … кивнул.

И в следующее мгновение те мужчины, которые стояли неподалёку, изображая случайных прохожих, правда, почему-то одетых в одинаковые костюмы, резко активизировались, и уже скоро, я оказалась в тёмном нутре какой-то кареты или возка. Через некоторое время ко мне впихнули Машу.

А вот тётки не было.

Глава 21

Некоторое время ничего не происходило. И я попробовала открыть дверцу возка, но она была заперта, окошка в возке не было, из чего я сделала вывод, что господин ледовей, Игнат Иванович подготовился.

Жаль, я признаться думала, что ему можно доверять, всё же он пристав, а значит дела государственные для него должны быть важнее дел рода. Хотя, что я знаю о делах государственных, возможно, что он как раз поэтому и послан, чтобы взять под контроль «последнюю из рода огонедержцев».

Может они вообще каланчу снести хотят, если она стоит в центре столицы и глаза мозолит живущим в близлежащих особняках? Вот и решили меня использовать втёмную.

– Даш, – тихо позвала меня Маша.

– Да, Маш, – откликнулась я, пытаясь одновременно вслушаться, что там снаружи, потому что мне показалось, что тишина довольно странная.

– Как думаешь, они нас обратно в приют отправят? – в голосе Маши звучал другой вопрос, но спросила она именно так.

– Я не отдам тебя, – сказала я, отвечая на невысказанный вопрос, – и, если они решат отправить тебя в приют, то пойду за тобой.

– Но ведь если они тебя в столицу отправят, то как ты им будешь противостоять? – в голосе Маши сквозило беспокойство.

– Не волнуйся, Мария, – сказала я тоном, в который немного добавила … вот сама не знаю, чего добавила, а только Маша сразу поверила, и я почувствовала, что больше не переживает.

«И что это было?»

И вдруг просто звенящая уже тишина сменилась резким хлопком, как будто бы прямо над возком сработала огромная хлопушка, и сразу появились и другие звуки. Кто-то кричал, мне показалось, что я услышала сухие хлопки выстрелов, потом будто треск и снова всё затихло.

Зато дверцу возка резко дёрнули снаружи и перед нами предстал мужчина. Он был в военной форме, ну или мне так показалось, на нём был синий средней длины китель, белые форменные брюки, на кителе были погоны, но такие, как у гусар, я так и не вспомнила как они называются. В голове мелькало слово аксельбанты, но я была не уверена, что это оно и есть.

Внешность мужчины была примечательной. Во-первых, он был некрасив, и это сразу его выделяло, потому как дворяне все обладали магией, и они все были красавцами, но у этого мужчины, что-то пошло не так. Роста он был явно ниже среднего, голова круглая и очень маленький нос, что делало его лицо смешным, если бы не умный живой взгляд выразительных глаз, живая мимика, и кряжистая фигура, выдававшая в нём немалую силу.

Волосы у мужчины были чёрные, а на правой стороне чуть ближе к виску, был белый клок. Смотрелось весьма необычно.

Мужчина внимательно посмотрел сначала на меня, потом перевёл взгляд на Марию, потом снова на меня и спросил:

– Дарья Николаевна? Пожарская?

Я несмело кивнула, хотя уже догадывалась, кто это такой, и подумала, что вот не зря его враги боятся, раз мы едва успели ему передать сообщение, а он уже здесь, причём в самый нужный момент.

– Денис Васильевич Давыдов, – назвал своё имя мужчина.

– Вы вовремя, Денис Васильевич, – со вздохом облегчения сказала я.

– Выходите, – сообщил нам господин Давыдов, – в этом возке лучше долго не находиться, хотя я его уже обезвредил.

– А что там было? – спросила я.

– Он блокирует магию, но вы, как я вижу, и так потеряли её в достаточно большом объёме, поэтому совсем не нужно вам этого воздействия.

После чего он взглянул на Маше и добавил:

– Мария Викентьевна Балахнина, полагаю?

Маша кивнула, сопроводив это книксеном.

Я подумала, что вот на таких вот мелочах и прокалываются попаданки, мне ведь даже в голову не пришло сделать книксен, хотя по этикету наверняка требуется.

– А вам, Мария Викентьевна, вообще не следует пока даже рядом находится с блокираторами, пока есть шанс, что магия ваша проявится.

Я заинтересованно посмотрела на мужчину, который всего парой фраз напрочь опроверг слова всех остальных, от которых и я, и Маша слышали, что, если магия не проявилась до десяти лет, то и не проявится вовсе.

Денис Васильевич, оказался графом, как мы узнали от тётушки, которая и организовала его срочное появление, чем заслужила моё уважение

Я вообще думаю, что именно в таких вот ситуациях и проявляется то настоящее, что есть в каждом человеке. Он может быть каким угодно, трусоватым, полным, медлительным, казаться равнодушным, но если в нём есть стержень, то в определённый жизненный момент, он возьмёт и выпрямится во весь тот рост, который ему Богом был дан, и станет выше всех и сильнее всех, и это уже никуда не денется, так с ним и останется навсегда.

Я посмотрела на тётушку и мне показалось, что у неё даже осанка изменилась и выражение лица стало более открытым.

Граф Давыдов предложил нам два варианта, первый, он пригласил нас с Марией в его резиденцию в Северную столицу, где был он «как царь», потому как был наместником его императорского величества на Севере империи.

И вторым вариантом, он предложил нам пожить в его столичном доме в Москве. Естественно всё это подразумевало, что тётушка, Анастасия Филипповна становится моим опекуном, а Марию Балахнину, я беру в зависимые рода.

Мне нравился второй вариант, но, ни у тётушки, ни у меня не было состояния, поэтому этот вопрос я и задала.

И, судя по тому, как вздрогнула Анастасия Филипповна, вопрос был некорректный. Но в этом случае я даже не смутилась, потому что на мой взгляд вопрос был весьма жизненный. Мы с Марией находились в том возрасте, когда нам надо было продолжать учиться, сомневаюсь, что можно нанять учителей, которые станут нас обучать бесплатно.

Да и граф Давыдов отреагировал весьма нормально.

– Дарья Николаевна, если я вас пригласил, то значит я и беру на себя расходы.

Но я с этим не могла согласиться, потому как мне на самом деле было не четырнадцать лет, и я уже знала, что «бесплатный сыр бывает только в мышеловке».

Взглянув на графа несколько скептически, что, подозреваю на моём детском лице отображалось не слишком явно, я сказала:

– При всём уважении и моей благодарности за спасение Денис Васильевич, но пусть мой жизненный опыт невелик, но я уже знаю, что ничто не даётся просто так. Поэтому предпочитаю знать точно, каковы будут условия вашей помощи.

– Дарья! – возмущённо воскликнула тётушка.

Но Денис Васильевич не обиделся, а наоборот, улыбнулся и сообщил:

– Из вас получится настоящий глава рода, если вам удастся войти в каланчу, Дарья Николаевна. А ежели хотите условие, то вот оно, мы с вами подпишем брачный договор, который вступит в силу, как достигнете физического совершеннолетия.

– С вами? – удивилась я.

– Нет, – улыбнулся граф Давыдов, – я счастливо женат, но жениха обязуюсь подобрать для вас ответственно.